Третья глава

Три резких выдоха полностью опустошили лёгкие, не оставили там ни унции воздуха, лишая Вику возможности отступить, прижать к телу занесённую к двери руку и уйти, притворившись, будто забыла о назначенной встрече. Но так поступать было бы некрасиво по отношению к Паше. Он уговорил маму дать их отношениям шанс, выторговал возможность поучиться у пираньи правилам поведения в подводном мире. Кузьмина относилась к той редкой породе людей, для которых новые знания — всё равно что кислород. — Войдите, — произнесла из-за двери Титова, выждав, когда три несмелых удара затихнут. — Здравствуйте, Валерия Игоревна, — Вика просунула голову в кабинет, приоткрыв дверь самую малость, и постаралась изобразить максимально уверенное выражение лица. — Да-да, Вика, заходите, — ни на секунду не оторвавшись от чтения разложенных по столу из явно дорогого дерева бумаг, Валерия Игоревна махнула рукой, приглашая войти в кабинет. Перебирая в пальцах ручку сумки, пересчитывая подушечками оторвавшиеся лоскуты треснувшей ткани, Кузьмина неловко зашла, прикрыла за собой дверь и остановилась на пороге, словно собака, которой запретили проходить дальше, пачкать грязными после улицы лапами дорогой ковёр. Она не знала, куда ей сесть, позволено ли марать обивку дорогостоящего кресла рядом со столом своими копеечными джинсами с «Алика», на которых мама трижды штопала заплатки по внутренней стороне бёдер. — Вы так и будете там стоять? — Титова подняла глаза на мнущуюся девушку, посмотрев так, будто ничего более жалкого в своей жизни не видела. — Присаживайтесь, мне нужна буквально минута, — жестом указав на то самое кресло с велюровой обивкой изумрудного цвета, Валерия Игоревна вернулась к изучению бумаг, заметно приосанившись. В этом кабинете всё отливало золотым оттенком, пускай из драгоценных металлов имелись лишь кольца на пальцах Титовой, но это совершенно неважно. Запах кожи. Не человеческой, хотя вполне бы подошёл, аромат дорогой кожи расходился по комнате, заползая, казалось, даже под плинтуса. Может быть, Валерия Игоревна вбухала уйму денег, чтобы тут не пахло высокомерием, накупив десятки ароматизаторов воздуха? Похоже на неё. Вика осторожно сделал шаг. Второй. Третий. Ступала медленно, огибая лежащий точно по середине ковёр, боясь оставить на нём следы. Да, конечно, на входе девушка надела бахилы, однако перестраховка никогда лишней не станет. Присев на самый край кресла, Кузьмина бесшумно уложила сумку на колени и обняла, как если бы пугалась лишиться единственной личной вещи, которую принесла с собой. — Чай, кофе, воду? — спросила Титова, приподняв бровь, продолжая при этом смотреть в бумаги, словно интересовалась именно у них. — Нет, спасибо, ничего, — Вика произнесла на одном дыхании, всеми силами сдерживая связки, так и норовящие повысить голос до нервного писка. — Тогда сразу к делу, — наконец-то, Валерия Игоревна оторвалась от бумаженции. — Давайте договоримся на берегу: я ненавижу, когда мне врут. — Поняла. — Должно быть, её кивок вышел испуганным, во всяком случае, девушка ощущала страх в шейных позвонках. — Я вам не нравлюсь, — Титова откинулась на спинку своего кресла и растянула губы в улыбке, полной удовлетворения. Такая проницательность, на зависть всем экстрасенсам планеты, была обязана породить самолюбование. — Не… — мотая головой, Кузьмина всё-таки вскрикнула, не успев договорить к тому моменту, как женщина напротив вскинула руку, останавливая дальнейшее развитие оправданий. — Мы же договорились: без вранья, — повторила Валерия Игоревна чеканно. — Я вам не нравлюсь, вы мне тоже, но мы с вами любим одного человека и здесь только ради него. Неприятная правда россыпью мурашек прошлась по рукам Вики, приподняла волосы от корня. За что её недолюбливала Титова, по сути, было очевидно: простая девушка, приехавшая из Иваново, родители — совершенно обычные люди, тянущие на средний класс разве что с огромной натяжкой и понижением планки, от которой тот самый класс начинался. Вряд ли Валерия Игоревна мечтала о такой партии для сына, скорее всего, в её мечтах Паша приводил домой ровню, коей Вика ну никак не являлась. А вот нелюбовь Кузьминой к Титовой строилась скорее на общем ощущении, нежели зиждилась на конкретных фактах. От мамы возлюбленного исходил флёр суки в самом прямом смысле этого определения. Она смотрела свысока, разговаривала, будто делала одолжение, приподнимала уголки губ, всем видом демонстрируя, до чего ей не нравилась необходимость изображать вежливость. Если бы слово стерва было человеком, вне всяких сомнений, оно бы стало Валерией Игоревной. Но, несмотря на все минусы, была одна загвоздка, в которой Вика не призналась бы даже под пытками, даже с удавкой на шее, даже ощущая холод дула на виске, даже будучи привязанной к столбу в окружении груды иссушенных веток и с отчётливым запахом бензина от них. Кузьмина боялась признаться в этом отражению зеркала: она мечтала однажды хотя бы отдалённо напомнить Валерию Игоревну. В её умении правильно улыбнуться нужным людям, в её врождённой породе было нечто дорогое. Глазами Вики эта женщина напоминала сумку «Kelly». Выдержанная, лаконичная, имеющая чёткую, идеальную форму. Валерия Игоревна выглядела как бриллиант. Впрочем, под стать камню, она была холодной и совершенно не подходящей провинциалкам вроде Кузьминой. — Расскажите о себе, — Титова подхватила со стола пачку сигарет и зажигалку, закурив сразу же. — Если честно, меня интересуют ваши родители. Отец работает водителем, а мама в магазине, я правильно помню? — Да, — кивнула Вика головой, установленной на шарниры страха. — Папа у меня раньше рыбу продавал, возил её из Астрахани, но это ещё в девяностые было. Потом бизнес этот отжали, он попал на деньги, пришлось пойти работать водителем. — Вы простите мою бестактность, — дождавшись, когда Кузьмина взяла небольшую паузу в рассказе, размеренно начала Титова. — Примите совет: разговаривайте в два раза медленнее и на полтона тише. Тараторят только провинциалки. Это прозвучало грубо. Разумеется, Вика пришла сюда как раз за советами от мудрой, познавшей жизнь Валерии Игоревны, однако права хамить ей никто не давал. Впрочем… судя по всему, эту женщину вообще мало интересовало, кто ей что давал. Обычно такие берут сами без спроса. — Я просто привыкла так говорить, — Кузьмина моментально снизила и темп, и громкость. — Знаете, я в юности часто перебирала в руках какую-нибудь ерунду, вилку там вертела или что-то в этом роде, — ничуть не смутившись собственной резкости, продолжила Титова. — Давайте вы последуете моему примеру и оставите дурацкие привычки в прошлом. Как вам предложение? — Хорошо, — опять кивнула Вика. Предложение не подразумевало вариант отказа, в интонации Валерии Игоревны как будто шанс на отрицательный ответ отсутствовал изначально. Примерно тот же уровень выбора, если дать человеку застрелиться револьвером с полной обоймой и разрешить крутануть барабан на удачу. — Ещё раз прошу меня извинить, — Титова приподняла подбородок, выдыхая табачный дым к люстре, состоящей из переливающихся капель хрусталя. — Но я слышала много историй, где люди, прогоревшие вот так с бизнесом в девяностых, потом спивались. Эта участь вашего отца не постигла? — Нет, — соврала Кузьмина, не моргнув. — Ну и чудесно, — абсолютно безэмоционально произнесла Валерия Игоревна, сделав очередную затяжку. Вика была готова обсуждать себя, разбирать на кости, позволяя женщине обгладывать каждую, а вот рыться в грязном белье собственных родителей — это уж извините, по отдельному тарифу с моральной компенсацией. Паша попросил девушку походить к маме на так называемые занятия, поучиться этикету, держать себя в обществе, правилам поведения. Он обозвал эти походы «учёбой, как не делать дикие глаза при важных разговорах». О том, что попутно из Кузьминой начнут вытаскивать нити, сдерживающие холщовый мешок с детскими травмами, речи не шло. — А чем конкретно занимается ваша мама? — Титова вдавила окурок в массивную стеклянную пепельницу и равнодушно посмотрела на девушку. — Ну, она то за кассой сидит, то товары забивает в компьютер. — Вспотевшие ладони прошлись по боковинам сумки, снимая слой влаги. — Понятно, — поджав губы, выдохнула Валерия Игоревна. — Я вам тут принесла пару книжек, они допотопные, конечно, но вам будет полезно, — выдвинув ящик, женщина достала и положила на стол два настоящих талмуда с чуть потрёпанными корешками. — Спасибо, — Вике пришлось слегка приподняться, чтобы прочитать название верхней. «Правила этикета за столом». Видимо, умение отличать вилки вызывало большую обеспокоенность у Валерии Игоревны, нежели её