13. Букет из Лилий

Май 2001.

      Грозный Глаз Грюм умер во время операции «Семь Поттеров» — этот вывод сделала Минерва Макгонагалл, пока разоблачала мужчину, скрывавшегося под личиной Грюма. Тогда профессор впервые убила человека, защищая себя. Гермиона узнала об этом первой и после сообщила Гарри. Они выпили чай, обсудив ситуацию досконально, и Поттер вышел в гостиную, чтобы разыскать в большом шкафу штаны.       — Я могу увидеть Джинни? — спросил он и, не дожидаясь ответа, начал надевать синие джинсы вместо шорт. Гермиона закатила глаза.       — Да, ты можешь увидеть Джинни. Каминная сеть больше не работает, только между фермой и «Ракушкой».       — Ты можешь не сопровождать меня до Бэкер-стрит, — продолжил Гарри, сбрызгивая шею одеколоном Малфоя, совсем не стесняясь этого факта.       Гермиона посмотрела на костыли около дивана и сглотнула.       — Да, и вправду, — кивнула Грейнджер и легла на диван, рассматривая потолок. Радио приятно завывало теплый мотивчик, кричащий о наступившей весне.       Поттер ушёл быстро, Гермиона не успела ничего сказать вслед, она только подняла его шорты и убрала в шкаф — сделала это так, словно она его мать. Но Гермиона Грейнджер всегда в школьное время была заменой матери для Гарри и Рона: она проверяла, чтобы они сделали домашнее задание, не забыли постирать мантии и вовремя вернулись в спальню. Гарри никогда не говорил Гермионе, что он её любит. Это было понятно.       Гарри Поттер трансгрессировал максимально близко к Бэкер-стрит и, натянув капюшон, пошёл мимо людей.       Лондон весной был менее мрачным: из-за дождей появились разноцветные зонты и дети, бегавшие по лужам в жёлтых сапогах. Небо было светлым, с низко плывущими редкими облаками, приятно застилавшими солнце в нужный момент. Магглы, как всегда, толпились на остановке, отталкивая друг друга от дверей автобуса, чтобы успеть сесть на свободное место. Дети визжали, родители грозно кричали.       Лондон, смытый ночным дождём, словно уснул, укрывшись одеялом из разных звуков. Улицы, днём бурлившие жизнью, медленно превратились в зеркальные лабиринты, отражавшие мерцание фонарей и неоновые вспышки вывесок. Капли воды, подобно бриллиантам, дрожали на паутинах проводов, на темной листве деревьев, на лепестках забытых кем-то цветов. Воздух, промытый дождём, стал чистым и свежим, наполненным запахами мокрой земли, камня и далекого моря. Где-то вдали, сквозь пелену тумана, проступали силуэты величественных зданий: шпиль Биг-Бена, купол собора Святого Павла, зубчатые башни Тауэра.       Дверь открылась от прикосновения к ручке. Он медленно прошёл внутрь, вслушиваясь в разные звуки: наверху кто-то активно спорил, судя по голосам, это был Невилл и кто-то ещё, имеющий высокий женский голос.       В гостиной шумел телевизор, Гарри услышал футбольного комментатора и сделал ставку на то, что это Блейз смотрит футбольный матч.       А на кухне шумела вода и гремела посуда. Гарри шёл медленно, надеясь, что пол не начнёт скрипеть. Он заглянул в кухню и увидел стоящую спиной к нему Джинни Уизли, которая мыла посуду и одновременно с этим готовила яблочную шарлотку с корицей. Венчик активно взбивал яйца до бледной пены, пока Уизли, собравшая волосы в низкий хвост, оттирала тарелку в раковине.       Гарри тихо закрыл за собой дверь, почти бесшумно, и сделал один широкий шаг до Уизли. Гарри доставил огромное удовольствие звук, который она издала, когда он схватил её за бёдра.       Она выключила воду и медленно и испуганно повернула голову назад, встречаясь лицом с Поттером.       — Гарри? — её голос истерично дрогнул в горячем шёпоте.       — Это я, — пожал он плечами и улыбнулся, когда дверь за его спиной закрылась на только что появившийся замок.       Это был самый страстный и возбуждающий поцелуй в его жизни. А секс на кухонном столе он отнес бы к трём самым необычным.       Весна в Лондоне началась быстро и сделала своё дело: снег вокруг хижины уже растаял, и Гермиона, вернувшись со смены в «Лодке», была приятно удивлена. Она бы хотела высадить цветы в свободное время, просто не успела заметить, что весна уже вовсю согрела землю: пробивалась трава, солнце приятно грело кожу, небо было чистым, а воздух — свежим.       — Есть две новости. Плохая и плохая. С какой начнём? — Малфой вальяжно сидел в кресле и пил кофе, совсем не похожий на растворимый маггловский. Он принёс свой, пил его из крупной красной кружки.       — Ты рано, — не дала чёткого ответа Гермиона и медленно дошла до дивана.       — Как твои ноги? — поинтересовался Малфой, протягивая ей вторую кружку кофе. Гермиона приняла её.       — Чувствительность понемногу возвращается, но не думаю, что смогу начать бегать в ближайшие несколько дней.       — Мне жаль, — сухо произнес Малфой.       — Ты не виноват, — ответила Гермиона, положив ладонь на его колено. Малфой втянул воздух через нос и склонил голову, взъерошивая короткие волосы на затылке. — Можем перейти к новостям?       — Я женюсь, — начал Малфой, отставляя кружку в сторону. Гермиона приоткрыла рот, а он жестом остановил её. — Вторая: на тебе.       — Извини, что? — Гермиона нахмурила брови. — Может, у меня начались слуховые галлюцинации из-за препаратов?       — Возможно, но я могу повторить ещё раз, — сделал одолжение Малфой, пожимая плечами. — Я женюсь. На тебе. — Он вскинул бровь.       — Хорошо, — Гермиона покачала головой, поджав губы, как бы соглашаясь с ним. — Хорошо, Малфой. А теперь я бы хотела услышать более развёрнутую версию этого всего.       Малфой взял её палочку (ему удалось вернуть древко и сумочку Грейнджер через Кэрроу) и медленно вложил в ладонь Гермионы: ему стало приятно от мысли, что она смогла избавиться от истощения, полученного в Министерстве, её ладони не были больше похожи на кости, обтянутые кожей. Они могли пытать его, снова морить голодом, бить, издеваться, кричать, но только пускай больше не прикасаются к ней.       — Посмотри, — предложил он, полностью освобождаясь от стен окклюменции. Гермиона впервые ощутила, насколько он бывает незащищённым, ей сразу стало любопытно, но при этом некомфортно. Вокруг словно воздух стал легче, приятнее. У неё закружилась голова от этих странных ощущений.       Гермиона проникла в его голову молча, просто приставив палочку к виску Малфоя, и оказалась среди больших дубовых полок. У неё снова закружилась голова от этих высоких потолков и количества книг, которые жаждали её прикосновений. Гермиона коснулась ладонью полки, чтобы удержать равновесие, подняла голову и встретилась взглядом с Драко, который держал две книги тёмных цветов. «Приказ» и «Выполнение». Гермиона медленно взяла «Приказ» — это была простая книга с твёрдым переплётом и чёрной обложкой, где только надпись имела отличный от чёрного цвет. Она раскрыла книгу, и её словно стянуло аппарацией, так что она сразу оказалась в Малфой-мэноре. Гермиона стояла в стороне вместе с Драко, наблюдая, как из коридора медленно ползёт толстая змея — Нагайна.       — Она крестраж, — твёрдо сказала Гермиона, делая несколько медленных шагов к Драко из воспоминания. Он был таким неузнаваемым: с холодным взглядом, с прямой спиной, напряжённым телом — Грейнджер почти отвыкла видеть его таким.       Позади него появился Волан-де-Морт. От него веяло холодом, прекрасно-загубленным будущим и кровью. Лорд крутил в руках палочку, и Гермиона подошла к нему ближе, рассматривая древко.       — От тебя пахнет женщиной, Драко, — Гермиона услышала, что Волан-де-Морт принюхался, и ей стало безумно противно. Она обязательно примет горячий душ как только сможет. У Гермионы появилось ощущение, что её только что облапали тысячи человек.       Гермиона опустилась на колени, чтобы внимательно рассмотреть палочку. Через минуту она пришла к выводу, что это не Бузинная палочка.       — Юная Гринграсс, — задумчиво протянул Волан-де-Морт, втягивая воздух через рот.       Драко стоял около лестницы и смотрел на мельтешащую Грейнджер, которая пока не особо понимала происходящее, но была вовлечена в нечто другое. У неё был взволнованный взгляд, её грудь часто вздымалась от страха или чего-то другого, не читаемого в рамках этой планеты. Он смотрел на неё и наслаждался — или не он. Бесы ликовали, им нравилась Грейнджер во всех её проявлениях, начиная от её простого мимолётного взгляда до болезненного крика во время снятия стресса вечером. Драко жил, думая о ней постоянно, представлял её своим спасением, в котором он так отчаянно нуждался. Малфой никогда не позволял себе мысли, что она привлекала его только из-за бесов. Эта мысль могла спугнуть подступающие чувства, когда он распутывал её волосы пальцами рано утром или во время курения одной сигареты на двоих, чтобы было немного легче.       В семь лет волшебники для Драко Малфоя не отличались, они все были равны: Малфой видел только так же воспитанных чистокровных щенков. Перед поступлением в Хогвартс мама, как могла, пыталась сгладить грозную тираду Люциуса про магглов и магглорождённых. У него никак не укладывалось в голове, что чьи-то мамы не наколдовывали детям перед сном звёздное небо или не играли на волшебном рояле после завтрака. Он был убеждён, что магглы плохие, потому что пытались украсть магию.       Но Грейнджер её только подпитывала, давала силы: с ней лёгкие вмещали больше воздуха, а заклинания, выбрасываемые для неё, были сильнее других. И Драко мирился с последствиями своего выбора.       Бежать было некуда, ему осталось несколько месяцев, и Малфой хотел запомнить Грейнджер, узнать вещи, о которых доселе и не догадывался, например, что она левша и что пользуется маггловскими противозачаточными. Ему нравился тот факт, что она любила латте из кофейни напротив дома на Бэкер-стрит, но пила его всего два раза. Грейнджер жалела денег на себя, и он подкидывал ей в карманы галлеоны и иногда центы.       — Мне нужны хорошие наследники. Мальчики, которые в будущем будут в моих рядах. — Эти слова были для Гермионы сродни удару током: мгновенно отвлекли от изучения Волан-де-Морта и Нагайны. — У тебя полгода. Через это время она должна объявить о беременности.       И тут воспоминание кончилось. Гермиона снова оказалась в библиотеке, держа в своих руках уже вторую книгу.       — Я не хочу смотреть дальше, — отрезала Гермиона, вся покрывшаяся потом.       — Дороги назад нет, — пожал плечами Малфой и отвернулся к книгам. Гермиона молчала, крепко держала книгу и в тысячный раз перечитывала название, содрогаясь в непонятном спазме.       Грейнджер резко открыла книгу и оказалась около фамильного склепа Малфоев.       