Четвёртая глава

Кто придумал панорамные окна? Этот человек знал о существовании солнца или жил исключительно в городе, обделённом естественным источником витамина Д? Паша мог дать голову на отсечение, что гений архитектурной мысли обитал в довольно оторванном от реальности мире, иначе хорошенько обмозговал бы, каким образом пристроить приличный карниз. Нет, конечно, у других людей с шикарным видом были и жалюзи, и шторы, наверное, имелись, однако Титову с Юсуповым настрого запретили что-либо сверлить в арендованном под офис помещении. Их максимум — солнцезащитные очки до заката. Правда, ещё этот аксессуар требовался, чтобы лишний раз, проходя мимо зеркала, не умереть от крутости в отражении. Дела шли поразительно хорошо, выгодные предложения по тачкам вылетали на сайте буквально каждый день, иногда даже по несколько раз, а потому парням пришлось арендовать на стоянке под открытым небом аж пять мест. Пока что выходило исключительно покупать автомобили, с продажей складывалось несколько сложнее, но и это не беда. Не всё сразу! — Паштет, — влетев в двери офиса, натурально завопил Даня с такими глазами, словно за ним гналась костлявая смерть, перебрасывая из ладони в ладонь заточенную косу, — пиздец! — Чё, впервые голую тёлку увидел? — Паша рассмеялся, поправив съехавшие по переносице очки с наглухо тонированными стёклами. — Мама твоя, — не успевая сглатывать слова, друг показывал пальцем себе за спину в сторону лифтов. — Она поднимается сюда! — В смысле? — Резко стало не смешно. Никто не рассказывал ей об офисе, никто не знал о том, где конкретно сидели парни… Сука! Почти никто, кроме Вики, у которой вчера было очередное занятие. — Блять, давай закроемся изнутри, типа нас нет, а? Титов подскочил с кресла, отчего несчастный аксессуар с глаз улетел на пол, схватился за волосы, испуганно вслушиваясь в звуки движения кабин. Если они просто, ну, будут сидеть тихо, перестанут дышать на ближайший час, она же не найдёт их? Ладно, скорее всего, раз мама приехала сюда, то ей известны точные координаты. Ну, допустим, она подёргает ручку, потопчется за дверью пару минут или пару десятков минут. Потом-то ей надоест? Да? — Она меня вид… — Юсуп не успел закончить, продолжая стоять в проёме с распахнутой, блять, дверью, будто родился в том лифте, на котором приехала мама Титова. — А я смотрю, — насмешливая интонация, доносящаяся из коридора, перекрыла парням кислород, — какой-то спринтер бежит по коридору! — Я марафонец, тёть Лер, — закашлявшись, хохотнул Даня. — Давно ли марафоны полторы минуты длятся? — Честно говоря, юмор откровенно не шёл сквозь вставший в горле пласт воздуха, но и Паша был не из робких. — Здравствуй, родной, — мама появилась точно в дверном проёме, остановившись за плечом Юсупа, скрывающим нижнюю часть её лица. — Так значит, здесь у меня сын изображает из себя бизнесмена. Парень приготовился опустить злополучный воздух дальше, набрать его в лёгкие и ответить ей популярно, однако смелости хватило лишь на закатившиеся глаза. Во-первых, не изображает, а является. Во-вторых, да. В голове Титова этот ответ звучал хлёстко, напоминал ударившийся хлыст. На деле же оба парня походили на ребятишек из ясельной группы, которых заставили есть манную кашу. Достаточно жалко. — Кофе у вас тут можно выпить? — заботливо, нежно, по-матерински она провела рукой по плечу Дани, слегка отодвигая замершего парня в сторону, и прошла в кабинет, на ходу осматривая немногочисленные владения новоявленных предпринимателей. — Ща всё будет, — Юсуп отмер, видимо, первым вспомнив о двух часах обучения от представителя компании по аренде кофемашины. — Паш, улыбнись и подними руки вверх, — присаживаясь на диван, попросила мама. — Зачем? — Привычка уточнять у неё подобные моменты выработалась у парня с тех пор, когда она в пять лет попросила его одеться, обещая отвезти в «Детский мир», а сама притащила в галерею аж на целый день. Столь травмирующий опыт не мог оставить психику Титова без глубоких шрамов. — У тебя инсульт, по-моему, — мама рассмеялась, наверное, находя всё происходящее смешным. Осторожно присаживаясь в массивное кожаное кресло, словно оно являлось обязательным для ведения важных дел атрибутом, Паша гадал, насколько много ей известно. Точнее, насколько много распиздела Вика, знающая всё: откуда бабки, куда они тратились, через какие схемы планировался перегон тачек. Пока мама с девушкой не общались, было намного приятнее. То, что Кузьмина рассказала полный адрес офиса — ясно, иначе какого хера объёмная шуба упала на диван, но что ещё? Титову оставалось только надеяться на какую-нибудь крошку хлеба, попавшую девушке в горло и закончившую рассказ на этапе адреса. — Чё-то оно не отэтывается, — пробормотал Даня и саданул по аппарату так, что чуть не сломал пластиковую крышку, накрывающую резервуар с зёрнами. — Мне иногда кажется, что вы оба бесполезные, — конечно же, мама недовольно поджала губы, вздохнув с обречённостью. Лучше бы помогла, ей-богу. — Ну, я в бариста не нанимался вообще-то! — огрызнулся Даня, однако стоило ему поймать на себе недовольный взгляд, как вся спесь спала. — Да всё, молчу. — А расскажите мне, пожалуйста, откуда бабки на такую роскошь? — Она обвела ладонью круг по воздуху, без слов объясняя, о чём шла речь. Ох, с этого дня Паша решил ничего не рассказывать Вике. Даже точное время говорить не станет, пускай сама смотрит. Вот это «пожалуйста», произнесённое с придыханием, фальшиво-приторной интонацией, напоминающей стекающую с ложки патоку, выдало всё с потрохами. Знала она прекрасно, откуда взялись деньги на офис в Сити, иначе спросила бы без излишнего притворства. Задатки актрисы погорелого театра выглядели чересчур ярко, особенно в свете солнца из панорамного окна напротив дивана. — Так мама моя дала, — Юсуп, разобравшись с кофе-машиной, таки начавшей функционировать, озвучил хорошо выученную версию. В принципе, здесь не было лжи. Да, недоговорил. Да, умолчал. Но считать это враньём в корне неверно. — А ты чего молчишь? — вздёрнув подбородок, спросила мама у Титова, пальцы которого сжимали подлокотники до скрипа кожи. — Не хочешь похвастаться классным отчимом? Человек двадцать лямов дал всё же. — Я эти бабки не украл, — опустил голову Паша и посмотрел исподлобья, пользуясь умением делать «тяжёлый» взгляд за счёт выделяющихся надбровных дуг. — Чтобы завтра же вернул всё до копейки, понял меня? — Милая улыбка пропала с её лица, просто вытянулась из уголков губ, подобно нитке, и те опустились. Редко мама говорила с таким неконтролируемым гневом в связках. Вот ровно по этой причине Титов не рассказывал ей, что отчим согласился щедро профинансировать стартап. Потому что она воспринимала в штыки желание Паши самостоятельно развиваться, не сидеть под родительским крылом, а строить своё с нуля. Почему он должен был отказываться от помощи? Конечно, мама назвала бы сотню причин, однако какой в этом смысл, если парень имел своё мнение по этому вопросу? Ему подфартило — он родился в обеспеченной семье, вместе со шлепком в роддоме получил шанс блестящего будущего. Вряд ли в мире существовал молодой пацан, имеющий громадные ресурсы предков, который хотел подниматься из грязи, жрать говно по пути. Нет. Никто, блять, не хотел этого, все мечтали о богатеньких родителях, помогающих прежде всего деньгами. У Паши в пальцах всегда лежал золотой билет, и он им воспользовался. Не более того. — Гоша сказал возвращать, когда выйдем в плюс, — сквозь зубы произнёс парень. — А я сказала возвращать сейчас же! — мама рявкнула, окончательно потеряв вожжи спокойствия. — Не ты мне дала деньги — не тебе и просить обратно, — челюсти по-прежнему оставались крепко сжатыми до боли в дёснах. — Если Гошан потребует, тогда верну, а с тобой на эту тему общаться я не собираюсь. — Тёть Лер, ну в самом деле, что дадено нельзя назад забирать, — пытаясь сгладить нарастающее с невероятной скоростью напряжение, сказал Даня, аккуратно поставив чашку кофе на столик рядом с диваном. Скорее всего, от Паши в эту секунду исходил примерно такой же полупрозрачный обжигающий пар, какой поднимался на американо. — Дадено? — прикрикнула мама, оказавшаяся на пределе злости. — Вы русский язык не в состоянии выучить, а в бизнес лезете! Дадено у него! Ну, ладно, тут Титов был с ней согласен. Не лучшее выражение выбрал друг, однако винить его в этом нельзя. Их училка по русскому никогда не ставила оценки за знания, опиралась только на личные симпатии, а их Юсуп умел зарабатывать фантастически. Знаете, вот как тот друг-наркоман с обаятельной улыбкой, с которым можно идти гулять хоть до утра. Паша не стал бы спорить, расскажи ему, что Даня не сделал ни одной домашки по русскому, начиная с пятого класса, учась при этом на твёрдую четвёрку. Да он даже экзамен написал исключительно благодаря помощи русички, успевшей перехватить его по дороге в туалет и подсунувшей шпору с ответами. — Вы хоть понимаете, куда лезете? — она спросила так, будто знала, чем парни занимались, сидя в этом офисе с восхитительным видом на крышу торгового центра. — Да там калачи тёртые, вас под статью подведут в два счёта! — Ну мы тоже не пальцем деланные, если переходить на поговорки, — прыснул в кулак Титов. — Это бессмысленно, — качая головой, мама