невежество по части заданных вопросов. Рука сама по себе потянулась вперёд к золотистым буквам, выбитым на серой обложке лежащей сверху книги. По своей воле Кузьмина ни за что не прикоснулась бы к этим золотым слиткам книгопечатного мира, если только в состоянии острого психоза, когда мысли становятся невнятным месивом и отказываются приходить в приличное состояние. Только дотронувшись до потрескавшейся краски, Вика отдёрнула ладонь обратно к себе, опять же не специально. — Я задам вам ещё один вопрос, вы не против? — Валерия Игоревна склонила вбок голову, видимо, её любимая поза, и дождалась кивка девушки, лишь после позволив себе выведать о следующей абсолютно не имеющей к ней отношение теме. — При знакомстве с Павлом вы знали, из какой он семьи? — Что? — встряхнув головой, переспросила Кузьмина, искренне улыбнувшись. Ей, наверное, послышалось, потому что… Господи, потому что Титова не могла взаправду считать, будто её сын — настолько высокого полёта птица. — Ну, знаете, сейчас ведь у молодых свои способы выяснять, с кем имеешь дело. — Её речь не отдавала нервозностью, хотя тот порядок слов, который выстраивала Валерия Игоревна, однозначно пытался маскироваться под извиняющийся, однако на лице женщины не дрогнул ни один мускул. Нет, ей было плевать, обидела она Вику или не смогла уколоть в правильную точку. — А из какой он семьи? — девушка прищурилась, спрашивая со всей язвительностью, на какую была способна. Перед её глазами всплывали, словно те окна с порнухой на сайтах пиратских фильмов, вкладки статей про отца Паши. За два года существования с парнем в ближайших отношениях Кузьмина прочла их достаточно. Так вот, в каждой из тех писанин минимум половина семьи Титова оказывалась крайне сомнительной, несущей исключительно боль и страдания. Если Валерия Игоревна имела в виду это, то лучше бы Вика знала заранее, с кем связывалась. — Думаю, вы поняли, о чём я, — елейно протянула Титова, сжав губы в такую тонкую линию, что ботокс рисковал не выдержать напряжения и просто перестать работать. — Я понятия не имела, кто он такой, — Кузьмина чувствовала, как спадала спесь под натиском изучающего взгляда напротив. — Гуглила про отца, но это уже после начала отношений. В режиме реального времени Вика увидела человека, получившего невербальную пощечину. Честное слово, Валерия Игоревна отшатнулась, её губы на секунду приоткрылись, выпуская воздух, подобно выброшенной на берег заражённого озера рыбе. Догадки, что конкретно могло так сильно вывести из себя эту стальную женщину, проскакивали, но озвучить их Кузьмина не решилась бы ни при каких обстоятельствах. — Что ж, — Титова поднялась из-за стола и подвинула книги ближе к девушке, недвусмысленно намекая на окончание разговора, — боюсь, нам нужно закругляться. Прочитайте это, а через неделю приезжайте в то же время — обсудим. Снова то же самое чувство, с которым Вика входила в кабинет, пробрало от темечка, остановившись в районе пяток. Страх. Сладковатый привкус страха оставался налётом на языке, когда девушка, попытавшись не запнуться о ворс ковра, вышла вон с благодарственными кивками. Зря она ляпнула про отца Паши, лучше бы сказала, будто вообще никогда и ничего не искала на просторах сети. При таком раскладе, возможно, появился бы шанс оставить за собой шлейф вранья, а не отзвук хлёсткой пощёчины. Кто кого ударил — уже детали, не имеющие значения в разрезе общего ощущения кошмара, оставшегося от встречи.

***

Паше приходилось отворачиваться от окна, прятать глаза за ладонью, прислонённой ко лбу, подобно козырьку кепки, лишь бы сохранить зрение. Конечно, с самого начала парень понимал, что в этих зданиях должен быть какой-то подвох, но за те деньги, которые просили арендодатели, знаете ли, могли бы перенаправлять солнце по другой траектории! Чтобы люди, работающие в Сити, сумели спокойно наслаждаться оплаченным видом на город. — Ну чё, считай, полдела сделано, — Даня запрокинул голову, развалившись на диване, будто они реально прошли половину пути. — Да, осталась самая малость, — обернувшись, ухмыльнулся Паша, — начать зарабатывать бабки. — Надо настроиться на энергию денег, — с вполне серьёзным видом Юсуп вытащил из кармана две банковские карточки, положил на закрытые веки и заговорил монотонно, пародируя экстрасенсов из телека. — Богатство, приди! Богатство, приди! — А ты попробуй коды ввести, как в «Симс», — Титов, не выдержав, рассмеялся в голос. Первое, что сделали парни, объединив свой стартовый капитал, — аренда офиса. Причём не где-нибудь, всё-таки они ребята солидные: один в Бирюлёво жил, второй — у мамы на полном обеспечении, а потому помещения смотреть стали сразу в башнях Сити. Чтобы, так сказать, заявить о своём статусе с порога. Пришлось, правда, переплатить, ибо заключать договор с двумя вчерашними школьниками на шесть месяцев никто не собирался, зато по цене, вдвое выше изначальной, им предоставили панорамную каморку — двадцать два квадратных метра с видом на крышу «Афимолла». Не офис — мечта! Снимали они всего на шесть месяцев, кстати, не потому, что боялись прогореть. Идея куда глубже. Два гения искренне считали, будто уже через пару календарных месяцев им станет тесно вдвоём, придётся расширяться, снимать что-то более масштабное. Ну и на кой хер им тогда это помещение? Правильно, без надобности. Значит, и арендовать его на год было бы крайне глупой затеей. — Я тут пару объявлений обзвонил, — Титов уселся в кресло, отвернувшись от окна, в которое заглядывало любопытное солнце. — Одну завтра надо съездить посмотреть в Алтуфьево, а вторую щас поедем глянем, пока ещё не темно, на Красных воротах. — И на разборку, ты говорил, сегодня едем, да? — Быстро спрятав обратно в карман карточки, наверное, чтобы лучи три цифры с обратной стороны не увидели, Юсуп моментально выпрямился. — Точняк! — Паша щёлкнул пальцами, будто бы забыл об этом важном деле. Их так называемый офис скорее походил на детскую комнату развлечений с некоторым отступлением. По дефолту в помещении находилось два стола с кожаными креслами довольно паршивого качества, один стеллаж, подходящий для коллекции кроссовок, и диван. Всё. Парни же притащили телевизор, само собой, купив его на деньги из капитала, приставку, иначе зачем ещё нужен телек, крохотный холодильник, забитый банками пива, а сверху на него установили кофе-машину. Благо, хоть её решили взять в аренду. Им клятвенно обещали, что так выгоднее, учитывая закупку зёрен и обслуживание. — Так, Ма-аксим, — протянул Титов, набирая последний исходящий номер. Ему пришлось выждать целых пять гудков, прежде чем на том конце соизволили ответить. — Алло, Максим? Ещё раз добрый день, это Павел, по поводу вашей машины созванивались. — Ты кому? — Юсупов, хмурясь, показывал руками, видимо, все техники оригами, которые успел узнать к девятнадцати годам. — Да, да, сейчас могу подъехать, — отмахнувшись от друга, Паша удобнее перехватил телефон в руке. — Всё, тогда наберу, как приеду. До встречи! — За «Аудюхой» разъёбанной едем? — Если бы сейчас замеряли скорость движений Дани, он бы побил все мировые рекорды. Буквально за секунду подскочил на ноги и подлетел к двери, не забыв взять с дивана два пальто. — Не разъёбанной, а с дефектами, — едва сдерживая хохот, поправил Титов. Создавалось такое ощущение, что жизнь решила вдоволь побаловать Пашу: он жил с любимой девушкой в квартире с хорошим ремонтом, пускай район и оставлял желать лучшего, смог наладить отношения с мамой, хотя его способ не ругаться с ней — свести общение к минимум, созваниваясь раз в три дня на пару минут, спускался сейчас из офиса в башне «Федерация» в подземный паркинг, собираясь поехать за первой тачкой, купленной для бизнеса. Мог ли Титов полгода назад мечтать о таком? Разумеется, мог, однако вряд ли решился бы. Ладно, про Бирюлёво парень однозначно не грезил, это было сильнее его скудной фантазии. — Ты опять на Ленкиной? — Паша кивнул в сторону тачки, к которой направлялся Даня. — Да с моей там пиздец, — махнул рукой друг так, словно времени на объяснения у него не завалялось, — а Ленка всё равно свою раз в год заводит. — Она тебе хоть доверку написала? — ухмыльнувшись, Титов представил, сколько у них появится проблем, если Суворова отдала машину под честное слово. — Обижаешь, — Юсуп вполне честно фыркнул и покрутил пальцем у виска, как бы намекая, что из них двоих мозги имелись у обоих. — Все документы мне отдала, прикинь? — Так давай продадим, — предложил Паша со смехом. К сожалению, не весь высокоинтеллектуальный юмор мог воспринять друг. Жаль, конечно, но так ведь в любых отношениях: один — гений, миллиардер, плейбой, филантроп, а