12. «Фестрал»

Февраль 2001.

      Её план был идеален, она продумала каждый шаг, заклинание, поворот. Таких уверенных девушек, как Грейнджер, было не более трёх пар на всю Англию. Гермиона верила, что всё получится, а вера в их деле играла важную роль, была вторым стимулом продолжать бой после самого главного — Гарри Поттера, который, как все считали, отправился в путешествие. Но Гарри Поттер жил в Рождественской хижине, Гермиона возвращалась туда по вечерам, приносила еду и разговаривала с ним, рассказывала всё. Они пили кофе три-в-одном и ели печенье, которое появлялось на столе практически каждый день. Через неделю Малфой, ждавший её в тот вечер в комнате, всё-таки спустился к ним, кидая недовольные взгляды на Поттера. Тот с радостью отвечал тем же.       — И зачем ты примкнул к Ордену? — Гарри всё ещё не доверял ему, но относился нейтрально. Хотя взгляд говорил больше, чем слова. — Что сподвигло?       — Тебе развёрнутый ответ, Поттер? — Малфой вскинул бровь и положил ногу на ногу, левитируя к себе кружку с кофе. Три-в-одном из маггловского магазина. Ложка размешала напиток, трижды ударилась о край кружки и улетела на кухню.       — Желательно, — бросил в ответ Поттер.       — Мой отец сошёл с ума из-за зависимости, а мать теряет память из-за ранней немагической деменции: вчера она забыла, как надевать очки и как держать вилку. Иногда она вспоминает меня, а иногда — швыряется вещами, боится. А в тот момент у меня не было выбора: или он убивает мать, или я вступаю в ряды пожирателей. Через некоторое время я решил наступить ему на ноги, отомстить. Это, как видишь, я и делаю. Численность пожирателей смерти снизилась на три процента после битвы в Кловелли. Для вашей шайки это большие цифры. Ну, больше чем ноль.       — Мы и без тебя справлялись, — буркнул Поттер, стараясь успокоить своё самолюбие.       — Гарри! — Грейнджер свела брови и толкнула Поттера в плечо, осаждая его.       — Что? — невозмутимо спросил он, на что Малфой хмыкнул и отпил кофе. Зажмурился. Противный.       Гермиона потерла переносицу двумя пальцами и прижалась спиной к спинке дивана.       — Мы договаривались, Гарри, — прошептала Гермиона, смотря на то, как Малфой жмурился, но пил кофе, разложившись на кресле. Его поза была свободной: он скатился по креслу вниз, положил ногу на ногу, а под голову подложил подушку, ссылаясь на сильную усталость.       А Поттера раздражала его расслабленность, он сидел с точностью до наоборот: спина прямо, ноги сомкнуты, ступнями прижаты к полу. Так он чувствовал себя в доминирующем положении.       Но в этой комнате доминировала только Грейнджер.       Со временем Гарри начал находить с Малфоем общие темы: им обоим нравился квиддич, и Гарри пообещал познакомить Малфоя с маггловским аналогом — осталось только купить телевизор. Он прожил в Хижине почти три недели, так и не дождавшись телевизора.       Оставалось всего двое суток до операции «Фестрал». Гарри каждый день тренировался с Гермионой, иногда привлекая в спарринги и Малфоя.       — Вы как два нюхлера, — бросил Малфой и, подняв палочку, выпустил в Поттера лёгкое заклинание, которое тот успел отбить.       — Так покажи, как надо! — вспылил Поттер, вскидывая палочку. Из его рта шёл пар, большими облаками поднимался вверх. Тело Гарри было потным, мокрым от долгой тренировки: под шеей и под мышками залегли влажные круги.       Грейнджер сделала шаг назад, поднимая руки вверх, показывая этим, что сдаётся. Она дошла до скамейки, но прежде чем Гермиона устало опустилась на неё, скамья очистилась от снега. А через несколько секунд дверь дома открылась, и из неё провальсировал плед и ласково опустился на острые плечи Грейнджер.       Гарри вскинул бровь. Малфой пожал плечами с невинным лицом.       Гермиону покрыли мурашки: от этого жеста Малфоя словно планета замерла, выдохнула и продолжила вращение с новой силой.       Драко скинул мантию пожирателя в снег и перехватил палочку, вставая в атакующую позу. Он делал это с излишним пафосом, отчего Поттер поднял голову к небу и издал громкий выдох.       — Начинай, Поттер, — это звучало легко, непринуждённо. Лицо Малфоя было спокойным, но брови как обычно сведены.       — Экспелиармус! — громко сказал Гарри, но Малфой ударил ответным заклинанием. Вспышка отлетела в дерево позади Поттера.       Из их палочек вылетали искры: Малфой наступал, пока Гарри защищался, с каждым разом делая всё большие шаги назад. Малфой ухмылялся, использовал детские заклинания, желая превратить Поттера в лягушку или заставить его бесконтрольно смеяться, а Гарри был настроен серьёзно и по-настоящему стремился покалечить Малфоя.       Ветви деревьев покачивались от заклинаний Гарри, он заставлял землю содрогаться, а рыхлый снег подлетать вверх.       — Сектумсемпра, — прошептал Поттер, и из его палочки вырвался серый луч, устремившийся к груди Малфоя.       Он знал это. Находясь в голове Поттера на протяжении всей дуэли, он мог с лёгкостью сделать шаг влево или вправо, чтобы уклониться от его заклинаний. Вспышки продолжали следовать из их палочек быстрыми искрами, разбивались в полёте, пролетали дальше, разрушая забор и деревья.       Они оказались совсем близко друг к другу: Гарри слышал тяжёлое дыхание Малфоя. Их палочки почти соприкасались, бились в искрах; тёмно-жёлтый луч столкнулся с голубым, но никто не хотел сдаваться. Гарри увёл палочку вверх, а Малфой — подхватил Поттера за грудки, напрягаясь мышцы, чтобы поднять его одной рукой. Поттер отразил заклинание, сдавшись, и тогда Малфой бросил:       — Экспелиармус!       Он выбил палочку из рук Гарри и быстро отпустил Поттера.       — Ты мухлевал, Малфой! — прокричала Грейнджер с другого конца участка. Она позаботилась о заборе, который быстро начал собираться назад. Дерево пришлось выкорчевать: весной она обязательно посадит новое.       — Не пойман — не вор, — пожал плечами Малфой и вложил в руку Поттера палочку.       — Ты влез мне в голову, не так ли? — Поттер поднял бровь, забирая палочку.       — Это было легко, — довольно ответил Драко и призвал мантию, которая застыла ненадолго в воздухе, а после покрутилась, стряхивая с себя снег.       Этой ночью Малфой остался в Хижине, хотя и громко хлопнул дверью для Поттера. Гарри что-то выкрикнул в окно, но Малфой, сидя в комнате с Грейнджер, этого не услышал. Был занят, зацеловывая её тело.       Они целовались много и бесконтрольно; пьянела ли Гермиона от близости или от опиума на кончике языка Малфоя, она не знала, но целовала в ответ. Он был грубым, любил тянуть за волосы, шлёпать, грубо толкаться в неё, пока бесы содрогались в оргазме от её прекрасного тела.       Малфой курил после секса, не вставая с постели, а ей было плевать. Гермиона начала делить с ним одну сигарету, захлёбываясь шоколадным дымом. После нескольких таких долгих встреч комната пропиталась этим запахом. Для Малфоя Грейнджер больше не пахла грушей: она стала горьким запахом сигарет после секса.       Она была губительно-больной на этом поле боя. А он — смертоносным.       Для них близость была просто способом снять напряжение, принести в этот мир немного наслаждения и сладкой боли от удушения. Они делали это часто, по несколько раз, чтобы не оставалось сил держаться на ногах. Это помогало проснуться с чистой головой, а уснуть — быстро. Гермиона возвращалась из «Лодки», принимала горячий, ужасно горячий душ и ждала его. Иногда они могли поговорить: обсудить план, обменяться новостями, пофилософствовать или поспорить. А иногда Малфой впивался пальцами в её волосы и крепко целовал. Тогда она была уверена: всё хорошо, никаких нападений или…. Её это спасало. Малфой вытягивал её из противной чёрной жидкости, в которой она повязла.       К концу февраля на спине Малфоя было ровно шестьдесят семь полос. И это были не просто шрамы, а наказание. Малфой мог простить себя, только пройдя этот долгий нелёгкий путь, но с каждым днём Гермиона всё больше убеждалась, что он не придёт к искуплению.       — Я бы хотел не видеть этого, — тихо проговорил он. — Но дороги назад уже нет.       — Нарцисса теперь уже на Карибах, — подтвердила Гермиона, согревая холодные ладони о его горячий торс. — Ты всегда такой горячий, Малфой?       — О, ты сделала мне комплимент? — и низкий смех.       — Нет, я про температуру твоего тела, — цыкнула она и приподнялась, чтобы призвать палочку лёгким акцио. Она совершила быстрые манипуляции и вывела в воздухе его жизненные показатели.       — Пульс сто сорок? — переспросила Гермиона сама себя, обновляя заклинание. — Температура тридцать девять, — продолжила уже просто констатировать она.       — Я знаю, — уже более серьёзно ответил Малфой, закрывая глаза ладонью от света заклинаний: ему было комфортнее, когда в комнате был только свет от торшера в углу. Он поднял другую руку и показал метку: она выглядела уже лучше, как новая татуировка с лёгкими покраснениями вокруг. — Это из-за неё.       — Это так… со всеми пожирателями? — спросила Грейнджер, рассеивая заклинания.       — Нет, — честно ответил он. — Эксклюзив. Моя жизнь в его руках, он поддерживает её засчёт своей энергии. Эта метка — нечто новое, более опасное, чем у других пожирателей, — Малфой замолчал, раздумывая, что сказать ещё. — Он выбрал меня для эксперимента. Чем ты моложе — тем податливее твой магический отпечаток для вмешательств.       — А что будет после его смерти?       — Тебе придётся заняться моей реабилитацией, Грейнджер, — низко сказал Малфой, убирая руку с лица. Гермиона посмотрела своими губительно-карими глазами в его смертоносно-серые, наблюдая за огромными зрачками, почти покрывающими радужку. — У такой метки есть очень много побочных эффектов.       — Болят? — спросила Грейнджер про шрамы, выдыхая эти слова ему прямо в рот.       — Рядом с тобой — нет, — прошептал в ответ Малфой. Это была почти правда.       Гермиона увидела, как его зрачки снова расширились, заставляя её сердце сделать два лишних удара. Его голос стал ниже; Малфой прижался губами к её лбу и прошептал:       — Мне пора, Грейнджер.       Она прикрыла глаза и грустно улыбнулась, призывая его вещи: они аккуратно легли на кресло, и Малфой запустил ладонь в волосы Грейнджер.       Бесы восторгались ей: им нравились её острые аккуратные плечики, плоский плотный из-за мышц живот, тонкие пальцы, с которыми только играть на рояле. Но больше всего им нравились её глаза, прикрытые густыми тёмно-коричневыми ресницами. Глаза Гермионы были словно с субтитрами, выдавали Гермиону с головой. Бесам нравилось читать Грейнджер как открытую книгу.       Гермиона подалась вперёд и прикоснулась своими губами к его, мягко проводя сухой ладонью по колючей щеке Малфоя. Он отстранился первым, потому что знал, что не может больше оставаться с ней. Гермиона упала на постель и плотно завернулась в одеяло. Малфой оделся быстро, буквально за минуту, и вышел, так и не обернувшись в последний раз. Он щелчком пальцев потушил торшер и закрыл за собой дверь.       А вот внизу свет был включен — на кухне. Оттуда доносилась тихая музыка, игравшая из самодельного радио-статуэтки. Малфой нарочно сделал несколько тяжёлых шагов по лестнице, заставляя Поттера заметить его.       — Гермиона? — услышал он голос Гарри с лестницы и сделал ещё один громкий шаг.       Поттер вышел из кухни в чёрных пижамных штанах и большом худи с эмблемой квиддичной команды: в одной руке он держал кружку с чаем, а в другой — палочку. Его волосы были растрёпаны, глаза — заспанны, словно он проснулся от кошмара и не смог больше спать.       — Малфой, — сквозь зубы сказал Поттер и оставил кружку парить в воздухе. — Ты же уже ушёл?       — Извини, Гермиона очень просила меня остаться, — выдал Малфой с невинным лицом, словно говорил о погоде. Он взял кружку чая, зависшую в воздухе, и сделал крепкий глоток, осушив её разом. — В следующий раз положи поменьше сахара. У меня челюсть свело.       Он, конечно, был туповат — прошла секунда, пока до него дошло, но, когда дошло, эффект явно получился безупречный.       — Что, драккл тебя дери, ты говоришь? — отрывисто проговорил Гарри, сведя брови к переносице; очки смешно съехали вниз. Радио затрепыхалось, издавая противные звуки от его магии. Поттер сделал большой шаг и схватил Драко за водолазку. Малфой цыкнул, снова подвесив кружку в воздухе.       — Я, как бы тебе мягче сказать, Поттер, — низко прошипел Малфой ему на ухо. — Трахал твою лучшую подругу десять минут назад.       — Если это правда, Малфой, то я трахну тебя, — так же через зубы продолжил Поттер, сжимая водолазку Малфоя у горла.       — Извини, мне больше нравится Грейнджер. Тебе следует подкачать ягодицы, и я подумаю над твоим предложением, — выплюнул Малфой ему в лицо и извернулся, делая резкий шаг к двери. — Приятного чаепития, Поттер.       Гарри остался стоять так до тех пор, пока кружка не свалилась на пол. Разбилась, и никакое репаро не помогло. Но он не старался, ведь Гермиона это исправит.       Поттер заварил ещё одну кружку чая и остался на кухне. Он открыл пачку с печеньем (её принёс Малфой для Грейнджер, но Гарри был уверен, что Гермиона не обидится, если он съест пару штук) и упал на стул.       Ночь была тихой: снег не шёл, ветер не дул, блаженно. Было хорошо, подходящая обстановка, чтобы немного подумать.       Гарри Поттер с детства любил крепкий и очень сладкий чай, с пятью и более ложками сахарного песка; причину такой любви он понял не так давно, подсказала Гермиона. Гарри до одиннадцати лет не были доступны сладости, как обычным детям, и с тех пор он старался как-то восполнить баланс, например, скупая всех шоколадных лягушек в поезде или заваривая чай с пятью ложками сахара.       Он смотрел в стену, раздумывая над словами Малфоя. Гарри ему не доверял, однозначно не доверял, чувствовал от него что-то плохое, тяжёлое. Проще говоря — чувствовал его силу. Малфой был странным: Гарри замечал его нетипичное поведение по отношению к Гермионе с первого дня после его маленького спасения. Сразу после уничтожения крестража Малфой обнял её, но Гарри это показалось больше жестом самозащиты. Крестраж мог повлиять на неё слишком сильно, и у него хватило бы сил сдержать её: Грейнджер была слишком слабой и маленькой по сравнению с ним. Но после этого марафон странных поступков Малфоя не кончился: Гарри заметил, как Драко подкидывал в её пальто пару галлеонов, а также каждый раз оставлял ей на столе печенье. Одно и то же. Гермиона всегда его съедала. А вот другой случай, его Гарри припомнил с трудом: Малфой назвал её Гермионой во время их спора. Она не обратила на это внимания, словно привыкла. Это можно было списать на подобие дружбы между ними, но в его голове просто не укладывалось, что такое возможно. Ситуация этого дня с пледом и скамьёй также ввела его в ступор. Финалом постановки был этот вечер: Малфой хлопнул дверью, наверняка по просьбе Гермионы, чтобы Гарри подумал, что Малфой ушёл. Но он остался, и всё это время провёл в её комнате, которая также имелась у Гермионы и на Бэкер-стрит. Гарри думал, что Грейнджер предпочитала проводить большую часть времени тут из-за него, но ошибался.       В Хижине часто находился и Малфой.       Между ними что-то было. Гарри разбивала эта мысль. Это невероятно.       В какой-то степени он мог понять её: Гермионе надо двигаться дальше, оправиться после потери Рона и начать жить немного по-другому. Но Малфой — кардинальная перемена, от которой содрогалась земля. И его мозг.       Он съел всю пачку печенья и даже не заметил, как отправил пустую упаковку в мусор. Тогда он смог подняться к себе в комнату и лечь спать, мучаясь до утра болью в шраме.       Гермионы уже не было — она оставила краткую записку, что отправилась на Гриммо.       Вернётся в обед.       В этот день Орденом проводилась операция «Фестрал». Гарри оставалось ждать хороших новостей: Гермиона решила забрать его палочку. Его это злило, ужасно выводило из себя. Она распоряжалась его вещами так, как хотела сама.       В этот день была сильная метель, снег бесконечно спускался с небес, падал на землю. Дорожку перед домом уже сильно замело, да и сам дом выглядел жалко под грудой снега.       Гарри дышал свежестью елей и снегом, таким мягким, приятным. Будь он младше, обязательно сделал бы снеговика.       Около поместья Ноттов также шёл снег, крупными хлопьями кружился в воздухе и падал Гермионе на лицо. Сердце между ребрами дрожало, а ноги немели. Пришлось выпить успокоительное зелье, потому что иначе она не смогла бы встать.       Она сидела за большой елью и иногда прикладывала к глазам бинокль, чтобы увидеть повозки в небе. Они задерживались на десять минут. План уже шёл… не по плану. Гермиона накидывала на себя согревающие чары и каждые пять минут стабильно оборачивалась на Паркинсон.       Она была очень бледной, почти сливалась со снегом — во время проведённой Поппи операции по удалению метки Пэнси потеряла слишком много крови. Пришлось делать переливание, которое после пробуждения Паркинсон ввело её в ступор: влили в неё чужую кровь? Фред радушно обнял её, пошутив, что теперь в Паркинсон есть что-то от Уизли. У неё заслезились глаза, Гермиона не поняла этого. Пэнси ампутировали руку по локоть и установили маггловский протез. Она настояла на этом сама. Мечтала избавиться от метки хоть как-то. Паркинсон провела месяц в «Лодке», восстанавливая силы. Все расходы на ампутацию и лечение она покрыла сполна — предоставила доступ к одной четвёртой своего хранилища в Гринготтсе, договорившись с Кингсли о частичном помиловании, если она докажет преданность Ордену. Она заключила обет.       Сразу после восстановления она перебралась на Бэкер-стрит, откуда каждое утро отправлялась на ферму. Паркинсон прекрасно дралась, и Николас увидел в ней хорошего соперника и научил её некоторым заклинаниям. Но Патронус ей так и не поддался. Помфри заверила, что через несколько лет остаточная магия Волан-де-Морта рассеется и она сможет использовать это заклинание. Пэнси не поверила, но обняла Помфри. Грейнджер она смогла пожать руку.       Она была странной: Гермиона не понимала треть её действий и злилась. Очень злилась — Грейнджер хотела понять всё в этом мире.       — Грейнджер, — Пэнси опустилась животом на снег и надавила Гермионе на плечо. — Карета.       Гермиона на мгновение взглянула в бинокль и увидела тёмно-серых облезлых лошадей, скачущих по затянутому облаками небу.       Фестралы начали снижаться, и Гермиона постучала палочкой по деревянной птичке, которая тут же воспарила в небо и полетела над всеми местами, где сидели члены Орден. Животные приземлились жёстко, тут же недовольно загоготав, повозки за ними с грохотом упали на землю, начиная крутить колёсами по рыхлому снегу.       Они шли друг за другом, на каждой карете сидел кучер в обычной маске. Окон в повозках не было. Точное количество пленных они не знали. Над первой каретой пролетел сокол, быстро спикировал вниз и с грохотом разбился о землю. Конь встал на дыбы перед дымящимся соколом, который через несколько секунд засмеялся голосами Фреда и Джорджа и взорвался с такой силой, что кучер моментально погиб.       Его кровь была везде: она покрыла карету и землю. Пожиратели сразу начали собирать кареты в круг, вставая рядом с ними. Одни чёрные маски и простые мантии.       Первые заклинания посыпались от второй группы — они шли точно в пожирателей, обезоруживали и отключали их. Поднялась паника, из карет вышли ещё по два пожирателя — тогда Орден начал показываться из укрытий, нападая.       Гермиона перекатилась по снегу, чтобы выглянуть из-за чар, и сделала несколько точных ударов по колёсам повозок, чтобы они никуда не отъезжали. Грейнджер съехала на ягодицах по снегу и вместе с Ли Джорданом перешла в атаку, стараясь больше парировать, поддерживая защитными заклинаниями других.       Фестралы бушевали, но не поднимались в небо, они только вставали на дыбы и гоготали, создавая сильный шум, из-за которого ничего не было слышно. Тогда Гермиона и не заметила, как из поместья Ноттов прибыло подкрепление на серебряных мётлах.       Гермиона вместе с Пэнси медленно подбиралась к каретам, стараясь уклоняться, а не нападать. Грейнджер натянула капюшон и побежала, удерживая в руках тёмно-красное растение. Она планировала скормить его фестралу из самой важной кареты. Буквально через минуту от бега у неё уже болели лёгкие. Заклинания пролетали в сантиметре от тела, иногда задевая щёку или руки. Ближе к первой карете её лицо уже было измазано в крови. Гермиона совсем не доверяла Пэнси до этого момента, но та защищала её из всех своих сил.       Ли Джордан подбежал к Гермионе, вытирая кровь с лица. Он прислонился спиной к карете и часто задышал, смотря своими дикими глазами в глаза Гермионы.       Пожиратели на мётлах спикировали вниз, и один из них обвёл кареты тёмно-зелёной огненной полосой.       Гермиона и Ли Джордан остались внутри круга вместе с пожирателями, и ни одно заклинание не справлялось с этим огнём: он только разгорался сильнее, заставляя голову кружиться от жара. Снег начал таять, создавая лужи. Гермиона задержала дыхание и жестом попросила Ли не шуметь. Она увидела испуганные лица Фреда и Джорджа, которые дрались с пожирателями, но всё же тихо нажала на ручку двери кареты.       Она открыла дверь и поняла, что перед ней абсолютно пустая карета. Без всего.       — Беги, беги! — прокричала Джинни, запуская самое мощное агуаменти в большие языки пламени, но воду в паре сантиметров от полосы огня тут же перекрыл толстый слой льда. В этот момент на Грейнджер кто-то накинулся. Она не успела обернуться к Ли, когда её с силой затолкали в повозку и закрыли дверь. Она закричала от собственного уродующего лицо заклинания — это решение было самым быстрым за всю её жизнь.       Ли Джордан затолкнул её в повозку и оставил там.       Когда Гермиона проснулась, вокруг были темнота и чужие крики.       Палочки у неё не было. Сумки, как оказалось, тоже. Из одежды остались только брюки, кофта и носки. Обувь они забрали.       Если бы можно было что-то увидеть в комнате, где она оказалась, она бы с радостью это сделала. Но возможности не представлялось. В темноте ей казалось, что она ослепла.       Было бы это правдой.       С момента пробуждения прошло четыре тысячи восемьсот секунд, погрешность примерно в сто восемьдесят. Гермиона считала, чтобы понять, сколько она находится в этой комнате. Она совершенно ничего не помнила после того, как оказалась в карете: через несколько секунд она потеряла сознание от какого-то газа или заклинания. Не знала.       Гермиона делала удар по полу каждые шестьдесят секунд, отмеряя минуты.       Так прошёл еще час, и она начала видеть очертания комнаты: стены из камня и большая железная дверь. До этого она исследовала комнату руками, пытаясь найти хоть что-то, что поможет ей выбраться. Но в комнате было пусто. Воздух был затхлым и неприятным, отдавал потными эльфами и канализацией, её дергали рвотные позывы.       Через ещё четыре часа Гермиона сбилась со счёта и начала рассказывать себе рецепты всех известных зелий в мельчайших подробностях. Её голос ходил эхом по камере.       Гермиона была на сто процентов уверена, что жива, только потому, что хотела есть. Сильно хотела есть. Через некоторое время она так вымоталась от поисков выпирающего камня или чего-то ещё, что просто забилась в угол камеры.       В темноте уже было не страшно — было всё равно. Приблизив руки к лицу, Гермиона рассматривала их после нескольких попыток сотворить простое агуаменти. Они накачали её магиеподавителями — это был самый логичный вариант после семнадцати неудачных попыток.       Грейнджер вытянула ноги, ощущая, как холодно ягодицам и икрам: комната была сырой и неотапливаемой и располагалась, скорее всего, внизу, под землёй. Было неприятно. Но сил не было, она так и уснула, прижавшись спиной к стене.       Утром или, если быть точнее, наверное утром ужасно хотелось пить. И желание есть также не пропало.       Гермиона потрогала лицо руками и ощутила припухлые щёки, веки и лоб. Действие заклинания не кончалось спустя…. Она сбилась со счёту, но Гермиона могла сказать точно: прошло больше двадцати часов.       