на секунду прикрыла веки, переводя дух. Нечто странное промелькнуло по её лицу, такое, на что раньше Паша не обращал внимания. Возможно, не видел вовсе. Страх. Она взаправду боялась, скрывая за гневом неподдельный ужас. Парень бы мог начать с ней спорить. Хватило бы и аргументов, и гонора, и врождённых понтов, однако дразнить зверя, крутя перед его носом через прутья сырым мясом — размашистая подпись под смертным приговором самому себе. Вне всяких сомнений, мама наворачивала круги в клетке, только лишь ожидая, когда безумец по ту сторону потеряет бдительность. — Тёть Лер, — вновь подал голос Юсуп, опять решив стать буфером между родственными душами, у которых из общего лишь фамилия, — помните, как у Достоевского в «Преступлении и наказании» было? Тварь я дрожащая или право имею? — Вы бы ещё почитали Фёдора Михайловича, — рявкнула мама, одарив парня таким взглядом, будто сомневалась в целости его рассудка. — «Идиот», например, тоже хорошее произведение. Было так глупо заставлять Титова жить, как все, учитывая годы воспитания, пройденные под знамёнами «особенной семьи». Господи, да она же натурально с рождения доказывала Паше, что конкретно ему повезло больше остальных, не соседскому парню, не мальчишке из группы детского сада, а ему! Ради чего она с упорством вдалбливала мысли об исключительности Титова? Чтобы к девятнадцати годам перечеркнуть всё, во что он верил? Если уж кому и стоило предъявлять претензии по поводу поведения Паши, так это отражению в зеркале, демонстрирующему женщину чуть за сорок. — В общем так, — тяжело вздохнув, мама поднялась на ноги, попутно бросив короткий взгляд на стоящую без надобности чашку кофе. Какая жалось: несчастный Даня бился едва ли не на смерть, заставляя машину работать, а гостья не притронулась к результатам его трудов, — чтобы завтра же вернул деньги, иначе я пишу заявление о краже. — Ты этого не сделаешь, — Титов цедящим шёпотом выдавливал из себя слова, пропуская их через фильтр норм приличия по части общения с родителями. Например, слать на хуй этот разграничитель не позволял, хотя Паше очень хотелось. — Проверим? — Приподняв бровь, мама подхватила шубу на сгиб локтя. Это не выглядело как блеф, вовсе нет. Её поза с выпрямленной спиной и расправленными плечами, взгляд, сулящий уйму проблем, немного вздёрнутый подбородок. Чёрт, она однозначно делала ставку, точно зная, что может сорвать куш. — Я был о вас лучшего мнения, — с искренней обидой ребёнка, разочаровавшегося в той самой модели с обложки «Плейбоя», посмевшей не дождаться его и выскочить замуж, протянул Юсуп. Не будь Титов сейчас в шаге от удара кулаком в стену до кровавых подтёков, обязательно бы умилился. — Боже мой! — Мама картинно приложила руки к груди, состроив выражение абсолютного горя. — Просрала уважение будущего уголовника! Какая невосполнимая утрата, как бы не повеситься с горя! Парни, замерев, следили за её размеренным шагом к выходу из офиса. Само собой, мама не обернулась, не подарила на прощание пускай призрачную, но надежду на то, что она хотя бы попытается понять, зачем сын ввязался в довольно рисковую авантюру. Влезть в бизнес, где уже много лет ворочали дела серьёзные дяди, совсем недавно сменившие распальцовку и малиновые пиджаки на строгие деловые костюмы, сшитые под заказ. Впрочем, ведь сколь сильно человека не меняй, суть-то остаётся прежней, верно? Перефразируя знакомую многим поговорку: человека из бандитизма вытащить можно, а бандитизм из человека — никогда. И опасения мамы по своей сути были понятны Паше. Пожалуй, она даже была права, пускай парень ни за что не признался бы в этом. Мама вообще редко ошибалась, особенно, когда дело касалось бизнеса, тянущегося из девяностых, всё же её судьба довольно плотно переплеталась с криминалом в те годы. О чём говорить, если главным меценатом первой открытой мамой галереи стал один из самых лютых бандосов Москвы тех времён. От другого она вообще сына родила явно не через непорочное зачатие. У неё с ранней юности имелась возможность впитывать бесценный опыт общения с теми, для кого люди вокруг — ступени, помогающие достичь цели. Конечно, мама имела полное право запрещать Паше лезть туда, где навсегда сгинул отец её сына, однако была крохотная деталь. Парни не вели бизнес с бандитами. У обоих отцы погорели на этой земле, в случае Дани буквально выражаясь. Честно говоря, Юсуп не слишком трепался о подробностях смерти своего папы, лишь по пьяни, когда язык превращался в помело. Одна из таких попоек закончилась для друзей на балконе левой хаты чувака, встретившегося им на Смотре и позвавшего на вписку знакомого. Пять утра, по траве жемчужной россыпью раскинулась роса, солнце нехотя выглядывает из-за облаков, ранние птицы щебечут, наверное, обсуждая планы на зимовку. Заполненная доверху пепельница, разбросанные вокруг неё бычки, что отказались умещаться внутрь. Вторые бутылки пива в руках у обоих, выполняющие функцию шлифовальной машины после текилы. Всё тем утром располагало к откровениям. Тогда Паша впервые рассказал Дане те немногочисленные факты, которые смог узнать из статей в интернете о ночи гибели собственного отца. Он рассказал про перерезанное горло, запечатлённое на нескольких снимках для газет вечернего тиража. Заботливые журналисты, или кто там занимался этой хуйнёй, перенесли в электронные версии свои статейки, непременно с фотографиями. Там-то Титов и увидел всё своими глазами: широко распахнутые стеклянные глаза, смотрящие прямо на рассветное небо, кровавый чокер под кадыком. Но самым страшным оказался даже не вид отца, нет, максимально пугающим Паша нашёл случайно попавшую в кадр на заднем плане маму в испачканном грязью по нижнему краю пальто с пропитанными бордовой кровью рукавами. Ему было всего восемнадцать. Слишком мало, чтобы эта картинка не стала страшнейшим кошмаром под веками на всю оставшуюся жизнь. Даня же рассказал свою историю, куда менее красочную, однако не уступающую в жути. Его отец был из Солнцевских, причём ходил в «высших чинах». В отличие от Титова, Юсуп знал про папу из рассказов мамы, охотно делящейся байками из тех времён. Вроде бы папа Дани выиграл в казино у какого-то пришлого бандита хату, на следующий день поехал переоформлять, ибо карточный долг — священный долг. И пропал. Был человек и нет человека. Нашли его спустя две недели под Омском, на опушке леса, в сгоревшей дотла машине, опознав по зубам. Юсупу как раз в тот день исполнился год. Поэтому, имея довольно схожие знания о том, каково это — вести дела с представителями криминального мира, друзья не хотели туда соваться. Им хватило соприкосновения в виде двух могил. — Как она узнала-то? — нарушив стоящую последние минут десять тишину, задал вопрос Даня. — Не ебу, — Паша схватил валяющийся на столе мобильный, разблокировал его, зашёл в избранные контакты и набрал один из четырёх номеров. Пришлось выслушать аж пять гудков, прежде чем абонент на том конце соизволил ответить. — Гошан, здорово! Есть пять минут? — Для тебя хоть шесть, — с неизменно приподнятым настроением в голосе ответил отчим. — Слушай, тут такое дело, — не зная, как правильно преподнести угрозу заявой, парень замялся на пару секунд. — Короче, мама приезжала щас в офис, сказала деньги тебе завтра же возвращать. — Блять, просил же её не лезть! — Судя по звуку, Гоша отшвырнул бумаги. По крайней мере, пасынок уловил достаточно громкий шелест. — Она мне поставила условие: либо я возвращаю тебе завтра же все деньги, либо она пишет на меня заяву, типа я их спиздил. — Да, Титов жаловался на собственную мать, а что ему оставалось делать? Будь у парня реальный выбор, он бы попытался найти идеальное решение, однако мама подобного вариант попросту не оставила. Повисло молчание. Скорее всего, Гоша охуел от поведения своей супруги. Он и так не слишком жаловал её методы воспитания, пускай никогда впрямую об этом не говорил, а просто подчищал за ней косяки то долгими задушевными беседами с Пашей, то пополнением баланса карты, то элементарными хлопками по плечу, подбадривающими лучше всего. Теперь же, слушая в трубке тяжёлое дыхание отчима, Титов точно знал: он в глубоком, парализующем ахуе. — Так, во-первых, деньги дал тебе я, — проглотив шок, начал Гоша, — значит, и просить возврат буду тоже я. Понял? — Да, — Паша покорно кивнул, ожидая той части речи, где они дойдут до возможной уголовки за хищение в особо крупных. — Во-вторых, я с ней вечером дома пообщаюсь на тему заявления, — продолжал отчим, наращивая обороты жёсткости с каждым словом. — По этому поводу даже не парься, нихера она писать не будет. — И как ты это сделаешь? — Уголок губы парня потянулся вверх, словно уверенная интонация Гоши натягивала мышцы лица. — Это уже моя забота, — без объяснений отбил лучший, сука, отчим на планете Земля. — Ты мне лучше скажи, как там бизнес ваш? Сам вообще как? Тысячу лет не говорили с тобой! Вот эта черта поражала Титова больше других. Морозов всегда, без исключений, интересовался его успехами, неудачами, в принципе старался быть вовлечённым в жизнь пасынка. Ещё со школы Паша помнил: не важно, какие оценки украшали страницы его дневника, насколько длинные замечания оставляли учителя, главное — что чувствовал сам парень. Вряд ли Титов сумел бы навскидку