Седьмая глава

Горящий на кухне свет выглядел инородно, будто пришёл на ужин незваным гостем. Он заливался в стаканы, наполненные концентрированным клюквенным морсом с отчётливым привкусом химии, подсвечивал стопку покупных магазинных блинов без начинки, обмазывал собой пирог с мясом из отдела кулинарии «Азбуки». Создавалось полное ощущение, что на этом ужине только лампа накаливания под потолком в люстре наслаждалась едой и напитками, остальные же участники трапезы безынициативно сидели за столом. Вика ничего не ела третий день, изредка пила принесённый Пашей горячий чай с лимоном, куда парень обязательно добавлял несколько ложек сахара, пытаясь хоть как-то поддерживать уровень глюкозы в организме девушки. Раньше ему не доводилось сидеть возле постели человека, пугаясь всякий раз, когда приходилось уходить из дома. Вряд ли она могла что-то сделать с собой, но проверять Титов не хотел. В офисе он, само собой, не появлялся. Огромный плюс работать с лучшим другом — полное взаимопонимание. Даня стал тем единственным, кому Паша решился рассказать о смерти отца Вики, всё же просто так взять паузу в бизнесе на неопределённый срок он не мог. Возможно, тот факт, что оба парня росли без отцов, изредка наведываясь к ним на кладбища, помог обоим понять, насколько сейчас было паршиво Кузьминой, однако не в полной мере. Они-то наполовину осиротели в бессознательном возрасте, а вот она прекрасно всё понимала, скручиваясь в узел посреди постели. Титову тоже пришлось несладко, пускай он и не сравнивал свои ощущения с чувствами девушки. Два дня Паша дожидался размеренного дыхания заснувшей Вики, плотнее укрывал её мягким одеялом, подбивал края так, чтобы создать кокон из тепла, ставил на тумбочку свежий чай и уезжал по делам с мамой Кузьминой. К слову, женщина держалась куда лучше дочери, стоически выдерживая всю волокиту с документами, оформлением места на кладбище, покупкой костюма и прочими обязательными формальностями. За проведённые вместе часы Титов не видел ни одной слезинки, даже в агентстве ритуальных услуг Кузьмина-старшая крепилась поразительно стойко. Как и обещал, Паша взял на себя абсолютно все расходы, причём несколько раз повторив: ему ничего не нужно возвращать. Он мог себе позволить помочь близкому человеку, имел для этого все ресурсы, начиная от финансов и заканчивая моральными силами сидеть долгие очереди в морге, дожидаясь справки о смерти. Да, парень не слишком жаловал отца Кузьминой, однако теперь это было уже неважно. Титов отсчитывал хрустящие купюры не ради почившего мужчины, а ради той, которую тянуло блевать от запаха привезённой курьером пиццы. И Паша был рядом сегодня, во время весьма скромных похорон. Только три человека пришли проститься с усопшим: Кузьмина, её мама и, собственно, Титов. Никаких родственников или друзей, лишь парочка коллег по работе заглянули в церковь на отпевание, быстро распрощавшись сразу после того, как закрытый крышкой гроб погрузили в катафалк. Пожалуй, на кладбище, стоя возле вырытой ямы около двух метров в глубину, Паша впервые за три неполных дня почувствовал страх. Он представил себе, каково это: прожить целую жизнь и умереть, не дождавшись скорой, чтобы после тебя провожали в последний путь настолько малое количество людей. Это выглядело, как самая страшная форма одиночества. Мама Вики, наверное, была сделана из стали с алмазной крошкой, ибо так стойко держаться после смерти мужа не могла обычная среднестатистическая женщина из крови и плоти. Сама же Вика смогла вынести отпевание, правда, постоянно держалась за руку Паши, сцепив зубы, умудрилась не заплакать по дороге на кладбище, но там, стоя напротив могилы с массивным крестом, двумя венками, тремя букетами цветов, лампадкой с зажжённой свечой да фотографии, где её отец беззаботно улыбался около украшенной на Новый год ёлки, девушка просто закончилась. Раньше Титову не доводилось видеть орущую боль. Раньше ему никогда не доводилось подхватывать Кузьмину подмышки, волоча в машину. Никогда в жизни Паша бы не подумал, что кому-то может быть настолько плохо. По её раскрасневшемуся лицу не переставая лились слёзы, они падали градом из глаз на щёки, стекали к шее, забирались за ворот чёрной водолазки, пропитывая ткань насквозь. Вика сгибалась пополам, пытаясь обнимать себя руками так, словно в любой момент рёбра рисковали распахнуться, подобно дверям, и выпустить внутренние органы наружу. Сидя на переднем сидении «Мерса», девушка медленно погибала, издавая жуткие вопли последней агонии. Лишь спустя пару часов она более-менее успокоилась. Мама Кузьминой, насколько знал Титов, взяла несколько дней отгула, а потому сразу после кладбища попросила отвезти её на вокзал, откуда отбывал поезд в Иваново. Должно быть, женщина рассчитывала на чудодейственные свойства родного города, которому предстояло затянуть рану