Пятая глава

Небольшая уютная пивнуха. Она напоминала сотни таких же московских, разве что здесь Титов не боялся встретить случайных знакомых, способных испортить ему настроение тупыми вопросами. Обитые деревом стены словно специально располагали выпить пару бокалов, попросить сделать идущий по телеку футбольный матч погромче для трёх посетителей, на столе перед которыми стояли чашки с чаем. Официантка, казалось, даже не сразу поняла, о чём речь, принимая заказ. — Ну смотрите, — мужчина закинул руку на спинку соседнего стула, вальяжно развалившись, — в принципе, это реально. — Но? — Приподнял бровь Даня. Всегда после такого рода фраз шло то самое «но». Оно подразумевалось изначально, было заложено в чуть интригующую интонацию. — Но с этим не только я работаю, — взяв ложку, мужчина размешал сахар, неприятно отбивая металлом по стеклу. — Нужно занести в тринадцатый кабинет, я скажу кому именно. — Сколько конкретно? — Титов придвинулся ближе на стуле, и ножки противно проехались по деревянному полу, скорее всего, оставляя несколько царапин. — Двадцать пять процентов от налога мне, ещё десять в кабинет, — тягуче говорил мужчина. — Андрей сказал, что тебе пятнадцать, — Юсуп ради приличия хлебнул остывший чай, проталкивая вместе с напитком в горло возмущение. — Так Андрея я знаю лет пятнадцать, а вас — час, — со смешком заметил мужчина. И то верно. Евгений Николаевич, а представился он так, без уточнения фамилии, наверное, в целях конспирации, имел на руках все карты, потому и мог ставить любые условия, озвучивать абсолютно космическую сумму взятки, прекрасно понимая, что двум юнцам, сидящим напротив, некуда деваться. Они хотели гонять тачки из Германии через Калининград, игнорируя необходимость платить налог государству, потому глотали недовольства вместе с воздухом. — Ну это точно будет без приколов? — Даня явно старался сформулировать свою мысль, просто вышло херово. Любой на его месте охуел бы, услышав, что за тридцать пять процентов от суммы налога в страну реально привезти угнанную тачку, сразу получить контакты нужного человека и в тот же день перебить вин-код, тем самым бросив концы в воду. — А тебе гарантии нужны? — рассмеялся Евгений. — Так они только в тюрьме: посадили — будешь сидеть. Откровенно паршивое чувство юмора отличало таможенника от того, с кем бы хотелось иметь дело. Они ведь буквально обсуждали реальную возможность сесть, причём всем троим участникам сделки, лет эдак на десять, если суд не сочтёт возможность скостить сроки за полное отсутствие мозгов, жизненного опыта и инстинкта самосохранения. Было ли Титову смешно от перспективы переодеться в робу? Едва ли. — Парни, смотрите, я вам скажу один раз, но так, чтобы дошло, — Евгений шумно отхлебнул чай с тремя ложками сахара и соком одной дольки лимона. — Вы можете гонять только чистые тачки, вообще без вопросов, но заработаете на этом три копейки. — Да это-то понятно, — выдохнув, Паша поджал губы, размышляя над словами мужчины. Риск — дело благородное, есть в нём нечто от гусар, вот только когда этот самый риск ставит на кон всё, что составляет сегодняшнюю привычную рутину, становится не по себе. Честно говоря, парни лишь делали вид, будто размышляли над предложением Евгения, у них ведь не существовало никакой альтернативы, иначе они бы не сидели здесь последний час. Судьба предложила им развилку: или рискнуть, или уйти в другой род деятельности. Один короткий взгляд на друга, брошенный как бы невзначай, дал Паше понимание, каким путём они отправятся. — Ну мы в деле, — Титов протянул руку для рукопожатия, немного привстав в знак уважения. — Вот и славненько, — громкий хлопок ладоней встревожил работающий телевизор, и тот зарябил горизонтальными скачущими полосами. Возможно, просто совпало. — А вы только из Германии хотите возить? — Есть ещё хорошие варианты? — Дождавшись очереди, Даня тоже скрепил согласие устного договора. — В Литве полно серых машин, — пригнувшись к столу, Евгений заговорил на тон тише, видимо, остужая пригретые уши официантки, стоящей возле кранов с пивом. — Вот оттуда гонят нелегал только так, по пять за ночь через меня проходят. Об этом же рассказывал Андрей в том кабаке, неподалёку от разборки. Он сам, если верить на слово, ещё с нулевых принялся пригонять тачки не из Германии, где участились случаи проверки документов автомобилей на транзитах, а из Литвы. И к границе с Россией ближе, и сговорчивых русскоязычных пареньков, готовых за копейки угнать авто под заказ, куда больше. Паша боялся представить, сколько нераскрытых дел об угонах висело мёртвым грузом в отделах литовской полиции. — Ну вообще, — заговорил Юсуп, смочив горло чаем, — нам не принципиально, откуда возить. — Литва безопаснее, — подтвердил, сам того не зная, слова Андрея новый знакомый парней. — Только договариваемся сразу: в случае чего мы с вами друг друга не знаем, никогда не виделись, ни о чём не перетирали. — Само собой, — Титов кивнул, изображая уверенность. Они ввязывались в гниль. Определённо, вся схема отдавала запахом разложения, расходящихся на волокна тканей, кружащих мух и общего ощущения пиздеца. Но когда большие деньги доставались честно? Паша не знал ни единого примера подобной ситуации. Разумеется, куда безопаснее стала бы, например, перепродажа китайского ширпотреба с «Садовода» в шоу-румах, коих по всей стране наоткрывали тысячами, однако и навар там куда меньше. Чем выше риск — тем крупнее заработок. Простая закономерность, приятно ласкающая эго Паши, уже начавшего представлять, как через пару лет он сможет прикупить себе квартирку где-нибудь на Ботаническом саду в новом жилищном комплексе без всякого участия родителей. — Давайте я вам черкану пару телефонов, — Евгений вытащил из переднего кармана джинсов мобильный, вернув тон голоса из полушёпота к нормальному. — Им можете сказать, что от меня. Знакомые парни из Литвы, всегда что-то есть в наличии, ну и под заказ тоже делают. — Почём берут с одной тачки? — Будучи тем, у кого ежедневно болела голова о купленном целом автопарке в Москве, задал резонный вопрос Даня. Последнюю неделю он принялся активно считать деньги, не забывая упомянуть о бездумных тратах друга. На часы почти за полмульта, например. — Десять процентов от нижней цены по рынку, — внимательно глядя в экран мобильного, ответил Евгений и улыбнулся, как только на телефон Паши пришло сообщение. — Короче, как будете выдвигаться уже в сторону таможни, мне наберите, чтобы я точно вас встретил. Договоримся о времени. — Добро, — Титов выдавил искусственную улыбку, посмотрев на свою полную чашку чая. В отличие от двух других людей за столом, ему ничего не лезло в горло, кроме страха перед наклёвывающейся сделкой. — Тогда жду звонка, — быстро пожав руки обоим парням, Евгений поднялся из-за стола и практически за секунду испарился, оставив