припомнить разок, когда Морозова волновало внешнее, а не внутреннее. — Да всё супер, растём потихоньку. Ты сам как? — Паша так редко спрашивал столь простой вопрос, что стало не по себе. Ему бы следовало узнавать о делах Гоши втрое чаще, если честно. — Лучше всех, — рассмеялся отчим. — Ладно, мне идти надо, совещание начинается. Насчёт денег и заявы голову себе не забивай, я со всем разберусь. И Титов был уверен в правдивости этих слов. Гоша, словно тот фокусник, вытаскивал из шляпы решение любых проблем без особенного напряжения, как если бы в его пальцах сидела настоящая магия. Ему просто давались долгие, утомительные беседы в кабинете директора Ломоносовской гимназии, играючи легко доставалось согласие мамы в абсолютно любых вопросах. Разумеется, у всех магов существовали секреты иллюзии, и Морозов никогда своих не раскрывал. Он совершал чудо, отходил в сторону, а зрителям оставалось лишь наблюдать за удивительным эффектом, отдирая челюсть от пола. Однажды Юсуп признался, что хотел бы заиметь себе в отчимы такого же крутого мужика, на которого можно положиться в, казалось бы, патовой ситуации. На удачу Титова подобных Морозову экземпляров не выпускали, оставив Гошу единственным в своём роде. Во всяком случае, Паша второго такого никогда не встречал, разве что на страницах книг. — Ну чё? — Даня нетерпеливо кивнул головой, заменяя длинный вопрос двумя короткими словами и красноречивым взглядом. — Сказал, что всё решит, — хмыкнув, Титов запихнул телефон в карман джинсов. — Не хочешь за кофе сходить? — Не, мне надо смотаться в Свиблово ту «Бэху» глянуть. — Из-за прихода мамы у Паши совсем вылетела из головы причина скандала — бизнес. — Давай, — парень хлопнул друга по плечу на прощание, неосознанно копируя отчима, и вышел из офиса, уже на выходе схватив с вешалки своё пальто. Разумеется, он мог просто нажать пару кнопок на кофе-машине, поудобнее устроиться в кресле, включить очередное видео про тачки, а после отключиться от всего мира на пару десятков минут, однако Титову нравилось спускаться вниз в «Афимолл», приходить в знаменитую сеть кофеен, заказывать свой стандартный напиток и садиться за стол, попадая в практически сектантский клуб любителей «Маков». Порой ему становилось смешно от того, что люди делали до смешного вдумчивые лица, тарабаня по клавишам «яблочных» ноутбуков, словно это причисляло их к какой-то привилегированной касте. Многие, наверное, тратили последние бабки на капуч размера гранде, лишь бы оказаться в числе небожителей. Новогоднее настроение ещё царило в украшенном на совесть торговом центре, декораторы которого явно имели непреодолимую тягу к имитирующим подарки коробкам в аляповатой бумаге и обязательно с бантами. Натурально весь «Афимолл» заполнился этими лже-подарками. Кофейня же, обособленно стоящая в центре первого этажа, использовала куда более лаконичный способ напомнить всем и каждому о недавних новогодних праздниках: искусственные еловые ветки расстелились вдоль барной стойки, гирлянда мигала по периметру меню, несколько шариков красного и золотого цвета висели над витриной с сэндвичами, салатами, десертами. Паша поднялся на ступень, ведущую к стойке заказа напитков, стряхнул с плеч успевший опуститься с неба снег и на секунду замер, словно вид прямо перед ним замедлил работу мозга, отчего сигналы в мышцы тоже стали поступать с меньшей скоростью. Да, сюда приезжали многие, ведь владельцы торгового центра умудрились собрать под своей крышей громадное количество брендов на любой кошелёк, однако случайно встретиться со знакомым человеком всё равно казалось странным. Как, скажем, играя онлайн в популярнейшую стрелялку, заметить среди команды соперников своего приятеля из начальной школы — очень неожиданно. — Тыквенно-пряный латте, пожалуйста, — произнесла девушка, еле удерживающая в руках целых семь пакетов с покупками. Титов не считал, оно само как-то вышло. — Какой объём? — продавец в забавном красном колпаке с белым помпоном дружелюбно улыбнулся, пробивая заказ. — Гранде. — Паша не видел лица блондинки, но мог дать голову на отсечение, что она сморщила нос, когда сдула с лица упавшую на глаза прядь. — Как вас зовут? — взяв из-за спины стакан, юноша за кассой приготовился писать имя покупательницы. — Лена, — она перехватила пакеты удобнее и изогнулась в крайне неудобную позу, пытаясь вытащить из висящей на плече сумки кошелёк. — Оплата картой или наличными? — Порой Титова поражало, откуда в этих работниках столько энтузиазма, каким образом они умудрялись держать улыбку, будто приклеенную намертво, до конца рабочего дня. Скорее всего, сам парень сорвался бы на втором госте. — Картой, — опережая Лену, сказал Паша, обращая испуганный взгляд подруги на себя. — Сделайте ещё для Павла капучино, давайте тоже гранде, и оплата картой. Ему пришлось достаточно высоко поднять руку, демонстрируя зажатую в пальцах карту, чтобы снять с кассира предынфарктное состояние, ибо, судя по приоткрывшемуся в немом вопросе рту, парень готовился в ближайшие секунды упасть навзничь от непонимания происходящего. Наверное, он решил, будто Титов — абсолютно наглый пацан, решивший под шумок выпить кофе за счёт очаровательной незнакомки, стоящей перед ним. — Прикладывайте, — обладатель шикарного головного убора недоверчиво следил за движением ладони Паши, наблюдал, как проходила транзакция, выдохнув лишь после заветной надписи «Успешно» на терминале. — Напитки будут ожидать вас в конце стойки. — Я сама могла заплатить, — Лена хихикнула и отошла в сторону, освобождая место следующему гостю. — Вот веришь или нет, — состроив максимально серьёзное лицо, начал парень, — понятия не имел, что это ты. Решил с девчонкой красивой познакомиться. — Ох, ну тогда сочувствую, это всего лишь я, — в голос рассмеялась Суворова. В её шагах к столику с диваном, на который Лена определила пухлые пакеты, движении головы, откидывающем явно специально закрученные в локоны волосы назад, позе, стоило девушке опуститься на диван, во всём этом сквозила уверенность. Здесь, конкретно на этой территории, Суворова однозначно ощущала себя в своей тарелке, не тушевалась под внушительными цифрами на ценниках магазинов, не тупила взгляд от зрительного контакта с продавцами, осматривающими каждого покупателя с головы до ног, прикидывая благосостояние. Паша часто замечал характерные повадки Вики, если они вместе заглядывали, например, в «Massimo». Всякий раз, снимая с рейла вешалку, демонстрирующую ту или иную вещь, девушка незаметно приподнимала ценник, после чего всегда возвращала предмет гардероба обратно, непременно качая головой. Кузьмина выдавала, что ей не по карману приобрести платье, лишь тем, как вздыхала. Само собой, Титов отлично понимал, откуда у неё эти замашки, ведь родители девушки едва ли могли обеспечить забитый дорогостоящими шмотками шкаф, но и уговаривать её всякий раз хотя бы примерить Паша просто заебался. К первой годовщине отношений он перестал ходить с Викой по магазинам, решив для себя, что его нервным клеткам это слишком дорого обходилось. — Идёшь сегодня в «Сикрет»? — Лена приспустила по плечам пальто, откинувшись на спинку небольшого дивана. — А чё там? — Обычно пятница и суббота в клубе — самые понтовые дни. Приглашённые диджеи или исполнители напоминали наживку, на которую стягивались сливки сливок постоянных гостей заведения. Пропускать подобные мероприятия было практически оскорблением. — Саша Фёдорова играет, — так, будто об этом перешёптывались даже собаки, ответила Суворова. — Бля, не знаю, — Титову пришлось резко визуализировать, с каким видом отреагирует на предложение поехать потанцевать под классный сет Кузьмина, и в его предположениях ничего не подсказывало радостную реакцию. Для Вики пустой звук и Саша Фёдорова — примерно одинаково. — Ну, в принципе, можно сгонять. — Тыквенно-пряный латте для Лены и капучино для Павла готовы, — громко, на всю кофейню сказала девчушка, видимо, в корпоративном колпаке. Последнее, чего желал сейчас Паша — подниматься со стула, теряя нить разговора, забирать идиотский кофе с пластиковыми крышками, вечно норовящими отлететь в сторону, переставать заглядывать в синие, глубокие глаза девушки, ища там второе дно. Он увлекался этим видом личной пытки всякий раз, оставаясь с ней один на один, безбожно пялился в радужки, напоминающие чуть недозрелую чернику. Смотреть на Лену, заранее зная, что ближе расстояния пары шагов ему ничего не светит, вполне походило на разновидность мучения. И всё же, проникая немного глубже, чем первый слой, Титов видел то самое второе дно. Очень размыто, очертаниями, не мог коснуться его даже пальцами на вытянутых стопах, однако Паша точно замечал песчинки. Лена была не так проста, как казалась на первый взгляд, прикидываясь легкомысленной девчонкой из богатой семьи, где мать, которая ни дня в своей жизни не работала, если не считать пару салонов красоты для души, и отец, тот ещё чекист до мозга костей, лепили из дочурки идеально кроткую жену. Этот образ оставался, так сказать, для парадных выходов. На самом же деле Суворова терпеть не могла правила любого вида и формы. Должно быть, претензия к самой себе, компенсированная в бунте против окружения. На виду Лена фантастически играла свою роль: ни