Астория. Она плакала и при этом выглядела красиво, словно её обучали красивым слезам с самого детства. Такие слёзы вызывали тёплое сопереживание, призывали ласково обнять и сказать несколько слов для мягкой поддержки.       Гермиона привыкла к некоторым жестам: мать часто поглаживала её по голове в утешающем движении, иногда касаясь губами её лба, чтобы быстрее унять слёзы. Гермиона в детстве была плаксивым, но уверенным ребёнком. Как-то раз она замочила водой тетради мальчика, который часто дёргал её за волосы. Это была отчаянная мера после того, как Миссис Йегер (это была молодая учительница, совсем недавно вышедшая замуж за работягу, который часто пил. Она была худой, красивой, немного напоминающей Нарциссу Малфой, и Гермиона не понимала, что такая девушка делает в школе, пускай и частной) сказала, что он делает это в знак внимания.       Гермиона представляла, что она увидит. Она не хотела ничего слышать, но при этом впитывала каждый жест и слово. Её разрывала эта поддельная нежность Малфоя, и Грейнджер отвернулась, сделала это специально.       Малфой хмыкнул, наблюдая за Грейнджер в своих воспоминаниях.       — Астория Гринграсс, — голос его был сиплым, низким. — Я Драко Люциус Малфой, — он медленно поднял голову и вытащил из внутреннего кармана пальто кольцо матери, — и я хочу просить твоей руки.       Это было сродни выстрелу из огнестрельного оружия. Гермиона была в точности уверена, что между ней и Малфоем есть что-то, однозначно не совсем чистое и невинное — это было желание. Желание жить. Они разделяли его на двоих, делали крепче — такое могло уничтожить мир. Она крепко стояла на своих ногах и поднимала Малфоя, помогая справиться с тяжелой, но самой прочной бронёй в мире.       Воспоминание кончилось, но Гермиона не покидала его голову. Она подняла взгляд, чтобы встретиться глазами. Малфой призвал ещё одну книгу, которая мягко опустилась ей в ладонь.       «Моя».       — Просто скажи мне, — отрезала Грейнджер. — Не показывай. Я хочу слышать. — Гермиона поджала губы и покачала головой, грустно убирая книгу назад.       — Гермиона Грейнджер.       — Джин Грейнджер, — поправила она Малфоя с грустной улыбкой и заметила, как они перенеслись на большое пшеничное поле. Небо было затянуто плотными облаками, а струящееся вверх пшено почти щекотало ладони. У неё уходила земля из-под ног, было тяжело стоять от внезапно нахлынувшего волнения.       — Гермиона Джин Грейнджер. — От его голоса она вздрогнула, словно где-то хлопнули крышкой рояля. Малфой выглядел мрачно, так же как и это поле. Гермиона хотела расщепиться на атомы или что-то в этом духе, чтобы просто перестать существовать в этом мире.       Подул ветер, приятно развевающий её волосы. Гермиона сжала и разжала кулаки, стараясь восстановить кровообращение.       — Малфой, — предупреждающе сказала она, останавливая его на следующем слове. — Мерлин, встань, — она нервно завертела головой, подхватывая его за подмышки, но он не поддался, только материализовал кольцо и схватил её ладонь.       — Грейнджер. Выходи за меня. — О нет, только не этот голос. У неё была слабость к этому. Он сказал это своим низким, разбитым полушёпотом, от которого подкосились колени. Его вид вызывал жалость: светлые глаза были прикрыты веками, губы поджаты. Гермиона тут же отошла от него — нервно шагнула прямо в широкое поле пшеницы.       Она шла большими шагами, пересекала колоски пшеницы и дышала свежим весенним воздухом, пока к глазам не подошли слёзы. Тогда она громко-громко закричала.       Малфой стоял позади и смотрел, как она медленно оседает на рыхлую землю. Ему не потребовалось много времени, чтобы подойти к ней и сесть рядом, сменяя плотное поле пшеницы на пляж.       Вода почти касалась его ног.       — Мне нужно, чтобы ты под оборотным вышла за меня замуж. Астории я внедрю искусственные воспоминания.       Гермиона закрыла глаза ладонями, отрицательно качая головой и плача. Она злилась. От этой злости в гостиной Рождественской хижины разбилась ваза.       — Малфой, Мерлин! Мы просто… — с нотками раздражения сказала Грейнджер и зарылась руками в рыхлый песок.       — Трахаемся?       — Как угодно, Малфой! — уже повысила голос Гермиона и разжала ладони, выпуская из них песок. — Это…       — Ты сама себе веришь, что мы просто трахаемся? — Его наглый тон выводил из себя. — Просто, без всего?       Она промолчала.       — Мне нужна ты. Вся ты. Я ненавижу тебя за то, что ты делаешь меня таким слабым, Грейнджер. Я борюсь за тебя. Я веду бой ради тебя. — Он поднял голову к ясному небу. — Я надеялся, что никогда тебя больше не увижу! Но почему именно ты решила стать контактом, объясни?       — По той же причине, по которой ты написал именно мне! — в ответ прокричала Грейнджер и резко повернула голову к нему. — Ровно по той же причине, Малфой.       — Ты знаешь, что мне не следует этого говорить, Грейнджер.       — Не следует, — согласилась Гермиона, и он увидел, как дрожит её нижняя губа.       — Потому что я тебя люблю. — Эти слова звучали как смерть. Но также они звучали и как обещание никогда не умереть, чтобы прожить жизнь в этом мире сполна. Это было правдой, забивающей её сердце. Такие слова бывали честными только в книгах и фильмах, никак не по отношению к ней: Гермиона ещё не достигла всех высот, чтобы её любить, не избавилась от небольшого акне, не исправила осанку, не сбросила лишний — по её мнению — вес. Её нельзя было любить после семи убийств, пускай Гермиона никогда не использовала непростительные. К ней нельзя было проявлять чувства, потому что Гермиона Грейнджер не спасла всех, кто попал на её операционный стол во время войны.       — Не любишь, — покачала головой Гермиона. — Прошу, Малфой, — застонала она. — Я не знаю, что такое правда любить. И ты не знаешь.       — Я узнал с тобой. — И Малфой взял её за шею, медленно погладил по вене и поднялся вверх, к щеке. — Не отвечай.       Гермиона перестала сдерживать слёзы, они градом хлынули из её глаз, полились по щекам, капая на одежду и тёплый песок.       — Я не хочу говорить о чувствах, потому что….       — Ты не знаешь, правда ли это любовь? — посмеялся низко он, прикладываясь своим лбом к её. — Тогда почему ты приходила на ненужный тебе матч Слизерина и Когтеврана?       Гермиона смахнула слезу и нервно посмеялась, но после плотно сжала губы.       — Почему не передала меня на попечение кому-нибудь другому? Почему ты продолжаешь заниматься со мной сексом?       Потому что люблю. Эти слова были болезненно высечены на грудной клетке, на сердце, на руках, везде, где можно. Малфой был частью её, важной частью, от которой она не хотела отказываться.       Её рыдания стали громче, и Драко медленно обнял её, прижал к себе и откинулся назад, на песок, вместе с ней. Море тихо шумело, кричали чайки, и было тепло.       Только благодаря ей.       Через некоторое время Грейнджер успокоилась — по правде, ей потребовалось около получаса. Гермиона упала на спину, плотно прижимаясь к Драко и песку.       — Я выпью. Выпью оборотное и выйду за тебя замуж, — прошептала Гермиона. — Потому что ты знаешь, что я хочу сказать.       — Знаю, — согласился Малфой и закрыл глаза.       Шум моря успокаивал.       Она могла бы влюбиться в Малфоя, если бы это не означало любить пожирателя смерти.       Гермиона не помнила, как оказалась в постели на втором этаже рядом с ним. Малфой не спал, просто молча смотрел в потолок и о чём-то думал. Гермиона последовала его примеру: повернулась на спину и из-под опущенных ресниц начала разглядывать знакомый потолок.       — Я скоро уйду, — когда Малфой заметил, что она не спит, он заговорил первым.       — Хорошо, — ответила она шёпотом, не отрываясь от изучения потолка.       — Ты хочешь ещё что-то сказать? — спросил Драко, смотря на её задумчивое лицо.       — Через три дня у Блейза и Дафны свадьба, — решила уведомить его Гермиона, поворачивая голову к нему.       А Драко посмотрел в её глубокие глаза, надеясь когда-нибудь узнать, во что бы она превратилась без войны.       — Замечательно, — ответил он и пожал плечами.       — Я могу дать тебе увидеть это.       — А я хочу? — поднял бровь Малфой.       — Я уверена, что да, — слабо улыбнулась она. — Я могу предложить тебе оборотное и представить тебя как родственника. Так сделал Гарри на свадьбе Билла и Флер.       — Стать одним из Уизелов или кем-то таким? Ни за что.       — Тогда ты не увидишь свадьбу своего друга.       Драко знал, что с ней он обречён.       — Я сообщу тебе утром.       Она кивнула и приподнялась, когда Малфой встал. Он надел маску и мантию и пошёл к выходу из комнаты.       — Малфой, — позвала его Гермиона и села на постели, обняв себя руками. — Будь осторожен.       — Я умру, только чтобы позлить тебя.       Дафна Гринграсс никогда не была глупой: она получала хорошие оценки в Хогвартсе, отлично танцевала и пела, умела многое, на что дамы из Священных Сорока трёх были не способны. У неё была отличная дедукция, и в детстве мать считала, что Дафна попадет на Когтевран (отец разозлился, и Гринграсс слёзно умоляла Шляпу отправить её на Слизерин). Но помимо всех её хороших качеств, Дафна всегда знала, что Блейз Забини жив.       Она понимала это с первого дня после его пропажи, ведь, раздеваясь до нижнего белья перед зеркалом, она видела тонкую надпись на левом бедре: «Para siempre tu» или «Навечно твой». Это была часть их брачного договора, надпись исчезала после смерти суженого.       Но у неё не пропала.       Так Дафна, замаскировав надпись, клялась в сильных конвульсиях и истерике Волан-де-Морту, что Блейз Забини мёртв. Она была в большом красивом зале практически нагая: на её теле были только юбка и майка, скрывающая грудь. Дафна спала до момента, пока Апостол не столкнул её с постели, схватив за белые волосы: от резкой трансгрессии её вырвало на красивый ковёр. Апостол без всяких сожалений быстро раздел её, оставил только трусы и делал всё, что желал: вертел её в разные стороны под громкий плач, раздвигал ноги и даже тягал за волосы, осматривая тело на предмет клейма брачного договора. Но не нашёл. Сделал это специально. После этого Апостол медленно резал кожу Дафны, пока Волан-де-Морт не остался доволен её криками, что Блейз Забини вправду мёртв.       Но спустя несколько месяцев она выходит за этого мертвеца замуж.       Дафна всегда знала, что ей придется выйти за него замуж: примерно в двенадцать лет Забини и Гринграссы заключили кровный договор. Но Блейз был мил с ней, сначала завел крепкую дружбу, а после — отношения, в которых превозносил Дафну как королеву. Гринграсс забыла про отработки, потому что Блейз Забини делал за неё всё. После школы, когда началась война, он не давал ей принять метку и оттягивал этот момент как можно дольше, спасал Дафну изо всех сил.       