16. Несносный ребёнок

Июнь 2001.

      Гермиона всегда была несносным ребёнком, и нет, не потому, что её сильно разбаловали в детстве, — эти нарушения правил были актом неповиновения системе. Просто так. Она, конечно, приносила много грамот и наград, но иногда родители взмаливались, будучи готовыми обменять всё её победы на обычную жизнь, получить самого обычного тихого ребёнка, чтобы не стоять в кабинете директора, ведь Гермиона кинула мяч в лицо обидчика.       Она нарушала указания отца в угоду своим желаниям постоянно: залезала на дерево, растущее около дома, и разбивала колени, падая. Дерево, кстати, срубили, как только Гермиона упала с него в третий раз. Грейнджер читала допоздна, укрываясь одеялом и подсвечивая текст фонариком; она увидела это в фильме и посчитала прекрасным и романтичным. Тогда у неё начало ухудшаться зрение, но абсолютно вся серия «Властелина колец» была ею прочитана исключительно по ночам. Днём она любила проводить время на качелях в парке или помогать матери с её небольшим садом, который, расцветая весной, источал такой запах, что у Гермионы сжималось сердце при воспоминаниях о нём.       Конечно, у неё были друзья. Если быть точнее — одна подруга, которая была с ней с самого начала, буквально с рождения. Вирджиния была её старшей кузиной; она родилась немного — на три месяца — раньше, чем Гермиона. Они росли вместе в домах на одной улице и часто зарабатывали проблемы на свои головы: разбивали колени, терялись в проспектах, получали от миссис Микельдсон — это была пожилая дама, слишком любившая свои розы.       У Гермионы было счастливое детство, несмотря на то что в школе одноклассники высмеивали её за низкий рост и за ужасно лежащие волосы, хотя мама всегда твердила, что они прекрасные, точно такие же, как у бабушки.       Гермиона росла с Вирджинией, не расставаясь с ней больше чем на несколько суток, пока её мама, Анита, не забеременела во второй раз, а отец, Риджен, не решил сменить место работы, чтобы обеспечивать семью из четырёх человек и большого лабрадора Рики. Для Гермионы это был удар в самое сердце, такой точный, что это вполне повлияло на её будущее.       Она в последний — сама того не осознавая — раз обняла кузину в возрасте десяти лет и оказалась совсем одна. И она не плакала.       Гермиона стояла, смотрела на то, как последняя коробка с вещами скрывается в грузовике, и не плакала.       Грейнджер не побежала за грузовиком, просто смотрела, как машина медленно уезжает и скрывается за горизонтом, растворяется среди других машин. И только тогда заплакала навзрыд, обнимая свою мать. Гермиона правда надеялась, что родители Вирджинии вдруг передумают или, может, у них сломается авто и они все вернутся. Но ничего не произошло, грузовик скрылся.       Вирджиния написала ей письмо спустя неделю проживания в Австралии. Они вели милую переписку, пока к Гермионе не пришло письмо из странной школы. Тогда и у Вирджинии появились другие интересы.       Она сразу начала собирать вещи в новую школу, и отец вздохнул, повторяя, что Гермиона Джин Грейнджер — несносный ребёнок.       Драко Малфой тоже назвал её несносной, ведь она вместе с Гарри Поттером сожгла чёртов особняк Лестрейнджей. Они ночью разрезали клинком чары и проползли через небольшое отверстие. Гермиона нашла окно комнаты, где спала Беллатриса, и выпустила Адское пламя воистину адской мощности. Большой дракон зарычал, взмахнул огромными крыльями и выдохнул огонь, поглотивший весь дом. Гарри получил серьёзный ожог.       Диадема была уничтожена, но Белла осталась жива стараниями своего мужа. От поместья не осталось ничего, даже пепла — его унесло сильным ветром.       Драко в то время находился в Ирландии и никак не мог повлиять на Грейнджер. По приезде он не разговаривал с ней пять суток, лишь приносил сумку с продуктами и иногда, если имелось время, просто ложился рядом. Абсолютно молча, не поддаваясь на все её манипуляции. Она даже задействовала Гарри. Но ничего не помогло.       Он начал разговаривать с ней только после того, как заметил, что у Грейнджер снова проявились скулы от излишней худобы. Поттер упомянул что-то про маггловскую еду и что Гермиона Грейнджер вновь окунулась в магию крови, осваивая всё больше заклинаний, истощающих её. Но она знала, что это поможет в битве. Ей некуда будет бежать. Нужно будет сражаться.       — Прекрати это делать.       — Готовиться? Мне не послышалось, Гарри? — Гермиона опустила голову и стала методично смывать кровь с кистей и ладоней. Её было так много, что полотенце почти сразу стало розово-красным. Гарри неодобрительно нахмурился.       — Одно неверное движение и ты истечёшь кровью, Гермиона, — по-отцовски сказал Поттер и опёрся плечом о дерево.       Гермиона медленно втянула воздух через нос.       — Одно заклинание — мы мертвы, и эта война будет продолжаться ещё несколько лет, если сидеть сложа руки.       — Ты нагружаешь себя. Хочешь заработать анемию?       — Поем немного больше продуктов с железом.       — Может он сможет тебя вразумить?       — Он тоже понимает цену победы, Гарри. Кто-то должен страдать для общего блага, не бывает успеха без усилий.       — Береги себя.       — Как и ты себя, Гарри, — с горестным выражением лица ответила Гермиона, прижав полотенце к рассечённой ладони. — Я знаю, что тебе тяжело видеть меня такой, но если я начала, то обязательно закончу.       — Займись медитацией.       — Да, — медленно сказала Грейнджер. — Это требует большего контроля, чем я имею.       Такая магия не требовала ингредиентов и знаний, а только тебя самого — не в переносном, а в самом буквальном смысле. Сначала — капля, потом — привычка, как от алкоголя или сигарет. Остановиться практически невозможно. Она работала не на желании, а на жертве.       Чем больше была боль, тем сильнее было заклинание. Кровь не обманешь. Она всегда знала, откуда и зачем ты её брал.       Гермиона знала, что поздно поворачивать назад. Она привыкла к этому, также быстро, как и к сигаретам.       Лето было жарким, земля оставалась горячей даже ночью. Улицы пестрили и вибрировали. Воздух, недавно раскалённый, наконец становился приятным. Район Сохо бился в лихорадочном ритме, неоновые вывески зажигались одна за другой, пульсировали, зазывали. Поток людей был похож на реку: быстрый, нескончаемый, наполненный шумом. Открылись уличные террасы ресторанов, столики везде стояли вплотную друг к другу, и официанты еле протискивались между ними.       Мир магглов отличался от мира магов очень сильно: на улицах не лежали трупы в крови, убитые за какие-то неправильные взгляды или, не дай Мерлин, слова. Тут проходили шумные мероприятия, однозначно терзающие его голову после усиленной окклюменции. Люди жили, стояли в грёбаной очереди в «McDonald’s» и при этом всём громко переговаривались. Драко подавлял агрессию и молча стоял среди них.       Малфой не знал, что ей может понравиться, поэтому взял абсолютно всё. Девушка на так называемой кассе прыснула и что-то крикнула на кухню. Ему пришлось прождать полчаса, прежде чем он смог трансгрессировать из переулка с тремя пакетами.       Грейнджер почти расплакалась, когда откусила бургер. Она съела четыре штуки и ещё маленькую картошку с соусом.       Поттер, конечно, был тоже рад и отставил в сторону чувство собственного достоинства. Малфой даже не стал пробовать, отговорившись, что поел в поместье.       Гарри и Гермиона практически не выходили за пределы чар, потому что количество егерей росло в геометрической прогрессии. Волан-де-Морт поднял ставки в два раза. Гермиона за сутки увидела двоих оборотней в одних пальто, проходивших мимо чар палатки.       На следующие сутки в палатке оказался эльф. Гермиона закричала, когда Илия постаралась мягко разбудить её, трогая за плечо. Сердце Грейнджер колотилось даже в горле.              — Илия, что ты тут делаешь?! — Дыхание у неё было тяжёлым и горячим.       — Хозяин Драко поручил Илие заботиться о вашей еде, — услужливо кивнула она. — Илия не хотела напугать вас, госпожа Гермиона.       — Госпожа? — Гарри сел на своей постели, потирая пальцами шрам. Он проснулся от крика Гермионы.       — Госпожа Гермиона очень добра к Илие и к господину Драко! — восклицала Илия, торопливо расставляя на столе тарелки с разными блюдами. У Гермионы закружилась голова от этих запахов.       — Гарри, — выдохнула Гермиона с усталым видом. — Я расскажу тебе за завтраком, только позволь объяснить Илие, что она не должна этого делать.       Но, собственно, эльф продолжала появляться в одно и то же время, делая им завтрак, обед и ужин и иногда даже принося выпечку из поместья Малфоев. Гермиона снова начала переедать и вызывать рвоту, выходя из палатки.       — Что ты, чёрт возьми, делаешь? — холодный голос Малфоя разрезал воздух сразу же после треска трансгрессии.       — Малфой. — Грейнджер начала вытирать губы и подбородок от слюны рукавом розовой олимпийки, а он взял её за челюсть. — Я чувствовала себя не очень… И меня вырвало.       — О, конечно, вырвало, — ноты сарказма не скрывали сильное раздражение. — Поттер мне рассказал, — грубо процедил он, другой рукой аккуратно вытирая её щеку.       — Мне начать сомневаться, что он мой друг, а не твой? — грустно усмехнулась Грейнджер.       По возможности он оставался с ней на полчаса после приёма ужина, несмотря ни на что. Малфоя сильно ломало без опиума, но каждый раз, дотрагиваясь до внутреннего кармана, он вспоминал отца.       Грейнджер сварила какое-то приятное зелье, ослабившее его ломку, но совсем ненадолго. Драко мог закрываться окклюменцией сколько угодно, но по вечерам после ужасающих наказаний его тошнило, он возвращался к ужасающему тремору с тряской челюсти. Иногда он терял сознание на полу в поместье, и Астория считала своим долгом носиться вокруг него, как наседка. Она прикладывала ему на лоб влажное полотенце и вливала зелья исходя из рекомендаций её колдомедика.       Малфой перестал спать из-за боли в мышцах, просто лежал в постели вместе с Асторией и смотрел в потолок, глотая болезненные стоны. С восходом луны приходили и сенсорные галлюцинации: под кожей ползали паразиты, а метка слезала с кожи, ползла по его груди и душила. Душила. Душила. Судороги и тремор не давали сомкнуть глаз.       Утром он хотел только есть и спать. Малфой плотно завтракал, старался выполнять поручения Лорда и хлебал зелье сна без сновидений, отключаясь совсем ненадолго. Было плохо. Бальзамы Грейнджер перестали помогать, только убирали лёгкую тряску рук.       Малфою казалось, что за ним следят. Он постоянно оборачивался, держал голову в холодной окклюменции и начал носить с собой запасную палочку и ещё несколько отравленных ножей.       Через три дня он убил двух эльфов Астории, потому что они показались слишком подозрительными. Гринграсс сделала вид, что не заметила их исчезновения.       Это всё сильно отразилось на его внешнем виде. Малфой словно постарел на несколько лет. Он перестал приходить к Гермионе. Потому что не хотел, чтобы она это видела.       У неё возле кровати всегда лежала тетрадь, почти полностью исписанная чёрточками и точками. Так ей было легче воспринимать их разговоры.       Весь июнь они не виделись. Гермиона истязала себя тренировками вместе с Гарри в пределах границ чар. После этого ей приходилось пить кровоостанавливающее и есть больше, чем вмещал желудок.       Грейнджер больше не могла не использовать эту магию. Она вызывала зависимость.       Орден готовился. И Гермиона должна была быть готова.       Малфой продержался неделю, прежде чем сорвался и принял больше, чем когда-либо, желая почувствовать эту лёгкость и эйфорию. Ему было хорошо. Он словно ожил.       Через три дня к Гермионе пришла газета, в которой было написано, что Апостол Тёмного Лорда расправился с двадцатью магглорождёнными в «комиссии по учёту магглорождённых выродков» и этим заслужил очередную похвалу от своего господина.       Когда действие морфина начало сходить, Малфоя вырвало в ванной. Он склонился над сливом, извергая из себя абсолютно всё содержимое желудка, пока по горлу не пошли спазмы. Ноги медленно начали терять силу, становились такими слабыми, что Малфой практически упал на пол — скатился вниз, еле удерживаясь рукой за мокрую плиточную стену. Начались судороги и дрожь, которая заставила его покрыться липким потом. Вода из душевой лейки била по телу острыми каплями, стекала вниз, на не уходящую в слив рвоту. Малфой задыхался. Впервые в слезах.       Ему удалось невнятно позвать Илию перед тем, как отключиться в конвульсиях.       Лорд дал ему день на восстановление. Астория носилась вокруг, выкидывая весь морфин, что могла найти, явно убеждённая, что он его больше не купит.       Малфой был сломлен, но даже не употреблял это слово в своих мыслях, полностью веря в то, что если признать это, станет только хуже. Драко жил на автомате: лежал до утра в постели, не смыкая век, после принимал самый холодный душ, впихивал в себя завтрак и трансгрессировал в Министерство, чтобы принять участие в судах над магглорождёнными.       Через неделю ему всё-таки стало легче, появился какой-никакой, пускай и тревожный, сон, даже еда успевала перевариться, прежде чем снова оказаться в унитазе, когда Малфой встречался лбом с холодным мрамором.       Волан-де-Морт покинул страну вместе со Снейпом и своей змеёй, которая не отползала от него больше чем на несколько сантиметров. Буквально сливалась с телом своего господина, источая такой же ужасный запах, как и он сам.       