одного лишнего слова, ни единого двусмысленного взгляда. Всегда одетая с иголочки, аккуратный маникюр, приятный парфюм, флёром следующий вслед за ней, но стоило Суворовой выбраться из клетки зоопарка для родителей и их друзей, как девушка превращалась в полную противоположность. На вписках, особенно в старших классах, Лена бухала наравне с парнями, воспринимая меньшее количество алкоголя за плевок в лицо. Курила она тоже будь здоров, только успевала новую пачку сигарет покупать. Не составит труда догадаться, кто именно первым из тройки друзей однажды вечером завалился в «Сикрет», рассказывая потом, что лучшего места в Москве просто не сыскать. Эта девушка сочетала в себе умение держать столовые приборы согласно правилам этикета, а потом, выйдя из ресторана, смачно выругаться матом на официанта, забывшего блюдо. Её контрасты — то самое второе дно, которое так нравилось Паше. — Ваш кофе, — театрально раскланявшись, парень поставил перед Суворовой напиток. — Спасибо, — её глаза сверкнули озорством, тем, что блестело под илом. — Так что, приедешь сегодня? — Буду, да, — вряд ли Титов мог найти в себе силы ответить иначе. — За тобой заехать? — Нет, я уже договорилась. — Смущение, выраженное в мимолётном смешке, сожрало по меньшей мере весь кислород в радиусе километра. Разумеется, Паша догадывался, что значило это «договорилась». Новый парень, вьющийся вокруг Лены, желающий присунуть ей свидании так на третьем, край — четвёртом. С такой девушкой только гей не захочет переспать, ну или слепой, или слепой гей… В общем, причины, почему Суворова редко оставалась одна, Титов понимал, однако легче от этого не становилось. С другой стороны, какая ему разница, кто там её выебет? У него есть Вика, они живут вместе, всё хорошо. Пускай Лена трахается с кем хочет, её дело, да? Правильно же? — Ладно, мне пора, — она набросила пальто обратно на плечи, с трудом, но схватила пакеты в одну руку, а вторую заняла кофе. — Спасибо за цветы, кстати, очень красивые. — Не понимаю, о чём речь, — скрыв ухмылку за стаканом, иронично ответил Паша. Уходила Суворова так, как умела с начальной школы — не оборачиваясь. Поразительно, ведь большинство девчонок имеют привычку глянуть себе за плечо на того самого парня, особенно привлекательно взмахнуть волосами, а эта подобным не промышляла никогда. Хотя, может, всё дело в том, что как раз Титов не был тем самым. Это бы многое объясняло.

***

Знакомые лица сменяли друг друга, кучковались, деля танцпол по секторам, словно враждующие кланы попали на общую мирную территорию. Ему не хотелось идти туда, в гущу, подстраиваться под общий ритм, двигаться в такт бьющей по вискам музыки. Сегодня — нет. Пашу куда больше привлекала идея выпить весь вискарь из бутылки, стоящей в ведре со льдом и надписью «Белуга» по бортам, а потом свалить домой. Что угодно его манило сейчас сильнее, чем девушки, сексуально наклоняющиеся в танце. Как назло, Юсуп опаздывал, в разговоре по телефону наказав начинать без него. Тем лучше. Вряд ли сейчас из Титова бы получился хороший собеседник, а друг явно не планировал целый вечер сидеть, пялясь на людей, будто в цирке. Пришлось бы придумывать отговорки, по какой причине Паша ну ни в какую не мог идти качаться под очередной трек, искать оправдания плохому настроению, отнекиваться, мол, в целом всё на мази. Слишком много манипуляций для того, кому выебали весь мозг за считанные минуты. Само собой, причин грузиться у Паши было предостаточно. Первая — мама. Из головы не выходили слова о заявлении, пускай Гоша и пообещал решить вопрос. Как она могла угрожать собственному сыну, да ещё так грязно? Кем вообще нужно быть, чтобы язык повернулся нести такую ересь? Парень считал, что подобным образом ведут себя исключительно суки. Пожившие жизнь, узнавшие на своей шкуре о климаксе, недолюбленные суки. Вторая причина свербящей головной боли — Вика. Блять, насколько же надо помешаться на страхе оказаться рядом с пьяным человеком, чтобы устроить истерику на пустом месте? Она постоянно твердила про своего отца, денно и нощно повторяла, что бухой мужчина — самое отвратительное существо на свете. И Титов был готов приласкать девушку после её очередного разговора с неадекватным папашей, даже был готов когда-нибудь набить ему ебало за все те слёзы, которые проливала Кузьмина, пытаясь разобраться в бессвязной речи, но ограничивать себя в веселье Паша не намеревался. Это его жизнь, и он имел полное право прожигать её до последнего тлеющего уголька без нравоучений. Ради чего Вика закатывала истерики? Чтобы что? Она планировала однажды утром проснуться в пустой квартире, откуда парень перевёз бы все свои вещи обратно домой к родителям, окончательно устав от постоянных ссор? Если эта теория верна, то Кузьмина находилась в критической близости именно к такому развитию их отношений. Рано или поздно Титов перестанет пропускать половину хлёстких претензий, брошенных в пылу скандала, мимо ушей, подарив девушке на прощание подарок в виде захлопнувшейся входной двери. Вообще, её недовольства — это такой бред. Ведь они буквально познакомились на тусовке, Паша буквально с трудом стоял на ногах, провожая Вику до такси, они буквально делили запах алкоголя в первом поцелуе у открытой двери машины. Так, спрашивается, какого чёрта сейчас она притворялась святошей? Как минимум странно пытаться менять завсегдатая вечеринок, изначально знакомясь с ним под градусом. В зачатке отношений Титов сразу честно признался: ему нравилось ходить на тусы, он не планировал с этим завязывать, ибо молодость на то и существует, а потому ебал он в рот все претензии. Она знала, на что шла, с самого начала. Нехотя поднявшись с дивана, Паша вытащил из ведра бутылку вискаря, щедро плеснул в бокал и сделал большой глоток, смывая со стенок горла горечь дня. Как-то слишком много проблем на него свалилось сегодня. Блять, он не мог понять, почему обе главные женщины в его жизни были настолько похожи в своём желании перекроить парня, разрушить до основания всё то, из чего он состоял, а после выстроить на месте руин новое идеальное здание без дефектов. Ну ладно Вика, она хотя бы имела объективные причины в виде шатающегося по квартире отца с непроходящим запахом перегара, но мама-то куда? Это ж она вырастила его, словно случайно появившийся сорняк, забив хер на сына примерно с рождения. Благо, свалила перед родами в Штаты, обеспечив отпрыска синим вторым паспортом. И на том спасибо. Сколько Титов помнил себя, столько её не было рядом. Сначала, лет до пяти, он кочевал из рук няни в руки воспитателей, как переходящее знамя, лишь изредка пересекаясь с мамой в выходной день. Совсем редко Паше перепадала сказка на ночь, рассказанная не пришлой женщиной, а той, кто носила его под сердцем девять месяцев, и в те вечера парень становился счастливее, чем когда-либо. Потом появились бабушка с дедушкой. Наверное, им только в радость было возиться с внуком, замечать в нём продолжение рода, однако мамы всё ещё не виднелось на горизонте, просто теперь няня начала занимать меньшую часть жизни Титова. А где же была мама в тот момент? А мама в тот момент занималась галереей, строила свою личную жизнь, заново начав отношения с Гошей, готовилась к свадьбе, выбирала участок под дом, планировала внутрянку семейного гнёздышка. Она, блять, была где угодно, но только не рядом с Пашей, так нуждающимся в ней! Может быть, кто-то скажет, будто Титов зажрался, у многих детей вообще нет матери, вот только разве у Паши она присутствовала? На собрания родительские в школе мама вечно опаздывала или не приходила вовсе, случайно забыв, на выпускной еле успела, на дни рождения, как правило, отправляла его отдыхать с друзьями. Это, что ли, та самая материнская любовь, о которой мечтают ребята из детских домов? Сомнительно. Нет, конечно, она всегда дарила подарки, покупала почти любые игрушки, попросту говоря откупалась. Хотя бы раз мама бы спросила, чего на самом деле хотел сын. Сука, он хотел так мало — её рядом с собой. Без нравоучений, без попыток перешить лоскуты личности правильными нитками. Титов мечтал однажды увидеть на её лице гордость и любовь вместо поджатых губ. Вика относилась к той же странице истории о недолюбленном парне из приличной с виду семьи. Из раза в раз Паша извинялся перед ней после очередной вечеринки, обещал больше ни за что и никогда, а потом опять напивался до животного состояния, строчил пьяные сообщения, промахиваясь мимо нужных букв, и они выходили на новый виток претензий. Титов же не виноват в том, что её отец — законченный алкоголик без цели на будущее, у которого главной радостью являлась водка. Так с какого хера Паше досталась роль ответчика в этом суде без присяжных и адвокатов? Только судья в длинной чёрной мантии, со стрижкой каре и единственным вердиктом: виновен! Реально слишком много накопилось даже без учёта сегодняшнего дня. Единственное, чего желал сейчас парень, отливало янтарём в бокале под сменяющимися лучами светомузыки. Титов сделал ещё один глоток, вновь потянулся к бутылке и плеснул очередную порцию. Десятую. Юбилейную. За такое однозначно стоило выпить. Ровно в ту секунду, когда Паша поднёс бокал к губам, экран валяющегося на столике телефона засветился, оповещая о сообщении.