второй — Даня. Однозначный плюс подземного паркинга был не в охране, которая бдила день и ночь, находясь на страже с рациями наперевес, не в расставленных повсюду камерах. Главным преимуществом того, что машина стояла в тепле, являлась кожа сидений. Обычно, забираясь внутрь, особенно теперь, когда тачку приходилось оставлять на открытой парковке, Титов первым делом, сразу после того, как заводил авто, включал обогреватель сидений. Если по-простому — жопогрейку. Здесь же, в этом бетонном оазисе, его «ласточка» не мёрзла, наслаждалась чуть заметной прохладой и именно поэтому принимала владельца комфортной температурой. А исключение возможности угона, само собой, становилось приятным бонусом. — Слушай, — практически крикнул Даня, рывком открыв дверь переднего пассажирского и упав рядом с Пашей, — нахуй нам на двух-то ехать? «Аудюха» на ходу ведь? — Ну, да, — Титов немного скривился, пытаясь вникнуть в суть мысли друга, параллельно надеясь не оглохнуть. — Так я на ней поеду, если всё выгорит! — Вполне по-хозяйски Юсуп нажал на экране выбора устройств свой телефон, включил свой плейлист и сделал погромче свою любимую песню. Разумеется, не забыв пристегнуться. Всё же безопасность превыше всего. — Давай-давай, погнали, нам ещё на разборку! Путаная развязка у Сити отняла без малого минут десять, это при условии, что Паша перестраивался из одной полосы в другую, ища самую быструю. Вполне привычно стояло Садовое, изредка балуя поток возможностью продвинуться на метр вперёд, чтобы после опять мертвецки остановиться, прикинуть, насколько меньше времени заняла бы дорога не через центр. К сожалению парней, для них этот вариант был нежизнеспособным. Они-то ехали с одного конца того самого центра на другой. Любовь Титова играть в шашечки подарила кратчайший путь до Красных ворот, ну и приличное количество проклятий от тех, кого Паша подрезал, перестраиваясь из ряда в ряд. Что ж поделать, если у него вообще не было времени стоять, ожидая, когда старик в ржавой «Мазде» вспомнит, где педаль газа? Парню буквально пришлось подвергать опасности окружающих, себя, лучшего друга, между прочим! А всё из-за придурков, плюющих в потолок вместо нормальных старых-добрых гонок по столичным дорогам. — Э, чё ты? — раздувая ноздри, возмутился Юсуп, у которого наглым образом отобрали второй припев песни, снизив громкость до минимума. — Бля, я как с человеком разговаривать должен? — Титов рявкнул, на корню обрывая гонор друга. Вспыхнувшая злость с обеих сторон погасла столь же стремительно, как разгорелась, напоминая выпущенный перед потоком лака для волос огонь зажигалки. Слишком быстро и совершенно бессмысленно. Навигатор показывал десять минут до прибытия, но маршрут строили для нормальных людей, предпочитающих аккуратную езду, соблюдение всех правил, а потому заложенное время в случае Паши вполне можно было делить на два. Прокрутив в пальцах телефон, парень быстро разблокировал его и набрал всё тот же последний исходящий номер, уже мысленно смакуя, как этим вечером они с Даней отметят первую сделку. Да, автомобиль не из лучших, мягко выражаясь. Да, сомнительное приобретение, однако Москва тоже не сразу строилась. — Алло, Максим, ещё раз добрый день, — Титов внедрял в свои связки мёд, стараясь говорить так, будто от разъёбанной «Аудюхи» зависела его дальнейшая жизнь. — Я через минут пять буду у вас. Стоило Паше услышать согласие Максима, произнесённое с очевидным возбуждением, он сбросил трубку. Впереди виделась наисложнейшая миссия, к которой парень не был готов совершенно: торги. Брать за полную стоимость, конечно, логично, большинство людей ровно так и поступали, однако Титов не для того подался в перекупы, чтобы проёбывать бабки на тачки по той цене, которую указывал продавец. Вот телек — другое дело, там места для торга не существовало. Вообще, Паша рассчитывал на то, что от заявленной стоимости Максим скинет хотя бы пятак. Всё же его «Ауди» за три месяца нахер никому не упёрлась, а именно столько висело объявление на сайте, можно смело сбрасывать. Бедный Титов, привыкший платить на кассе финальную сумму, слабо себе представлял, на какие рычаги давить в попытке выторговать себе бонус. По какой-то причине политика «Азбуки вкуса», где привык приобретать продукты Паша, торг не приветствовала. — О, вон, ржавое корыто без бампера, — Юсуп ткнул пальцем в серую развалюху и трущегося возле неё паренька. — Ага, нам туда, — не без интереса разглядывая Максима, ухмыльнулся Титов. Общаясь по телефону, Паша представлял себе продавца несколько иначе. Примерно их возраста, возможно, на пару лет старше, повыше и покоренастей. В реальности же рядом с «Аудюхой» стоял мужичок, на вид ближе к тридцати пяти. Длинный пуховик доходил до коленей, открывая взору прямые джинсы, которые отсылали к лохам, гуляющим с девушками по паркам, потому что на ресторан денег не хватало. На длинном остром носу уверенно сидели очки в толстой роговой оправе, подчёркивая и без того ущербный вид Максима. Такого не наебать на бабки — грех, ей-богу. — Ещё раз здравствуйте, — Паша широко улыбнулся, выходя из «Мерса» на расслабленный холод января, больше подходящий началу марта. — Вы Павел, да? — Дугообразные брови приподнялись над оправой, когда следом за Титовым из тачки выбрался Юсуп. — Можно просто Паша, — протянув вперёд раскрытую ладонь, парень примерно представлял ахуй Максима. Скорее всего, он рассчитывал на несколько иных покупателей. — Ма-аксим, — заикаясь, мужчина пожал руку, не сняв с руки кожаную перчатку. Каким нужно быть идиотом, чтобы носить кожу и пуховик? Ну, примерно вот таким, как этот Максим. — Даня, — с радушием поздоровался Юсуп, наверное, думая о мужчине то же самое, что крутилось в голове у друга. — Мы посмотрим, лады? — Риторический вопрос — не более того. Паша задал его, уже опустившись на корточки у того места, где раньше стоял бампер. Всё выглядело именно так, как на картинке, в чуть опустившихся на город сумерках даже хуже. Ржавчина приобрела оттенок выдержанного коньяка, царапки по левому крылу восхитительно демонстрировали, какой Максим пиздабол, ибо в разговоре по телефону он уверял, будто кроме отсутствующего переднего бампера никаких косяков по машине нет. — Чё скажешь? — Паша глянул на Даню, который с умным видом тёр ручку водительской двери. — Сколько ты за неё хочешь? — сохраняя лицо эксперта во всём и обладателя чёрного пояса по наёбу, Юсуп посмотрел себе за плечо точно на Максима, пока тот испуганно сглатывал при каждом театральном вздохе любого из парней. — Триста пятьдесят, — мужчина натурально проблеял. Честное слово, такого нагреть на лишнюю десятку — милое дело. — Не, братан, ты чё? — Демонстративно качая головой, Даня рассмеялся, словно Максим выдал шутку года. — Она убитая в хлам, нам её восстанавливать месяц! — За триста двадцать забираем прям щас, — Паша же, в свою очередь, не менее театрально выскребал из-под ногтей забившуюся грязь. — Ребят, я и так двадцатку скинул, — всё той же дребезжащей интонацией заговорил Максим. Вот тут его правда, конечно. Титов на самом деле сумел по телефону сторговать двадцать кусков, да и то лишь из-за невнимательности продавца, забывшего указать разбитую переднюю фару, которая отчётливо виднелась на фотографии. В свою очередь Паша, прикинувшись идиотом, вздохнул с такой силой, услышав об этой неприятности, что Максиму ничего не оставалось, как предложить скидку. Но здесь Юсуп с Титовым решили взять наглостью. — Наликом, братан, — Даня подмигнул бледнеющему мужчине. Причём тот буквально становился прозрачным, особенно хорошо это было заметно в полумраке двора, скудно освещённого фонарными столбами. — Не, ребят, мы так не договорились, — шаг назад и отчаянные движения головой, отрицающие любой сброс цены, выглядели жалко. — В-всего хор-рошего, — бедный Максим заикался, улепётывая в подъезд, послуживший ему убежищем от двух новоявленных бизнесменов. — Бля, надо было триста сорок предлагать, — Титов сплюнул, придерживая пальто, чтобы ни в коем случае не испачкать кашемир. — Да нахуй надо это корыто, — пнув «Аудюху» по колесу, заключил Юсуп, словно именно они решили не заключать сделку. Зря, пожалуй, парни прикатили на «Мерсе». Строить нищих студентов, откладывающих на автомобиль ещё со школьных обедов, оказалось чертовски сложно, а Паша звонил Максиму как раз с этой легендой. Его рассказ, мол, они с другом решили пополам купить автомобиль, долго копили, поэтому-то и просят сбросить стоимость на двадцать тысяч, звучал вполне убедительно до приезда на место встречи. Нет, надо было ехать на метро. Однозначно. — Разборка до скольки открыта? — Титов