Малфой проводил по несколько суток подряд в «Верге», даже не пытаясь уйти домой, зная, что там его ждёт Астория.       Его начал преследовать сладковатый запах миндаля вперемешку с тонким ароматом разложения.       Алекто вывела несколько новых проклятий.       Когда организм снова начал подводить, Малфою пришлось вернуться домой. В свой официальный дом, где он был самым настоящим хозяином.       Большие двойные двери распахнулись для него беззвучно, люди на портретах склонили головы, и Малфой прошёл вперёд, скидывая с себя тяжёлую мантию, пропахшую миндалём и смертью.       Дом был светлым. Астория пыталась всё исправить, использовала семейные ячейки, чтобы заменить мебель или стены, реставрировала бюсты, добавляла тёплое освещение.       Но ему это было чуждо. Как и сама Астория, встретившая его в тонком шёлковом халате насыщенно-синего цвета. Она была на лестнице и стояла, немного оголив бедро.       — Драко, — нежно сказала Астория, медленно проводя ладонью по мраморным перилам.       — Астория, — бесцветно ответил он, не спеша поднимаясь на первый лестничный пролёт к ней.       Драко не испытывал к ней ничего. Он не знал Асторию как человека, ему были чужды её привычки и голос, ведь единственным близким созданием после матери, ставшим для него всем, была магглорождённая ведьма или нежелательное лицо номер два.       Астория скинула с плеч халат и осталась полностью голой: у неё были мягкие плечи, красивые круглые груди с полными розовыми сосками. У Астории была слабовыраженная талия, но её мягкие молочные бёдра перекрывали этот недостаток.       Малфой не успел ничего сказать, как её губы сокрушительно впились в его.       Портреты стыдливо закрыли глаза.

***

Август 2001

      Змея Нагайна была уничтожена Гермионой Джин Грейнджер, которая трансгрессировала в главный зал с мечом Гриффиндора в левой руке. Она разделалась с двумя её служанками-магглорождёнными под империусом и хладнокровно убила змею. И её потомство.       Пол главного зала был залит тёмной кровью. Грейнджер встретилась глазами с Илией и трансгрессировала, напоследок оставив на стене знак Сопротивления. Выжгла его, чем довела Асторию до побеления.       Малфой в тот день лежал на этом же полу, сжимая голову руками от боли.       Провинился. Провинился. Провинился.       Лорд терзал и залечивал его тело семь часов: он использовал все заклинания, которые приходили на ум. Волан-де-Морт заставлял его сдирать кожу, ломать кости, биться головой о мраморный пол, рисовать на торсе отравленным кинжалом руны, которые заставляли Малфоя медленно сходить с ума. Потом он попросту устал выпускать столько заклинаний и распластался в своём кресле, смотря на то, как Малфой еле дышит в его ногах.       Драко ждал конца. Мечтал умереть внезапно, чтобы ни за что не прощаться с ней. Среди всего хаоса её тёмные глаза были его спокойствием и погибелью одновременно.       В качестве извинения Малфою пришлось привести Молли Уизли и расправиться с ней на глазах у Тёмного Лорда.       Она умоляла убить её быстро. Но Малфой растянул это удовольствие на целых три часа, действовал с особым старанием. Он заставил Молли выколоть себе глаза и отрезать ногу, прежде чем наконец дать ей болезненно умереть от кровопотери.       Грейнджер бы его возненавидела, если бы узнала об этом.       Он оттягивал момент признания максимально долго. Грейнджер узнала через две недели после смерти Молли Уизли из новостей, которые он пообещал приносить ей каждый день.       Гермиона была не просто подавлена. Грейнджер была убита. И причиной её смерти был Драко Малфой.       Они стали проводить очень мало времени вместе после того, как были уничтожены все крестражи, кроме Гарри Поттера. Волан-де-Морт замер в страхе и приставил к себе охрану — самых преданных генералов.       Малфой обычно находился около Лорда, кроме времени его сна. Тогда ему приходилось трансгрессировать в поместье и некоторое время быть со своей женой. Асторией.       Ближе к часу ночи Малфой покидал мэнор и встречался с Гермионой, заметно исхудавшей и злой. Палатка находилась уже в другом месте, ведь волки смогли найти её в лесу Дин. Грейнджер удалось трансгрессировать до разрыва чар.       Они сидели на горе и обнимали друг друга. Молча. Потому что слова просто были не нужны. Они прощались. Малфой знал, что вот-вот прогремит финальная битва и он умрёт вместе с Лордом.       А она будет жить дальше.       Он позаботится.       