«Если ты приедешь бухой, то меня завтра же в квартире не будет.»

Господи, сколько драматичности несла в себе эта точка в конце! Да и хер с ней. Титов не стал открывать сообщение, намеренно решив помучить Кузьмину, и хлебнул терпкий виски, приятно стекающий по гортани. Паша мог выдержать многое: постоянные ссоры, вереницу из недовольств, но никогда он не собирался терпеть ультиматумы. Столь жёсткие форматы общения не вписывались в стиль парня, как, положим, пуховики. Просто не подходили, портили ощущение целостности образа. Слизав кончиком языка с нижней губы каплю виски, Титов шерстил взглядом пришедших этим вечером людей. Много знакомых, некоторые даже вполне неплохие ребята, пока его глаза не наткнулись на парочку, обнимающуюся на диване в противоположной части клуба. Взмах, очень узнаваемый своей лёгкостью светлых закрученных в локоны волос, что рассыпались по плечам девушки. Рука парня, держащая спутницу чуть ниже талии так, чтобы ей было удобно сидеть на коленях. Ну конечно, она припёрлась сюда с ёбырем. Интересно, специально или нечаянно так вышло? Впрочем, без разницы. Она оставалась чем-то недосягаемым для Паши, даже после того случайного секса два с небольшим года назад. Из раза в раз парень, засматриваясь на Лену, думал, какого хуя она досталась другому. Вот чем конкретно этот пидор был лучше? Бабла больше? Очень вряд ли. Идиот притащился в «Сикрет» в сраных «New Balance». Да и часы на его запястье едва ли достигали по стоимости до чехла на телефоне Титова. Трахался лучше? Возможно, он мог принять это в качестве причины, если бы Суворова хоть что-то помнила о той ночи. Паша вновь отхлебнул жгущий трахею виски, перестав кривиться от крепости пару бокалов назад, и решил, что она просто шлюха. Других причин быть не с Титовым он своим замутнённым от алкоголя взглядом не видел. — О, да ты почти в дерьмо! — рассмеявшись так громко, что музыка напомнила едва слышное сопровождение, упал рядом с другом на диван, наконец-то, приехавший Юсуп. — Чё один? — Паша долил содержимое бутылки до конца, поймал на себе взгляд бармена и жестом попросил принести ещё. — А, сказала, что завтра к первой паре, — отмахнувшись, словно не слишком-то и хотелось приезжать со своим «самоваром», хмыкнул Даня. — Тут вон сколько рыбы плавает. — Не заебался тёлок юзать? — Приятное покалывание в кончиках пальцев, отдающееся ватой в ноги до колена. Да, Паша нажрался, но решил подумать об этом позже. К примеру, на том свете. — Может, я ищу свою любовь, — не успев даже закончить мысль, друг захохотал во весь голос. — Ты просто ебёшь каждую, которая готова тебе дать, — усмехнувшись, Титов опять сделал глоток, усиливая завтрашнее похмелье. — Вот видишь, как важна формулировка? — Хлопок ладоней в восторге от появившихся на столе рокса и нового ведра с бутылкой элитного алкоголя почти заглушил смех парней. Хороших девочек мамы учили держаться подальше от парней вроде Юсупа. Обязательно клеймили бабниками, навешивали кучу ярлыков про неумение любить и прочую хуйню. В действительности же мало кого интересовало, по какой причине Даня сторонился отношений, выбирая двухнедельные связи, после которых у девчонок оставались разбитые сердца, а у него самого — длинные полотна гневных сообщений. Пожалуй, Юсупу так часто звонили в слезах, крича в трубку пьяным голосом нечто по типу «ты испортил мне жизнь!», что он мог по праву считаться главным ублюдком города. Однако, несмотря ни на какие бабские истерики, Даня продолжал, видимо, надеясь выйти на Всероссийский уровень. Насколько знал Паша, друг не хотел брать на себя такую же ответственность, в плен которой попал Титов. Постоянно думать, как там у неё дела, всё ли в порядке, не подкатывает ли к ней однокурсник, нормально ли она себя чувствует. Зачем это всё, если можно просто наслаждаться друг другом, весело провести время вместе, а после разбежаться без лишнего мозгоёбства? Юсуп не знал ответа на этот вопрос, поэтому решил не задаваться им. — Слушай, я вот тут подумал, — наполнив свой бокал напитком, заговорил Даня, — надо смотаться в Калининград на недельке, встретиться с типом таможенником. — Я уже договорился на среду, — Паша залпом выпил оставшиеся в его роксе пару глотков и движением руки попросил друга налить ему. — Чё не сказал? — Янтарная жидкость ударилась о дно. Недостаточно пьян. Титов был недостаточно пьян, чтобы решиться поднять глаза туда, где сидела Суворова с ёбырем. — Да чё-то замотался, — запрокинув голову, парень выпил разом всё налитое Даней бухло. Больше вискаря. Больше. Вискаря. — Херово выглядишь, — по лицу друга пробежала едва уловимая тревога. Разумеется, они не в первый раз надирались в хлам, заваливаясь в «Сикрет», просто сейчас от Паши исходили волны опустошения, которые он всеми силами прятал под слоем алкоголя, и это не могло не пугать. Как правило, люди в таком состоянии либо уходили в запои, либо намыливали верёвки. — На себя посмотри, — рявкающим тоном ответил Титов, почти успел схватить бутылку, собираясь хлебнуть прямо из горла, промахнувшись мимо. Лишь чудом он не разбил стол, упав на локоть. — О, братан, едем домой, — Юсуп подхватил друга, параллельно проверяя, сколько человек успели обратить внимание на состояние Паши. Представьте, что вам приходится тащить пьяную разбушевавшуюся обезьяну, постоянно повторяющую «я тебе щас уебу» к такси. Её плечи то и дело вздёргиваются, икота разрывает диафрагму, ноги еле волочатся по земле, изображая попытки делать шаги. Представили? Умножьте на десять и возведите в квадрат. Примерно с этим имел неудовольствие работать Даня, усаживая Пашу в чёрный «Мерс». Бухой придурок наотрез отказался ехать на такси ниже бизнеса. Как он добрался до дома, как попал в квартиру, как рухнул на кровать — парень не помнил ничего. Вспышка — и он едет по ярко освещённой дороге в машине с немного открытыми окнами. Вторая — ноги заплетаются в морской узел, норовя бедного Титова провезти лицом по ступеням в подъезде. Третья — удушающее чувство вокруг горла поднимает ужин к нёбному языку. Всё. Дальше только пустота, оказавшаяся сном.