Самым больным зрелищем было то, как Астория и Дафна лежали на полу Малфой-мэнора и, рыдая, клялись в верности, пока Апостол стоял с нечитаемым за маской лицом рядом с Волан-де-Мортом.       После кражи Дафны стало легче. Блейз начал наконец-то высыпаться, по правде высыпаться, а не эти жалкие подобия хорошего сна по четыре часа в сутки. Дафна не участвовала в битвах, Грейнджер запретила ей выходить из убежищ и назначила её колдомедиком, проведя с Гринграсс около дюжины занятий и отдав ей несколько толстых пособий, которые изучил и Блейз.       Он разминал ей ступни после долгих смен и на ночь читал эти пособия. Он, заставляя книгу левитировать, свободной рукой забирался Дафне под халат и аккуратно гладил её кожу: иногда он спускался ниже и гладил по кромке белья, пока она не заходилась в стонах, а иногда просто сжимал и оттягивал розовые соски, обещая закончить с ней немного позже.       Предложение было внезапным (маленькая Дафна Гринграсс вообще думала, что в один момент её поставят перед фактом — назовут дату и время свадьбы, но судьба любила смеяться). Однажды вечером она спустилась на кухню, чтобы помочь Джинни, но там ждал Гарри Поттер, который старался как можно дальше отогнать Дафну от кухни: уставшая после смены Гринграсс начала злиться и кричать, угрожая заклинаниями, как вдруг дверь на кухню открылась.       Поттеру повезло.       На кухне было очень много народу: Гермиона, всё семейство Уизли, включая Джинни, злая Пэнси, пытающаяся научиться управляться с магическими спицами, Минерва и сам Блейз Забини, стоящий на одном колене.       Он был уверен, что она скажет «да». Впервые за полгода Орден устроил большое празднование.       Свадьбу назначили на середину мая, на ферме установили шатёр, как на свадьбе Билла и Флёр. Миссис Уизли подготовила большое меню. Минерва занялась украшением.       Вокруг шатра посадили грушевый сад, такой красивый и густой, что миссис Молли Уизли расплакалась, вспоминая разрушенную «Нору». Дорожку к шатру выложили близнецы, не обошлось без парочки кричащих камней: Паркинсон почти упала в обморок, когда один из них завопил под её ступнёй.       Внутри было красиво: Луна Лавгуд и Невилл Лонгботтом пожертвовали свои волшебные белые лианы, которые решили подвесить на потолке: на них посадили светожуков — приятно стрекочущих насекомых.       Миссис Уизли сшила превосходное чёрное платье с многослойной юбкой и красивым декольте для Дафны, которое также немного подправили Минерва, Джинни, Гермиона и самую малость Фред.       Причёской занималась исключительно Паркинсон: сделала изящный пучок и заколола несколько цветов в волосы. Гринграсс, увидев себя в зеркало, расплакалась и смазала весь макияж.       — Дафна? — спросила Паркинсон, нахмурив брови, но сразу отдернула себя — она не хотела стать жертвой морщин так рано. — Я могу сделать другую причёску.       — Нет, — отмахнулась Дафна, закрывая глаза ладонями. — Я просто не могу поверить, что это правда происходит.       Пэнси удержалась, чтобы не заплакать вместе с ней.       Подготовкой Забини занимались Фред и Джордж, которые выцепили белоснежный костюм по акции в маггловском магазине и нашли подходящие к нему туфли. Они помогли ему застегнуть рубашку, почистили обувь, наложили пару заклинаний, уверяя, что в них нет ничего комичного:       — Нет, конечно ты не начнёшь стареть во время церемонии, — уверял Фред или Джордж, ведь Блейз их не различал.       — Нет, ты не начнёшь крякать как утка, Блейз, — продолжал Фред или Джордж.       А Грейнджер нигде не было. Блейз надеялся увидеть её на своей свадьбе и сказать спасибо. Пока не знал за что. Скорее, просто поблагодарить за цепочку событий, которые запустила именно она.       В комнату, где готовили Блейза, открылась дверь — очень медленно, с громким скрипом. Забини в зеркале увидел, как вошла женщина в чёрном, лицо её было укрыто плотной фатой, но он понял.       — Мама? — Блейз обернулся и увидел, как женщина убрала фатин с лица. Дженна Забини прошла к сыну и заключила его в крепкие объятия. От неё пахло солью и травами, такой приятный запах щекотал ноздри.       — Ты так подрос, — прошептала она, поглаживая сына по спине.       — Сюрприз! — прокричала Гермиона, и близнецы, материализовав праздничные язычки, издали громкое гудение. Блейз и Дженна тихо рассмеялись. Вокруг них выстрелили маленькие розовые хлопушки, конфетти упало на пол и растворилось.       Гермиона выглядела уставшей. Она опустилась на ближайший стул и, взяв стакан, наколдовала агуаменти — только чтобы в три глотка осушить стакан.       — Мисс Грейнджер, спасибо, что воссоединили меня с сыном в день его свадьбы, — доброжелательно улыбнулась Дженна и положила тёплую ладонь на щёку сына. — Я горжусь тобой, Блейз.       Эти слова убили Гермиону так же, как слова Малфоя.       Грейнджер задержалась с Блейзом ненадолго: он её крепко обнял, поблагодарил за всё, и Гермиона убежала вниз, чтобы помочь студентам: у них никак не получалось сделать так, чтобы лепестки цветов медленно падали вниз и растворялись по пути к полу. Гермионе потребовалось пять минут.       «Я в Хижине», — затрепетала её палочка.       «Подожди».       Грейнджер спустилась вниз.       «Я жду пять минут и ухожу».       «Десять!»       «Это платно».       Гермиона проверила кухню, поговорила с Молли, отметила, что все блюда и напитки готовы, обменялась любезностями с Добби по поводу музыкального сопровождения и убежала, чувствуя, что левая нога всё ещё сильно ноет. Ей понадобилось девять минут, чтобы попасть в Рождественскую хижину.       Он сидел в их комнате на втором этаже и рассматривал карту.       — Грейнджер, — заместо «привет» сказал Малфой. — Давай оборотное.       Гермиона протянула флягу с зельем и чёрный костюм, который пришлось немного отпарить палочкой.       — Ты не можешь прийти в форме пожирателя.       — Резонно, — ответил Малфой и приложился к фляге с закрытыми глазами, нахмурив брови. Он был красивым, эта мысль не покидала её. — Грейнджер, нельзя было добавить какой-нибудь вкус?       — Большие запросы, — фыркнула она, вытащила из сумки (в которой были нагло разбиты воспоминания Кингсли) голубое платье и немного разгладила его палочкой.       Гермиона без стеснения сняла серое худи, спортивные штаны и носки, оставаясь в одном белье. Серый некрасивый бюстгальтер и бесшовные трусики того же цвета.       Малфою пришлось отвернуться, чтобы скрыть эрекцию, а у неё дернулись от этого уголки губ. Гермиона медленно надела через верх платье, вытащила небольшие голубые лодочки.       Платье было на тонких бретельках, длинное, до щиколоток, оно немного сужалось у талии и расширялось к бёдрам. Его сшила Джинни специально для этого праздника. Гермиона повертела кистью, чтобы собрать волосы в пучок и заколоть их аксессуаром, одолженным у Флёр.       Малфой встал рядом с ней, застёгивая рубашку. Он выпрямился и расправил плечи.       — Это тело недостаточно широкое, — сказал он и застегнул пуговицу уже на пиджаке.       — Зато отзывчивое, — уколола Грейнджер с улыбкой.       — Я вспомнил, какая ты сука, и у меня встал, — пожал плечами Малфой.       Он остался блондином с короткой стрижкой и небольшой щетиной. У Малфоя появилась горбинка на носу и некоторое количество родинок на лице.       — Через десять минут начнётся церемония, — тихо сказала Гермиона и призвала записку, написанную почерком Минервы, из своей маленькой сумки. Малфой на поверхности увидел сложенную палатку.       — Малая Ферма, — прочитал вслух Драко и отдал записку ей.       Они успели к началу церемонии и заняли самые отдалённые места, за Минервой и Хагридом.       — Будь готова, — внезапно сказал он перед церемонией.       — К чему? — шёпотом спросила Гермиона.       — Ко всему в ближайшую неделю, — прошептал Малфой и положил ей холодную ладонь на колено. Гермиона сглотнула.       Дафна Гринграсс шла под руку с Римусом, который надел свой лучший костюм на эту свадьбу: чёрная рубашка, коричневые брюки со стрелками и зелёные лакированные ботинки, которые можно было использовать как зеркало. Он подвёл её к алтарю и мягко вложил ладонь Дафны в ладонь Блейза.       — Я знал, что ты меня не разочаруешь, — по-отцовски сказал Римус и отошёл в сторону, к остальным гостям.       Шатёр был полон людей, все заняли свои места и уставились на алтарь. Дженна Забини стояла около сына вместе с Кингсли: он держал в руках кинжал и широкую шёлковую ленту. Дженна же — полный кубок белого вина.       Дафна обернулась к залу и встретилась взглядом с Пэнси, которая изо всех сил пыталась спрятать слёзы. Джинни Уизли приняла Паркинсон в крепкие объятия, и Пэнси зарыдала пуще прежнего. Гринграсс выпрямила спину, немного повернула голову и увидела Гермиону, которая мягко улыбнулась Дафне и кивнула.       Фред и Джордж стояли около Добби, игравшего на большой скрипке. Они по очереди сделали по глотку из одной фляги и… запели. Блейз улыбнулся и закрыл глаза ладонью, чтобы незаметно вытереть лишнюю влагу.       Это был лучший день в его жизни.       — Дафна Гринграсс, — уверенно и громко начала Дженна, пока Кингсли протягивал Блейзу клинок. — Ты согласна разделить всю оставшуюся жизнь с моим сыном, Блейзом? Готова подарить ему чудесных детей? Быть с ним несмотря на происходящее в мире?       — Да, я согласна, — ответила Дафна, раскрывая ладонь, чтобы Забини, взявший клинок, смог сделать большой надрез на её ладони. В шатре тихо пели жуки и покачивались лианы, отпуская в полёт лепестки.       — Блейз Забини, — продолжил Кингсли, одетый в свой самый лучший и дорогой костюм. — Ты готов стать для Дафны опорой, защитой и быть с ней всегда?       — Готов, — и передал клинок Дафне, которая провела острием по его раскрытой ладони.       Они медленно скрепили руки, и Дафна закрыла глаза, ощущая, как с их рук крупными каплями стекала кровь.       — Твоя кровь, — начала Дафна.       — Моя кровь, — продолжил Блейз, и Кингсли связал их руки широкой атласной лентой.       Дженна Забини поднесла к губам Дафны кубок, и невеста сделала большой глоток сладкого вина.       — Это вино сладкое, такое же…       — Как наша будущая жизнь, — ответил Блейз, наблюдая, как лента становится темнее от крови.       В зале разнеслись аплодисменты, и Дафна поцеловала Блейза, прижимаясь своими губами к его. На глазах её были крупные слёзы, которые говорили совсем не о горе.       Кто-то из гостей присвистнул, и Гермиона поняла, что это был Малфой, сделавший это нарочно громко. Грейнджер закатила глаза, но улыбнулась, продолжая аплодировать.       