потери. — Вик, надо поесть, — тихо произнёс Паша, двигая ближе к девушке тарелку блинов. — Не хочу, — она помотала головой, рассматривая вид из окна на заставленный машинами двор. — Надо, — надавил тоном парень. Если в чём-то он точно не собирался ей потакать, так это в желании лечь в промёрзлую после зимы землю вслед за отцом. Нет. Кузьмина должна была поесть, чтобы нормально функционировать, и Титов рассчитывал заставить её, либо же в противном случае он вполне серьёзно собирался через силу кормить девушку. Видеть, как постепенно высыхала Вика, парень попросту не мог. — Я не голодная, — быть может, имейся у неё силы, фраза звучала бы убедительнее. — А я и не спрашивал, голодная ты или нет, — Паша продолжал стоять на своём так, будто его миссией являлся заполненный желудок девушки. Уже сутки, как он перестал урчать, видимо, смирившись, что никогда и ничего ему больше не придётся переваривать. — Перестань так со мной говорить! — Пустой, лишённый привычного блеска радужек взгляд блуждал по вечернему двору. Весь вид Кузьминой подсказывал: она здесь, на кухне, лишь телом, а мысленно где-то далеко в Иваново. Возможно, укатила на машине времени в детство, где отец ещё был жив. — Я не отстану, пока ты не поешь, — парню пришлось подняться со стула и, чуть нагибаясь над столом, положить в её тарелку два блина. Для начала достаточно, после голодухи лучше питаться дробно в малых количествах. Плечо Вики дёрнулось, однако глаза продолжали изучать протоптанные дорожки от домов к школе неподалёку. Сколько она бы выдержала сидеть вот в такой позе, разглядывая прохожих? Скорее всего, вечность. — Как ты думаешь, — монотонно заговорила Кузьмина, — а что-то есть после смерти? — Типа перерождения? — Если честно, Титов безумно хотел есть, но запихивать в себя поминальный пирог, когда девушка, для которой, собственно, он и организовывал поляну, не притрагивалась ни к чему, было по меньшей мере странно. — Ну нет, — брови Вики немного сошлись к переносице. — Вот вся эта история про рай и ад, она существует? — Честно? — Она кивнула, не отводя взгляд от окна. — Мне кажется, нет никаких котлов или вот этого сада на небе. — Грустно, — тяжело вздохнув, Кузьмина нехотя повернулась, без интереса осматривая блюда на столе. Паша задержал дыхание, запретил лёгким принимать кислород, будто лишнее движение диафрагмы могло спугнуть потянувшуюся за блином Вику. Осторожно, взяв подушечками большого, среднего и указательного ажурный блин, девушка откусила совсем крохотную его часть, настолько маленькую, что проглотила, не жуя. Это уже выглядело как победа здравого смысла над скорбью, пускай пока что весьма условная. — А ты почему не ешь ничего? — Вдруг опомнившись, Кузьмина посмотрела в пустую тарелку Титова. — Тебя ждал, — Паша, ухмыльнувшись, засунул в рот целый блин, пережёвывая с таким видом, словно это именно он голодал три дня кряду. — Тебе чай сделать? — Да я сама, — ещё один крошечный кусок, который для парня выглядел громадным на фоне прошедших в полном отказе от пищи дней. Наверное, мамаши с такими же глуповатыми улыбками смотрели, как их дети впервые сами брали в руки столовые приборы, поедая кашу. Хорошо хоть Вика не обмазывалась блином, а ела аккуратно. — Я вот чё подумал, — за эти дни они так мало говорили, что сейчас Титову хотелось безостановочно трепаться, лишь бы успеть увидеть как можно больше его Вики, — давай слетаем куда-нибудь отдохнуть? — Когда? — Девушка нахмурилась и запихнула в себя приличный такой кусок блинчика. Процесс пошёл. Глядишь, через пару дней осилит шаурму. — Да хоть завтра! — с решимостью вздёрнул подбородок Паша. — Щас билеты купим, отель заброним и можно лететь. — У меня универ, — она как будто бы даже расстроилась, подойдя к кухонному гарнитуру и нажав на кнопку включения чайника. Пальцы оставили несколько масляных следов на её домашних шортах. Чёрт, Титов вечно забывал о том, что у некоторых, причём довольно многих, распорядок дня строился исходя из расписания пар в университете, а не любимом времени распития чашки утреннего кофе. Как вообще эти несчастные жили? А ведь кто-то совмещал учёбу с работой. Скорее всего, самые ненормальные. — А типа отпуска взять нельзя? — вполне искренне спросил Паша, получив в качестве ответа красноречивый взгляд Вики, в котором помещалось около сотни вопросов о душевном здравии парня. — Ну откуда я знаю, как там чё устроено? — Нельзя, Паш. — Блядский чайник принялся кипеть ровно в ту секунду, когда смешок девушки выпорхнул, будто освободившаяся от кокона бабочка. Как назло, Титов не успел расслышать звук её смеха, испарившийся из их квартиры три дня назад. — Давай купим справку, — на ходу придумывал Паша. — Скажем, что у тебя коклюш! — Почему коклюш? — Вот теперь Вика рассмеялась в полную силу, так, что никакой чайник не мог её заглушить. — А почему нет? — задал