***

Вот если без лукавства, то Паша проснулся минут десять назад, а сейчас просто притворялся спящим перед сующим свой нос в окно комнаты утром. На ощупь отыскав край одеяла, парень подтянул его поближе, укрываясь так, чтобы прикрыть заледеневшие ноги. По необъяснимой причине в комнате стоял лютый дубак, видимо, из открытой форточки задувал ветер, безжалостно морозя ноги Титова. Хорошо хоть ему во сне хватило мозгов укрыться, иначе пришлось бы искать молитву за здравие лёгких. Противное чувство затхлости и кислоты стояло во рту. Паша не был уверен, блевал ли ночью, но как будто бы да. Он вообще во многом сомневался: во сколько заявился домой, каким образом попал в квартиру, блевал ли, опять же, ругался ли с Викой. Такое количество вопросов против полного отсутствия ответов выглядело даже жалко. Пожалуй, буквально на всё могла ответить Кузьмина. Прежде всего, Титов планировал узнать, на кой чёрт она открыла окно, правда, для этого стоило всё же распахнуть глаза. Ладно, раз без жертв никак, Паша был готов принести на алтарь свою голову. По ощущениям парня, стоило ему приподнять веки, как череп натурально расколется пополам. — Сука! — завопил Титов, резко, на счёт раз, открыв глаза. Зря. В этом деле лучше действовать медленно, постепенно привыкая к реальности с душком перегара, который пытался вытолкнуть воздух, попадающий через открытое окно. Мигом закрыв веки, Паша вдыхал на два такта, а после выдыхал с такой же скоростью. Очевидно, вчера он выпил чересчур много, ибо сегодняшнее состояние чисто по внутреннему ощущению располагалось где-то под асфальтоукладочным катком, видимо, проехавшимся по парню аккурат во время сна. Другого объяснения, почему Титову было настолько хуёво, попросту не находилось. — Вик, — крикнул он, крепко обхватив ладонями голову и зажмурившись. Конкретно сейчас ничего противнее, чем свой голос, Паша не мог представить. — Вика-а! Тишина. Только свист врывающегося в комнату ветра разбавлял эту мертвецкую тишину, создающую в квартире полное ощущение морга. Кузьмина могла не отвечать по двум причинам: или из вредности, что крайне некрасиво с её стороны, или она ушла, что не так некрасиво, конечно, однако могла бы и остаться с умирающим парнем. Если Титов ничего не путал, по субботам у неё не было важных пар, во всяком случае, обычно она их с легкостью пропускала. — Ви-ика, — вновь крикнул Паша, рассчитывая на ответ. Напрасно, ведь вряд ли Вика умудрилась бы доораться аж с Моховой. Так и не дождавшись никакой реакции на свои завывания, парень предпринял вторую попытку открыть глаза. Учтя ошибки прошлого, он решил приподнимать веки плавно, постепенно привыкая к яркости хмурого дня без единого намёка на солнечный свет, смиряясь с давящей болью в висках, жгущихся раскалённой лавой глазных яблоках, жуткой сухости во рту и, самое важное, дикой боли где-то сильно внутри головы. Создавалось такое впечатление, словно Титов вчера бухал яд змеи, который теперь дошёл до мозга и разъедал извилину за извилиной. Ему понадобилось пять минут, прежде чем расфокус, что ловили глаза, немного исчез. До полного восстановления зрения требовалось куда больше, чем несколько часов сна. Скорее всего, Паша смел рассчитывать на исходные данные своего организма через пару суток, не раньше. В скомканной простыне, будто парень вместо сна пытался свить гнездо, под стотысячным слоем смятой ткани обнаружился телефон. Трещина на экране — очевидное доказательство довольно трудного пути, который преодолел Титов ночью, заставила простонать. Оставалось лишь надеяться, что пострадало исключительно защитное стекло. В принципе, он заранее знал, что именно обнаружит, нажав на экран, и не ошибся. Сообщение от Вики. Её необъяснимая любовь к написанным «простыням» текста, пока Паша спал, вошла за время отношений в разряд привычек, как склонность девушки завтракать стаканом воды. Повторяющиеся из раза в раз действия всегда начинают утомлять, поэтому, открыв сообщение, парень не испытал ничего, кроме желания закатить глаза. Начало текста, содержащее в себе фразу «меня это достало», вызвало скуку. «Ничего не меняется», «тебе на меня плевать», «ты опять нажрался», «я так больше не могу» — всё из фонда золотых цитат девушки. То, без чего не обходилось ни одно полотно, кочующие выражения, имеющие реальный задел стать крылатыми. Первые разы Титов хотя бы реагировал на них, ощущал вину, но сейчас перестал даже цепляться взглядом. Кузьминой стоило бросаться громкими словами куда реже, если она рассчитывала получать после них какие-то изменения вместо пустых обещаний исправиться. На самом деле Паша считал все недовольства обоснованными, никому не понравится спать рядом с полумёртвым телом, накачанным алкоголем донельзя, вот только манера подачи претензий была выбрана в корне неверной. Какой смысл постоянно писать «я так больше не могу», если проходила пара дней, Титов притворялся образцовым парнем, и она опять могла? Пустые угрозы закончить отношения давно перестали пугать Пашу, а потому всерьёз он их не воспринимал. Быстро набрав номер Вики, парень, разумеется, прослушал около семи гудков в трубке, оставшихся без ответа. Было бы глупо надеяться на другое. Он позвонил ещё трижды. Та же история. Забавно, ведь даже это идеально укладывалось в отточенный сценарий ссоры, где наутро после пьянки, прочитав то самое полотно, Кузьмина игнорировала звонки. Филигранно отыгрывая привычную роль жертвы, спустя пару минут после последнего звонка она написала короткое сообщение.

«Я на паре.»

Вновь драматичная точка в конце, чтобы он точно понял, что ему не рады. Потянувшись, Титов прокрутил головой, разминая затёкшую шею, и осторожно, придерживая рукой тяжёлую голову, поднялся с кровати. Местонахождение Вики помогло выработать план очередного извинения. Честно говоря, Паша сам не знал, зачем постоянно просил у неё прощения, для чего врал, будто никогда не притронется к алкоголю, ибо они оба знали, что это кристальная, похожая на бриллиант, ложь. Кто-нибудь вообще верил человеку с похмелья в обещание завязать с алкоголем? Разве что кретин. Прохладный душ смыл ощущение липкого налёта виски с тела. Струйки бежали по волосам Паши, стекали от плеч к пояснице и уносили вместе с собой вспененный гель три в одном, используемый заодно в качестве шампуня. Немного полегчало. Дважды пройдясь электрической щёткой по зубам, а заодно и по языку, парень смог избавиться от привкуса кислятины. Нет, скорее всего, он всё же блевал. Практически свежий, почти не помятый оттисками глотков виски на своём лице, Титов высушил волосы феном Кузьминой, оделся поприличнее и позвонил ещё раз. Вновь гудки, ведущие за собой уведомление на экране Вики о неотвеченном звонке. Каким образом Паша вышел из дома аж в половину двенадцатого утра, известно одному Богу, однако всё к лучшему, ведь для субботы это время — равно, что раннее утро. Прыгнув за руль, хотя не слишком хотелось, парень доехал по только-только просыпающейся Москве без пробок в центр, наслаждаясь пустыми полосами и отсутствием ГАИшников, которые, должно быть, сами давили кровати после классических ночных рейдов на дорогах, всегда сопровождающих смену пятницы на субботу. Пришлось оставлять тачку на платной парковке ЦУМа за немыслимые девять соток в час. Честно говоря, с их ценами могли бы убрать необходимость платить ещё и за место для авто, без этого вполне неплохо наваривались. Титов целенаправленно шёл в конкретный магазин за вполне конкретной вещью, надеясь через неё показать Кузьминой, до какой степени ему совестно за своё свинское поведение ночью. Конечно, наверняка он не был уверен, вёл ли себя ужасно, однако практика предыдущих загулов показывала, что по-другому Паша не умел. Пройдя всего несколько метров, перейдя дорогу на зелёный сигнал светофора, ведь сегодня парень строил из себя максимально порядочного гражданина, случайно оступившегося прошлой ночью, он вошёл в помпезно оформленный угловой вход нужного ему магазина. Ничего лучше знаменитого браслета с узнаваемой миниатюрой отвёртки в комплекте придумать Титов не сумел. К тому же звучное название «Love» как бы подчёркивало чувство, с которым он собирался преподнести украшение Кузьминой. — Добрый день, — приветственно просияла девушка за стойкой в центре зала. — Здравствуйте, — Паша кивнул и подошёл к ней, решив не тратить время на изучение ассортимента. — Мне нужен браслет, вот тот, который закручивается. Само собой, он понимал, сколько потратит. Примерно в том же ценовом сегменте продавали вполне приличные тачки, но разве любовь можно исчислять в деньгах? На столь прекрасном чувстве парень не собирался экономить. — А погодите, — боковым зрением, вдыхая поглубже запах дорогих начищенных