после себя стойкое чувство запущенного маховика. Возможности дать заднюю ни у Паши, ни у Дани попросту не было. Они вплетались в паутину, обвязывали себе лодыжки прочными нитями связей, приготовившись в случае чего задерживать дыхание, если вдруг всё пойдёт по пизде, и они начнут тонуть. Много раз по пути сюда, в Калининград, Титов размышлял над словами мамы о том, что идея залезть в столь плотно связанный с криминалом бизнес — паршивая. Сидя сейчас за столиком совершенно задрипанной пивнухи, он чувствовал, насколько сильно она оказалась права. — Наберёшь этим? — смотря перед собой в одну точку, задал вопрос Юсуп. Ему тоже было страшно, друг плохо умел скрывать эмоции, а подрагивающая в волнении рука с чашкой чая едва ли имела шансы убедить Пашу в спокойствии. — Когда в гостиницу приедем, — парень разглядывал два номера телефона на экране своего мобильного. — Чё-то я ссу. — Я тоже, — честно признался Даня. Конечно, их пугала эта огромная паутина, покрывающая громадный автобизнес, словно невидимый купол. Обычные люди ведь как привыкли: те, у кого денег побольше, приезжали в салоны, выбирали новенькую тачку, оплачивали её и уезжали домой, наслаждаясь запахом девственной машины. Те же, у кого не получилось разжиться достаточной суммой, сутками напролёт шерстили сайты объявлений, пытаясь выцепить предложение получше. Мало кто догадывался о том, как конкретно подержанные авто появлялись на заветных страницах агрегаторов перепродажи. Их пригоняли вот такие Юсупы и Титовы, башляли приличные суммы всяким Евгениям, заносили в тринадцатые кабинеты, чтобы после счастливый покупатель «Мерса» выкладывал пачку за пачкой обмотанных канцелярскими резинками купюр, искренне веря, будто вин-код родной, ни разу не перебитый. Стоило ли простым гражданам знать о подковёрных играх продавцов? Однозначно нет. — Рассчитайся, я пока пойду Вике наберу, — поднимаясь, сказал Паша. В действительности же, ему просто хотелось подышать. Впустить в лёгкие свежий воздух, постараться вытравить давящий страх из грудной клетки. Не дожидаясь ответа друга, парень вышел на улицу и дважды выдохнул. Впереди самое сложное. Набрать по номерам, которые прислал Евгений, узнать там, что к чему, может, реально выгодные условия, договориться для начала хотя бы об одной машине, прилететь в Литву, выкупить угнанный автомобиль, своими силами привезти в Россию, отдать знающим дельцам на «очищение», а после — продать. Схема по уровню сложности могла бы стать задачкой из третьего раздела ЕГЭ по математике. Вдоволь насладившись воздухом без примеси угрожающего срока за мошенничество, Титов набрал номер девушки, услышать чей голос ему было сейчас необходимо. — Малыш, привет, — неправдоподобно бодро произнёс Паша, выслушав два длинных гудка. — Привет! — Вика хихикнула, и это смогло приподнять уголки губ парня. — Как ты там? — Без тебя херово, — вытащив из кармана пачку с зажигалкой, Титов сразу вставил сигарету в губы, тут же прикурившись. — Рассказывай, какие дела, чем занималась? — Ой, я сегодня ездила с девчонками на выставку в Третьяковку, — её щебечущий голос явно подсказывал о хорошем настроении. — Прикинь, мы в очереди стояли на улице целый час! Я там вся околела, вообще, думала, у меня пальцы уже в ледышки превратятся! — А чё не сказала вчера, я бы маму попросил помочь с проходкой? — Паша затянулся, притаптывая ровный слой подтаявшего снега на ступеньках, ведущих к двери пивной. — Не знаю, — протянула Кузьмина. На самом деле, парень догадывался, по какой причине она не хотела иметь дополнительных дел с его матерью. Если доверять всем рассказам Вики, то на так называемых занятиях мама регулярно пыталась уколоть её, задеть за живое, например, задавая вопросы о семье, об образовании родителей, о причинах достаточно скромного образа жизни, о том, почему они переехали из Иваново. Могла ли Кузьмина лукавить? Да. Сомневался ли Титов, что его мама пытала девушку? Нет. — Когда ты возвращаешься? — Судя по шкварчащим звукам на фоне, Вика готовила ужин. — Завтра в час дня прилетаем, — Паша обернулся и заглянул внутрь пивной. Этот придурок, именуемый Даней, стоял, облокотившись на барную стойку. — Я тебе тут купил килограмм марципана. — Куда мне столько? — рассмеялась девушка. Короткая поездка в другой город, которую Титов шутливо называл командировкой, подарила успевшее забыться ощущение необходимости в Кузьминой рядом. То самое, что испарилось, стоило им съехаться. Когда считаешь минуты до встречи с ней, гипнотизируешь стрелку часов, приказывая двигаться быстрее, лишь бы увидеться с той, от чьей улыбки мир становится чуточку лучше. Возможно, глупо, но Паша не удержался, проходя мимо сувенирной лавки, нацеленной на туристов, и скупил пять видов марципана. Просто думая о Вике. Как ей будет приятно получить небольшой подарок. — Ну чё, идём? — крикнул Даня, стараясь стать громче скрипучей двери пивной. — Ладно, малыш, я тебе напишу, когда в гостишку приду, — Титов прикрыл ладонью динамик, оставляя последние слова исключительно девушке. — Люблю тебя. — И я тебя люблю, — прошептала Кузьмина, сразу после сбросив звонок. — Хули ты так долго? — Грубый, даже слишком тон Паши шёл вразрез с глуповатой улыбкой, выгодно подчёркивающей блеск в глазах. — Марина, — Юсуп прокрутил в пальцах мобильный, мотнув головой себе за плечо. — И нахера? — Ветер в Калининграде, казалось, был яростнее, нежели в Москве. Во всяком случае, он кусал оголённую кожу на шее, отчего Титову пришлось поднять ворот пальто. — Пусть будет, — повторив действие друга, Даня вздёрнул лацканы своего пальто. — Вдруг пригодится. Порой у Паши создавалось такое впечатление, что спермотоксикоз — хроническое заболевание, к несчастью, не обошедшее стороной Юсупа. Ведь какая ещё причина могла заставить парня, прилетевшего в другой город на один, сука, день, взять телефон у официантки задрипанной пивной на окраине? Исключительно неизлечимый, мучительный недуг. А самое странное, как он умудрялся запомнить каждую? Даня порой путал свой возраст, зато как дело доходило до имени тёлки, которую он трахнул несколько лет назад по пьяни, так память сразу выдавала поразительный результат. Сперма, наверное, била в череп и ускоряла мозговую активность. — Если всё срастётся, — заговорил Юсуп, неспешно шагая рядом с Титовым по плохо освещённой улице в сторону гостиницы, — надо в ближайшее время ехать. — Согласен, — Паша и сам об этом думал. В их случае промедление — непозволительная роскошь. Пока парни прогуливались, с интересом фотографируя необычные дома Калининграда, где-то в Литве другие перекупы забирали их машины. Титов понимал, что начинать нужно было вчера, ибо сегодня — уже поздно, а завтра так и вовсе можно не рыпаться. У них осталась одна короткая прогулка, прежде чем жизнь пересечёт рубеж, окутывая наивные юные души в паутину взрослых дел.