вполне резонный вопрос парень. Он был готов сейчас нести любую чушь, общаться исключительно анекдотами, строить диалог только на тех фразах, которые вызывали её улыбку. Оказалось, Титов успел соскучиться по приподнятым уголкам губ Кузьминой. Лампа накаливания под потолком теперь походила на затухающую свечу в сравнении с озаряющей комнату светом улыбкой Вики. — Давай я сессию закрою, и поедем, — предложила она, привстав на цыпочки и потянувшись в шкаф с посудой. — Тебе чай сделать? — Не, я морс, — Паша показательно отхлебнул кислого, вяжущего сосочки языка напитка. Как будто черноплодной рябины с дачи бабушки и деда сожрал, честное слово, даже дышать стало труднее. — Ну нахер ждать, пока ты закроешь сессию, если можно купить справочку или по-тихой дать преподам денег, чтобы поставили, типа ты была на парах? — Ты мне предлагаешь взятки давать? — Вскинув одну бровь, девушка посмотрела на Титова так, словно он подкинул идею убийства. — Ну хочешь, я сам дам? — Их смех соединился в один сплошной звук, где затерялись ночные рыдания Кузьминой в подушку и смятое в пальцах постельное бельё. Если без шуток, Паша действительно был готов самолично отнести по одинаковому белому конверту, разумеется, с деньгами, всем до единого преподавателям Вики, лишь бы та смогла улететь на пару недель в тёплую страну. Визы у неё не имелось, насколько знал парень, а потому выбирать бы пришлось между Турцией и Египтом. Так себе варианты, однако за неимением более масштабной выборки — тоже недурно. Всяко лучше утопающей в весенних лужах Москвы. — Нет, Паш, — отсмеявшись, Кузьмина заливала пакетик чёрного чая крутым кипятком, — сейчас я точно никуда не поеду. — Да почему? — Он взаправду не понимал. Очевидные причины, держащие девушку в столице, отказывались показываться Титову. — Во-первых, учёба, — начала Вика, добавляя в чашку две ложки сахара. — Никакие взятки ни ты, ни я давать не будем. — А во-вторых? — малосостоятельный аргумент по мнению Паши не нашёл отклика. — Во-вторых, мама вернётся через пять дней, — девушка вытащила пакетик, несколько раз макнув его в воду, будто бы пыталась забрать максимум, на который были способны чаинки, и выбросила в мусорку под раковиной, придерживая снизу свободной ладонью. — Я ей нужна тут, а не на пляже. — Знаешь, мне кажется, твоей маме нужна улыбающаяся дочь, а не рыдающая каждую ночь, — эта фраза затребовала немалых моральных сил Титова. Всё же говорить нечто подобное — страшно, особенно человеку с опухшим от слёз лицом. Черты Кузьминой моментально заострились. Ей явно пришлось стиснуть зубы, принимая слова парня, как данность, от которой глупо открещиваться. И скорее всего, Вика бы согласилась полететь отдохнуть, возможно своими руками сейчас открыла бы сайт с лучшими отелями Турции, если бы Паша немного потерпел. Хотя бы пару дней. Пока что девушка сумела лишь заварить себе крепкий сладкий чай, сесть обратно на стул и откусить уголок свёрнутого на четыре части блина. И это уже выглядело прогрессом. — Я смотрела на его фотографию, — неожиданно заговорила Кузьмина, проглотив пережёванный блин, — потом на дату смерти, и мне казалось, что это всё не по-настоящему. — Тоже об этом подумал, — кивнул Титов. Фотка отца Вики на самом деле не вязалась с датами, написанными золотой краской на чёрном прямоугольнике, что прибили к деревянному кресту. — Помню, когда я была маленькой, — девушка забралась с ногами на стул, отодвинув горячий чай в сторону, — мы с ним часто гуляли у пруда. У нас в Иваново между цирком и планетарием есть такой прудик небольшой, там всегда утки ходят, даже зимой. — Он тогда уже… — пытаясь подобрать не отдающий осуждением синоним к слову «бухал», Паша замялся. — Ну так, не сильно, — моментально поняла о чём речь Кузьмина. — Я вот его пьяным не помню до моих лет десяти, наверное. Выпивал, как все, но не прям запойно. В ней боролись две девушки: одна, та, что сбежала из родительской съёмной квартиры в Бирюлёво, лишь бы не видеть очередную пустую бутылки водки у стола, и вторая, которая в детстве кормила с отцом уток на пруду. И они обе уживались в хрупком теле, разрывая его на две равные части, словно каждой хотелось личного пространства. — Пускай он спит спокойно, — дрожащей рукой Вика взяла блин, поднесла ко рту и откусила. Вновь побежавшие из глаз капли падали на поджаренное пузырчатое тесто, растекались, а она запихивала в себя поминальную еду, проглатывая вместе с рыданиями. Паша ничего не сказал. Молча отпил морс, купленный исключительно по причине того, что этот напиток был в списке продуктов, обязательных на поминках, и опустил голову. Сам того не ожидая, парень вдруг выяснил: ему куда проще было давать деньги, гладить Вику по голове, заваривать чай, чем сейчас что-то сказать. Да и мог ли он подобрать верные слова в адрес постороннего для себя человека? Очень вряд ли.