Дженна сняла ленту и крепко обняла Дафну с Блейзом, которые ей что-то неустанно говорили — не было слышно из-за музыки.       Тогда начались танцы. Среди толпы вальсировала Пэнси, пробираясь к Гермионе, которая пила тыквенный сок.       — О, Грейнджер, что за панталоны Макгонагалл? — Паркинсон прищурилась, разглядывая её платье. — А это кто?       Гермиона закатила глаза и выдала озлобленный выдох. Бесы были в восторге от этого.       — Антонио Забини, — протянул Малфой руку Паркинсон и заметил, как она обомлела. — Вы прекрасно выглядите.       — Спасибо, — кивнула Пэнси, аккуратно пожимая ему ладонь. Грейнджер сделала вид, что отвлеклась на шампанское. — Пэнси Паркинсон.       — Рад знакомству, — и, поднеся её ладонь к своим губам, он аккуратно поцеловал тыльную сторону.       Паркинсон улыбнулась и посмотрела на Гермиону.       — Очень… приятный спутник, Грейнджер, — и, придержав платье, ушла, прихватив бокал весёлого шампанского.       Гермиона не прикасалась к алкоголю весь вечер, переживая, что всё произойдёт так же, как со свадьбой Билла и Флёр, она только налегала на прекрасные блюда, которые приготовила Молли Уизли. Основным блюдом был запечённый вепрь с овощами и крем-суп со сливками из птичьих гнёзд, которого Гермиона съела аж две порции. Также на столах стояли медовые пастушьи пироги с масляным кремом и картофельные кнедлики, подаваемые со сливочным соусом. На других столах Гермиона обнаружила летающие крылышки-ключики и приятно удивилась, ведь не ела их несколько лет.       Она всё это запивала тыквенным соком и иногда косилась в сторону густого сливочного пива.       Гермиона заставила Малфоя съесть смеющиеся яблоки, а после пожалела, ведь он не мог успокоиться половину вечера, да еще и заставил Поттера разделить с ним фрукт.       Они оба смеялись над близнецами Уизли, которые изображали червей.       Гермиона могла сгореть со стыда, если бы не отвлеклась на сырную тарелку и сэндвичи.       Гермиона соглашалась сменять Кингсли или Молли, стоявших на входе в шатер и проверявших чары, и иногда держала пост дольше, чем требовалось. Через два часа после церемонии у неё сильно болели ступни от обуви, совсем не предназначенной для долгого ношения. Она присела на стул, вытащила из бисерной сумочки балетки, купленные Малфоем (Гермиона, кстати, медленно собирала деньги, чтобы вернуть ему полную сумму), и сняла с ног лодочки — раньше их носила Молли Уизли, до её первой беременности, потом её тело стало отекать, и больше эти туфли никто не носил: Джинни не нравился фасон, а Гермионе было без разницы.       Она положила ноги на прохладную траву и выдохнула. Ступни почти сразу расслабились, и она болезненно застонала.       — Устала? — спросил Гарри, вышедший из шатра с бокалом огневиски. Он смахнул с головы несколько лепестков.       — Немного. Я не привыкла к мероприятиям такого рода, — устало улыбнулась Гермиона и медленно надела балетки.       Было красиво и тихо: вдалеке паслись красивые гнедые, пощипывая зелёную траву. Рядом периодически пробегал лабрадор, гонявший по полю старенькую кошку Гизмо. Дом впитывал приятный шум вечеринки.       Солнце опускалось медленно, задержалось около горизонта и приятно грело лицо. Майский ветер был теплым, свежим: он пах травой и сеном, почти как у бабушки. Гермиона медленно приложила ладонь к лицу и помассировала мимические морщинки у бровей.       — Я не представляю, как ты справляешься, Гермиона, — голос Гарри был родным, таким приятным, но при этом взрослым, неузнаваемым.       — Мне бы знать самой, — ответила она и встала, медленно потягиваясь. Ветер приятно щекотал кожу.       — Выпьешь? — он протянул ей стакан огневиски.       Гермиона лишь коснулась стекла ладонью, и Гарри тут же вложил стакан виски ей в руку. Гермиона задержала на нём взгляд и сделала два крепких глотка. Она закашлялась от огня в горле и положила ладонь на плечо Гарри, чтобы сохранить равновесие.       — Так бы сразу, — посмеялся Поттер и взял Гермиону за плечо в ответ. Она подняла глаза на него, отмечая, каким Гарри стал высоким и накаченным, совсем потерял образ мальчика, проигравшего сотни школьных дуэлей. — Повеселись. И береги себя. Я посижу.       Гермиона слабо кивнула и ушла обратно в шатёр, где громко-громко играла музыка. У неё сразу неприятно заложило уши, и Гермиона пошла вглубь, хватая ещё один стакан виски.       Позже, когда Дафна бросала букет из лилий, его поймала Грейнджер, которая рассмеялась от иронии, существующей в этом ритуале. Она поставила цветы в импровизированную вазу, пообещав себе обязательно их забрать.       Дальше она танцевала с Джинни, которая, сбив все ноги, начала завывать в магическом караоке: оно выдало «превосходно» для Джинни и «могло быть лучше» для Гермионы и Паркинсон. Тогда Малфой пообещал себе показать это воспоминание Грейнджер немного позже.       Блюда, приготовленные миссис Уизли, были превосходными: Малфой единолично прикончил тарелку греческого салата и всё-таки съел большой стейк (он начал есть мясо буквально несколько месяцев назад, когда смог отключить рвотный рефлекс с помощью медитации и окклюменции. Грейнджер помогла ему с этим. Приготовленный ею стейк был убийственно вкусным), запив его парой стаканов огневиски. На столах помимо гарниров на выбор, запечённой курицы и стейков со свежим салатом также стояли десерты — трайфлы с клубникой и молочным бисквитом.       