***

— Куда ехать-то? — Даня не переставая крутил в руках телефон, то и дело посматривая на экран, словно он имел свойство давать подсказки. — Я откуда знаю? — рыкнул Паша. Его не успокаивал перебор пальцев по рулю, только сильнее нервировал. Вереница автомобилей рассредотачивалась на четыре таможенных поста. Им было велено стоять во второй справа, но с какой стороны? Возможно, Евгений смотрел зеркально и имел в виду другое право? Парням оставалось лишь надеяться, что они с таможенником правильно поняли друг друга. — Пять часов уже стоим, — ткнув пальцем на экран, пробормотал Юсуп. — А ты поменьше на часы смотри, — не сглаживая интонацию, так же жёстко, как до этого, ответил Титов. Он был готов вытащить из багажника бутылку вискаря, открутить крышку и выпить залпом половину содержимого прямо здесь. Никаких нервов не осталось. Сказать по правде, они кончились ещё на этапе покупки «Бэхи» у некого Сергея, если тот не напиздел с именем, в центре Вильнюса. Оформление документов, якобы легальный договор, под которым Паша самолично поставил свою подпись, дорога до границы — всё происходило, будто в густом тумане кальянной с плохой вытяжкой. Могли ли их нагреть на бабки, а сейчас принять на таможне с угнанной тачкой? Тысячу раз да! Могли ли парни хоть что-то поменять на данном этапе? Разумеется, нет. Единственное, что им оставалось — медленно толкаться во втором ряду справа, надеясь на честность человека, получившего через PayPal взятку на карту какого-то литовского банка, название которого Паша не сумел даже прочитать. Схема, прямо сказать, не без изъянов. — Сука, если это подстава, — Даня зарылся пальцами в волосы, наконец, выпустив телефон из рук. — То мы с тобой сядем, блять, — рявкнул Титов. — Хорош, а? Назад пути нет. — Чё ты орёшь на меня? — Рано или поздно он должен был взорваться, просто обязан. Пускай Юсуп, в отличие от друга, и казался уравновешенным, но в их положении закричать — нормальная реакция. — А чё ты скулишь? — Паша не уступал, надрываясь ровно в той же тональности. Не ответив, Даня саданул кулаком по бардачку. Пар всегда необходимо выпускать, иначе он копился, постепенно каменел, нарастая, подобно сталактитам, и мог в любую секунду острым пиком упасть точно на голову, пробив череп. Перепалку в машине никто из парней всерьёз не воспринимал, прекрасно понимая, отчего сдавали нервы. Ожидание кого хочешь выведет из себя. — Погоди, — прищурившись, Титов всмотрелся вдаль. — По-моему, это он. — Уверен? — Юсуп приподнялся, подвинулся настолько близко к лобовому, что почти коснулся лицом стекла. — Да точно, он, — дважды кивнул Паша. Евгений, одетый по форме, махнул рукой, разрешая проехать следующему автомобилю в очереди. Той, которая ждала проезда перед «Бэхой» парней. Мысленно запустив обратный отсчёт до момента, когда либо рискованная ставка сыграет, либо можно вешаться, Титов почувствовал, как кости разом начало ломить, будто при ознобе. Закономерная реакция организма на стресс. Паша продолжил нервный перебор пальцев по рулю, Даня в очередной раз нажал на экран, проверяя по-прежнему отсутствующие новые сообщения. Тиканье секундомера импульсами ударяло по вискам, подобно отбойному молотку. Стоящий впереди автомобиль, спустя мучительно долгие десять минут тронулся с места, проехал через поднятый перед ним шлагбаум и умчался дальше по территории необъятной родины. У Титова вспотели ладошки, стоило Евгению махнуть рукой, подзывая «Бэху» на транзитах. Наверное, впервые в жизни Паша настолько сильно боялся нажать на педаль газа. — Добрый вечер, — Евгений вполне дружелюбно улыбнулся, заглянув в открытое окно подъехавшей тачки. — Документы и автомобиль для досмотра приготовьте, пожалуйста. Всё было заранее оговорено, каждое действие напоминало механизм, которому предстоял дебют в качестве работающей системы. Следуя чётким указаниям Евгения, Даня открыл бардачок, вытащил оттуда пластиковую папку с более чем полным комплектом документов, ведь помимо стандартного необходимого набора для прохождения таможни, между паспортами парней лежала небольшая такая записка из тринадцатого кабинета за подписью тамошней начальницы. Её имя, к сожалению, ни Титов, ни Юсуп запомнить не смогли. Паша же, выйдя из машины, слишком разнервничался, напрочь забыв, что было велено делать ему. — Багажник откройте, пожалуйста, молодой человек, — напомнил Евгений ровно в той степени дружелюбно, в которой мог выказывать таможенник. — Задумался что-то, — Титов, быстро вернувшись к водительской двери, нажал на нужную кнопку, и багажник дёрнулся вверх, открываясь. А дальше начинался театр одного актёра, впрочем, довольно талантливого, в некотором роде гениального в своём отыгрыше добросовестного сотрудника таможенной службы, работающего на совесть, если угодно. Впрочем, внимательность при досмотре авто явно имела прямую закономерность с количеством той самой совести у человека, поставившего взятки на поток. Евгений и багажник фонариком просветил, правда, даже краем глаза не глянул на содержимое, но это не важно, и коврики поднял, и в бардачок заглянул, и документы полистал. Ну просто работник месяца, таких бы вешать на доску почёта. Желательно лично, а не портрет. — Так, это ваше, — проставив штампы, Евгений вернул Паше папку с документами обратно. — Можете проезжать. Внутри парня случилось локальное землетрясение, ограничивающееся исключительно его органами. Тот тремор, что колотил Титова раньше, не шёл ни в какое сравнение с теперешним. Вернувшись в машину, парни одновременно задержали дыхание. Минута. Им осталась одна минута. Папка документов упала на колени пристегнувшегося Юсупа. Шлагбаум неестественно медленно поднялся до упора. Дважды промахнувшись дрожащими пальцами мимо руля, Паша всё же смог обхватить «баранку», завести авто, плавно нажать на педаль газа и тронуться с места. В зеркале заднего вида он заметил, как Евгений махнул следующей машине в очереди. — Да, — не то произнёс, не то выдохнул Даня. — Да, да, да! — прокричал он, стоило им отъехать на пару метров. — Мы сделали это! — Титов рассмеялся не своим голосом, чувствуя, как земля уходила из-под ног от неверия в собственный успех. Самая сложная и, честно говоря, опасная часть схемы осталась позади. Парни то смеялись, то орали нечто бессвязное, продолжая ехать вперёд туда, где их уже ждали. Хорошо освещённая дорога дарила чувство безопасности, часы волнительного ожидания постепенно уходили в прошлое, становясь забавной историей первой самолично пригнанной тачки. Примерно через метров сто пятьдесят Титов свернул на просёлочную дорогу, въезжая в спящую деревеньку с покосившимися заборами, ветхими домишками, по которым было невозможно определить, из какого они века, коровниками и одним магазином с потухшей вывеской «Продукты». Сюда парней отправил Евгений, заранее дав контакты нужного человека. Казалось бы: ничем не примечательная деревня, однако мало кто знал, что здесь сотни угнанных автомобилей получали новую, вполне легальную жизнь. Некоторые расходились на запчасти, другие, вот как «Бэха» обретали перебитый вин-код. Неспешно доехав до конца центральной улицы, Паша притормозил у достаточно крупного гаража, сразу нажав на клаксон. Последний рывок — и всё. Спустя минуту зелёная металлическая дверь открылась, из проёма вышел низкорослый мужчина в типичном синем рабочем комбинезоне и, кивнув, вернулся обратно внутрь. Ещё через пару минут парни въехали в гараж, больше похожий на неплохую автомастерскую в спальном районе Москвы. — Давай ещё, — крикнул работник, отступая вглубь гаража. — Бля, у нас реально получилось, — Даня хохотнул и с интересом осмотрелся по сторонам. — Не каркай, — обычно Паша не отличался занудством скептика, но сегодня даже ему хотелось лишний раз прикусить язык, лишь бы не сглазить удачу. Они вышли из машины, отдышавшись, минут через пять после того, как остановились. Пока что слабо верилось в происходящее, словно гараж мог рухнуть, подобно карточному домику, и переместить парней напрямую в Лефортово с наручниками на запястьях. — Серёга, — стоило Титову ступить на мокрый бетонный пол гаража, протянул руку мужчина в грязном, забрызганном машинным маслом комбинезоне. — Паша, — парень пожал раскрытую ладонь. — Даня, — продолжая невпопад хохотать, Юсуп потянулся, разминая спину. — Можете пока падать на диван, — Серёга кивнул головой в сторону ободранной софы. — Часок подождать придётся. Что такое час по сравнению с месяцем кропотливой работы над чётким планом? Ерунда. Честно говоря, Титов был даже рад посидеть не за рулём, вытянуть ноги, прикрыть веки, поглубже вдохнуть воздух с нотами бензина. Оказалось, сладкий запах денег — вот такой. Слегка противный, раздражающий слизистую носа, чуточку удушающий. Однако он пьянил хлеще любого виски из дорогушей бутылки, охлаждённой в ведре с надписью «Белуга».