***

Она смотрела перед собой, внимательно наблюдая за стопками бумаг, разложенных по столу на равном удалении друг от друга. Господи, только сумасшедший мог замерять линейкой расстояние, разделяющее документы, ну или повихнутый на педантичности… впрочем, тоже не особо здравомыслящий человек. — Вика? — строгим голосом позвала Валерия Игоревна мысленно ушедшую куда-то далеко девушку. — Да, простите, — Кузьмина показательно встряхнула головой, как бы приходя в себя. — Повнимательнее, пожалуйста, — специально выделив интонационно второе слово, продолжила Титова. — Как правило, никто об этом говорить не будет… Бумага вновь завладела интересом Вики. Это кто-то другой раскладывал стопки так или сама Валерия Игоревна? Честно говоря, девушка бы не удивилась, узнай, что этой ерундой на досуге занималась мама Паши, уж больно дотошно она относилась к тому, насколько ровно стояли книги в стеллаже за спиной. Однажды Кузьминой довелось застать взрывающую мозг сцену: Титова своими руками переставляла экземпляры произведений по цветам. Сегодня Вике не следовало приезжать на занятие, всё же девятый день стоило провести со своей мамой, съездить на кладбище, перебрать вещи отца, решив, какие выбросить, а какие отдать в церковь, однако девушка уже пропустила прошлую встречу без объяснения причины, чем Валерия Игоревна осталась крайне недовольна, так что на эту Кузьмина поклялась самой себе приехать. В идеале, даже не подав вида, что внутри у неё летал пепел после разорвавшейся атомной бомбы потери. Титова ведь не знала, почему отменилось прошлое занятие. — Вика, я прошу прощения, — рявкающим тоном Валерия Игоревна вернула девушку обратно в реальность. Боже, видимо, она что-то говорила всё это время. — Если вам скучно или вы не заинтересованы, то прошу не отнимать моё время! Уверена, вы можете заняться чем-нибудь более увлекательным! — Извините, — промямлила Вика и вздрогнула. Она пообещала себе не плакать ни при каких обстоятельствах, оставить личное внутри себя на пепелище, но микрочастицы растерзанного, изуродованного взрывом сердца попали на слизистую, вызвав непрошенные слёзы. — Вы хоть пони… — Титова осеклась, заметив блеск в глазах девушки. — Господи, ну не плачьте вы. Простите, если я вас обидела, просто поймите и вы меня. — Вы здесь не причём, — потянувшись рукой вперёд, Кузьмина зажала в пальцах протянутую ей салфетку. — У вас что-то случилось? — Скорее на уровне чувств, нежели физически, Вика ощутила взволнованный взгляд Валерии Игоревны. Притворяться сильной не осталось никакого смысла. — У меня папа умер недавно, — на рваном вдохе произнесла девушка. — Сегодня девятый день. — Боже, я… — Титова проглатывала воздух, как если бы хотела что-то сказать, но не знала, что именно. — Примите мои соболезнования. Всегда одетая с иголочки, безукоризненно выглядящая Валерия Игоревна теперь напоминала растерянного слепого котёнка в тёмной комнате. Около минуты она явно колебалась, крутила на языке разные вариации подбадривающих фраз, так и не найдя нужную. Пожалуй, она редко общалась мягко с кем-то, кто находился на приличном удалении от её близкого круга. Вместо слов женщина поднялась на ноги, обогнула стол и положила ладонь на плечо Кузьминой, крепко сжав. Кольца, украшавшие пальцы со свежим маникюром, продавливали жёсткую после стирки без кондиционера ткань джемпера, пропускали сквозь волокна такую необходимую в эту минуту поддержку. От другого человека Вика восприняла бы подобный жест за проявление чёрствости, однако конкретно с Валерией Игоревной всё обстояло несколько иначе. — Нужно было сказать, — с заботой матери произнесла женщина, слегка поглаживая плечо Кузьминой. — Я могу чем-нибудь помочь? Вы, наверное, уйму денег потратили на похороны. — Паша оплатил, — шмыгнув носом, Вика вытерла слёзы, натянув рукав джемпера в пальцах. — Мы с мамой ему всё вернём, только вот зара… — А он помогал с условием возврата? — Неприятный протяжный скрип издали проехавшиеся по паркету ножки кресла напротив девушки. Скорее всего, Титова впервые в жизни позволила себе риск стёсанного лака. — Нет, — отрицательно мотнула головой Кузьмина, исподлобья следя за фигурой, садящейся в кресло. — Если мой сын решил финансово вам помочь и не просил ничего возвращать, — она говорила размеренно, настраивая своей интонацией рваные вздохи Вики на нужный лад, — значит, не обижайте его. Когда-то давно один хороший человек мне сказал, что помощь просто принимают и всё. Дельный совет, если честно. — Я поняла, — вдыхая на два такта, ответила девушка. Отчего-то ей было стыдно сидеть напротив Титовой, чувствовать её жалостливый взгляд, замечать, как сцепленные в замок пальцы чуть подрагивали. Когда близкие видят боль, это как будто бы правильно, ведь с кем, если не с ними, делить раздирающий душу огонь? Но вот когда твои переломанные кости разглядывает посторонний, а Валерия Игоревна была для Вики ровно такой, становится неловко. Хочется прикрыться, убрать раздробленные кости из поля зрения, натянуть улыбку, лишь бы выдать желаемое за действительное. — Вика, от чего умер ваш папа? — задав вопрос, женщина моментально добавила. — Можете не отвечать, я не настаиваю. — У