Драко не мог изготовить портключ для неё, потому что все волшебники Великобритании, способные на это, давно примкнули к Ордену. Но он успешно переписал на её имя большую часть своих счетов и несколько поместий, находящихся вне Великобритании. Остальное Малфой оставил Астории, которая, в общем-то, не сделала ему ничего плохого.       Гермиона могла выбрать, куда отправиться. И во всех поместьях её встретят как истинную хозяйку.       Малфой планировал рассказать ей всё в день битвы, за несколько часов, чтобы она ничего уже не могла повернуть, пользуясь своей властью.       Позавчера Гермиона Грейнджер активировала радиостанцию близнецов Уизли и передала сообщение для всех членов Ордена, оставив координаты и время встречи.       Пришёл Блейз. И Северус.       Грейнджер скинула с себя мантию-невидимку и подошла к ним. Забини сделал широкий шаг навстречу и заключил её в самые крепкие объятия. Гермиона ответила тем же, упираясь носом в его плечо.       — Я рада, что с тобой всё хорошо, — прошептала Гермиона, поглаживая спину Забини.       — Дафна творит чудеса, — хмыкнул он и медленно выпустил Гермиону из своих рук. Она посмотрела в лицо Забини и грустно улыбнулась. Он никак не изменился.       — Мисс Грейнджер, — прошипел Северус, который стоял немного дальше с недовольным видом. — Помню вас совсем другой.       Забини вскинул бровь.       — О чём он?       — Неважно, — спокойно отмахнулась Гермиона, сжимая кулаки.       — Я смог копировать портключи, — наконец сказал Снейп. — Осталось их распространить.       — Я займусь этим, — твёрдо сказала Гермиона.       Снейп взмахнул палочкой, и из его сумки вылетело сорок портключей в виде маггловских шариковых ручек.       — Возьмите половину, — сказал Северус. — Один портключ — два человека. Мистер Малфой имеет свой.       — Северус, Драко?! — Забини всплеснул руками. — У вас явно есть секрет, о котором я не знаю.       Гермиона положила ладонь на плечо Забини:       — Когда закончится война, я всё тебе расскажу, — и сжала.       — Если выживете, — огрызнулся Снейп. — Не будьте так беспечны, пожирателей будет около ста сорока человек, это только в главном зале.       — Драко должен устроить саботаж, — начала Грейнджер, но Снейп жестом её остановил.       — Вы же знаете, что Драко имеет в виду под словом «саботаж»? Он просто перебьёт их всех убивающими и потом упадёт от истощения.       Грейнджер закусила губу.       — Я что-нибудь придумаю.       — Если вам не плевать на него, — хмыкнул Снейп. — Я должен вас покинуть. Он зовёт. Прощайте, мисс Грейнджер. Вам повезёт, если вы выживете. Но не ждите маггловского хэппи-энда.       — Он будет, — уверенно ответила Грейнджер и сложила руки на груди. Снейп трансгрессировал. Блейз перевёл взгляд на Гермиону. — Сколько людей с тобой и Дафной?       — Семнадцать, — ответил он. — мы получили свои портключи. Во сколько ты хочешь начать нападение?       — В восемь вечера. Я оставлю в этом месте несколько наборов формы пожирателей, чтобы не раскрыть нападение сразу. — Грейнджер начала терзать заусенец на руке. — Отдайте их самым сильным бойцам. Пэнси, Николас, Фред, Джордж. Близнецы должны запустить фейерверки в левом крыле и перетянуть силы в ту сторону. Я буду в правом крыле вместе с Гарри. Там находится Лорд, я буду прикрывать Гарри.       — Поттер сможет его убить? — прямо спросил Блейз.       — Гарри… Он должен умереть, чтобы убить его, — надломлено прошептала Грейнджер.       — Что? — Блейз вскинул бровь.       — Я сама не совсем понимаю этот механизм, но, скорее всего, он выживет… Не знаю, Блейз, — в её голосе было грусти больше, чем существовало цветов. — Проверить мою догадку мы не можем.       Забини глухо хмыкнул и провёл ладонью по своим волосам, издавая удивлённое мычание.       — Я очень надеюсь, что у него всё получится. Он же избранный, — он спародировал голос Грозного Глаза Грюма.       Гермиона грустно улыбнулась.       Блейз трансгрессировал через пару минут, потому что его монета с протеевыми чарами нагрелась. Грейнджер направилась обратно в сторону палатки.       Она медленно прошла в гору, пиная мелкие камни, и сдвинула шторку у входа.       В палатке на её постели сидел Малфой, сложив руки в замок.       — Драко, — удивлённо выдохнула Гермиона.       — Привет, — хмыкнул он и похлопал рукой по постели. Глаза Малфоя с удовольствием прошлись по её телу, такому родному, но при этом совсем другому. Грейнджер снова похудела. У неё изменилось качество волос, и она прятала это в тугой косе. Появился нервный тик.       Гермиона преодолела расстояние от входа до кровати максимально быстро и села рядом с ним.       — Наступайте послезавтра, — начал Малфой. — Сейчас пик его слабости. Северус проводит с ним почти всё время.       Грейнджер громко сглотнула, медленно беря его руки в свои.       — Осталось немного, и…       — Море? — сипло усмехнулся Малфой, опускаясь в постель вместе с ней.       — Я буду на это надеяться, — прошептала Гермиона, мягко обнимая его за плечи.       Драко принял Гермиону Грейнджер легко, потому что знал, что в конце войны он умрёт. Он разрешил ей влезть, а главное — остаться в своей голове, просто потому что у них заведомо не было ни одного шанса. Только пропасть, и до неё остался шаг.       Из его раны торчала кость, но он продолжал клеить пластыри на царапины Грейнджер.       Если бы был хоть один шанс выжить — он бы ни за что не подошёл к ней. Драко Малфой — эгоист чистой воды.       Его ладонь была на её щеке. Это было мягко и нежно, так аккуратно, что захватывало дух. Гермиона потянулась к Малфою, чтобы оставить лёгкий поцелуй на его шее.       — Садись, — сипло прошептал Драко, похлопывая по своим бёдрам.       Они целовались. Так, что сводило скулы и болели губы. Так, что завязывался плотный узел внизу живота и зарождался стон в основании горла. Руки Малфоя, сильные и большие, сжимали её талию и острые плечи и порождали тяжёлое дыхание.       Но в один момент он остановился, и Гермиона почувствовала себя растерянной. Через секунду он врезался в её разум с такой силой, что она вскрикнула. Малфой бился о её ментальные стены, делал в них широкие дыры, пока Гермиона, стиснув зубы, старалась не дать ему проникнуть.       Ее разум был похож на небольшой кабинет архивариуса: воспоминания-документы были разложены по полкам и закрыты на замок, особенно о нём и о Гарри.       Малфою понадобилось одиннадцать минут, чтобы попасть к ней в голову.       Тогда перед ним раскинулся кабинет и шкафы, в которых были спрятаны её воспоминания. Он резко открыл один и почти услышал, как Грейнджер вскрикнула в реальности.       Из ящика вылетело несколько воспоминаний, за которые он начал цепляться, но Гермиона подводила Малфоя к другим, невинным и ненужным.       Грейнджер показала, как впервые разбила колени, упав с четырёхколёсного велосипеда, и не расплакалась. Она была довольно мужественной в свои пять.       А вот в другом воспоминании ей было десять, она готовила пирог со своей бабушкой. Гермиона раскатывала тесто под чутким присмотром седой кудрявой женщины с ласковыми глазами.       Дальше шли воспоминания из маггловской школы. Дети не хотели с ней знакомиться по непонятным причинам, они оскорбляли и смеялись, называя её маленькой заучкой. Но она всё равно вскидывала руку на уроках и смело отвечала.       Малфой искал в её голове себя, намеренно вскрывал как можно больше ящиков, вытягивая из них воспоминания. Листы с её детством взлетали вверх и создавали хаос, они были везде: под ногами, на узком столе и в воздухе.       Гермиона на Святочном балу. Она смотрела на Малфоя с грустным лицом и через минуту убежала из зала, не попрощавшись со своим спутником, Виктором Крамом. И Малфой из её воспоминаний пошёл за ней.       За этим потянулись и другие моменты: как она следила за ним в Большом зале или что только делала вид, что недовольна вставать с ним в пару на занятиях профессора Слизнорта (он любил неординарные пары на своих уроках, доказывая, что это сплачивает факультеты). Гермиона потерялась, но подкинула ему другое воспоминание.       — Я его ненавижу! Чёртов Малфой! — И в углу комнаты лопнула ваза.       Но уже было поздно. Малфой потянулся к их первому поцелую и наконец, увидев это, отступил.       Тогда он заметил, что у Грейнджер всё время шла кровь из носа, капая ему на брюки и водолазку. Эту одежду придётся сжечь.       — Грейнджер, эй, — сипло позвал её Малфой, вытирая кровь с подбородка своим фамильным платком. — Ты справилась… Нормально, всё нормально. Но нужно ещё тренироваться.       Она просто выдохнула, смотря расфокусированно в его лицо, и через секунду почти упала головой на его крепкое плечо.       — Тогда помоги мне, — прошептала Гермиона.       — Сейчас тебе будет тяжело, — предупредил Малфой.       Драко провёл с ней час, помогая устаканить мысли, и после этого Грейнджер всю ночь до потери сознания тренировалась с Гарри.       Приближалась война, и Гермионе требовалось защитить всех. Если она сдастся, то это сделают и все остальные — просто опустят руки и разрешат новому режиму распространиться быстро, как чуме.       