***

Вышколенная осанка, словно перед входом в галерею Вику вырубили и произвели операцию по замене позвоночника на металлический штырь, а иначе, какого чёрта она физически ощущала невозможность расслабить плечи или сгорбиться? Приподнятый, создающий надменный вид подбородок начинал пульсировать от непривычной позы. Видел Бог, Кузьмина рассчитывала, что эти походы стоили того. — Как вам? — не оторвав взгляда от красных полос, мазками нанесённых на холст, спросила Валерия Игоревна. — Красиво, — Вика солгала. Ничего красивого в мазне она не находила вот уже пятнадцать минут, топчась на месте с умным выражением лица. — Скукотища, — закатила глаза Валерия Игоревна и двинулась дальше вдоль вывешенных на стене полотен. — Знаете, раньше я ничего в этом не понимала, поэтому мне тоже всё казалось красивым. — Ну ведь художники не просто так писали картины, значит, там что… — специально ступая нога в ногу с женщиной, поплелась следом Кузьмина. Очевидный прогресс, случившийся в их отношениях за последние пару сеансов, буквально оттепель, одновременно и пугал Вику, и добавлял воодушевления продолжать. Признаться честно, две недели назад девушка была готова отказаться вновь переться на Воздвиженку, наблюдать за тем, как высокомерно оглядывала её Валерия Игоревна, пренебрежительно предлагая чай или кофе, однако перемены в общении чуть смягчили настрой Кузьминой. Эка невидаль: сама Титова будто взаправду интересовалась её мнением относительно картины, причём позволяя дать ответ. — Чушь, — остановившись у следующего полтона, чеканно произнесла Валерия Игоревна. — Большинство сначала малюют свои шедевры, а потом уже придумывают, что они означают. Вы видели название прошлой работы? — Вишнёвый сад, — Вика хихикнула, притормозив в шаге от собеседницы. — Банальщина и ересь, — явное недовольство не просто сквозило, натурально било ключом из интонации Титовой. — Половина, если не больше, тех, кого приходится выставлять — бесталанные, абсолютно ничего из себя не представляющие посредственности. — А вторая половина? — Благо, кроме них двоих никого конкретно в этом зале не было, иначе посетители, заплатившие деньги за посещение выставки, порядком бы удивились, услышав подобные слова от владелицы галереи. — А вторая половина вынуждена из кожи вон лезть, только бы тягаться с первой за покупателей, — рассматривая три ромба разных размеров и цветов, расположенных на равном удалении друг от друга по полотну, Титова разочарованно покачала головой. Кузьмина боялась признаться, что её восхищало умение этой женщины резать по живому, говорить ровно то, что она думала. Глобально, разумеется, Вика по-прежнему считала Валерию Игоревну монстром в человеческом обличии, закостенелыми пережитками прошлого, которые исключительно благодаря нелепой случайности продолжали дышать воздухом двадцать первого века, однако не восхищаться ею не получалось. Она заработала право брать в руки заточенный нож, вскрывать неугодных, родившись в богатой семье, выйдя замуж за обеспеченного мужчину, построив на имеющемся крепком фундаменте настоящую империю. Только теперь, оказавшись внутри созданного Титовой государства, Кузьмина поняла, насколько всё серьёзно. Возможно, как раз из-за того, что Вика неотступно следовала за Валерией Игоревной, находясь в галерее, её плечи начинали сами по себе принимать столь неестественное положение, а подбородок задирался к потолку. Потому что Титова одобряла такой вид, о чём свидетельствовали приподнятые уголки губ всякий раз, когда женщина бросала свой взгляд на Кузьмину. — Вам нравится? — обернувшись, задала вопрос Валерия Игоревна, и подбородок Вики рефлекторно приподнялся на миллиметр. — Я не понимаю, что хотел сказать художник этими ромбами, — девушка поджала губы, копируя фирменный жест собеседницы. — Думаю, он сам ни черта не понял, — фыркнула Титова. Она ведь умела скрывать недовольство, Кузьмина отлично помнила, как женщина умело маскировала откровенную неприязнь за улыбкой на вечере по случаю своего дня рождения. Видимо, сейчас Валерия Игоревна решила отбросить маску благочестия в сторону, показывая всё то, что вызывала «банальная мазня». Словосочетание, от которого по спине Вики прошёлся холодок. Не хотела бы девушка оказаться на месте художника, о картине которого отозвались в столь пренебрежительной форме. — Вам нужно научиться отличать хорошее, — Титова выждала паузу в три секунду, прежде чем продолжить, как если бы невидимым маркером выделяла особенно важное место своей речи, — действительно искусство от откровенного дерьма. Поверьте, второго намного больше, даже здесь. — Почему вы не выставляете только действительно искусство? — довольная тем, как сверкнули в заинтересованности глаза Валерии Игоревны, Вика позволила себе улыбку. — Потому что большинство людей ничего не понимают, вот как вы, — приглушённый хохот женщины разнёсся по пустому залу, отскакивая эхом по углам. — Им хочется думать, что вишнёвый сад — это глубокая мысль, будто бы художник имитировал красками сок ягод на холсте. В реальности художник написал это пьяный за пять минут до сдачи работ для экспозиции, а название придумал через неделю. — Тогда зачем выставлять такого? — Она взаправду не понимала. Ведомая наивностью, Кузьмина искренне полагала, что для уважаемых в стране галерей тщательно отбирают каждый экспонат, продумывают выставку вплоть до мельчайших деталей. — Его покупают, — приподняв бровь, Титова обернулась к девушке с таким видом, как если бы ответ лежал на поверхности и не заметить его — верх идиотизма. — Эта мазня стоит семь тысяч долларов. — И купят? — Теперь Вика тоже начала замечать, вновь вернувшись к изучению «Вишнёвого сада», до чего низкопробной выглядела работа творца. — Среди обеспеченных людей очень мало тех, кто разбирается в настоящем искусстве, — Валерия Игоревна скрыла улыбку, развернувшись и пройдя к следующему полотну. Порой Кузьмина задумывалась, какой Титова была в молодости. Заносчивость, необходимость стоять на ступень выше других, явное чувство превосходства — это всё составляло ДНК Валерии Игоревны или пришло к ней с годами, стало таким же приобретённым, как складочки на шее, выдающие возраст? По лицу, кстати, достоверно определить, сколько женщине лет, было практически невозможно, ибо уколами ботокса она однозначно не пренебрегала. Паша мало рассказывал девушке о молодости своей матери, говорил лишь какие-то не слишком интересные факты: она родилась в обеспеченной семье, относилась к покрытому тайной слою «золотой молодёжи» Союза, училась в относительной частной школе, куда абы кого не брали. Ещё он говорил, что родители Валерии Игоревны погибли в аварии, когда ей самой едва исполнилось восемнадцать, оставив младшей дочери по завещанию практически всё имущество. Для Кузьминой стал открытием факт наличия у Титовой старшей сестры, связь с которой осталась на рубеже веков, в далёком девяносто девятом, однако разузнать подробнее у девушки не хватило решимости. — Паша говорил, вы недавно ходили в Третьяковку с подругами, — как бы невзначай бросила Валерия Игоревна. — Да, было дело, — Вика постаралась ответить спокойно. Всё-таки она понятия не имела, чем ещё делился парень со своей мамой. — Понравилось? — Это была проверка. Однозначно. Ощущение, словно к горлу, пользуясь приподнятым подбородком, поднесли заточенный нож, способный на лету разрезать лист бумаги. — Очень, — полушёпотом, с наносным придыханием сказала девушка. — Но мы быстро смотрели, времени мало заложили, поэтому я полностью проникнуться не успела. — В следующий раз, если соберётесь, — Титова вновь двинулась вперёд, отчего Кузьмина не могла ничего прочесть по выражению её лица, — позвоните мне, чтобы не толкаться в очереди на улице. — Спасибо, — боясь повысить голос, тихо поблагодарила Вика.