него давно обнаружили язву двенадцатипёрстной кишки, — Кузьмина наматывала салфетку на фалангу указательного пальца, представляя, что сейчас говорила с психологом или вроде того. С кем-то, перед кем можно не притворяться девочкой из приличной, пусть и небогатой семьи. — Он пил, причём сильно, таблетки водкой запивал. Вот ночью как-то одно с другим сошлось, резко плохо стало, мама скорую вызвала, только они не успели доехать. — Я же спрашивала вас про алкоголь, — разочарованно качая головой, Титова сжала губы в тонкую линию. — Вы бы на моём месте стали рассказывать про такое? — Сказать по правде, Вика не хотела, чтобы вопрос вышел настолько грубым. Впрочем, она многое не хотела. В первую очередь рыдать на публике, исчисляемой одной персоной. — Нет, не стала бы, — Валерия Игоревна приподнялась, схватила со стола пачку сигарет с зажигалкой, вытащила одну, поднесла к губам и закурила. — Я ведь не из праздного любопытства интересовалась. У Гоши много знакомых наркологов в хороших клиниках, может, помогли бы. — Ну теперь-то какая разница уже? — Новая волна рыданий подкатила к горлу, встала у нёбного язычка, надавливая. Подбородок девушки трясся, словно его напрямую подключили к высоковольтным проводам, пустив максимальный разряд тока. Не издавая звуков, кроме тихого шуршания пиджака о брюки, Титова налила из графина, стоящего на столе, воду в стакан и натурально запихнула в руки Кузьминой. Её движения, несколько жёсткие, определённо были про заботу. Так непривычно, учитывая, какой равнодушной она выглядела обычно. Едва ли эмпатия входила в топ три её качеств. — Когда он начал пить? — Валерия Игоревна выдохнула в сторону сигаретный дым, избавляя Вику от сизого облака у лица. — Когда бизнес прогорел, — рассказывать про это чувствовалось, как стянуть с себя одежду, показывая уродливый шрам на всё тело. — Сначала немного так, по вечерам, потом уже сильно. Я тогда ещё не родилась, мне мама рассказывала, что папу бандиты поставили на счётчик и требовали бабки. — Знакомая история, — возможно, Титова вставила этот комментарий, будто уточняющую запись на полях тетрадки мелким почерком, для себя. Во всяком случае, Кузьмина не поняла, почему история показалась женщине знакомой. — В один день эти бандиты пришли домой к родителям, — вновь заговорила Вика, сделав перерыв на два жадных глотка воды. — Мама тогда одна была дома, подумала, какие-то знакомые отца, вот и впустила. — Что они сделали? — голос Валерии Игоревны дрогнул. Вряд ли она взаправду хотела знать ответ. — Они сбросили её с третьего этажа, — проглатывая гласные, девушка продолжала пересказывать поистине жуткую историю отношений своих родителей, больше похожую на сказки братьев Гримм. — Мама в траву упала, лето было, поэтому выжила. Её по частям врачи почти десять часов собирали. За всю свою жизнь Кузьмина слышала об этом лишь дважды, ибо папа ненавидел вспоминать то время, а для мамы оно по-прежнему оставалось одним из самых страшных периодов жизни. По всему телу, начиная от пяток и заканчивая ключицами, у женщины насчитывалось около двадцати семи шрамов. Каждый из них напоминал о лихих девяностых, когда люди превращались в зверьё. Возможно, из-за этого Вика втайне ненавидела отца Паши. — Какой ужас, — затушив сигарету о толстое дно стеклянной пепельницы, Валерия Игоревна схватилась за голову. — Папа тогда закодировался, — девушка набрала в лёгкие столько кислорода, сколько они смогли уместить. — Отработал долг, перестал пить, у них с мамой родилась я, а потом всё по новой. Начал уходить в запои у нас там в Иваново, с работы уволили, поэтому мама решила в Москву переезжать. — Вика, простите меня, пожалуйста, — только сейчас, услышав её голос, Кузьмина поняла, что Титова плакала. — За что? — Она правда не понимала, о каком прощении могла идти речь. Не Валерия Игоревна же заливала отцу в горло водку через крупную воронку. — Мы с вашей мамой были по разные стороны, — запрокинув голову, женщина прямо так, пальцами, без салфетки вытирала катящиеся слезинки. — Я любила человека, который, наверное, тоже вот так скидывал девушек из окна, выбивая долги. На самом деле, шерстя интернет в поиске информации об отце Паши, Вика думала о том же самом. Сколько жизней он загубил по причине того, что не досчитался в сейфе среди тысяч каких-то ничтожных пару сотен долларов? Скольким женщинам собирали по частям скелет, молясь Богу, лишь бы кости срослись? Сколько детей осиротело, потеряв отцов в списках без вести пропавших? Кузьмину пробивал холодный пот от одной только мысли, что её молодой человек — продолжение чудовища. — Я вам кое-что расскажу, но пообещайте, что это останется между нами, — Титова молча смотрела девушке в глаза до тех пор, пока не получила в качестве ответа кивок головы. — Паша не знает даже половины про меня и его отца. — Он говорил, что вы ничем особо не делитесь с ним, — высыхающие дорожки солёных слёз неприятно стягивали кожу, словно Вика нанесла глиняную маску. — До того, как мы с Витей начали встречаться, — она усмехнулась, произнеся последнее слово, — у меня были отношения с его другом. Вы же читали те статейки, которые наклепали про их