ботинок, оставляющих едва заметные следы на красном ковре каждый день, Титов заметил часы, — вот эти продаются? Не все модели, выставленные на витрине, можно было приобрести. Некоторые образцы выставлялись просто в качестве экспоната, как в музее, работали своего рода приманками для богатеньких покупателей, чтобы смекалистые продавцы предлагали ждать по полгода. Ну или присмотреться к другой модели, разумеется, ничуть не хуже. Человек вроде Паши, отчаянно нуждающийся в идеальном подарке здесь и сейчас, едва ли был готов ждать, а потому соглашался на похожее украшение, только имеющееся в наличии. — Да, конечно, — миловидная хрупкая девушка в костюме, состоящем из юбки и пиджака приятного глубокого оттенка, достала из витрины понравившиеся Титову часы. — Это самая маленькая модель, прекрасно подойдёт для юной девушки. Если вы рассматриваете для зрелой женщины… — Не-не, мне для юной, — Паше пришлось прокашляться в кулак, скрывая смех. Интересно, он действительно со стороны напоминал альфонса, живущего на содержании у престарелой милфы? Хотя, разве не так? — Тогда это станет восхитительным выбором. — Забавная манера речи резала слух. В бутиках всегда общались чересчур пафосно, так, как нормальные люди не разговаривали в обычной жизни, словно продавцам была дана установка всем, начиная от внешнего вида и заканчивая формированием слов в предложениях, подчёркивать свою исключительность. — Кварцевый механизм, сапфировое стекло, стальной ремешок. Да, они взаправду выглядели восхитительно. Куда лучше браслета, считающегося в понимании Паши безделушкой, зато часы — вещь. Мама очень часто повторяла, будто влиятельные люди в первую очередь обращают внимание на обувь и аксессуары, а уж потом разглядывают бренды одежды, мол, по деталям складывается образ человека. Видимо, дьявол предпочитал сидеть в «Cartier». Цены однозначно намекали на адские муки, через которые проходили люди, чтобы позволить себе выйти из бутика с покупками. — Сколько такие? — Паша набрал побольше воздуха в лёгкие, как перед болезненным уколом. — Эти четыреста восемнадцать тысяч. — Если он с таким же будничным видом сообщал маме с Гошей, что ему нужно двадцать мультов на бизнес, то неудивительно, отчего родители словили микроинфаркт. — Беру, — на выдохе произнёс Титов. Вот теперь он точно решил не пить больше никогда. Сто пятьдесят косарей за столик в «Сикрете», да и то лишь потому, что Даня согласился располовинить, ещё куда не шло, но больше полумиллиона за одну тусовку — перебор! Ладно бы вся сумма пошла в зачёт будущих косяков, по типу депозита, так нет же! Вряд ли Вика согласится принять часы сейчас, пообещав весь будущий год стоически выдерживать вваливающееся в двери квартиры тело с явным запахом алкоголя. — Можете оплачивать, — девушка поставила терминал на бархатной подставке, продолжая улыбаться так, будто бы не втюхала крохотные часики по цене комнаты где-нибудь в Химках. Плохой комнаты. В коммуналке. Не суть. Глаз дёрнулся, стоило писку, оповещающему об успешной транзакции, долететь до парня. Минус пятьсот тысяч просто за то, что он повёлся на предложение Суворовой послушать, как играла свой сет Саша Фёдорова. За эту сумму, в принципе, Титов мог купить диджея на пару часов и заставить играть только для себя. В очередной раз поговорка, гласящая о губительной силе алкоголя, оказалась правдой. — Вам упаковать в подарочный пакет или в обычный? — обвязывая красной лентой деревянный кейс, всё с той же улыбочкой спросила девушка. — В подарочный, — Паша ответил молниеносно. Бля, да за такие бабки могли бы всегда упаковывать по высшему разряду. Раньше, оплачивая покупки с карты Гоши, парень не осознавал, насколько завышенные цены в подобных местах. Конечно, половину стоимости, если не больше, составлял бренд, его история, однако теперь Титов был крайне не согласен с такой политикой компаний. Сегодня они часы продают за космические деньги, а завтра что? В ларьке возле дома повар прознает о том, какой фантастический вкус у его шаурмы, и начнёт брать за неё по десять косарей? Этот мир катился куда-то не туда, определённо. — Прошу, — поддерживая пакет из белого плотного картона с названием бренда, написанным золотой краской, девушка протянула покупку Паше. — Спасибо, — чуть дрожащими с похмелья руками парень принял самый дорогой подарок в своей жизни, приобретённый не ему. — Хорошего вам дня! Она однозначно ответила что-то вслед, Титов не успел услышать, торопясь вернуться за машиной обратно на парковку ЦУМа. Платить почти косарь сверху он не собирался, знаете ли. Оставалось лишь надеяться, что Вика продолжала скучать на паре, постоянно проверяя телефон на предмет сообщения от Паши с извинениями. Куда проще было бы написать ей пару стандартных фраз, назвать себя долбоёбом, купить шикарный букет, заказать столик в ресторане. Жаль только, что эта гениальная идея пришла к нему, когда пакет с часами за четыреста восемнадцать, сука, тысяч натирал ладонь плетёным ремешком насыщенного красного цвета. Всего девять минут через набережную, и Титов притормозил напротив входа в институт, учёбой в котором небезосновательно гордилась Кузьмина. Сказать по правде, Паша тоже этим гордился, пускай никогда при Вике не упоминал. Редкая девушка из глубинки способна своими силами поступить на бюджет в лучший ВУЗ страны, закрепить за собой образ подающей надежды молодой журналистки, хотя загадывать настолько далеко было пока что рано, пользоваться уважением среди одногруппников. Кузьмина — одна из немногих, кто приехал покорять Москву, и кому столица покорилась, смиренно склоняя голову перед упорством юной барышни. Он ждал час, не меньше. Успел дважды покурить, сглатывая позыв блевануть прямо на коврик в машине, и трижды набрать Вике, получив в ответ протяжные гудки. Паша приготовился написать ей сообщение, пригласить встретиться где-нибудь неподалёку в ресторане, пообедать, однако аккурат, когда он взял в руки телефон, из дверей института выпорхнули две девушки. Одну он не видел раньше, ничего знакомого в её лице Титов не заметил, зато вторая определённо мелькала. — Привет, — распахнув дверь, Паша ступил одной ногой на заснеженный асфальт с валяющимися окурками и на секунду замялся, пытаясь вспомнить имя, — Лиз! — Ну привет, — барышни остановились на расстоянии пары метров от машины, как если бы боялись подходить слишком близко. — А Вика там выходит? — Если он ничего не путал, они учились вместе. Да, пожалуй, эта рыжеволосая девушка с недовольным лицом появлялась на тусовке по случаю окончания первого курса, куда Кузьмина притащила Титова, а заодно и Юсупа. — Тебе-то какое дело? — она хмыкнула, явно довольная своим положением. — Язык отсохнет ответить? — Вот теперь он точно её вспомнил! Однозначно одногруппница Вики, определённо присутствующая на той вечеринке. Она ещё после поехала продолжать ночь с Даней. Друг потом рассказывал, как эта Лиза сосала ему в туалете «Симача», наверное, рассчитывая на дальнейшую любовь до гроба. Парень ждал ответа минуты полторы, потеряв интерес сразу с открывшейся дверью института, из которой показалась знакомая фигура в сером пальто с катышками на воротнике. Даже с приличного расстояния Титов заметил заплаканные глаза Кузьминой, телефон в руке и взгляд, постоянно обращённый к экрану. Этот её вид стоил часов. Он стоил любых денег мира, лишь бы синюшные круги под глазами больше не смели появляться на лице девушки. — Красавица, — быстро нагнувшись в автомобиль, Паша подхватил пакет, вынырнул обратно и направился к Вике, крича во всё горло, — можно с вами познакомиться? — Не ори! — одними губами произнесла она, приложив указательный палец во рту. Её испуганные глаза, мечущиеся вокруг, смотрелись почти смешно. — Поедешь со мной на обед? — Он специально остановился поодаль. — Нет, никуда я с тобой не поеду! — В свою очередь Кузьмина намеренно притормозила, стараясь сохранять внушительную дистанцию. Хотела бы уйти — ушла бы, в западню никто её не загонял, однако в таком случае вся роль жертвы пошла крахом. — Тогда я буду петь! — вновь заорал Титов. — Све-ет озари-ил мою больну-ую ду-ушу, — Паша затянул песню из мюзикла, филигранно не попадая ни в одну ноту. — Прекрати! — Вика сократила между ними расстояние в каких-то два шага и дёрнула парня за пальто рукава. — Нет, твой по-окой я стра-астью не нару-ушу! — Это мало походило на пение. Скорее вой попавшего в капкан зверя, истошно скулящего посреди зимнего леса. Он бы мог стать прекрасной иллюстрацией, на что готов парень, накосячивший перед девушкой, в поиске прощения. Дорогущий подарок, приглашение на обед, серенада у входа в институт — ну мечта любой! Только Кузьмину почему-то не растрогало желание Титова