Очередные попытки сотворить что-то лёгкое увенчались ничем, только шумом в ушах от напряжения. Она сидела, смотря в тёмную стену, с головой, полной мыслей. Было плохо. Хотелось пить. Сил не хватало даже на то, чтобы сдвинуться с места. Гермиона вновь уснула, проспав гораздо дольше, чем до этого. Тело изнывало от позы, в которой она проснулась: спина затекла и сильно болела, так же как и поджатые ноги. Ей пришлось встать, опираясь грязной ладонью о стену.       Теперь пить хотелось гораздо больше, чем есть.       Гермиона сделала новый круг по камере и снова ничего не обнаружила. Говорить вслух сил не было: она проговаривала заклинания про себя, вспоминая все тонкости.       Больше она не пыталась сотворить агуаменти. Знала, что не сможет. Гермиона снова проспала несколько часов.       Так прошло ещё неизвестно сколько времени. Она хотела пить, горло сжимало от жажды, и иногда Гермиона замечала, что она немного не в себе. Губы её были бледными и сухими, часто кровоточили, немного ослабляя этим сильную жажду вместе с вязкой противной слюной.       Гермиона пересказала себе «Историю Хогвартса», книгу «Эрик, а также ночная стража» и ещё несколько произведений Терри Пратчетта. Она была его тайной фанаткой. Она сидела во влажном углу и представляла сцены из книг максимально подробно, иногда переключаясь на математические задачки. Но пить хотелось всё так же сильно. На развязке седьмой книги она впервые услышала какие-то звуки помимо стука и своего голоса. Это были шаги.       Гермиона начала быстро вставать, цепляясь за стену, но ноги не держали. В глазах тут же потемнело, и она упала на пол, громко застонав. Грейнджер с опаской уставилась на дверь, задержав дыхание. Звуки прекратились. Ненадолго. Гермиона не смогла встать и подобраться вплотную к двери, прежде чем она открылась. Она сидела в комнате словно загнанный в ловушку зверь.       Свет, попадающий в камеру, был ослепляющим, и ни о каком нападении речи и не шло, когда роговица начала стонать даже сквозь сомкнутые веки.       — Круцио! — воскликнула Беллатриса, лениво вскинув палочку одним движением кисти. Гермиона плотнее прижалась к стене. Её пробила ужасная боль и дрожь.       Она закричала от боли и сильнее зажмурилась, тут же скатываясь ещё ниже, прижимаясь спиной к полу.       — Не играйся с ней, — отрезал пожиратель и взмахом палочки развеял заклинание. К тому времени на её брюках появилось влажное пятно между ног. Он удручённо выдохнул и присел на корточки.       Её шеи коснулась палочка, Гермиона не стала открывать глаза: сил не было. Грейнджер только немного подняла подбородок и замычала.       — Какая же ты мерзкая, — прошипел пожиратель, делая лёгкий разрез на её шее. Но Гермионе не было больно, она думала о желейных ногах и до ужаса тяжелой голове.       — Это она?       — Нет. — Он дал Гермионе сильную пощёчину, и она замычала, плотнее смыкая веки. Беллатриса сзади цыкнула и выпустила новое круцио. — Где настоящая Грейнджер?!       — Ты слишком нежен. Разделайся с ней, — бросила Беллатриса и развернулась на каблуках. Гермиона по звукам поняла, что она ушла. Но ей было плевать. Было больно до онемения в конечностях.       Но это длилось недолго. Пожиратель снова развеял заклинание.       У неё был план. Это было легко, несмотря на желейные конечности: нужно просто встать и крепко ударить пожирателя. Самая малость усилий. Гермиона сжала руку в кулак, почти подняла её, но тут же опустила из-за мощнейшей судороги. Глаза всё ещё были закрыты от яркого света. Плохо. Очень плохо.       Сыро, холодно, противно.       Но она хотела жить. В этой войне нужно побеждать.       Грейнджер снова сжала кулак и ударила пожирателя в живот. Можно сказать, просто погладила. В этом ударе было столько же силы, сколько спящего у нюхлера. Это всё, на что её хватило. Сил точно не осталось.       — Силенцио, — сказал он низким голосом и поднял её, закидывая к себе на плечо. Гермиона слабо ударила его в плечо, начала шевелить ногами (как она думала, на самом деле они онемели и не шевелились). Он вышел из затхлой камеры, и Грейнджер начала хватать воздух губами, стараясь впитать в себя как можно больше.       Гермиона мычала, но её не было слышно.       Свет резал глаза, она пыталась закрыть лицо грязными руками, но они не поднимались — безвольно висели даже после долгих усилий.       Она слышала звуки, которые её мозг не обрабатывал, она чувствовала чужое тяжёлое дыхание, впитывала в себя какие-то запахи.       — Командир Кэрроу, вы несёте её в яму?       — Угадал, Соб, — ответил он, встряхнув Гермиону на плече. — Это уже пятая «Грейнджер» за год. Лорд будет зол, если увидит это.       — Давайте я донесу? — предложил он, крепко шлёпнув Гермиону по ягодицам. Она замычала, но её голос так и не было слышно.       — Она уже мертва, тут не с чем развлекаться, — бросил Амикус, прижимая её ноги к своей груди. Гермиона закричала от боли в ногах. Она попыталась сжать ватные ладони в кулак, но ничего не вышло.       — Очень жаль, — бросил Соб. — Хорошего вечера, командир.       И Гермиона снова почувствовала, как её несут: не нежно, развалисто, ей было больно от каждого движения.       — Очередная грязнокровка? — крикнул пожиратель вслед.       — Проницательно, — ответил нёсший её человек.       Гермиона почувствовала обжигающий холод и снова плотно закрыла веки. Ей было тяжело поднять руку, но удалось. Она сделала очередной слабый удар. Амикус промолчал.       Гермиона через минуту смогла открыть глаза: сквозь свои липкие кудрявые волосы она увидела длинный коридор. Волосы покачивались вправо-влево от тяжёлых шагов пожирателя.       Её начало мутить, голову как будто сдавило в тисках. Прежде чем Грейнджер вырвало желудочным соком, её опустили на пол в чьём-то кабинете. Она тут же откинула волосы и медленно заозиралась по сторонам; взгляд был пустым. У Гермионы был вид испуганного зверя. Одно неверное движение… И она не знала, что произойдёт дальше, — дело случая. Она находилась в чьём-то узком пыльно-красном кабинете среди бумаг и журналов. На стенах висели фотографии дюжины псов, внимательно рассматривающих Грейнджер: некоторые виляли купированными хвостами, другие недовольно скалились.       