группировку? — Да, читала, — голова девушки двигалась медленно, пугливо. Кузьмина понимала: перед ней сейчас, вот в эту секунду открывалась тайна, хранившаяся за бесчисленными замками в сердце Титовой. — Значит, вы знаете про Коса, — Валерия Игоревна приподняла уголки губ, вновь закурив. Ей явно тяжело давался рассказ. — Он меня взял совсем девчонкой, мне всего семнадцать тогда было. Представляете: молодой, красивый, высоченный, успешный. Ну конечно, я влюбилась. Как в него не влюбиться? Всякий раз, приходя в галерею, Вика обращала внимание на серьги в ушах женщины, уж больно выделялись голубые аквамарины. Скорее всего, они являлись частью комплекта, ибо идеально подходили к колье, которое Титова надела и на ужин по случаю знакомства с девушкой, и на свой день рождения. Сейчас Кузьмина фокусировалась на рассказе, вникала в личную рану на противоположном кресле, но Валерия Игоревна прокрутила пальцами серьгу на левом ухе, отчего взгляд Вики метнулся к голубому камню. — Мне исполнилось восемнадцать, мы начали жить вместе, не стало моих родителей, — женщина сделала затяжку, выдохнула дым и продолжила. — А Кос сидел на наркоте. Мы однажды с ним чуть не убились, когда он был под кокаином. — Вы его любили? — Вопрос вырвался сам по себе, казался Кузьминой логичным. Раньше она сомневалась, умела ли Титова любить, однако теперь видела, что да. Умела любить до тремора в ладонях и саднящего горла. — Очень сильно, — выдохнув сигаретный дым, призналась Валерия Игоревна. — Ваша мама, Вика, замечательная женщина. Не знаю, как вы считаете, но поверьте: она куда лучше меня хотя бы потому, что боролась за любимого мужчину, а я нет. — А папу Паши вы любили? — И этот вопрос тоже ощущался безумно логичным, особенно после всего сказанного Титовой. — Наверное, я до сих пор его люблю, — она затушила сигарету рядом с первой, вдавив окурок в стекло. Прежде Кузьминой никогда не доводилось видеть столько сброшенных за раз масок. Создавалось впечатление, будто весь пол кабинета резко стал усеян разными защитными реакциями Валерии Игоревны — от злости до высокомерия, обнажая реальность, как изъян, как тот грёбаный шрам. Плотный слой пудры с матовым финишем напоминал пустыню, появившуюся из ниоткуда прямо на лице женщины. Дорожки, оставшиеся от слёз, вполне могли сойти за трещины на высохшей земле. Паша никогда не рассказывал про отношения его мамы с другом отца, ни разу не упомянул в разговоре даже между делом, а значит, Титова говорила чистую правду. Он ничего не знал. Нет, в принципе, про некого Космоса порой заходила речь, когда болтовня пары касалась родителей Паши, однако всегда это были какие-то сухие факты вроде «они с отцом дружили с первого класса», «они умерли вместе», «они похоронены рядом». Ничего о любовном треугольнике. — Что-то я совсем расклеилась, — казалось, Валерия Игоревна успела за недолгие секунды молчания подхватить с пола маску с приподнятым в ухмылке уголком губы. — Давайте мы с вами ещё раз договоримся не лгать, хорошо? Если я что-то спрашиваю, значит, это не просто так. — Хорошо, — Вика покорно кивнула, почувствовав защемление в верхнем отделе позвоночника. Боже, её шея не привыкла сгибаться настолько часто. — Думаю, на сегодня мы с вами можем закончить, — вернувшись в своё кресло, Титова вновь коснулась кончиками пальцев серьги. — Передавайте маме мои соболезнования. Это искренне. В воздухе кабинета повисло слишком явное откровение, такое, от которого неловко. Стараясь не смотреть Валерии Игоревне в глаза, девушка поднялась на ноги, взяла сумку на сгиб локтя, туда же определив пальто. Впервые за все встречи Кузьмина вдруг осознала, что даже у железной леди существовали слабые места — белёсые зарубцевавшиеся шрамы на сердце.

***

Они словно сидели не в ресторане, а посреди выставки-продажи дорогих дырок для члена. Вот правда: Титов хорошо относился к девушкам, даже признавал, что некоторые вполне могли подвинуть с высоких постов мужчин, управляющих миром, однако Паша проводил достаточно жирную разграничительную черту между девушками и тёлками. Речь совершенно не о крупном рогатом скоте. В понимании Титова девушка — это вот Кузьмина для простоты понимания выстроенной в голове парня иерархии. Суворова — в ту же степь. А тёлки — это те, кто сидел пятничным вечером в ресторане компанией из трёх представительниц весьма сомнительного качества эскорта, заказывая по одному напитку на заколотую гиалуроном мордашку. Как правило, тёлки потягивали коктейли до тех пор, пока не оказывались снятыми подвыпившим мужичком с пивным животом. Итог таких знакомств всегда выглядел одинаково — двигающаяся вверх и вниз голова под рулём. Хотя, нельзя сказать, что так себя не вели девушки. В общем, теория отличий одних от других требовала доработки. Тёлки в ультракоротких платьях с глубоким декольте постоянно шерстили взглядами зал ресторана в поисках потенциальной добычи, но за столом, где сидел Паша, едва ли обитала интересующая их рыба. Сам парень демонстративно закатывал глаза всякий раз, когда ловил на себе взгляд, Даня так вообще от греха подальше снял часы, спрятав в карман джинсов, да даже Евгений всем своим видом показывал тотальное