сел обратно в свою машину без царапин, с целыми бамперами, что странно, учитывая его стиль вождения, и только сейчас понял, до какой степени глупо теперь звучали его россказни о разбитой копилке, лишь бы урвать раздолбанную «Ауди». — До одиннадцати, — плюхнувшись на пассажирское, ответил Юсуп. Разумеется, по-прежнему тёплый салон вновь заполнился звуками музыки его чудесного плейлиста. Говорят, якобы вести бизнес с друзьями — плохая идея. Так-то оно так, но это если друзья полярных взглядов на ведение дел, если один считает, что офис предназначен для активной мозговой деятельности, тогда как второй убеждён в обратном. Ситуация Дани и Паши кардинально отличалась. Серьёзно. Мысль поставить в офисе приставку пришла к ним одновременно, спустилась с небес на радуге, приведя парней в ближайший магазин электроники. Им ещё со школы нравилось чем-то заниматься вместе. Сообща они прогуливали субботники, коих даже в частной школе было предостаточно, единым фронтом выступали в драках на заднем дворе, флиртовали с девчонками исключительно в паре. Единственное, периодически к ним против своей воли присоединялась Лена, лишённая духа авантюризма, при этом в достаточной степени любящая стоять на стрёме. Правда, обычно пацаны понимали, что их вот-вот спалят, когда Суворова сваливала, не желая попадаться на месте преступления. Странная смеха, да, но рабочая. — А это, — Юсуп сделал музыку тише, резво развернувшись к другу, — новоселье-то будет или чё? — Ага, — рассмеялся Титов, вспоминая гениальный план, пришедший ему в голову пару дней назад. — Только мне нужна твоя помощь. — Базару ноль. — Главное достоинство Дани крылось в его решимости к любым затеям Паши. Казалось, однажды он так согласится убить человека, только с пистолетом в руке выяснив, в чём конкретно требовалось его участие. — Потом расскажу, но тебе понравился, — продолжал смеяться личный водитель Юсупова на этот вечер, заворачивая в гаражный кооператив, над которым возвышалась огромная вывеска «Автозапчасти». Они пару раз приезжали сюда в поисках новых дисков на тачку Дани, однако оба раза никто нужные им не продал. Видимо, слишком мало машин числилось в угоне с конкретно теми колёсами, какие видел Юсуп в своих влажных снах. Само собой, парни прекрасно понимали, откуда на громадном развале сотни бамперов, фар, тех же дисков, шин и тому подобного. Кто-то особо одарённый сам привозил свои машины и сдавал на органы, некоторые позиции заказывали вполне себе официально, но по большей части здесь обретали новое начало «серые доноры». В принципе, Титов для бизнеса рассматривал разборку как один из жизнеспособных вариантов. А что? Если представить, что из-за бугра сюда, в Россию, приезжает угнанная машина, не слишком востребованная на рынке, куда её девать? Правильно, разобрать по частям и толкнуть, чтобы выйти хотя бы в ноль. Не слишком прибыльное дело, факт, однако стоило рассматривать все варианты. — Парни, на «Мерсы» почти нихуя не осталось, — сразу, без лишних приветствий, крикнул курящий возле входа в центральный ангар мужик. — Да мы так, поглазеть, — Паша постарался скопировать тональность голоса обладателя засаленных джинсов, дабы сойти за своего. — Вход бесплатный, выход — косарь, — вбирая в себя губительный никотин, мужчина улыбнулся, явно довольный старой, как мир, шуткой. — Слушай, отец, не подскажешь, с кем можно пообщаться по поводу сотрудничества? — У Дани имелась занятная привычка: он обращался ко всем максимально панибратски. Точная форма того, как он называл человека, варьировалась от «братана» до «отца» и зависела от возраста собеседника. — Ну со мной, — мужчина зажал сигарету в губах, протянув ладонь. — Саня. Этот Саня реально годился парням в отцы, запросто мог учиться с Гошей в одном классе, но тогда у Паши возникала масса вопросов к жизни. Например, каким образом один стал главврачом Ботки, а другой трудился на разборке, продавая детали для автомобилей. — Даня, — скрепил рукопожатием бесспорно важное знакомство Юсуп. — Паша, — Титов сразу за другом поприветствовал мужчину, выполняя практически священный обряд сцепленных ладоней. — По какому поводу сотрудничать собираетесь? — С места в карьер решил отправиться Саня, не утруждаясь светской беседой, для которой ничего не располагало. — Да мы тачками занимаемся, — молниеносно прикинувшись бизнесменом с внушительным послужным списком аж в ноль машин, начал Паша. — Думали, может, интересно будет законтачиться. — А гоняете откуда? — Голос Сани не выдавал заинтересованности. Казалось, его куда больше волновала сигарета, намеревавшаяся в скором времени обжечь подушечки пальцев, нежели два пиздюка, заявившиеся под соусом коммерческого предложения. — Пока тут покупаем, — Даня сориентировался быстрее друга, выпалив первое, что пришло на ум. — Так-то планируем из Германии через Калининград возить, но щас ещё подвязки ищем. — Андрюх, — будто прослушав, о чём толковал Юсуп, крикнул себе за плечо вглубь ангара мужик и щелчком отбросил окурок в сторону. — Андрюха, подойди на минутку, тут парни по твоей теме. Удача — дама капризная, порой не угадаешь, куда податься, чтобы схватить её за вертлявый хвост, однако иногда она позволяет обхватить себе голову. Естественно, ни Паша, ни Даня понятия не имели, о какой «теме» сказал Саня, а переспрашивать обоим было как-то неловко. Откуда ж им знать, двум олухам, что ища медь, они обнаружили золото прямо посреди серых, обитых вагонкой ангаров. — Чё такое? — Из двери, чуть сгибаясь, вышел низкорослый, упитанный мужчина, голову которого покрывала кепка по типу Лужковской. Властелин колец, как именовали предыдущего мэра столицы обычные жители города за особенную тягу к кольцевым развязкам, имел в своём гардеробе, скорее всего, сотни таких. — Вон, пацаны хотят тачки из Германии через Калининград гонять, — Саня кивнул головой на гавриков в дорогущих пальто, стоящих рядом друг с другом по стойке смирно. — А в тринадцатом кабинете были? — Поддавшись странному единению, парни одновременно отрицательно мотнули головами, силясь понять, о чём шла речь. — Я так понимаю, вы вообще нихуя не знаете, да? Всё происходящее дальше, точнее, прозвучавшее от Андрюхи, напоминало интереснейшую лекцию. Будь воля Титова, он бы записывал каждое слово, безостановочно трудясь шариковой ручкой, вдавливая в бумагу синие чернила. Никак, кроме удачи, встречу с этим мужчиной назвать было нельзя. Оказалось, он крутился в бизнесе по перегону машин с допотопных времён, повидал все возможные схемы. Если верить словам Андрея, первое авто он пригнал аж в девяностом году. Титов сразу понял, с кем они имели дело — с представителем той самой орды вчерашних бандитов, сегодня ставшим почти добропорядочным предпринимателем. Вполне возможно, именно он кинул паренька из «Сикрета» на бабки, однако так голословно обвинять солидного человека в кепке Паша не решился бы. Рассказ по-настоящему увлекал, будто захватывающий триллер, пришедший на экраны родной страны из Голливуда. Только там могли придумать настолько замороченную схему. Андрей поведал о волшебном кабинете под символичным номером тринадцать на границе Калининграда с Литвой, откуда, собственно, и привозилось большинство машин. Там существовали свои законы, не вписывающиеся ни в какой кодекс, правила силы денег и связей. Любые вопросы, даже максимально щепетильные, решались парой звонков да купюрами в белых конвертах без марок или адресов. Опять же, если Андрей не врал, то благодаря подписям из тринадцатого кабинета на просторы необъятной берёзовой родины ввозились сотни угнанных за границей машин, лишаясь хотя бы минимального досмотра. — А таможня? — увлечённо слушая, спросил Даня. Странно, как он руку не поднял, прежде чем подать голос. — Слушай, могу дать телефон одного товарища на таможне, — Андрей бросил взгляд на «Мерс», оценивая риски, — но это не бесплатно, сам понимаешь. — Деньги вообще не вопрос, — вставил Паша, уже представляя, сколько они смогут заработать сверху, выгори дело. — Тут рядом есть кабак неплохой, — слово «кабак» выдало сидящие в крови девяностые сильнее толстой цепи с крестом на груди мужчины. — Поехали туда, пообщаемся. Титов ощущал себя так, будто ему пообещали новогодние подарки до конца жизни. Причём разом и в денежном выражении. Когда он сел за руль «Мерса», пальцы колотили по обтянутой коже баранке с немыслимой скоростью. Золото на глазах превращалось в бриллиантовую россыпь, выстилало красную дорожку и манило. Разумеется, Паша понимал: бесплатный сыр исключительно в мышеловке, однако он был готов расплатиться за головку. Какое-то необъяснимое чувство подсказывало, что игра стоила свеч.