Амикус присел на корточки и протянул ей палочку. Это было не её личное древко, но очень похожее.       — Извини, Гермиона. Возьми мою палочку и трансгрессируй, — его голос стал мягче. Амикус вложил в её ладонь палочку и крепко сжал. Гермиона распахнула глаза, задержала дыхание. — Не тяни. Они будут искать тебя, Гермиона.       Грейнджер взяла палочку и сжала её. Древко было горячим, твёрдым, податливым. Гермиона чувствовала его магию, которая вот-вот вырвется.       — Трансгрессируй, — скомандовал он таким же мягким голосом. — Я знаю, что у тебя нет сил, но ты должна это сделать.       Ей не нужно было повторять ещё раз.       В большом поле, где гуляли лошади, стоял милый дом с покосившейся крышей: он был выстроен из дуба с элементами красного дерева. Красивый, аккуратный. В окружавшем его заборчике по пояс была и калитка, удивительно тихая для своего возраста.       Гермиону почти вырвало на землю, когда она приземлилась около фермы Минервы Макгонагалл: она не смогла стоять, сразу упала на холодную землю коленями. Вокруг было тревожно-тихо. Грейнджер еле доползла до границы чар и окончательно свалилась в холодный мокрый снег, тяжело дыша. Её ноги попросту не держали вес тела, пришлось ползти, собирая грязь, перемешанную со снегом.       Гермиона обессиленно подняла ладонь вверх и выпустила самый слабый Патронус в своей жизни. Выдра, практически прозрачное животное, медленно мазнула носом по её щеке и убежала в сторону дома, перепрыгивая через стога сена и камни.       А она лежала на снегу, противно потная, грязная и голодная, с закрытыми глазами. Уже было не холодно, было просто плевать. Одежда медленно пропитывалась водой и становилась мокрой. Так было не видно её позора после круцио.       — Гермиона! — она услышала родной голос очень-очень далеко и поняла, что наконец может позволить себе потерять сознание. Её больше ничего не удерживало.       …Макгонагалл была женщиной чести. Она была примером для всех детей в школе, по крайней мере, мечтала им стать.       Минерва была рада, когда мисс Грейнджер во время вечернего чаепития созналась:       — Вы были моим кумиром, — и мягкая улыбка, которая заставила сердце женщины сделать кульбит. В её груди навсегда потеплело.       Стать кумиром для Гермионы Грейнджер казалось чем-то особенным. Минерве не нужны были все дети мира: ей стало хватать Золотого Трио, которое для неё навсегда останется ребятами с первого курса.       Во время войны, буквально в её первый месяц, умер Дэйв, её муж-маггл, оставив всю эту большую ферму на хрупкие, худые женские плечи. Из неё сделали безопасный дом. Минерве не было больно делить свою ферму с кем-то ещё: она знала всех детей, поселившихся в этом доме.       На ферме жили студенты-магглорождённые, около двадцати человек, и Макгонагалл продолжала для них занятия, стараясь подготовить их в этой жизни ко всему. По средам на ферме появлялся Николас и проводил небольшие спарринги.       Минерва в силу возраста не справлялась с лошадьми, а их было четыре. Её муж очень любил животных. Дети взяли все обязанности по дому на себя. В тот вечер Минерва заплакала впервые после смерти Дэйва.       Все студенты стали для неё родными детьми, такой далёкой и несбыточной мечтой.       Но в её сердце всегда на первом месте стояла Гермиона (хоть профессор и говорила: «Я вас люблю и уважаю в одинаковой степени, все равны в моих глазах», — видимо, Гермиона была равнее).       Сердце Минервы почти остановилось, когда прозрачная выдра влетела через окно и мазнула лапой по плечу женщины. Она сразу же побежала за Патронусом, одетая в ночную рубашку и кардиган того же фасона, что встречается у всех почтенных дам.       Гермиона не приходила в себя долго. Поппи Помфри прибыла через десять минут и констатировала сильнейшее истощение. Гермиона не ела и не пила шесть дней. Её конечности были иссушены, под глазами образовались сильные впадины.       Грейнджер проспала около двух дней; всё это время в неё вливали зелья и пытались найти причину такого магического истощения.       Минерва попросила Поппи сохранить в секрете то, что мисс Грейнджер жива, для её же безопасности.       Все знали, что Ли Джордан затолкал её в карету. Он был под империусом слишком долго, так что после контрзаклятия мгновенно безболезненно умер.       Профессор предполагала, что для Ордена это был не единичный случай.       К вечеру второго дня Грейнджер пришла в себя. Минерва Макгонагалл в это время уже готовилась ко сну: гладила большого пушистого кота Гизмо и читала увесистый роман в трёх томах.       Гермиона издала нечленораздельное мычание севшим голосом и открыла глаза. Всё расплывалось, но она увидела очертания комнаты Минервы: большая двуспальная кровать с неисчисляемым количеством декоративных подушек, шкаф с литературой, по большей части маггловской, аккуратно прибранный письменный столик с правой стороны комнаты, а параллельно ему, слева, — похожий, но заваленный листами и записями. Пол был из полированных досок, поверх которых лежал большой тёмно-красный ковёр в цвет штор.       — Гермиона?       Книга тут же отлетела в сторону. Минерва выглядела встревоженной. Она убрала кота в сторону и медленно встала: травма ноги не позволяла ей ходить так же быстро, как прежде. Женщина призвала костыль и подошла к Гермионе, которая сквозь опущенные ресницы смотрела в сторону.       Всё казалось ей нереальным. Эта комната. Минерва. Личные ощущения.       — Гермиона? — повторила Макгонагалл, и Грейнджер обессилено повернулась к ней. Минерва по-матерински тепло улыбнулась и заправила выбившуюся прядь девушке за ухо.       — Сколько я была там и сколько без сознания?       — Ты находилась в плену шесть дней. Если не считать день операции. А проспала ты двое суток: организм был слишком истощён, аппарация попросту тебя добила и расщепила ногу.       