безразличие. Абсолютно бесперспективные особи. — Пацаны, я хочу выпить за вас, — наливая водку в рюмку, начал таможенник, приехавший в Москву буквально на пару дней. — Честно скажу: не верил поначалу, что у вас получится. — Ну спасибо, — Титов ухмыльнулся, крутя в пальцах стакан безалкогольного коктейля. — Я уверен, что у вас всё самое пиздатое впереди, потому что везёт вам, вот просто везёт! —Он поднял рюмку в воздух с такой торжественностью, будто собирался вручить орден за заслуги перед отечеством. — Давайте выпьем, но тихо, молча, чтобы не спугнуть вашу удачу! Пригубив коктейль, отдалённо напоминающий мохито, Паша улыбнулся. Им взаправду чертовски везло, как если бы жизнь разыгрывала карту фарта по полной. Вообще, ужин с Евгением состоялся по чистой случайности. Он оказался в правильное время в Москве, самолично принеся парням благую весть, за которую полагалось, как минимум, накрыть щедрую поляну. Буквально за сутки до прилёта таможенника в столичный аэропорт Домодедово случилось нечто поистине фантастическое: фура, загруженная десятью тачками Юсупова и Титова, пересекла границу России без каких-либо проблем. Завиральная, на первый взгляд, авантюра выгорела. — Ой, хорошо, — скривившись, Евгений подхватил с тарелки брускетту с лососем и закусил горькую, стекающую по горлу. — Без твоей помощи ничего бы не вышло, — Паша вытащил из внутреннего кармана пиджака, надетого поверх футболки, белый конверт, сразу протянув его в цепкие пальцы мужчины. — Ну, что ж, — хохотнув, Евгений быстро закинул благодарность к себе всё в ту же небольшую нагрудную сумку, напоминающую барсетку, — я только рад помочь. Разумеется, ему доставляли удовольствие регулярные конверты с бабками или поступления на счёт за плёвую работу. Титов бы удивился, начни сейчас таможенник рассказывать, с каким трудом ему приходилось давать парням нужные контакты, тратить эти поганые, грязные деньги, давиться жратвой в лучших ресторанах Калининграда. Вряд ли его тяготила жизнь на широкую ногу. — Ладно, мне уже ехать пора, — засобирался Евгений, получив то, за чем припёрся в ресторан глушить водку. — На связи, — пожав руки обоим парням, он исчез быстрее, чем засовывал деньги в барсетку, а это заняло у него всего пару секунд. — Такая он гнида, конечно, — рассмеялся Юсуп, дождавшись, когда закрылась входная дверь ресторана за таможенником. — Как будто другой бы работал на этой должности, — Титов усмехнулся и отпил напиток, отчаянно прикидывающийся мохито. Отбрасывая мораль, закрывая глаза на очевидный пиздец, который творил Евгений, всё происходящее глазами Паши выглядело вполне нормально, эдакие рыночные отношения в действии. Он был готов предложить товар и предлагал, собственно, а парни уж сами решали, брать его или нет. Оставался ли выбор? Пожалуй, да, однако скорее лишь иллюзорный. Конечно, Титов с Юсуповым могли в любой момент послать таможенника куда подальше с его аппетитами, чтобы на следующий же день обнаружить себя где-нибудь в кабинете товарища майора. Хотя бы из-за реальной возможности сесть Паша был готов продолжать работать с Евгением на любых условиях, ведь ничего так не привязывает, как испачканные в одной грязи руки. Сорвав ягоду с ветки винограда, парень одним махом закинул её в рот и равнодушно осмотрел столики, занятые тёлками. Если честно, никого из них он бы не стал трахать даже под страхом смерти, больно искусственными выглядели их лица. Он-то любил естественную, подаренную Богом и производителями декоративной косметики красоту, искренне считая, что уколы стоило оставить женщинам постарше. Вот свою маму Титов никогда за ботокс не корил, ей уже можно. Причём лет так десять. — Слушай, — Паша пихнул Даню локтем в бок и показал пальцем за третий от них стол, — а во-он та мне кого-то напоминает. — Кого? — Брови друга сдвинулись к переносице. Справедливости ради, все эти барышни действительно походили друг на друга, словно размноженные версии одного исходника с небольшими корректировками. — На эту похожа, — теперь настала очередь Титова хмурить брови в попытке вспомнить имя девушки, сорвавшей цветок Юсупова, — с которой ты первый раз потрахался. — Точно! Как её? — он щёлкал пальцами возле лица, видимо, рассчитывая подхватить крутящееся на языке имя. — Лена? — Первое, что пришло в голову Паше. Выяснять, почему вспомнилась она, парень не собирался. — Ты долбоёб? — Юсуп метнул на друга удивлённо-возмущённый взгляд. Ну не знал Титов, какого хера она появилась в его голове, загоревшись яркими неоновыми буквами, словно та самая привлекающая вывеска на улице ночного города. Просто как-то сама по себе пришла на ум, захватив с собой аромат цветочных духов и вкус поцелуя на губах. — Да я не про Суворову, — отмахнулся Паша, закатив глаза. — Лен мало, что ли? — Не, точно не Лена, — Даня помотал головой, немного наклонившись вперёд, пытаясь рассмотреть смутно знакомое лицо поближе. — Наташа? — Второй вариант тоже оказался отвергнутым мотающим головой из стороны в сторону Юсупом. — Оля? — Возможно, — неуверенно протянул Казанова-любитель. Ему бы какой-то учёт начать вести, ей-богу, таблицу с именами и датами в компе сделать. — Хотя не-а, не Оля. — Света? — Титов