***

Вздох. Он вырвался из груди, сделал круг почёта по комнате, врезавшись Лене в горло сюрикеном, отчего у девушки перехватило дыхание на секунду. Честно говоря, к этому моменту Суворова готовилась последний час, втайне надеясь, что друг попросту забудет о назначенной встрече, вновь замотается, разъезжая по своим делам, будто бы он занимался чем-то значимым. Лена не вдавалась в подробности бизнеса, который замутили Даня с Пашей, её не интересовали машины или что они там придумали? Ведь они тоже не спрашивали, куда подруга таскалась каждый день, кроме выходных и праздников. — Суворова, спускайся! — голос Юсупа должна была поглотить дверь в комнату девушки, однако, по неведомой причине, такой радости кусок дерева не доставил. Глупость. Просто глупость и несусветный бред — описание тому, на что подбил Лену ненормальный Даня. Выпучив глаза, видимо, для пущей убедительности чистоты своих помыслов, он уверял подругу, будто бы Паша пригласил их обоих на новоселье в Бирюлёво. На маниакальную чушь здесь тянуло всё: и то, что Титов позвал девушку не лично, а передал через друга, хотя мог бы сам позвонить, и то, что он праздновал новоселье в столь узком кругу, и то, что переехал Паша в Бирюлёво, мать его! Кто? Тот, у кого при словосочетании «карта «Тройка» глаз начинал биться в тике? Лена не горела желанием ехать, но Даня раза три напомнил о святом дружеском долге, обязывающем находиться рядом с товарищем даже в том случае, если он сошёл с ума, и девушка согласилась. Честно говоря, она не хотела ехать по двум причинам. Ни одна из них не включала в себя брезгливость, какую, скорее всего, должна испытывать Суворова по отношению к спальным районам. За свою недолгую жизнь она повидала всякого, регулярно коротая лето у бабушки в Рязанской области, а потому к простым людям относилась спокойно. Держалась на расстоянии, не кривя лицо лишний раз. Да, Лена вытянула счастливый лотерейный билет, родившись в нужной семье, но этот факт не давал ей права считать себя выше других. По крайней мере, девушка повторяла сию мантру, подобно заклинанию. Рассматривая неохоту Суворовой ехать в Бирюлёво глобально, довольно быстро обнаруживался главный фактор физического отторжения от целого района Москвы — им был Титов. Насколько помнила Лена, сдружились они классе в пятом, может, чуть позже. Даня с Пашей уже во всю братались, когда к их скромной общине добавилась девчонка, сразу же превратив крепкую мужскую дружбу в альтернативу троице из «Гарри Поттера», только в их случае несчастной Гермионе досталось аж два Рона. По законам жанра Суворова была обязана влюбиться в одного из парней, тихонько вздыхать, ловя его взгляды, или аккуратно двигаться ближе на уроках, чтобы невзначай дотронуться пальцами. В действительности ничего такого не случилось. Лена воспринимала ребят как братьев, всегда знала, что они защитят её в случае чего, не дадут в обиду. А потом они повзрослели, юношеские гормоны импульсами били в мозг, превращая Паштета во вполне себе симпатичного парня. Ну ладно, в нормального, симпатичным он стал позже. Но полноценно влюбиться не позволил сущий пустяк — возраст. Суворовой искренне казалось, что парни старше имеют больший вес в обществе, лучше смотрятся на фотографиях, красивее ухаживают, поэтому Лена старалась лишний раз на Пашу не смотреть. Вряд ли однажды он бы смог стать старше её не на полгода, а лет так на пять. И план девушки выглядел прекрасно, не имел изъянов, ровно до той секунды, пока Титов не привёз на Смотру свою эту Кузьмину. У Суворовой будто переключили невидимый тумблер, опускающий на глаза очки с розовыми линзами, через которые вчерашний друг-ровесник вдруг стал по-настоящему классным. Здесь крылась самая страшная тайна хорошего воспитания: Лена попросту не умела зариться на чужое. Да и к Вике никаких негативных эмоций она не испытывала. По правде говоря, девушка вообще к ней ничего не испытывала, воспринимая Кузьмину за бесплатное приложение к Титову. Так вот, из-за того, что Суворовой с детства вдалбливали в голову, будто чужой мужчина — всё равно, что прокажённый, она попросту не решилась хотя бы пофлиртовать. Стояла, подобно статуе Ленина на центральной площади захолустного городка, готовилась обтекать птичьим дерьмом и смотрела, как Паша пытался засунуть язык в глотку Вике, добравшись до желудка. Иначе чего бы он так отчаянно её целовал? Собственно, из-за Кузьминой появилась вторая причина, почему Суворова на уровне ощущений не хотела приезжать в квартиру, куда переехал друг. Ходить, разглядывать их фотографии в рамках, которые хозяйка дома однозначно успела расставить, слушать аромат её парфюма, бояться ненароком наткнуться на какие-нибудь секс-игрушки… Нет уж, спасибо, такого добра даром не надо. Видеть собственными глазами, как парень, при виде которого у Лены пересыхало в горле, обживается с другой — как минимум дикость. — Лен, ты долго? — крикнул из-за двери Даня, успевший подняться на этаж. — Минута, — девушка спрыгнула с кровати, поправив покрывало так, чтобы не осталось заломов. Конечно, любовные увлечения Суворовой расходились дальше Титова, всё же в монахини ей пока было рано подаваться. Она встречалась с парнями, порой знакомила с родителями, но так, без лишнего энтузиазма, несколько раз позволяла себе остаться у очередного кавалера, как называла ухажёров Лены её бабушка, на ночь, однако ничего серьёзного не выходило. Быть может, виной тому то, что девушка постоянно искала знакомую улыбку у того, кто не умел улыбаться правильно. С прищуром, немного склоняя голову вбок. — Я готова, — заявила Суворова, выйдя из комнаты и одёрнув юбку твидового костюма «Chanel». В таком только в Бирюлёво. Она осторожно держала в руке вазу, купленную пару дней назад в ЦУМе, под ободком которой красовался алый бант. Где, если не в пятиэтажке на окраине Москвы ставить «Lalique»? Лена гордилась тем, что смогла выцепить эту красотку не за сто пятьдесят тысяч, а за каких-то сто четырнадцать. — Намёк, чтоб Паштет цветы почаще Вике дарил? — Юсуп рассмеялся, будто произнёс нечто забавное. — Поехали! — рявкнув, Лена поудобнее перехватила стеклянный сосуд, видевшийся ей щелчком по носу хозяйке дома. Вряд ли девушка Паши вообще могла оценить, какую роскошь ей принесли на новоселье в качестве подарка. Кипенно-белое пальто село как влитое поверх костюма из плотного твида, а белоснежные кожаные сапоги доходили до колена. Суворова знала: она выглядела прекрасно, однако для верности посмотрелась в зеркало заднего вида, устроившись на пассажирском кресле своей машины. Роль второго пилота давалась ей куда лучше, чем водителя. Топографический кретинизм игнорировал навигаторы, ибо, ориентируясь даже на них, Лена умудрялась запутаться, пропустив нужный поворот, а потому ездила девушка на одном из автомобилей отца с водителем, передав во временное пользование свою тачку Дане. Он хотя бы вовремя трогался с места на светофоре. Дорога оказалась жутко утомительной, особенно Суворову выматывали водители, решающие погоняться с Юсупом, выжимая из своих тачек все силы, будто главной целью их существования являлось не построить дом или вырастить большой дуб во дворе, а обогнать юного парня на очередном повороте. Лена до того устала постоянно вдавливаться в кресло, что начала медленно засыпать, слушая громкую музыку, орущую из динамиков. Знай девушка друга чуть хуже, непременно следила бы, кто лидировал в десятке гонок за одну поездку, но её куда сильнее привлекала возможность вздремнуть. Правда, этого Суворовой не позволил вид пятиэтажки, возле которой припарковался Юсуп. Типовое здание, сотни подобных были разбросаны по стране то тут, то там, в прорывающихся сквозь облака приглушённых лучах солнца смотрелось погано. Грязно-коричневый цвет кирпича удачно сочетался с виднеющимися поодаль трубами ТЭЦ, пар из них поднимался до самого неба, наверное, образуя закрывшее голубое полотно скопление облаков. Это место выглядело как провинция в наихудшем понимании слова. — Хочешь сказать, он сюда переехал? — недоверчиво поинтересовалась Лена, осторожно ступая на заледеневший снег. Она старалась держать баланс хотя бы ради сохранности вазы. О себе девушка даже не думала. — Ага, — Даня дважды кивнул, лишив подругу возможности усомниться. Раньше Суворовой никогда не приходилось бывать в подобных районах, разве что проездом, да и то вряд ли. Её запросто можно было назвать тепличным цветком, выросшим в прекрасной закрытой оранжерее с автополивом, тихой классической музыкой, регулярными солнечными ваннами. Лену взращивали для букета в шикарной вазе, а сорняки, растущие здесь, годились только на прополку тяпками. Уж этого она у бабушки в деревне повидала, однако успела забыть. — Прошу, — набрав код домофона, Даня потянул на себя открывшуюся дверь и пропустил подругу первой. — Нам на пятый этаж. — Ещё и лифта нет! — Суворова уткнулась носом в ворот пальто, задержав дыхание. Смрад, стоящий в подъезде, вызывал рвотный рефлекс, подкатывая завтрак к горлу. Со стороны Лена выглядела здесь инородно. Окружённая стенами с облупившейся краской неприятного цвета разбавленной морской волны, девушка обнимала руками вазу, цепляясь за неё, как за единственный оплот чего-то знакомого посреди неизвестности. Деревянная дверь, в которую постучал кулаком Юсуп, едва ли могла сойти за портал в знакомый Суворовой мир. Определённо, ничего в