Пики гор уже подёрнулись розоватым светом, словно великаны укрылись лёгкими шёлковыми покрывалами. Острые вершины, ещё недавно казавшиеся чёрными силуэтами на фоне ночного неба, теперь мягко светились. В долинах всё ещё клубился туман, похожий на море, из которого торчали острова-скалы, но и он постепенно начинал редеть, растворяясь в холодном утреннем воздухе.       На востоке небо окрасилось в яркие цвета. И вот из-за зубчатой линии гор показалось солнце, ослепляющее своей яркостью. Мир преобразился в одно мгновение. Вершины гор засияли, ручьи превратились в серебряные ленты, а леса на склонах заиграли изумрудными красками.       Воздух, ещё недавно холодный и колючий, стал тёплым и ласковым, напоенным ароматом хвои и цветов. Птицы проснулись и наполнили долины своими звонкими песнями, приветствуя новый день. И горы, величественные и молчаливые, словно улыбались в ответ, купаясь в золотых лучах восходящего солнца.       Гермиона сидела на краю обрыва и вырисовывала руны палочкой, иногда постукивая себя по коленке, чтобы не терять такт.       Капли крови летали вокруг неё, переливались в рассвете солнца.       — Гермиона, — позвал её вдруг Гарри, подобравшись так внезапно, что капли крови резко обрушились на горную породу.       — Ох… — протянула Гермиона, медленно поворачивая голову к Гарри. — Доброе утро, Гарри.       — Ты не думала поспать? — Гарри опустился рядом с ней и мягко взял Грейнджер за руку.       — Я собиралась пойти, — соврала она, терзая свободной рукой плотную косу.       — Я думаю, что ты достаточно готова, — медленно начал Гарри.       — Никто из нас по-настоящему не готов, — шепотом ответила она.

***

      Солнце, лениво скатываясь к горизонту, окрашивало стены старинного поместья в тёплые золотистые оттенки. Окна, словно огромные янтарные глаза, смотрели на утопающий в зелени парк, где вековые дубы и стройные липы отбрасывали длинные тени. Воздух, напоенный ароматом цветущих лип и скошенной травы, был тёплым и густым, словно мёд.       На широкой террасе, увитой плющом, был накрыт стол, за ним ужинали Малфои. Белоснежная скатерть, тонкий фарфор и сверкающие хрусталём бокалы. Лёгкий ветерок играл с ажурными салфетками и доносил до слуха тихий шелест листьев, стрекотание кузнечиков и мелодичные трели птиц.       Малфой был спокоен: он ужинал в компании своей псевдожены, прекрасно зная, что Гермиона находится в палатке и восстанавливает силы. Он сидел напротив Астории, но ни на секунду не переставал думать о Грейнджер: она была в его крови, вертелась на языке, была заложена где-то внутри. Проникла в плазму крови.       Он любил её. Признание в любви самому себе было на удивление лёгким, и ещё легче было признание для неё. И Малфой не просил ничего в ответ, он просто был благодарен, что Гермиона облегчила его последние дни. Стала небольшой, но яркой звездой, указавшей правильный путь.       Сопротивление для него было инструментом жестокой мести, которая только ждала своего часа, кипела, шипела в чугунном котле над горящими дровами.       Но в нём он встретил то, чего ему всегда не хватало.       Она была крепким сном, тёплым дождем, вкусом слёз. Малфой устал ощущать всю боль, которую приносил ему мир, но её лёгкие касания спасали, тянули из болота прямо вверх.       Он любил Грейнджер. И она знала это. Малфой был готов умереть, прожив часть жизни вместе с ней.       Астория бесконечно болтала, рассказывала о своих подругах и крутила локон волос на пальце, другой рукой раскачивая бокал с вином.       Малфой кивал ей, делая вид, что слушает.       — Кто-то трансгрессировал перед воротами, — холодно прервал её Драко, и Астория приоткрыла рот.       — А я не почувствовала… — шёпот был заглушён ветром.       Драко попросил её расслабиться и мягко отодвинул стул, вставая из-за стола. Ему нужно было пройти мимо большого парка по красивой плиточной дорожке, чтобы встретиться лицом с Рабастаном, стоящим по ту сторону широких ворот.       Он был спокоен, облачён в белую рубашку и брюки со стрелками.       Малфой разрешил воротам открыться.       — Добрый вечер, Рабастан, — бесцветно поприветствовал Малфой, укрепляя окклюменцию. Он отошёл и жестом пригласил мужчину.       — О, Драко, — протянул мужчина со странным выражением лица. — Я отвлёк тебя? Будь добр извинить старого меня, но я бы хотел поговорить с тобой наедине.       В его голосе были тонкие нотки насмешки, такие раздражающие, что у Малфоя дёрнулся уголок губ.       Драко скованно кивнул, и они медленно пошли в сторону особняка.       — Волан-де-Морт дал мне особое задание, — вальяжно рассказывал Лестрейндж, изучая идеально подстриженные кусты.       — О, это прекрасно, — хмыкнул Малфой, пропуская Рабастана в дом.       Они вместе поднялись в широкий кабинет Малфоя, где открыли тяжёлую медовую бутылку огденского и разлили по низким стаканам.       Малфой встал спиной к гостю, разглядывая стакан на свету уходящего солнца.       Уха коснулся звук хлопнувшей двери.       — Мне поручили найти предателя, Драко, — на удивление жестоко начал Рабастан. — Лорд начал замечать утечки с разных сторон. Через время я вышел на Амикуса, который помог сбежать чёртовой грязнокровке… Но увидел в его воспоминаниях твоё империо, Драко, — его голос был бесцветным. — Я надеюсь, у тебя есть оправдание, иначе я убью тебя. С особой жестокостью.       — О, даже так, — Малфой сделал вид, что удивился, и пригубил Огден, разворачиваясь к Рабастану. — Это я спас грязнокровку, — он сделал паузу. — Мою грязнокровку, Рабастан.       — Что, ты чёрт возьми, несешь?! — взревел мужчина, разбивая стакан об пол. Его ноздри раздувались с бешеной скоростью. — Драко, я надеюсь, это твои шутки?       — Нет, — спокойно ответил Драко, поставив стакан на стол. Лучи солнца мягко игрались в напитке.       Первый луч заклинания вылетел быстро, вспышка редукто остервенело понеслась в его сторону, и Малфой увернулся, но врезался в бюст своего осточертелого отца. Тот, быстро покачнувшись, упал на пол и, к счастью, разбился. Драко поднял взгляд на Рабастана и хмыкнул.       — Ты решил прийти один и заведомо проиграть, — голос Малфоя был жестким, как кнут.       А лицо Рабастана, злобное, некрасивое, скривилось.       Полетели вспышки заклинаний, остервенело врезаясь во все предметы его кабинета.       Рабастану удалось выбить палочку из рук Малфоя случайно — его отвлекли вибрации, передаваемые Грейнджер.       «Со мной всё в порядке».       Палочка Малфоя была в руках Лестрейнджа, так близко, но при этом — далеко.       — И ты даже не будешь сопротивляться? — Рабастан сделал шаг вперёд, направляя на Драко палочку, но…       Малфой трансгрессировал к нему вплотную и ударил кулаком в левую скулу, моментально дезориентируя Рабастана. Малфой быстро схватил его за волосы и с силой ударил о длинный стол головой. Рудольфус закричал от боли и ударил Драко ногой в пах, буквально лягнул на манер лошади, но выронил палочку.       Солнце золотило его волосы. Играло с кровью на столе, сочившейся изо лба Рабастана.       Палочки медленно катились по полу.       Ему удалось извернуться, и Малфой продолжил атаковать: он вкладывал в удары много силы, и, промахнувшись, Драко сломал книжный стеллаж, разбив костяшки на руке. Рабастан только блокировал часть ударов, издавая хрипящие звуки, но не атаковал. Он искал хороший момент, чтобы призвать палочку в свои руки.       — Акцио! — прохрипел он, хватая древко и тут же посылая вперёд яркую вспышку круцио, которая ударила прямо в грудь Малфою.       Боли не было. Драко посмотрел на него стеклянными глазами и ударил в челюсть, полностью сокрушая уставшего Рабастана. Окклюменция затянула глаза светлой пеленой.       Лестрейндж лежал на полу в осколках кружки и бюста, еле удерживая себя в сознании. Малфой призвал беспалочковым акцио стул.       Он прижал его к горлу Лестрейнджа быстро, без сожалений и угрызения совести.       — Я нажму на этот стул и раздавлю тебе горло. Это страшная, маггловская смерть, — прошипел Драко, надавливая полированным деревом на кадык мужчины. Тот захрипел, пытаясь что-то сказать. — Не говоря о том, какой это блядский стыд.       Драко убивал его медленно, рассказывал всё в деталях и улыбался, впервые давая бесам полную волю. Он изрезал тело Рабастана отравленным клинком, придавливая шею стулом, и присыпал поверх ран жгучим перцем, наблюдая за тем, как Лестрейндж истошно кричит.       Но бесам было мало.       — Я вырву твоё сердце и принесу ей как подарок, — голос был не его, совсем другой. Пугающий и низкий. Малфой был не в себе: он издевался над телом Лестрейнджа с особой жестокостью, наблюдая за своими действиями из-за плотной пелены. Бесы впервые взяли над ним верх, воссияли, помогая Малфою распотрошить грудную клетку, раздвинуть бледно-жёлтые кости рёбер Рабастана и рукой вырвать его горячее пульсирующее сердце.       Лестрейндж умер.       И Драко было плевать. Он бросил небьющееся сердце ему в лицо и сел рядом, опуская взгляд на свои окровавленные ладони и пол.       Эльфам придётся поработать.