***

Хотелось закрыть глаза и с силой надавить пальцами на веки, ведь дом не мог так выглядеть. Паша не знал наверняка, но ему казалось, нечто похожее ощущают люди, переехавшие из родного города в другой, например, побольше, когда заезжают на малую родину спустя какое-то время после смены места жительства. Всё то же самое на первый взгляд, разве что совсем мелкие изменения, никак не влияющие на общую картину, но создавалось такое чувство, будто переменилось абсолютно каждая мелочь. Крадучись идя по прихожей, напоминая мелкого воришку, Титов с досадой отметил: то ощущение уюта, которое всегда дарил дом, испарилось. Оно пока не успело переехать вслед за парнем в Бирюлёво, однако отсюда уже утащило свои манатки. — Есть кто дома? — крикнул Паша. Если бы он пришёл сюда грабить, к сожалению, этот крик стал бы фатальной ошибкой. — Я на кухне, — донёсся мамин голос. Парень выругался под нос, однако не развернулся, собираясь уехать, напротив, чуть ускорил шаг. Отправляясь домой к родителям, Титов рассчитывал застать отчима, перетереть за жизнь, в идеале — похвастаться успехами перегона тачек, вот только, судя по всему, вместо понимающего Гоши дома была мама, от которой едва ли можно было ожидать задушевных бесед. Согласитесь, сложно открываться человеку, угрожающему написать на тебя заявление о краже двадцати миллионов? — Привет, — остановившись в дверном проёме кухни, Паша привалился плечом к косяку. Пару месяцев назад ровно в эту дверь лопатками упиралась Вика, пытаясь стонать как можно тише во время празднования дня рождения мамы парня. — Ну привет, — усмехнувшись, она перехватила в одной руке нож, второй поправляя лежащий на разделочной доске огурец. — Маша умерла? — прыснул в кулак Титов, всеми силами вспоминая, когда последний раз перед его глазами разворачивалась столь сюрреалистичная картина: его мама и готовка. — Почему? — Она нахмурилась, крупными кусками нарезая свежий овощ. — Что ещё могло заставить тебя готовить еду? — Вопрос, стоивший Паше тяжёлого взгляда от мамы, пробравшего до костей. Откровенно говоря, она никогда не делала секрета перед домашними относительно своих кулинарных способностей, точнее, их отсутствия. Да, мама честно признавалась, что просто сварить макароны — уже запредельная сложность приготовления пищи, но зато она прекрасно разбиралась в вине, имела тончайшее чувство стиля и на глаз отличала оригинальные сумки от пали. — Ну чего ты там встал? — Мама слегка наклонила голову, скрывая улыбку. — Проходи. — Не хочу, — а Паше нравилось её веселить, потому что искренняя эмоция радости на лице мамы — такая редкость. — Проходи, хватит идиотничать, — классически ноты металла появились в интонации, словно неотъемлемая часть образа. — Сначала нож положи, — парень хохотнул, заметив закатившиеся глаза. Порой ему нравилось проводить с ней время, особенно раньше, в подростковом возрасте, Титов любил ловить хорошее настроение мамы, садиться с ней и разговаривать. Отбрасывая все претензии, накопленные за девятнадцать лет, Паша считал её крайне сообразительной женщиной, умеющей показать себя с лучшей стороны, пустить волшебную пыль в глаза окружающим, если того требовали обстоятельства. Пожалуй, впервые он увидел эту суперспособность воочию на юбилее матери Гоши, которую парень всегда называл бабушкой. Скучный вечер в кругу сотни ближайших соратников юбилярши, родственников и недругов стал для двенадцатилетнего Паши пыточной камерой. Он то сползал под стол, надеясь спрятаться под белой накрахмаленной скатертью ресторана, то распределял еду на тарелке по горкам, чем выводил из себя маму, то незаметно пытался умыкнуть бокал шампанского Гоши. Немыслимое количество людей подошло в тот вечер к их столу. Ну ещё бы, уже тогда ходили слухи, будто бабушку планировали посадить в кресло министра здравоохранения, и каждый из гостей надеялся остаться в обойме друзей чиновника столь высокого ранга. К слову, бабушка действительно заняла этот пост, правда, через пять лет, и крепко держалась за своё место по сей день. Так вот, в нескончаемом потоке людей, подходящих лично поздравить именинницу с праздником, все до единого продолжали свой путь дальше, считая долгом сказать пару-тройку слов Гоше и, разумеется, его супруге. Большая часть гостей когда-то давно получали приглашение на свадьбу Морозова и Титовой, которую отменили за час до бракосочетания, а потому удивлённо округляли глаза, глядя на Валерию. Та же, в свою очередь, нарочито мило улыбалась, всем своим видом показывая необъятную любовь к супругу, лишь бы заткнуть любые домыслы, касающиеся их отношений. Наверное, люди всё равно шептались в кулуарах, однако во всеуслышание обсуждать, насколько странным был союз отчима и мамы Паши, никто не решался. Уж слишком убедительно эта парочка, в особенности Валерия, пускала пыль в глаза. — Ментов-то будешь вызывать? — со смехом спросил парень, присаживаясь на барный стул, стоящий рядом с островком посреди кухни. — Стыдить тебя смысла нет, — мама со вздохом переложила нарезанный огурец в салатник и вытерла руки о валяющееся кухонное полотенце, — совести всё равно отродясь не водилось, но пойми меня правильно: ты мой сын, я переживаю за тебя. — Ты тоже пойми, что я уже не маленький мальчик, — нагнувшись, Титов схватил пальцами ломоть огурца, а после сразу закинул в рот, пока мама не начала возмущаться. Вот эти разговоры оставались тёплыми воспоминаниями из подросткового периода, нашпигованного желанием доказать свою крутость, бунтарством, загулами до ночи на непонятных вписках. Тогда она ровно так же нежно улыбалась, кидая нечитаемые взгляды, словно смотрела на выросшего Пашу, на самом деле видя в нём малыша, делающего первые шаги. Поразительно, как мама умудрялась менять облики, чередуя жёсткий кнут с мягким, покрытым сахарной пудрой пряником. — Как дела расскажешь или слишком взрослый уже стал? — Так непривычно, мама сама перемешала бесхитростный салат, состоящий из огурца и помидора, усевшись на барный стул напротив Паши. — Да нормально, потихоньку растём, — парень выдал заранее заготовленный ответ, лишённый любых уточнений. — Даня тоже решил отдельно жить, квартиры вон поехал смотреть сегодня. — Тебе положить, кстати? — спохватилась мама, успев съесть две ложки. — Не, я поел, — хохотнул Титов. — Слушай, а ты не знаешь, чего за парень у Лены Суворовой появился? — Обычно она не сплетничала, во всяком случае, с Пашей, предпочитая выяснять всё напрямую, однако когда дело касалось близких к сыну людей, мама могла и перемыть кости за спиной. — Я тут видела их на днях у нас в «Азбуке». — И чё? — Паша постарался исключить из короткого вопроса ревность, которая мигом вспыхнула в венах, заменяя собой кровь. Вид подруги, сидящей на коленях какого-то долбоёба в «Сикрете», до сих пор стоял перед глазами. — Могла бы и получше найти, — заключила мама. Боже, они настолько редко совпадали во мнениях, что это показалось миражом. В принципе, Титов придерживался схожего мнения, возможно, выбрал бы чуть более жёсткую форму. Он не знал, говорила ли мама о том долбоёбе или имела в виду какого-то нового, ошивающегося возле Суворовой додика, в любом случае она могла бы найти и получше. — Ну если мозгов хватает только с уродами мутить, — в порыве вскипевшей ревности, чувствуя, как плавилась тонкая кожа на предплечьях от жара, выпалил Паша. — Не знаю, мне кажется, дело не в ней, — мама вздёрнула плечами, словно её задело, в каком тоне сын отзывался о подруге. — По-моему, Лена очень хорошая девочка. — Ага, и сосёт как пылесос, — фыркнул парень, проследив за движением ложки, перемешивающей салат. — Что? — Скорее почувствовав, чем реально заметив мамин взгляд, Титов посмотрел ей в глаза. — Что? — ухмыльнулся он. — Да мы просто друзья, мам. — Значит, не просто друзья, раз в курсе, как она сосёт, — шумно выдохнула мама и поджала губы. Он пытался забыть ту ночь, честно, изо всех сил старался не вспоминать, как путался пальцами в её взлохмаченных распущенных волосах, рассыпающихся по голой спине змейками, просто… Блять, просто не получалось забыть. Это напоминало то, о чём рассказывали в девичьих