опозориться перед толпой выходящих на улицу студентов. Вместо этого она, беспардонно прервав восхитительный вокал, потащила Пашу к машине. — Умоляю тебя, пожалуйста, — едва сдерживала слёзы и смех Вика, — замолчи. — Бред! — парень спохватился, что обрывать бессмертное произведение на полуслове — крайне некорректно, загорланив опять. — Полночный бре-ед терза… — Если ты сейчас же не замолчишь, — не закончив свою мысль, она села в машину, пряча лицо в ладонях от глазеющих одногруппников. — Дальше только за деньги! — крикнул Титов всем зрителям, кучкующимся у входа в здание. Примерно представляя, что его ждало через несколько секунд, Паша оттягивал душещипательный момент раскаяния до последнего. Не умел он извиняться словами, артикулировать сожаление в правдоподобные просьбы простить дурака за косяки. Куда проще для парня оказалось потратить баснословную сумму на безделушку, которую Вика, скорее всего, даже не оценит по достоинству, чем, глядя в глаза, честно признаться: он облажался. Опять. Скрытое за ладонями лицо едва ли озарилось улыбкой, когда Титов забрался в тачку, продолжая крепко держать в пальцах пакет. Подобные штуки стоило дарить с пафосом, желательно пустить фоном салютные залпы, но никак не на сиденье машины, впопыхах вытаскивая деревянную подарочную коробку. Ничего не выглядело правильным в этом безрассудном желании Паши залатать пробоину в груди девушки сталью и сапфировым стеклом. Всё получалось как-то куце, ломано, будто сама судьба кривилась, отказываясь помогать Титову в его стремлении создать образ положительного юноши. — Да, я проебался, — глядя перед собой на руль, произнёс Паша, стараясь даже периферийным зрением не захватывать в фокус внимания Вику. — Я знаю, что обещал тебе больше не напиваться, просто так получилось. — Как получилось? — Она слышалась брызгами яда, каплями попадающими на щёку парня, отчего кожа начинала гореть. — На бутылку упал? — Когда на бутылку падают, это по-другому, — не удержавшись, Титов прыснул в кулак. Вот здесь к нему не могло возникнуть ни единой претензии. Проблемы в отношениях — одно дело, однако гейские шутки — другое, совершенно святое. Кузьмина сама вышла на грань, где парень лишался возможность проглотить смех, сохраняя показное спокойствие. Она бы ещё анекдот про двух геев в бассейне начала рассказывать! — Мне стыдно, правда, — Паша проводил подушечками пальцев по рёбрам пакета, успокаивая дребезжащие нервы. Чёрт. Тишина по правую руку от него, нарушаемая лишь слабым прерывистым дыханием Вики, с каждой секундой уменьшала количество нервных клеток парня. — Я не знаю, нахера так нажрался, честное слово, просто Юсуп приехал, мы с ним запизделись, и как-то оно так вышло. — Знаешь, я как-то слышала одну историю, — глубоко вдохнув, размеренно, никуда не торопясь, начала Кузьмина. — У родителей родился ребёнок с непереносимостью пенициллина. Они всю жизнь оберегали его: в школе говорили, чтобы ни в коем случае не давали лекарства, потом в институте и так до своей смерти. Они ж не знали, умрёт их ребёнок или нет, но вот то, что ему будет херово — понимали. Для того, чтобы осознать, к чему вела эта притча, хватило бы и одной извилины. В принципе, у Вики почти на каждую жизненную ситуацию находились подобные рассказы, порой превращая молодую девушку в умудрённую жизнью бабку, однако ничего плохого Паша в этом не видел. Она умела выбирать правильный момент, рассказывая новую историю. — Ты тоже знаешь, что мне будет плохо, когда уходишь бухать, — выждав приличную паузу и не дождавшись никакого ответа, продолжила Кузьмина. — Я постоянно тебе повторяю: не пей, мне плохо, пожалуйста, не пей. Что делаешь ты? — Иду бухать, — Титов понуро кивнул головой, поджав губы. Редкий случай: Паша испытывал совершенно честный стыд. — Получается, тебе плевать на меня и на то, что мне будет плохо, — как будто её вывод звучал логично, если убирать из уравнения их отношений эмоции, оставляя лишь голые факты. — Нет, мне не плевать, — сквозь зубы процедил парень. — Я тебя очень люблю, честно, но иногда мне хочется потусить, расслабиться, понимаешь? — Так расслабляйся, кто мешает? — Её голос с надрывом, напоминающий обожжённую кожу в своей уязвимости, сорвался на смешок. — Я не хочу выбирать между тобой и желанием иногда пойти с другом в клуб, выпить, попиздеть, — старательно подбирая слова, Титов искал ту припорошённую обидой тропку, которая бы вывела его к примирению. Лобовое стекло покрылось слоем упавших с неба снежинок, словно погода пыталась скрыть от посторонних глаз пару людей, решающих глобальный конфликт в довольно узких рамках любовных отношений. На самом деле единственно верного решения найти было попросту невозможно, ибо его априори не существовало. Каждый прав по-своему. Вика — в нежелании жить с человеком, источающим аромат спирта, Паша — в нежелании отказываться от привычных средств расслабления. — Я устала, — прошептала Кузьмина. — Постоянно одно и то же. Ты не слышишь меня или не хочешь слышать, не знаю, просишь прощения, а потом всё повторяется. Мне надоели такие отношения, Паш. Она заплакала, произнеся последнюю фразу, и её боль треском отдавалась в барабанные перепонки Титова, раздирала их ржавыми лезвиями слов, которые откликались в самом парне. — Ты хочешь расстаться? — Паша рассчитывал услышать правду. Потому что его тоже это заебало. Заебало всякий раз чувствовать себя последней тварью за желание выпить столько, сколько хотелось, вместо того, чтобы контролировать лишний бокал. Его порядком достало оказываться бесчувственной мразью на фоне Вики, прикладывающей руки к груди, словно оттуда хлестала кровь. Он тоже испытывать эту резь, пускай и не показывал. Ему тоже было больно. — Я не знаю, — запрокинув голову, Кузьмина вытерла текущие по щекам слёзы. — Не, Вик, так не пойдёт, — его губы изогнулись в ухмылке, но без иронии. — Если ты хочешь расстаться, то так и говори, без вот этой хуйни. — Я хочу, чтобы ты перестал приходить домой ночью бухой, — сквозь рыдания сказала Вика. — Обещаю: такого больше не повторится! — И он искренне верил в каждое произнесённое слово, не смаковал на языке, прежде чем озвучить. Так же, как верил вчера вечером, что на звание более истеричной суки могла претендовать лишь его мама. Без толики сомнения. — Ты еле шёл, потом блевал в туалете час, сам не смог даже раздеться, был весь грязный. — Конечно, если пересказывать события, произошедшие прошлой ночью, настолько трагичным голосом, то даже безобидный чих покажется вселенской катастрофой. — Прости меня, — не глядя, Титов положил ей на колени пакет, словно плотный картон имел чудодейственную силу исцелять зияющие раны. Паше больше нечего было предложить Вике, только себя со всеми изъянами, которых, вне всякого сомнения, накопилось к девятнадцати годам предостаточно. Возможно, он мог некоторые скорректировать, исправить ту часть, где сидела привычка ездить в «Сикрет», выходя оттуда на полусогнутых ногах, придерживаясь за плечо друга. Он бы мог научиться пить меньше, наслаждаться виски, а не хлестать рокс за роксом, теряя половину удовольствия. Почему Титов не сделал этого раньше? Пожалуй, просто не считал необходимым. — Что это? — Кузьмина покрутила в руках пакет, сквозь пелену слёз разглядывая золотистую витиеватую надпись. — Подарок тебе купил, — хмыкнул Паша. — Типа откуп? — Само собой, это был именно он. — Нет, типа желание сделать тебе приятно, — соврал парень и, набравшись смелости, посмотрел на Вику. Так выглядела вера в то, что дальше всё изменится, станет лучше. С потёками чёрной туши от нижнего века и почти до ямочек на щеках, с отчётливо просматривающимися тёмными кругами под раскрасневшимися глазами, с дрожащими пальцами, боязливо тянущими алую ленту на белом пакете. Глядя на то, как Кузьмина задерживала дыхание, пытаясь утихомирить свои нервы, Титов клялся самому себе, что никогда не напьётся. Вчерашний поход в «Сикрет» — прощальный реверанс прошлой жизни. Врал ли он? Разумеется. Догадывался ли об этой лжи? Нет. — Ты знаешь, что часы дарят к расставанию? — спросила Вика, успев вытащить коробку и раскрыть её. — Я в это не верю, — Паша подался вперёд, оставив лёгкий поцелуй на влажной от слёз щеке девушки. Его губы приобрели чёрный оттенок перешедшей с кожи туши. Не впервые парень поцеловал боль, уж слишком часто ему приходилось просить у рыдающей Кузьминой прощения, однако теперь появилось отвратительное чувство, будто ему довелось на вкус узнать, какого это, когда из-за тебя плакал любимый человек. Титов планировал больше никогда не принимать участие в подобных сомнительных мероприятиях. Какая жалость, что эти планы строил исключительно сегодняшний Паша, у которого похмелье давило на череп изнутри.