этом доме не внушало девушке доверия. — Здорово! — распахнув дверь в квартиру, с фирменной улыбкой произнёс Титов. — Заждались вас! — Да Ленка собиралась вечность, — Даня ручкался с Пашей без малого минут пять, пока Лена пыталась сообразить, на кой чёрт припёрлась в филиал Ада на земле обетованной. — П-привет, — немного заикаясь, она переступила порог, входя следом за другом и протянула хозяину жилища скромный презент. — Это тебе. — О, как раз сюда впишется, — Титов с довольным видом покрутил вазу, явно понимая, до какой степени бредово звучала его фраза. Мрак. Другого описания для этой… квартиры Суворова подобрать не смогла, а раньше на свой словарный запас она никогда не жаловалась. Прямо у двери в углу Лена заметила вздувшийся линолеум, трещины которого напоминали вулкан после извержения, ободранные обои висели лоскутами, походя на лианы в джунглях. Но самое ужасное — запах. Создавалось такое ощущение, словно это место использовали в качестве питомника, разрешая животным мочиться где попало. Ничего более отвратительного Суворова в свой жизни не наблюдала. Не мог здесь жить Титов. Просто не мог и всё. В этой, с позволения сказать, квартире вообще не имел права жить ни один нормальный человек. — У нас тут пока не очень чисто, — Паша взял валяющуюся на обувной стойке пачку газет, — так что вы не разувайтесь. Лена и не планировала. По-хорошему, ей бы стоило попросить противогаз да форму для людей, работающих с биологически опасными веществами. — Во, почти ковровая дорожка, — расстилая газеты от коридора на кухню, торжественно заявил хозяин хором. — Привет, ребят, — выглянувшая из открытой двери кухни Вика радостно просияла снимающим верхнюю одежду гостям. — Проходите, не стесняйтесь. — Вы голодные? — Паша продолжал крутить вазу, рассматривая замысловатые узоры. Пожалуй, ему стоило сдать подарок в ломбард, чтобы оплатить хотя бы косметический ремонт в этом убогом жилище. — Нет, — быстро ответила Лена, не собираясь подхватывать кишечную палочку. — Да, конечно, — Даня дёрнул подругу ближе к себе, зашептав на ухо. — Лен, ну люди ждали нас на новоселье, некрасиво получается! — Ну, вообще, да, я бы перекусила, — нехотя, практически вымучено пропищала девушка. Кухня выглядела хуже, чем коридор. На удивление, что-то могло тягаться с разорванным линолеумом. Замызганный, в жёлтых разводах крошечный холодильник, сохранившийся со времён Союза, сиротливо ютился в углу. Большую часть комнаты занимал прямоугольный стол, вокруг которого гостеприимные хозяева расставили четыре табуретки, наверное, готовясь устраивать званые обеды. Однако главным центром притяжения взгляда Лены явилась зона готовки: электрическая плита, полностью заляпанная жиром, металлическая раковина на длинной ножке, одна разделочная поверхность с ящиками, чайник на ней и один подвесной шкаф. Всё. Больше на кухне в квартире Паши не было ровным счётом ничего. — Курица или говядина? — задала вопрос Вика, прислонившись к раковине. Боже, как она не боялась тут чем-нибудь заразиться? — Курица, — Суворова сглотнула, выбирая белое мясо. Красное она принципиально не ела вот уже пару лет. — Отлично! — Чуть ли не хлопнув в ладоши, рассмеялся Титов. — Мы как раз три с говядиной купили и один с курицей. Присаживаясь на менее грязную табуретку, Лена не сразу поняла, о чём шла речь, зато когда поняла, тут же пожалела о данном парой минут назад согласии поесть. С пафосом, будто они пришли в «Турандот», Вика вытащила из ящика четыре пачки «Доширака». Боже. Какой-то кошмар, страшный сон под температурой сорок градусов, а не приезд на новоселье. Раньше Суворова видела эту лапшу только на полках магазинов, но ни разу не ела её, желая остаться без язвы желудка. — Ленка, всё нормально? — повернувшись к подруге, Даня заглянул ей в лицо. Лена не справилась, пускай и обещала себе, что обязательно выдержит эту поездку. Представив, как сейчас ей придётся запихивать в себя химозную дрянь, девушка сдалась, позволила подбородку задрожать, ощущая хлынувшие из глаз слёзы. Она пыталась, честно пыталась сдерживать себя, однако перспектива слечь дома с отравлением испугала оранжерейную розу до клацанья зубов. Впервые в жизни Суворова заплакала при виде еды. — Бля, — первым заметив катящиеся по щекам подруги капли, спохватился Паша. — Лен, пожалуйста, не плачь, мы пошутили! — Ленок, ты чего? — Даня вскочил с табуретки, тут же присев на корточки перед рыдающей подругой, взглядом следившей за четырьмя коробками быстрорастворимой лапши. — Я-я не хоч-чу это е-есть, — захлёбываясь, призналась Суворова под смех парней. Они часто подшучивали, проверяли её на прочность, и обычно Лена стойко терпела их отвратительное чувство юмора, но не сейчас. — П-почему вы смеёт-тесь? — Это прикол, Лен, — хохотал Юсуп, заботливо вытирая ручейки с раскрасневшейся кожи подруги. — Паштет тут не живёт, слышишь? Мы спецом сняли эту хату, чтоб тебя развести. — Н-не смешно-о, — она упала лицом в ладони, качая головой из стороны в сторону, будто бы не верила ни единому слову. Адекватные, полноценные люди со стабильной психикой не могли прикалываться так жёстко. Никому, хотя бы с зачатками эмпатии, не пришло бы в голову издеваться над подругой, буквально надавливая на очевидно неприемлемые вещи. Впрочем, едва ли Паша и Даня осознавали, до чего жестоким выйдет их розыгрыш, ибо для понимания всей масштабности проблемы требовался мозг, коего, судя по всему, парням забыли выдать при рождении. — Ребят, у неё истерика, — расслышала Суворова сквозь вакуум, образовавшийся в ушах, и звуки собственных всхлипов. — Бля, Лен, — Титов. Она узнала его по этой мягкой, чуть пугливой интонации, — я не думал, что ты так испугаешься, правда. Разумеется, он не думал. Чем? На самом деле, Лена впала в панику не столько из-за «Доширака», сколько из-за совокупности факторов, венцом которых стала лапша. Переезд Паши в Бирюлёво вместе с девушкой, которая должна была остаться мимолётным увлечением в прошлом, вид убогой пятиэтажки, ТЭЦ, тошнотворная вонь в подъезде, вспухший линолеум, истерзанные обои — это всё вместе подвело Суворову к черте, шагом за которую стала химозная дрянь. А дальше остались только рыдания да судорожные попытки взять себя в руки, промахивающиеся мимо влажных щёк. — Пошли к нам? — неуверенно спросил Титов, поднявшись на ноги с зажатой в ладонях вазой. — Н-нет, — девушка двинулась в сторону, едва не упав на застеленный газетами пол, словно друг предложил отправиться в квартиру поближе к преисподней. — У нас чай с ромашкой есть, — тихонько произнесла Кузьмина, плавно двигаясь так, чтобы скрыть четыре пачки лапши за спиной. Наверное, она посчитала бесчеловечным держать перед глазами Суворовой причину её истерии. — Ленок, давай, пошли, — сильные руки Юсупа приобняли девушку за плечи, потянув наверх, будто бы самостоятельно передвигаться она не могла. Если говорить начистоту, Лена плохо соображала, что происходило дальше. Её мысли крутились вокруг абсолютно несмешного прикола, пришедшего на ум друзьям, и искали причину, почему им показалось забавным довести человека до рыданий. Ведь они же прекрасно знали Суворову с самого детства, имели представление, довольно подробное, о воспитании, которым муштровали Лену практически с младенчества. Может быть, Вика бы оценила подобный юмор, однако между девушками простиралась слишком большая пропасть. Двигаясь на автомате, постепенно приходя в себя, Суворова размеренно вдыхала и выдыхала, мысленно отсчитывая такты, как на выпускном, когда танцевала последний школьный вальс. Там, за вставленной в уши невидимой ватой, она уловила закрывшуюся дверь, выйдя на лестничную клетку с Даней почти в обнимку, перешёптывания Паши и Вики. Девушка спускалась по лестнице, крепко вцепившись в поручень с прорезиненным покрытием, пока её не завели в квартиру на два этажа ниже. Возможно, на три. Суворова забыла посчитать. — Прости, пожалуйста, — пытаясь поймать на себе взгляд Лены, Вика провела ладонью по её предплечью, оставаясь на расстоянии вытянутой руки. — Я не думала, что ты так перепугаешься. — Бывает, — монотонно пробормотала Суворова и огляделась по сторонам, войдя в очередное жилище, на этот раз достаточно приличное. Вот тут запросто мог жить Титов. Во всяком случае, коридор выглядел очень даже сносно. На декоративной штукатурке Лена не заметила ни одной проплешины, уложенные доски ламината плотно прилегали друг к другу, без зазоров или вздувшихся участков. Заполнивший квартиру запах печёного яблока с корицей сам по себе создавал уют, однако вкупе с лапами ельника на тумбочке у входа появлялось настоящее ощущение дома. Рождественского, обязательно с мандаринами и бокалом игристого. — Ну чё вы? — выглянув в коридор из кухни, спросил Паша у друзей. Гостье не составило труда понять, куда он ушёл, ведь планировка этой квартиры копировала ту, из которой Суворову выводили под руки. — Дань, поехали домой, — окончательно придя в себя, чуть тише обычного попросила Лена. — Не, Ленок, ну так не делает… — Юсуп запричитал, как если бы это новоселье являлось смыслом его существования, а теперь рисковало сорваться с крючка в последнюю секунду. — Тогда дай мне ключи от моей машины! — специально выделив принадлежность тачки, Суворова посмотрела на друга, вложив во взгляд все мысли, что роились в её голове. Не хотела Лена сидеть, выдавливать измученную улыбку с небольшим