фильмах про первую любовь. Когда при всех минусах, при очевидных причинах не быть вместе, человек останавливал время, оказываясь рядом, и всё теряло свой смысл. Сейчас, вспомнив прогиб её спины, Титов бы не удивился, если бы стрелки часов замерли. — А с Викой как у вас дела? — Нутром ощущая необходимость сменить тему, чересчур заинтересованно спросила мама. — Да нормально, обжились уже более-менее, — Паша старался подыгрывать, делать вид, будто его в эту секунду мысленно не отсылало флешбеками в спальню хаты левого типа. — Только хотим кровать новую купить, эта скрипит постоянно. — Паша, давай это, аккуратнее, мне внуки по… — Рассмеявшись, парень прервал стандартный родительский разговор, с которым сталкивались абсолютно все дети рано или поздно. — Мам, — хохотал он, — ты немножко опоздала с нравоучениями про презервативы. Нет, конечно, они уже это проходили. Первый раз после шестнадцатилетия Титова. Нужно было слышать его смех, когда мама решила буквально на следующий же после празднования день завести бессмертную пластинку про важность контрацептивов во время секса, их необходимость, независимо от того, уверен ли парень в скорости принятия решений, и тому подобные вещи. Второй раз мама решила провести лекцию после того, как вошла в комнату Паши, ему тогда было что-то около семнадцати, и застукала за дрочкой. К слову, с тех пор она всегда стучалась, выжидала полминуты, лишь после позволяла себе открыть дверь. — А как у вас занятия проходят? — Если честно, обсуждать с мамой, какие презервативы лучше, в планы Титова на сегодня не входило, поэтому пришлось увести её подальше от продолжения темы. — Вика тебе не рассказывает? — Паша отрицательно мотнул головой. — Девочка способная, ничего сказать не могу, но чего-то в ней нет. — Мам… — Его готовность ринуться в бой читалась по складочкам, появившимся меж нахмурившихся бровей. У него существовала внутренняя потребность защищать Вику от нападок мамы, словно только он мог стать щитом на пути летящих пуль, облачённых в слова. — Ты сам спросил, — заметила мама. — Нет, она старается, я ценю её желание всё впитывать. Понимаешь, ей не достаёт, — щёлкая пальцами, она подбирала правильное выражение, — врождённых качеств. — Каких? — Титов хотел узнать, чего конкретно не хватало Кузьминой, и сделать всё, чтобы восполнить пробел с лихвой. — Вика не умеет себя подать, — наконец, придумав правильную формулировку, беззлобно произнесла мама. В этой фразе Паша не заметил никакого высокомерия или попытки унизить девушку, лишь сухой вывод, сделанный за несколько занятий. Была ли Вика в курсе размышлений мамы на её счёт? Вряд ли. Девушка паршиво скрывала свои эмоции, разговаривая с Титовым, а потому он бы заметил изрешечённое колкими замечаниями эго. Нет, скорее всего, мама оставляла мысли относительно Кузьминой исключительно при себе. — Часы ты ей подарил? — По её лицу расплылась горделивая улыбка. Разумеется, мама прекрасно понимала, от кого Вика получила подарок, но, видимо, ей хотелось удостовериться. — Я, — не менее гордо улыбнулся Паша. — Молодец, мне очень понравились, — подхватив опустевший салатник, мама вылила в раковину сок, что выделили овощи, и залила блюдо водой из-под крана. — Слушай, мне в галерею надо ехать, можешь меня отвезти? — Без проблем, — Паша пожал плечами, тут же соскользнув с барного стула. В отличие от Гоши, кстати, мама никогда не боялась садиться в тачку к парню, разве что просила не гонять. Давно, когда Титов только выпрашивал себе машину, буквально ежедневно скуля за ужином, родители поставили ему условие: они готовы купить любой автомобиль, если Паша честно отучится в автошколе, не пропустит ни одного занятия как теории, так и практики. Полгода обучения, две попытки сдать самостоятельно, ровно один звонок Гоши знакомому ГАИшнику, несколько появившихся седых волос на голове мамы и вуаля — Титов стал счастливым обладателем «Мерса». Ещё тогда, около двух лет назад, мама стала первым человеком, севшим на пассажирское сиденье, хотя сомнения в её глазах ощущались так отчётливо, что распарывали Паше щёку. Всё время поездки от дома до магазина она сидела, пристегнувшись, следила за дорогой, методично раз в минуту переводя взгляд на сына, и как бы незаметно цеплялась пальцами за кожу кресла. А ведь парень даже не гонял! Пожалуй, окажись она на Смотре во время гонок, инфаркта не миновать. — Слушай, а расскажи мне, — пройдя в холл, Титов снял с плечиков мамино пальто и галантно помог ей одеться, — кто тебе рассказал про офис в Сити и бабки? — Честно? — Она обернулась, доставая из-под ворота волосы. — Гоша растрепал за ужином. Блять! Значит, Вика не врала, оправдываясь перед возмущённым Пашей, мол, ни о каком бизнесе и речи на занятиях не шло. Парню пришлось выждать аж неделю, прежде чем он завёл разговор на эту тему, всё-таки буря после его похода в «Сикрет» продолжала долетать отголосками проскакивающих между строк претензий от Кузьминой следующие несколько дней, но никаких чистосердечных признаний ему тогда добиться не удалось. — Я думал, Вика распиздела, — озвучил мысли Титов, просовывая руки в рукава пальто. — Нет, она-то молчала, как партизан, — мама засмеялась, наверное, представив, что успел надумать себе сын. Они вместе вышли на улицу и одновременно втянули носом воздух, в котором уже чувствовался скорый приход весны с набухшими на ветках деревьев почками, чёрными пиками белоснежных сугробов, расстёгнутыми куртками школьников, спешащих на прогулку после надоедливых уроков. Паше нравилась весна, она всегда приносила с собой необходимую лёгкость, сменяя зимнюю стужу. Конкретно на эту весну у парня имелись грандиозные планы: они с Даней собирались поставить на поток перегон тачек, в идеале, к апрелю заиметь хотя бы парочку работающих на них пацанов, готовых марать руки вместо них. — А ты чего приезжал? — вдруг сообразив, что за последние два месяца Паша ни разу не появлялся дома, задала вопрос мама. — Соскучился, — ухмыльнулся парень. И едва ли в его словах была ложь. Он взаправду скучал по разговорам с мамой без угроз или недовольств, по дому, из которого, к сожалению, испарился уют.

***

Впервые за какое-то невероятное количество времени Паша смотрел не в телефон или планшет, а по старинке пялился в так называемый «ящик». Плоский экран телевизора передавал насыщенные цвета картинки какого-то ледового шоу, где профессиональные фигуристы, отчаянно делающие вид, будто им вовсе не страшно, катались в парах с артистами. Титов не особо следил за постановками, не вникал в комментарии судей, которые те давали после выставления оценок. Ему просто нужен был фон. Чересчур долгий день вымотал парня, отобрал себе любую возможность делать хоть что-то, кроме бесцельного сидения на кухне под громкие аплодисменты из телевизора. За прошедшие сутки Паша успел перегнать очередную тачку с перебитыми номерами из Калининграда в Москву, встретиться с покупателем, оформить все документы, отвезти деньги в банк, положить их в ячейку и приехать на стоянку неподалёку от Сити, продав там давно купленную «Ауди». По скромным подсчётам Титова, его голова последний раз касалась мягкой подушки аж двадцать восемь часов назад. Паша на мгновение затаил дыхание, вслушиваясь в звук, придуманный на небесах — открывшуюся банку пенящегося пива. Холодненького. Сегодня, как никогда, парень хотел немного выпить, позволить мозгам чуточку расслабиться и отдохнуть. Титов не собирался напиваться, вовсе нет, он ведь пообещал Кузьминой, однако пара баночек перед сном — милое дело. К тому же Вика ушла с подругами в кино, Даня, пропустивший последнюю вылазку в Литву, встречался с каким-то покупателем. Чем ещё Паше заниматься в гордом одиночестве вечером дома? Ну не телевизор же смотреть. Сразу два больших глотка вернули парня к жизни, правда. У него даже появились силы посмотреть на экран, попытаться вникнуть в суть передачи, вот только оказалось, что ничего интересного в фигурном катании Титов не смог отыскать за пять минут внимательного просмотра вялых передвижений по льду. Лучше бы придумали программу, где знаменитости выходили в октагон с бойцами