Ближе к полуночи близнецы запустили большой салют, где из искр выстроились лица Блейза и Дафны, счастливо смотрящие на гостей. Забини подмигнул гостям, и Дафна — её обличие в небе — засмеялась.       Тогда Гермиону подхватил за плечо Малфой, у которого во фляге кончалось оборотное. Его кожа уже постепенно становилась белой.       — Отправимся в Хижину, Грейнджер? — горячо прошептал он на ухо, и у Гермионы прошлись по телу приятные мурашки.       — Да, — тихо ответила Гермиона и, уведя его к границе чар, быстро трансгрессировала в Рождественскую хижину.       Малфой торопился: как только они переступили порог, он начал целовать её так, что она чувствовала горький вкус виски и сигарет на кончике языка, так, что бельё стремительно становилось влажным. Драко спустил одну бретельку платья, а после другую, заставляя её вышагнуть из одежды, оставляя её в одном хлопковом белье.       Гермиона вырвала ему из рубашки одну пуговицу, не сумев её расстегнуть. Малфой глухо посмеялся, влажно целуя её солёную шею; он распустил причёску и грубо зарылся ладонью во влажные кудри. Грейнджер приоткрыла рот в немом стоне, наслаждаясь тянущим ощущением между ног.       Бесы требовали большего, они стонали, наблюдая, как Гермиона извивается и дрожит.       Он скинул с себя пиджак и рубашку и подвёл Грейнджер к столу. Ему не понадобилось много усилий, чтобы усадить её ягодицами на прохладное дерево.       — Поттер не сможет есть за этим столом, если узнает, что тут было, — прошипел Малфой, снимая с неё бюстгальтер: Гермиона упёрлась носом в изгиб его шеи и почти закричала, когда он сжал соски пальцами. Бесы были в восторге от этого звука, обильно кончая в первый раз.       У неё было влажное пятно на трусиках, это было видно. У Малфоя просто сносило крышу от осознания того, что Грейнджер его. Она стонет из-за него. Плачет из-за него. Кричит из-за него. Умоляет. Страдает. Наслаждается.       Он снова до боли сжал её соски, и Гермиона не удержала стон, почти закричала в его плечо, нервно ёрзая по холодному дереву ягодицами. У неё складывалось ощущение, что ещё немного и под ней образуется лужа. Смазка аккуратно стекала на бельё.       Малфой опрокинул её спиной на стол и склонился, целуя сначала острые веснушчатые плечи, потом выпирающие ключицы и ложбинку между маленьких грудей. Его ладонь проскользила вниз, к её бедрам, и Гермиона выгнулась, замычала. Ей не хватало в крови кислорода и Малфоя.       Алкоголь расковывал сознание, делал процесс бессознательным, приятным и грубым.       Он поцеловал низ её живота и, подцепив бельё пальцем, опустил трусики к лодыжкам. Они остались болтаться там, Гермиона была не в силах выпутаться из них.       У Грейнджер между ног было мокро, он вошёл с хлюпающим звуком и застонал ей в плечо, подбирая её под себя. Гермиона обхватила Малфоя руками и что-то неясно прошептала, он толкнулся глубже, и она болезненно заскулила, откинув назад голову.       Драко держал её за бёдра и входил грубо, делал это так, как нравилось бесам и ему самому. Грейнджер кричала после первого оргазма, а он не прекращал, долго не мог остановиться. Гермиону не держали ноги, когда он стянул её со стола и попросил выгнуться. Она послушно кивнула и почти легла на стол, соприкасаясь стоящими сосками с холодной поверхностью.       Малфой положил ей ладонь на влажную промежность, медленно поглаживая её клитор. Грейнджер закусила губу, чтобы снова не закричать. Через пару минут она почти кончила во второй раз и всё-таки сорвалась на крик, когда он убрал ладонь и заставил её задыхаться в преддверии оргазма. Бесы были в восторге от её голоса: им понравилось, как она кричала.       Он запустил влажную ладонь в её кудри и сжал, слыша, как она мычит в такт медленным, но грубым и глубоким толчкам. Гермиона неловко раздвинула ноги шире, и её ладонь потянулась к клитору.       — Ты не доведёшь себя до оргазма, поняла? — прошипел он Грейнджер на ухо. — Грейнджер.       — …Да, — простонала она в ответ и медленно погладила горячий клитор, сразу отзываясь громким стоном. Ноги дрожали от изнеможения, а голова кружилась от алкоголя.       Ей удалось убрать влажные пальцы за несколько секунд до сокрушающего оргазма, и Малфой неслышно похвалил её. Гермиона застонала, чувствуя, как внутри пульсирует его член.       Малфой медленно положил руку на её клитор и, расположив его между двумя пальцами, погладил, вызывая у неё сумасшедший крик. Гермиона прогнулась в спине, стараясь уловить больше его движений, но Малфой замер, ощущая, как из неё медленно вытекала сперма.       — Пожалуйста, — простонала Гермиона, покрываясь потом.       Он двинул пальцами вниз, ощущая, как мокро у неё между ног, и вернулся к клитору, похлопывая его с хлюпающим звуком. Тогда Грейнджер кончила, громко закричав.       Лондон спал, укрытый темнотой и тишиной, но где-то в глубине его каменного сердца ещё теплилась жизнь: в окнах домов мерцали огоньки, а в уютных пабах за кружкой эля продолжались неспешные разговоры. И казалось, что город просто затаил дыхание, чтобы с первыми лучами солнца вновь пробудиться и закружиться в своем вечном танце.