прищуром опухших от слёз глаз и притворяться, будто ей не обидно. — Я хочу домой! — Ладно, — сдавшись, Даня опустил голову. Из двоих парней именно он имел свойство размягчаться под девичьими чарами. Испытывала ли Лена неловкость от того, что они сваливали, даже не выпив чай? Определённо. Было ли ей стыдно? Скорее да, чем нет. Хотела ли она остаться? Ни за что. Чересчур сильно друзья резанули по самолюбию девушки, зацепили ту часть её сердца, где сидела убеждённость в безопасности рядом с ними. Сотни раз Суворова становилась свидетелем сцен, когда ребята прикалывались над кем-то посторонним, и никогда она не примеряла эту шкуру на свои плечи. Оказывается, вставать на место того несчастного крайне неприятно. — Паштет, мы это, погоним, — крикнул Даня, заботливо помогая подруге надеть пальто. — Да чё вы как эти? — Паша хмурился, выходя из кухни, где молчаливо пряталась Вика. Ему хватило одного взгляда на Лену, чтобы прекратить начатую мысль. — Давайте я хоть с вами выйду, покурим. — Вика, всего доброго, — громко и показательно чётко произнесла Суворова, избавляя себя от необходимости прощаться с глаза на глаз. Кожа под глазами особенно тонкая, у некоторых, говорят, близка к прозрачной, а потому и самая уязвимая. Тянущее чувство от высыхающей солёной влаги начиналось у Лены под нижними ресницами, распространялось ниже, доходя аж до шеи. Пожалуй, девушка выглядела плохо, если тушь её подвела, оказавшись не водостойкой, но в эту минуту Суворову мало волновал внешний вид. Она просто хотела убраться из Бирюлёво как можно скорее, забежать в свою комнату дома, хорошенько умыться и щедро нанести увлажняющий крем, после пройдясь роликом с металлическими шариками для охлаждения. Лена принципиально шла медленно. Рассматривала стены, на которых под слоем краски проглядывались надписи, оставленные чёрным маркером. Интерес девушки вызвала толстая труба на лестничном пролёте с какой-то металлической деталью вроде ящика или нечто подобного, однако попытаться открыть Суворова не решилась. Мало ли что. Раньше Лене не доводилось бывать в подобных домах, всё-таки она жила только в Горках и после на Новой Риге, так что практически детское любопытство — вполне объяснимая реакция. — Дань, открой машину, — выходя из подъезда, Лена обернулась к отстающим на метр друзьям. — Без проблем, — Юсуп резко затормозил, подпирая дверь плечом, и принялся шарить в карманах пальто. — Обижаешься, да? — Промедление друга дало Титову фору в несколько секунд, словно их цель — первым подойти к подруге. — Признаю, я долбоёб, — Паша развёл руками, как если бы его внешний вид всё объяснял. — Прости, у меня голова разболелась, — отвернулась от парня Лена, стоило знакомому звуку разблокированных дверей донестись из её машины. Сука. Титов ведь знал, что она обидится, чувствовал это ещё тогда, рассказывая Юсупу план фарса под названием «Новоселье», когда они несколько дней назад сидели в офисе. И звоня по объявлению о посуточной аренде ужасной квартиры, Паша отдавал себе отчёт: Лена придёт в ярость, но он даже не догадывался, какой на самом деле станет её реакция, он мог предположить всё, кроме истерики посреди кухни. С ранних лет Титов заметил свою особенность: женские слёзы выворачивали его наизнанку, ломали рёбра, дробили позвоночник, терзали внутренние органы. В детстве Паша не выносил рыдания мамы, на физическом уровне ощущал потребность защитить, позже то же самое обнаружилось рядом с бабушкой, особенно ярко это проявлялось, если причиной слёз становился сам парень. Капли по щекам Кузьминой усугублялись тем, что в них почти всегда был виноват Титов, за редким исключением, а теперь ещё и Суворова. Когда он смотрел на её дрожащий подбородок, крутя вазу, хотелось вышвырнуть настоящее произведение искусства в сторону до разлетевшихся по газетам осколков, упасть на колени, умолять прекратить. Но рядом стояла Вика. Паша не имел права на такую роскошь, как большой палец, стирающий зигзагообразную линию по щеке подруги. — Переборщили мы, — подходя к Титову, констатировал очевидный факт Юсуп. — Я чё-то не думал, что она прям так заистерит. — Ты хотя бы раз видел, чтобы она это ела? — Паша равнодушно ухмыльнулся, словно ему нужно изображать безразличие. — Не, ну всё равно. — Периферийным зрением парень заметил вздёрнутый ворот пальто друга и проделал то же со своим, скрываясь от порывистого ветра. — Ладно, попробую с ней поговорить по дороге. — Ага, давай, — скрепив прощание рукопожатием, Титов кивнул Суворовой, которая сидела на пассажирском кресле, строя настолько недовольное лицо, насколько была способна. Даже с приличного расстояния её раскрасневшиеся от слёз глаза умудрились отщипнуть от сердца парня пару сосудов. Кроме знания о нетерпимости к женским страдания, Паша обладал совершенным отсутствием умения извиняться. Не просто сказать шаблонное «прости» ради галочки, мол, вина заглажена, можно смело косячить дальше, а по-настоящему. Искренне. Куда легче парню удавалось притворяться больным амнезией, делая вид, будто бы он забывал о своих же повинностях буквально через пару минут, однако с Суворовой подобная тема не прокатывала никогда. Уж если и был в его жизни человек, отказывающийся закрывать глаза на обиду, так это она — девушка, до сих пор припоминающая белые меловые следы на спине в пятом классе. Вышагивая по двору к дому напротив, Титов вытащил из кармана пальто телефон, нашёл сайт проверенного цветочного и сразу без лишних раздумий нажал на номер, расположенный во вкладке «Наши контакты». — Студия флористики «Пион», меня зовут Наталья, здравствуйте, — приятным щебечущим голосом сказала девушка на том конце. — Здравствуйте, — Паша сглотнул, прикидывая на ходу, каким букетом реально скрыть следы подставы с быстрорастворимой лапшой. — Хочу заказать букет двадцать пять красных роз. На длинной ножке есть? — В наличии есть розы высотой сто пятьдесят сантиметров, — ответила девушка, сразу попав в цель своим предложением. — Можете мне по номеру скинуть данные для оплаты, и я вам адрес напишу? — Ну, допустим, двадцать пять длиннющих роз тянули если не на прощение, то хотя бы на попытку извинений. — Да, конечно, сейчас всё вышлем, — произнесла Наталья с придыханием, очевидно, специальным. — Когда нужна доставка? — Часа через два, на Новую Ригу, — Титову оставалось только надеяться, что подруга решит остаться дома, приходя в себя от культурного шока. — Жду от вас сообщения. Существовали девушки, во всяком случае, Паша о подобных экземплярах слышал, не принимающие цветы ни при каких обстоятельствах. Самая частая отговорка про сорванный цветок, а значит, законченную жизнь растения казалась парню идиотизмом. Скорее всего, этим барышням ни разу не дарили нормальный букет, поэтому куда проще прикидываться, будто бы они сами их не желали. В некоторой степени Кузьмина относилась к этому типу девушек: она первые полгода отношений затирала Титову про трупы в подарочной бумаге, однако всё поменялось после первой сотни красных роз в массивной плетёной корзине. Мертвецы резко превратились в очень приятно пахнущие бутоны, с которыми грех не сфоткаться. Тогда Паша подумал, как было бы странно, начни Вика делать селфи, к примеру, на похоронах, пытаясь захватить покойника в кадр с тем же рвением, что и букет. Зато вот Лена никогда от подобных презентов лицо не кривила. Как раз она-то с радостью заполняла все вазы в доме благоухающими цветами, обязательно подрезала стебли, добавляла в воду специальный порошок, насколько понимал Титов, для продления срока службы букетов. Однажды Суворова рассказывала о разнице обрезания стеблей у ранункулюса и пиона сорок минут. Без шуток. Паша по сей день не мог оправиться от нанесённой подругой травмы. — Две в сырном лаваше, — остановившись у палатки рядом с домом напротив, парень заглянул в приоткрытое окошко прямо под крайне скудным меню, содержащим всего лишь три позиции, — в одну не добавляй лука, а во вторую давай двойной острый соус. — Двести тридцать, — мужчина в забавном чепчике, как и полагалось приличному шефу почти Мишленовского ресторана, отряхнул скрытые под целлофановыми перчатками ладони о замызганный фартук. — Здесь или с собой? — С собой, — ухмыльнулся Титов, представляя, сколько бактерий окажется на лаваше. Впрочем, его же припекут, значит, термическую обработку пройдёт. Короче говоря: есть можно! — Картой оплата. — Можешь прикладывать, — не снимая перчаток, а то мало ли порвутся, повар набрал на терминале сумму и подвинул аппарат ближе к Паше, между делом проведя указательным пальцем по рамке окошка. На ней скопился такой слой пыли, что парень догадывался об изначальном цвете пластика исключительно опираясь на интуицию. Звук успешной транзакции подстегнул шефа, а готовить просто крышесносную шаурму мог исключительно его Величество Шеф, раскладывая два круглых лавашных блина неестественного жёлтого цвета на металлической поверхности. Без досок, изолирующих поверхность, без какого-либо намёка на знание о существовании санитарно-эпидемиологических требований. Пожалуй, тот факт, что от любого укуса появлялся вполне реальный шанс загреметь в инфекционное отделение ближайшей больницы, добавлял блюду пикантности, подобно изысканной приправе. Дожидаясь, когда авторское блюдо будет готово, Титов сильнее укутался в пальто, пряча от кусачего ветра лицо в вороте. Наспех, стараясь исключить