ММА, например, вот это было бы шоу! Всяко лучше девушки, имя которой Паша не имел чести знать, еле стоящей на коньках в прайм-тайм на главном канале страны. — Паш, я дома! — Он чуть не подавился глотком, услышав голос Вики из коридора. Видать, неумелая фигуристка слишком увлекла парня, раз он напрочь пропустил момент, когда ключ прокрутился в замочной скважине. — Я на кухне, малыш, — сделав потише восторженные возгласы зала, явно наложенные сверху при монтаже программы, ибо нечему там было восторгаться, крикнул Титов. В теории, если бы он сейчас быстро подорвался, вылил пиво в раковину, спрятал банку куда-нибудь в ящик, Кузьмина бы ничего и не заподозрила… — Праздник какой-то? — Она замерла в шаге от дверного проёма, плавно переводя взгляд с банки пива в руках Паши на его лицо. — Просто решил выпить пивка, — казалось бы, ничего криминального не произошло, но парень чувствовал себя так, словно его поймали с поличным на месте преступления полностью обмазанного кровью, возле бездыханного трупа. Впрочем, судя по лицу Кузьминой, именно Титову стоило вдоволь набрать кислорода. Он явно был не жилец. — Понятно, — усмехнувшись, Вика разочарованно покачала головой и развернулась, уходя в комнату. Это её «понятно» происходило из той же оперы, откуда девушка доставала «всё нормально», «ничего не случилось», «я не обиделась, а сделала выводы» — стандартный пакет бабского недовольства. Как правило, бонусом непременно шло противное выражение лица, нарочито театральные вздохи и глаза, делающие полный оборот. Конечно, Паша понимал, что это манипуляция. Конечно, на неё велись только идиоты. Конечно, Титов повёлся, подскочив на ноги и отправившись следом за Кузьминой. — Чё опять тебя не устраивает? — Он пытался говорить не громко, в пределах разумного, однако выходило скверно. — Я не припёрся домой бухущий под утро… — Мне тебе за это в ноги поклониться? — Ах да, ещё вот эта поебота входила в пакет стандартизированных претензий девушки. — Бля, да причём тут поклониться? — Костяшки чесались, хотелось со всей дури садануть по дверному косяку, рядом с которым остановился Паша, оставшись за пределами комнаты. Видел Бог, он никогда не бил девушек, но сейчас… Нет, он бы её не ударил, хотя желание возникало. Вообще Титова часто интересовало, по какой причине отчаянно нарываются на пиздюли обычно именно те, кого бить — не по-пацански? Вот правда, мало какой парень так резво напрашивался на сломанный нос, как некоторые девушки. У этих хрупких созданий будто перегорал предохранитель, отвечающий за инстинкт самосохранения, и они начинали провоцировать до тех пор, пока не выводили до состояния едва контролируемой злости. Может быть, у женщин существовал ген, который вырабатывал эндорфины, если удавалось допечь мужика до белого каления? — Я с дороги, вернулся домой заёбанный, — Паша говорил сквозь зубы, так получалось не орать, — хотел выпить банку пива и лечь спать. — Ага, — отвернувшись, Вика дёрнула плечом. Как бы не вывихнула. — Сука! — Усталость. Долгие часы без сна. Её недовольство. Всё разом соединилось, будто в одной колбе смешали щёлочь с кислотой, и полученная пена выразилась в сильном ударе кулака, пробившем тонкую межкомнатную дверь. Вмятина точно посередине выглядела, как сдавшие нервы. — Ты вообще больной? — закричала испуганная Кузьмина, повернувшись к парню. — А дальше что? Меня ударишь? — Я тебя хоть раз пальцем тронул? — Он тоже кричал. Не мог и не хотел сдерживаться. Ради чего? — Ты обещал мне больше не бухать! — То ли от испуга, то ли она тоже заебалась, вот только по лицу девушки побежали слёзы, капля за каплей. — Я прихожу домой, а ты сидишь вечером с банкой пива! Знаешь, сколько раз я видела отца, сидящего так же? Почему-то Кузьмина любила сравнивать Титова со своим отцом. Редко, пользуясь этим исключительно по особенным случаям, когда хотела посильнее задеть парня, однако в эту секунду она зря упомянула своего папашу. Уж с кем, но с ним у Паши не было никаких точек соприкосновений. — В отличие от твоего отца, я не спившийся, бьющий жену неудачник, — выплюнул парень и развернулся, уходя обратно на кухню. — Не смей говорить так про него, понял? — Разумеется, она побежала следом. Титов не останавливался, не реагировал на череду ударов ладоней, попадающих ему по плечам и спине, хотя так хотелось влепить ей пощёчину. Просто чтобы пришла в себя. — Ты — никто! — Заткнись, — сцепив зубы до такой степени, что эмаль намеревалась треснуть, процедил Паша. — Ты, сука, не имеешь права так говорить про моего отца! — Вика продолжала бить его, захлёбываясь рыданиями на грани с истерикой. У неё должны были гореть ладони, и парень рассчитывал хотя бы на такой физический вред. Его план был чертовски прост: дойти до стула на кухне, сесть и дождаться, когда Кузьмина вдоволь наорётся. Не отвечать ей, полагаясь на выдержку которую, видимо, Титов должен был тренировать с детства на этот случай. Не бить же её, в самом деле? Мама всегда учила Пашу быть умнее в спорах. — Я просила тебя не пить! В чём проблема просто не пить, блять? Ты же знаешь, насколько это для меня важно! — Её раскрасневшееся лицо в голубоватом свете, падающем от экрана телевизора, смотрелось жутко. Раньше, когда Вика начинала истерить, парню хотелось защитить её, однако сейчас он не испытывал ничего, кроме злости. — Чё-то не устраивает — собирай шмотки и сваливай, — отчеканил Титов, успев схватить короткую передышку девушки. — Блять, да легко! — Кузьмина развернулась, натурально побежав в коридор. За каких-то секунд десять она обулась, нацепила на себя пальто, схватила сумку и вышла из квартиры, не забыв громко хлопнуть входной дверью. Спасибо, а то ведь можно подумать, до этого её истерика выглядела недостаточно безумной. В романтических фильмах парни, попадая в подобные ситуации, обязательно неслись за девушками, возвращали их в квартиру, выдерживали шлепки и удары, принимали на себя участь боксёрской груши, однако фильмы оттого и художественные произведения — в них мало реальной жизни. Паша не собирался бежать следом, потому что… Блять, просто не собирался. Ему хватило фразы «ты — никто», чтобы всякое желание видеть Вику пропало на ближайшее время. Вместо того, чтобы кружить по району в поиске неуравновешенной психопатки, он взял со стола пачку сигарет, зажигалку, выпустил огонь, прокрутив колёсико, прикурил и сделал затяжку, тут же запив дым глотком пива. Вот теперь он хотел нажраться до бессознательного состояния, лишь бы забыть её искривлённое яростью лицо. Глупо ли напиваться, заливая ссору, случившуюся на почве употребления алкоголя? Пожалуй, да. По привычке Титов взял телефон, ожидая увидеть там какое-нибудь гневное сообщение на миллион строк, но пока что ничего не приходило. Паша зашёл в приложение с яркой розово-фиолетовой иконкой, затягиваясь чаще, чем обычно, и принялся листать фотографии друзей. Ничего интересного: один выложил, как тусил прошлым вечером в баре, другой запостил фотографию на фоне новой тачки. Большой палец смахивал фотку за фоткой наверх, остановившись спустя пару постов. Знакомая фигура в обтягивающем коротком платье, светлые волосы, завитые в локоны, доходящие до лопаток. Она стояла спиной, позируя на фоне барной стойки «Сикрета» с бокалом в руке. Честно говоря, Паша не собирался переходить к ней в аккаунт, оно само как-то вышло. Парень лишь успел моргнуть, и вот уже перед ним галерея из пяти сотен фотографий, берущая своё начало аж семь лет назад. В основном Лена выкладывала фотки, где была одна, реже — с подружками, которые на её фоне отчего-то терялись, становясь серыми, выцветшими, безликими призраками. Во всяком случае, для Титова. Он не листал все подряд, выбирал только те, что цепляли взгляд. Суворова на отдыхе возле бассейна, за столом в ресторане с бокалом игристого, в своей комнате, сидя на кровати. Обычные фотки, каждая вторая делала сотни идентичных, однако Пашу привлекала конкретно эта. Вернувшись на несколько снимков назад, парень прищурился, стараясь чётче разглядеть изогнутый силуэт тела, облачённого в две крохотные тряпочки, именуемые почти величаво купальником. Сделав последнюю