Гермиона приподняла голову, смотря на ноги, укрытые серым одеялом.       — Понадобится ещё несколько недель на восстановление.       — Мне прямо сейчас нужно в Хижину, — прошептала Гермиона. Она не дала Минерве возмутиться и таким же шёпотом продолжила: — Кто знает о том, что я жива?       — Я и Поппи, это важно? — Она не была удивлена. — Ли Джордан был под империусом, я побоялась рассказывать всем.       — Спасибо, — кивнула Грейнджер. — Я, может, скажу глупость…       — О, из такой светлой головы только светлые мысли, — отметила Минерва, присаживаясь на отлевитированный стул.       — Грюм. С ним не всё в порядке, возможно, он тоже под империусом, я не знаю. — Гермиона обессилено закрыла глаза, продолжая: — Гарри жив. С ним всё хорошо кроме того, что Грюм держал его в «Ракушке». Он не сбежал один.       — А та записка, про Паучий тупик?       Гермиона замерла.       — Я не знаю, от кого она была. — Она открыла глаза и посмотрела на Минерву. — Гарри не мог этого сделать.       — Хорошо, Гермиона. Завтра утром. Я обещаю, что сделаю что-то с этим. Я могу сказать Кингсли?       — Да, — кивнула Грейнджер и посмотрела на графин с водой.       — Ты, наверное, хочешь пить?       — Было бы неплохо, — призналась Гермиона, и женщина поднесла графин к сухим и синим губам девушки. Та сделала три жадных глотка и выдохнула.       — Что произошло после того, как Ли затолкнул тебя в карету?       — Я потеряла сознание. Очнулась в тёмной комнате без еды и воды. Никто не приходил, даже не проходил мимо. Я развлекала себя как могла, пока были силы. Потом просто сидела и ждала. За час до того, как я оказалась на ферме, пришли Беллатриса и Кэрроу. Лестрейндж не была во мне заинтересована из-за жалящего заклятия, подумала, что я… «пятая Грейнджер за год».       — За тебя награда немного меньше, чем за Гарри, — согласилась женщина.       — Она пытала. Недолго, ей стало скучно. Не знаю, но она ушла, а Амикус кинул меня на плечо и понёс. До красного кабинета какого-то писаря. Я не видела коридоры — моё зрение было расфокусированным из-за перемены освещения.       Минерва молча кивала.       — Там он отдал мне палочку. Был нежен, просил трансгрессировать, — прошептала Гермиона. — Это был мой единственный шанс. Я боялась. Но иначе я бы не смогла ничего.       — Они бы не проникли. Тут другие чары, не как в «Норе», — уверенно произнесла Минерва, положив худую ладонь на острое плечо Гермионы.       — И всё. Больше ничего. Скорее всего, я была в Министерстве.       — Вероятно. На нижних этажах, где-то на минус пятидесятом, можно было бы расположить темницы. Много ума не надо.       — Теперь мне надо идти, правда, — взмолилась Гермиона. — Гарри. Он там был один. Я не знаю, как он.       — Гермиона, — предупреждающе начала Минерва.       — Дайте мне палочку. Любую, умоляю. Я уйду, и меня не заметят. Когда вы разберётесь с Грюмом, я буду спокойна за Гарри.       — Сейчас половина двенадцатого, юная леди, — отчеканила она, и Гермиона закатила глаза.       — Я колдомедик, помните? Я позабочусь о себе. Как только с Грюмом….       — Ты отдохнешь в «Лодке», — поставила условие Минерва. — Два дня.       — Да, пожалуйста, — согласилась Гермиона и привстала с кровати, ощущая сильнейший спазм. Но она, стиснув зубы, села на постели и свесила ноги. Минерва призвала две книги и начала их трансфигурировать в костыли: ей понадобилось по три секунды на каждый. Гермиона тем временем по очереди приподняла обе штанины, чтобы посмотреть, остался ли шрам.       Остался — он тянулся от щиколотки до коленной чашечки, кожа там была бледная, тонкая, пугающая.       — Держи, — Макгонагалл протянула Гермионе костыли, чтобы та смогла встать. — Тебе нельзя напрягать ногу. Тебя очень сильно расщепило, затягиваться будет довольно долго и болезненно.       — Отправьте мне Патронус утром, прошу.       Гермиона стиснула зубы и встала. Проблема была не только в левой ноге. Она не могла нормально стоять, конечности были ватные, нечувствительные.       Грейнджер с трудом сделала первый шаг и поджала губы от резкой боли в щиколотке.       — Конечно. — Минерва медленно открыла ящик большого тёмного шкафа. — Она не похожа на твою, я понимаю. Но это всё, что я могу предложить. — Минерва протянула ей тёмно-серую изогнутую палочку. Гермиона медленно взяла её в свою ладонь, оставив правый костыль под мышкой.       Палочка слабо отреагировала на прикосновение, даже грустно. Похоже, ей нравилось пылиться в шкафу.       — Спасибо, — прошептала Гермиона. — Я обязательно сделаю всё правильно.       — Я верю, — грустно ответила Минерва, трасфигурируя кровать Гермионы обратно в тёмно-красное вельветовое кресло.       Грейнджер накинула на себя дезиллюминационные чары и тихо-тихо вышла, сжимая зубы от боли.       На лбу выступила серьёзная испарина, когда она пересекла границу чар. Гермиона надеялась, что её снова не расщепит.       Ей не было холодно, было всё равно: она ступала по холодной дорожке из камней, всматриваясь в окна Хижины. Свет горел в её комнате и на кухне.       Она открыла дверь и ввалилась в дом, еле держась на ногах. Грейнджер рухнула на маленький пуфик и громко вскрикнула от боли.       — Гарри! — позвала она Поттера и увидела движение теней на кухне.       — Гермиона?! — услышала она в ответ и через секунду увидела Поттера, который тут же кинулся к ней с крепкими, до ужаса болезненными объятиями, в которых она почувствовала крепкий запах ментола и алкоголя. — Ты в порядке? Ты цела?       — Да, Гарри, — прошептала она, чувствуя, как щекочет в носу от подступающих слёз.       — Понравился спектакль с Кэрроу? — из кухни вышел Малфой, держа в руках красивый стакан огневиски со льдом.       — Это ты?.. — начала Грейнджер, когда Гарри её отпустил. Она схватила костыли и постаралась подняться, но не смогла. Грейнджер откинула голову и больно ударилась затылком о стену. — Боже…       — Боже? — переспросил Малфой, подходя к ней. — Это ещё одно маггловское слово?       — Долго объяснять. Помоги лучше встать.