шанс обморожения пальцев, Паша открыл мессенджер, нажал на неотвеченное сообщение в диалоге от абонента с красивым букетом на аватарке. К удивлению парня, счёт вышел не баснословным — всего тринадцать тысяч с учётом доставки на Новую Ригу. Быстро оплатив в приложении банка, Титов прикрепил к ответному сообщению чек, написал точный адрес и задумался, добавлять ли какую-нибудь сопроводительную записку, нечто вроде «прости, что я такой долбоёб», но решил обойтись без лишних сантиментов. Всё-таки это извинения, а не признание в любви. — Держи, брат, — шеф просунул в окошко небольшой синий пакет, обращаясь, видимо, к единственному стоящему у палатки покупателю. — Которая без лука в четырёх пакетах. — От души, братан, спасибо, — прислушавшись к аромату, Паша непроизвольно сглотнул. В общем и целом, ему нравилось жить в Бирюлёво. Хрустеть снегом, который толком не убирали с тротуаров, ловить на себе взгляды соседских девчонок с палёными брендовыми сумками, каждый день здороваться с бомжом Костей, живущим на помойке возле дома, ходить в «Магнит» за углом, покупая там хлеб в пять раз дешевле по стоимости, чем тот же батон из «Азбуки вкуса». Эта обычная жизнь напоминала парню реалити-шоу, одно из тех, что смотрела вечерами перед сном Кузьмина, про богатых девушек, переезжающих на короткое время в деревни. Вот только у Титова эта телепередача стала жизнью. Он был готов войти в подъезд, потянул на себя дверь и едва не врезался в пожилую женщину, выходящую на улицу с печального вида потрёпанной палочкой. Будучи парнем воспитанным, Паша сразу отодвинулся в сторону, пропуская соседку первой. Всё же его учили манерам с детства, но здесь существовали свои правила. Никто никого не пропускал вперёд, люди привыкли вгрызаться в жизнь, отвоёвывать своё место под солнцем, а потому даже к возрасту относились без уважения. Пару раз Титов своими глазами видел, как молодые юноши распихивали плечами бабулек, еле плетущихся по тротуару. — Вам помочь? — спросил Паша, намекая, что от него женщина могла не ждать рукопашного боя за право первым пройти в дверной проём. — Молодой человек, — бабуля прищурилась, вглядываясь в черты лица парня, — а вы случайно не внук Натальи Ивановны и Павла Викторовича из тридцать седьмой? — Да, я, — слова о бабушке с дедом широкой улыбкой отразились на лице Титова. Они умерли так давно, но память оставили о себе вплоть до сегодняшнего дня. — А Лерочка — мама ваша? — Господи, впервые он слышал, чтобы про его маму говорили с такой нежностью. В ней от Лерочки не осталось даже названия, всё вытравила Валерия Игоревна. — Ага, — кивнул Паша и сильнее распахнул дверь, до упора, перехватив пакет с шаурмой. — Я Ольга Александровна, напротив живу, — женщина медленно, помогая себе палочкой, выходила из подъезда, едва переступая ногами. — Вы маме привет передавайте обязательно, давненько уж она не заглядывала сюда! — Передам, — опять кивнув, Титов обогнул соседку, заходя в подъезд, запах из которого становился всё более привычным, не раздражал слизистую резкими нотами мочи и прогорклого сливочного масла. Паша слабо себе представлял маму, болтающую, скажем, о погоде с этой милой старушенцией на лестничном пролёте, стоя у заваренного мусоропровода. Должно быть, женщины пересекались, когда мама приезжала принимать квартиру у арендаторов, да виделись пару раз в детстве Титова. В такой расклад парень ещё был способен уверовать, однако и здесь находились белые пятна. На какие темы они могли болтать? Ну, правда, кроме погоды ничего на языке не крутилось. Поднявшись на третий этаж, Паша открыл своим ключом дверь, вошёл и мигом сбросил с себя пальто, неряшливо определив его на тумбочку у входа — шаурма непозволительно быстро остывала, теряя по меньшей мере половину своего вкуса сразу, как лишалась нужной температуры. Живя в Бирюлёво две недели, Титов успел выучить правила приёма этой божественной пищи лучше, чем таблицу умножения. — Малыш, я принёс пищу богов! — крикнул Паша, призывно пошелестев пакетом. — Опять шавуха? — Вика выглянула из кухни с таким видом, словно в руках парня лежала гадость, а не прекраснейшая комбинация из курицы, овощей, соуса и лаваша. Произведение искусства, мать его! Блюда высокой кухни не дотягивали до шаурмы, плелись где-то в хвосте рейтинга самых желанных Титовым кулинарных изысков, а эта девушка нос воротила. — Не надо оскорблять мою прелесть! — цокая языком, Паша тяжело вздохнул, прижимая пакет к груди. Откажется есть — ему же лучше, больше достанется. — Я скоро так в желудке кошку соберу, — с театральным разворотом Кузьмина вернулась на кухню греметь посудой под сопровождение из мелодии льющейся воды. Вообще, по теории, разработанной самолично Титовым, существовало четыре стадии принятия еды, до которой нужно дорасти. Первая — болгарский перец. Если человек не мог терпеть хруст, странный сладковато-пресный вкус и волокнистую мякоть, то пробовать что-то более внушительное смысла не было. В конце-концов, кулинария требовала лоска так же, как мода. Перец запросто приравнивался к прет-а-порте. Дальше шёл баклажан. Тут уже одного врождённого чувства стиля недостаточно, нужна насмотренность или, переводя на язык гурманов, наеденность. Не факт, что такое слово имело место быть, но суть ясна. Совершенно не обязательно тот, кто ел перец, мог осилить синенький, как называли продолговатый фиолетовый овощ на юге. Знающие люди говорили, будто бы особенные ценители причмокивали от салата с баклажаном в панировке. Ну, тут уж у каждого свои недостатки, знаете ли. Баклажан относился к прет-а-порте премиум на уровне «Michael Kors», «Calvin Klein». Третий уровень — устрицы. Ох, чтобы выйти сюда, требовалась недюжинная храбрость. Выпить слизь, нечто среднее между соплями и мокротой, из ракушки малоприятного вида — определённо заявка на проходку в высшее общество. Паша ел устрицы, когда хотел выебнуться, всегда задерживая дыхание. По рассказам мамы, парень даже знал, какие вкуснее, но разницы он в них не находил. Это как классифицировать просто мокроту и мокроту после воспаления лёгких. Моллюски получали почётное звание прет-а-порте де люкс, вставая в один ряд с «Dior», «Prada», «Gucci». Очень не для всех. Ну и завершался рейтинг Титова от кутюр шаурмой. Ломтики сочной поджаренной курицы, пропитанные специями в таком количестве, что вкус мяса исчезал полностью, солёный огурчик, морковка по-корейски, китайская капуста, помидорка — просто песня! А чесночный соус? Паша считал этот божественный соус доказательством существования Бога, ибо никто другой не посмел бы создать столь восхитительный шедевр кулинарии. Вот сначала шаурма, а потом «Chanel». Точка. Ну и совсем высоко, в стратосфере, не вместившись в рейтинг Паши, улетела кабачковая икра. Пожалуй, её могли есть лишь избранные помазанники божьи. — А ты говорил, тут где-то стояла беседка, — не поворачиваясь, начала Вика, намыливая губкой грязную посуду в раковине. — Я вот сколько хожу — ни разу не видела. — Её снесли давно уж, — Титов откусил лаваш, на язык попала капля соуса, и парень не удержался, простонав так, будто был готов кончить через пару секунд. — Там отец постоянно со своими друзьями тусил, пока они не умерли. — Твой отец их убил? — С дикими глазами девушка обернулась, перейдя на шёпот. — Ага, — жуя, кивнул Паша. — Убил и сожрал! — Я серьёзно! — Её визг отскочил от руки парня с зажатой шаурмой. — Да они все вместе тогда в офисе были, — абсолютно невоспитанно, с набитым ртом, объяснил Титов. Кузьмина виновато опустила глаза, отвернувшись обратно к посуде. Разумеется, она поняла, о каком офисе шла речь, какую именно ночь имел ввиду Паша, какой итог принёс тот рассвет двадцатого декабря девяносто девятого. Было бы глупо надеяться, что Вика, которая пару лет назад нарыла уйму статей о группировке отца парня, не вычитала каждую строку вдоль и поперёк. Нет, она знала: той ночью умерло трое лучших друзей, а четвёртый отправился в другой мир через два дня. В принципе, Паша был рад, что беседку снесли, иначе ему пришлось бы наблюдать место, где отец был счастливый, молодой. Живой. Та беседка, скорее всего, стала бы для парня чем-то вроде алтаря, напоминала бы столбы у дороги, на многих из которых обязательно висят венки, как напоминание о потерянной жизни. Титову хватало этой квартиры: пока ещё он не смог привыкнуть к ощущению, что конкретно здесь делал свои первые шаги папа, сюда приходил после школы, тут разводил девчонок на секс, пользуясь оставленной на выходные хатой. Пожалуй, Паша сошёл бы с ума, окружив себя слишком большим напоминанием про человека, о котором не помнил ничего. Однако он хотел написать на этих стенах свою историю, продолжить фамилию отца, написанную в свидетельстве о рождении парня. Около года назад он даже подумывал сменить фамилию, всё-таки так было бы правильнее, но быстро отказался от этой затеи, представив реакцию мамы. Пускай он был Титовым — не важно. Главное ведь то, что мысленно Паша всегда знал, в кого он пошёл дурацкой любовью к авантюрам, решимостью вписываться в любой движ, желанием поставить судьбе мат. Конкретно эти качества напитывались от стен квартиры в старой пятиэтажке и становились сильнее, когда парень смотрел в окно на пустырь перед дорогой, за которой выпускали клубы пара трубы ТЭЦ. Там, на небольшом клочке занесённой снегом земли, раньше стоял его личный алтарь по отцу.