затяжку, Титов вдавил сигарету в пепельницу и дважды выдохнул. Он действительно неимоверно устал. Хотелось сбросить напряжение перед тем, как лечь спать в пустую постель. На раздумья ушла минута — не больше. Продолжая рассматривать фотографию, приближая и отдаляя, Паша прошёл в ванную, закрыв за собой дверь на замок. Мало ли, Вика нагуляется и решит вернуться. Ещё не хватало, чтобы она вновь принялась закатывать скандал, застав парня за тем, ради чего он заперся. Титов стянул домашние шорты вместе с боксерами примерно до колен, согнув пальцы в кольцо, обхватил вставший член с проступающими венами и распределил естественную смазку по всей длине, оттягивая крайнюю плоть. Медленные поступательные движения. Глаза Паши жадно рассматривали прогнувшуюся в спине Лену, подпитывая возбуждение. Сколько раз в своей жизни он дрочил на неё? Эта информация была слишком личной. Отбросив телефон на стиральную машину позади себя, парень опёрся рукой на стену, нависая над ванной. Титов закрыл глаза — так было проще детально представлять Суворову и начал активнее двигать рукой, ускоряясь. Вряд ли картинки, подобные тем, что всплывали под веками Паши, имели шансы попасть в интернет. Вполне правдоподобно он фантазировал о Лене, стоящей перед ним на коленях с забранными в тугой хвост на затылке волосами. На ней из белья — лишь низ от купальника. Ниточка слюны, перемешанной со смазкой Титова, свисала с нижней губы девушки, стремясь упасть на голую грудь с возбуждёнными сосками. Паша провёл большим пальцем по головке, представляя, будто бы это Лена обхватила ртом и провела языком по уздечке. Так, как ему нравилось. Вновь ускорившись, парень перехватил воздух, едва успев сглотнуть стон. Та Суворова, которая отсасывала ему на обратной стороне век, смогла протолкнуть глубоко в горло и одновременно сладко простонать. Блять. Титов практически не мог сдерживаться. Запрокинув голову, он сильнее сжал кольцо из пальцев и снова ускорился, чувствуя приближающийся финал. Несколько движений рукой, до боли пульсирующий член. Подогнувшиеся пальцы на ногах. Паша не успел сдержать стон, когда горячая вязкая жидкость полилась по коже на ладони, стекая с костяшек в ванну. Он кончил раньше, чем успел мысленно дорисовать, как зарылся пальцами в её волосы, трахая в рот. Ещё парочка фрикций от головки до основания, продлевающих оргазм на дополнительные несколько секунд. Дрожащие ноги с трудом держали вес тела. Глаза отказывались распахиваться, словно они принимали непосредственное участие в охуенном чувстве расслабления, разливающемся по телу Паши. В ушах стоял приглушённый звон, как если бы его включили за стенкой. Парень знал, что ему потребуется около пяти минут, прежде чем организм полностью восстановится. Всё же приподняв веки, к слову, очень лениво, Титов рывком открыл кран с холодной водой, сделал два нажатия на дозатор для жидкого мыла и тщательно вымыл руки, забрызгав всю раковину переливающейся белой пеной. Как назло, глаза Паши сами по себе зацепились за отражение в зеркале, демонстрируя юношу, у которого от Титова кроме внешности ничего не было. Даже взгляд поменялся. Стал жёстче, холоднее. Хотя, возможно, это просто глупости. Он устал, хотел спать, дрочка вместо необходимой бодрости только сильнее сморила. Да, считать, будто дело вовсе не в изменениях, произошедших с Пашей за последние пару месяцев, ощущалось более безопасным объяснением леденящего взгляда. Набрав в ладони воды, парень смыл в сток сперму со стенки ванны, ополоснул лицо, рассчитывая немного освежиться и перестать вглядываться в себя, такого другого, такого непохожего на то, к чему Титов привык за девятнадцать лет. Впрочем, он ведь взаправду изменился: стал бы Паша образца годичной давности мастурбировать на фотографию Лены после ссоры с Викой? Разумеется, не стал бы. И в принципе, он даже понимал, отчего случилась её истерика, кроме очевидной причины, кроющейся в алкоголизме отца девушки. Кузьмина с Титовым переживали сложнейший, однако неизбежный период отношений, называемый притиркой. Они учились сосуществовать под одной крышей, воспитывали в себе умение мириться с привычками друг друга, но порой не справлялись. Случившийся получасом ранее скандал был далеко не первым за два месяца совместной жизни и, скорее всего, не последним. Брошенный на стиральную машину телефон завибрировал от звонка. Быстро выключив воду, Паша подтянул шорты с боксерами, вытер руки о домашнюю футболку, стараясь ответить как можно быстрее. — Да? — Он зажал мобильный между ухом и плечом, протирая влажное лицо маленьким белым полотенцем. — Здорово! — подозрительно весело произнёс Даня. — Не разбудил? — Не, я пока не сплю, — ухмыльнувшись, Титов бросил мокрое полотенце в корзину с грязным бельём. — Я быстро, — Юсуп глубоко вздохнул, Паше даже показалось, что чересчур, и заговорил на одном дыхании. — Короче, я только что продал «Опель», который оставался, поэтому надо чё-то думать. У нас больше ни одной тачки нет. — Погоди, — на секунду задумавшись, парень попытался вспомнить, сколько их машин видел сегодня на стоянке. — Это та «Вектра», которая месяц висела? — Ага, она, — судя по приподнятому настроению Дани, передающемуся по волнам телефонной связи точно в ухо друга, он смог продать тачку не в минус. — Красавчик, — Титов щёлкнул внутренним замком двери и вышел в коридор, коротко взглянув направо. По-хорошему, ему бы выключить работающий телевизор, погасить это голубоватое свечение, в котором одиноко стоящая на столе банка пива смотрелась особенно сиротливо, вот только Паша не хотел приближаться к месту, где начался кромешный пиздец сегодняшнего вечера. Каких-то пару минут назад он отмылся от налипшей грязи ссоры, сбросил с плеч шлепки ладоней. Титов не имел ни малейшего желания опять ощущать фантомные удары, которые обрушились на него со спины. — Давай завтра наберём нашим литовцам, может, есть нормальные варианты? — Юсуп, в отличие от друга, не был утомлён, а потому предлагал дельные идеи. — Договор, — кивнул Паша, плетясь в комнату. — Тогда завтра в двенадцать в офисе. — Ага, пок… — не успев до конца договорить, Даня сбросил звонок. Всё, на что хватило сил парня — это скинутые с его стороны кровати шорты прямо на пол и три будильника, заведённых с разницей в пятнадцать минут, начиная с одиннадцати утра. Как правило, ложась спать, Титов хотя бы вешал одежду на спинку стула возле стены, однако сейчас он попросту не мог. Едва голова коснулась подушки, рядом с которой Паша положил мобильный, как из коридора донёсся знакомый звук вставленного в скважину ключа, три оборота по часовой стрелке и открывшаяся дверь. Слава Богу, Вика поняла, что таскаться ночью по улицам Бирюлёво — сомнительная затея, особенно для девушки. Она действовала практически бесшумно. Тихонько сняла обувь, стащила с себя пальто, повесив на крючок вешалки в коридоре, еле слышно прошла в комнату, переоделась в пижаму, коих её часть шкафа насчитывала, по меньшей мере, штук пять. Кузьмина абсолютно молча легла в кровать, но не как обычно, вплотную к Титову, а на краешек, словно готовилась в любой момент уйти. Всегда, буквально всегда после ссоры, Вика старалась держаться от Паши на расстоянии, подчёркивая образовавшуюся меж ними пропасть. — Где ты была? — сонным голосом спросил он, успев закрыть глаза. — В подъезде сидела, — Кузьмина всхлипнула и подтянула к себе одеяло, укрываясь. — Прости, — прошептал парень. За что он попросил прощения? Да за многое, на самом деле. За то, что саданул кулаком в дверь, за то, что решил выпить пива, прекрасно зная, чем закончится его желание расслабиться. За то, что кончал, представляя себе другую. Паше хватало причин извиняться перед Викой. На ощупь он подтянул девушку к себе вплотную, обвил её талию своей рукой и уткнулся носом в волосы Кузьминой, вдыхая запах шампуня с ароматом цитруса. Обмениваясь теплом, они засыпали в прохладной постели, думая каждый о своём. Вика, наверное, размышляла над постоянством своих претензий, а Паша… Чёрт, он думал, считалась ли смытая с ладони сперма за измену. Оставив лёгкий поцелуй за ухом девушки, Титов решил, что нет.