***

Март 2001.

      Гермиона Грейнджер, Гарри Поттер и Драко Малфой уничтожили Чашу Пенелопы Пуффендуй, нагло пробравшись в ячейку Беллатрисы Лестрейндж, как только она покинула страну.       Начались первые оттепели, такие приятные, но еле заметные, чтобы насладиться ими сполна. Солнце восходило, грело землю, оставляя лужи, но уходя за горизонт, оставляло покрытую коркой льда землю.       Примерно так же Драко Малфой мог описать и Грейнджер. Её отсутствие вызывало у бесов жесточайшую истерику, которая со временем перестала успокаиваться даже с помощью сильной окклюменции. Тогда при встрече Малфой занимался с ней сексом грубее и дольше, пока просто не падал рядом потный и обессиленный.       Это помогало их успокоить.       У бесов была ровно такая же зависимость от Грейнджер, как и у него самого. Если не больше.       Драко готовился подобраться к Волан-де-Морту ещё ближе. Он решил подставить Амикуса самым прекрасным образом: использовать его тело под империусом, выставляя Кэрроу глубоко влюблённым в Грейнджер. Малфой даже заставил его помастурбировать на вырезку из газеты, где упоминалась она (член у него был ужасный: короткий, толстый и при этом кривой). Это было противно: он обильно кончил на её лицо из газеты, при этом глухо постанывая.       В голове Кэрроу было слишком много противоречивых воспоминаний. Драко ждал момента, чтобы сдать его. Осталось придумать обстоятельства.       Из похорон Нарциссы Малфой устроили настоящий праздник: были все семьи Священных Двадцати восьми (поправка: Сорока трёх — новая политика Волан-де-Морта допускала самую малость смешения крови, но исключительно с полукровками: так ему удалось заполучить больше власти).       Но никто не улыбался на этом празднике: гости натянули грустные маски, скрывая за ними своё полное оправданное безразличие. Всем было плевать на давно сошедшую с ума женщину, которая дожила последние дни в своём наглухо запертом поместье.       Домовик Нарциссы Малфой совершил суицид, не выдержав расставания с хозяйкой, которую он знал с пелёнок. А если быть честными, то Малфой получил портключ, но он занимался транспортом для матери, её домом, пропитанием и чарами, при этом не покидая Великобритании. Лорд любил, когда Драко рядом: ему было спокойно, он был уверен в следующем дне.       Так, когда всё было готово, Драко заставил отца найти «труп» матери в комнате и принял максимально скорбящий вид после.       Но ему было действительно грустно. Он больше никогда не увидит мать. Война кончится, и неважно, кто победит. Если Орден, и Волан-де-Морт умрёт, то погибнет и Драко, являющийся его живым сосудом для магии. А если Орден падёт, то Малфою придётся занять пост ещё выше, и тогда у него не будет шанса отойти от Волан-де-Морта. Поводок станет ещё короче.       На могиле Нарциссы лежало много цветов, приимущественно белых. Это попросил сделать Люциус, который отказался от алкоголя и дозы только в честь похорон своей жены. Он скорбил около её могилы, что-то неустанно бормоча. Это было похоже на жалкие, ненужные матери извинения.       Драко во второй раз увидел, как его отец плачет. И ему стало стыдно перед гостями.       Малфои могут показать слабость только перед женой или в случае своей бесповоротной и окончательной смерти. Не иначе, извините.       Похороны кончились через полтора часа: пришедшие оставили некоторые подарки для Нарциссы и покинули Мэнор.       А Астория стояла около склепа и плакала. У неё было милое платье-футляр чёрного цвета, беретик и пальто ниже колен, которых не было видно. Всё как полагалось. Она плакала тихо, прикрыв глаза одной тонкой ладошкой.       — Астория, — его голос был низким, неживым. Малфой остановился в шаге от Гринграсс, и она закрыла лицо обеими руками, содрагаясь в слезах. — Она всегда хотела одного.       — Мне жаль, Драко, — проскулила Гринграсс, захлебываясь в бешеных рыданиях.       Драко наклонился и лёгким движением сорвал цветок белой розы. Цветок тут же распустился, источая сильный приятный запах.       — Астория, — позвал Малфой, — эти розы она выращивала только для тебя.       Он наложил на цветок стазис и, отняв ладонь Астории от лица, медленно вложил в её тонкую руку розу. Гринграсс натянуто улыбнулась, смахивая с лица слёзы.       Астория была красивой: невысокой, аккуратной, с пухлыми губами, густыми ресницами и красивой грудью, спрятанной под одеждой. У неё был плоский живот, выпирающие косточки таза, розовые соски и сочные бёдра. Такую жену хотел каждый. Она бы не перечила, только молча и псевдо-влюблённо смотрела на мужа, вынашивая красивого наследника. У Астории был красивый голос, она отлично пела и обязательно убаюкивала бы детей песнями сама, не доверила бы это неотёсанному эльфу. Гринграсс мило улыбалась и рисовала отличные картины волшебным маслом — в детстве она делала это везде, даже в спальне Драко. Нарцисса была огорчена, когда увидела большой снитч на стене у сына. Но сразу после родов Астория забудет о рисовании, полностью отдаваясь своему красивому ребёнку. Всё могло быть так.       — Астория Гринграсс, — продолжил он так же низко. — Я, Драко Люциус Малфой, — он медленно поднял голову на неё и вытащил из внутреннего кармана пальто кольцо матери, — и я хочу просить твоей руки.       Она закусила губу и продолжила рыдания, протягивая свою тонкую руку.       — Конечно, конечно, — сбивчиво и пылко прошептала она. — Я выйду за тебя.       И всё будет так.