был готов открывать список женских имён, составленный в алфавитном порядке. — Бля, может быть, — продолжая хмуриться и, щурясь, всматриваться в лицо той девицы, потягивающей «Космополитен», Даня ещё несколько раз пощёлкал пальцами, как вдруг по его лицу поплыла улыбка. — Марина! Точняк, Маринка! — А это не так, которая в «А» классе училась? — предположил Паша. В обычных школах, насколько знал парень по рассказам Вики, в класс под буквой «А» брали исключительно первые перья, только самых лучших. Девочки все поголовно отличницы, парни — задроты. В школе же, где учились Титов с Юсупом, распределение по классам было скорее условным. Вместе могли учиться и выдающиеся товарищи, гордость, чьи портреты висели на доске почёта, и абсолютные бестолочи, вроде самих парней. Так вот в «А» классе училась Марина. На первый взгляд, обычная девчонка, ничем не выделяющаяся на фоне остальных, разве что ходили слухи, якобы она, будучи девятиклассницей, отсосала в мужской раздевалке парню из одиннадцатого. Правдивость той байки решил выяснить Даня, за что поплатился, получив звонкую пощёчину. Марина ему не отсосала, хотя он просил. — Не, с той не вышло нихуя, — видимо, вспомнив красный жгущийся след, Юсуп потёр щёку. — О, я помню, что она тебе не дала, — Титов громко расхохотался, привлекая к ним внимание. Ведь тогда случился первый провал будущего ёбыря-террориста. Может быть, по этой причине Даня сейчас спал со всеми подряд? Компенсировал травму? — Чё это сразу не дала? — фыркнув, друг закинул в рот кусок сыра из стоящей на столе нарезки. — Я сам не захотел. — Ну-ну, — продолжал смеяться Паша. Они давно, почти три недели, не говорили о какой-нибудь хуйне, вот как сейчас. Будучи понимающим человеком, Юсуп большую часть работы взял на себя, натурально зашиваясь в офисе с утра до ночи, тогда как Титов изредка вырывался в Сити, заглядывая на пару часов решить совсем неотложные дела. Всё своё время Паша находился с Викой: отвозил её на учёбу, встречал после и вёз домой, где окружал девушку своей заботой по горло. Во всех смыслах. Десятки просмотренных взахлёб фильмов, часы разговоров за литрами выпитого чая. Секс, опять же. Если бы не важность встречи с таможенником, скорее всего, Титов сейчас валялся бы в кровати, смотря очередную романтическую комедию из нулевых. — А погнали в «Сикрет»? — неожиданно предложил Даня, наверное, решив воспользоваться редким шансом провести время с другом вне стен офиса. — Братан, меня Вика дома ждёт, — Паша поджал губы, словно запрещал себе соглашаться. Потому что ему хотелось. Он устал каждый вечер сидеть дома, ощущая давящую, пропахшую ладаном атмосферу упадничества. Сколько бы ни пыталась храбриться Кузьмина, а рыдания перед сном всё равно прорывались. — Так бери её и поехали! — То, до какой степени Юсуп устал держать связь с другом большую часть времени через телефон, виднелось по его вспыхнувшим идеей глазам. Надо же, раньше поездка в «Сикрет» была рутиной, зато сейчас звучала едва ли не продолжением фильма «Мальчишник в Вегасе». — Не, она в депрессухе валяется, — Титов вздохнул, представив очередной вечер перед планшетом с миской попкорна. — Вот и развеется заодно, — кулак Дани впечатался в плечо Паши, — на людей посмотрит. Блять. Да Титов сам был в шаге от предложения поехать в клуб, однако обязательства под названием «ответственность за близкого», которые Паша возложил сам на себя, не позволяли просто так позвать друга посидеть под лучами светомузыки, попиздеть. Пить он, к слову, не собирался, прекрасно понимая, какое это свинство с его стороны, учитывая все обстоятельства. И Титов думал совсем мало, может, секунд тридцать, решив пойти на поводу у Юсупа. Ведь в случае претензии со стороны Вики, это не Паша — моральный урод, а всему виной Даня. Пожалуй, такая тактика имела шанс на существование. — Бля, хорошая идея, на самом деле, — картинно сомневаясь, слегка покачивая головой, как бы в раздумьях, ответил на предложение Титов. Ему бы в МХАТ с такими талантами к актёрству. — Понты! — Юсуп натурально подскочил, счастливо улыбаясь, и сразу схватил брошенные на соседний стул вещи. — Тогда я бронирую стол, еду за Натахой и в «Сикрет». — О, а чё, школьница твоя прописи все исписала, что её гулять со взрослым дядей отпускают? — Точно! В ту злополучную ночь, когда с костяшек на руках Паши стесалась кожа, когда случился поцелуй на заднем сидении такси, когда отец Вики отдал Богу душу, Даня помчался в Свиблово за своей принцессой в башне из слоновой кости. Впрочем, скорее всего, Наташа жила в типовой панельке. — Она в выпускном классе! — крикнул Юсуп, быстро перебирая ногами к выходу из ресторана. Он как будто старался максимально скоро исчезнуть, лишь бы друг не передумал ехать тусить. Идея, каким образом вытащить Кузьмину из дома, пришла в голову Паши моментально, всё-таки не первый день знакомы. Заказывать ей такси бессмысленно, тупо не сядет. Уговаривать по телефону — тоже не вариант, ибо Вика отличалась противной привычкой допытываться до истины, если ей дать даже крохотную зацепку. Оставалось одно: вслепую привезти девушку в «Сикрет». Разумеется, образно выражаясь, Титов не планировал завязывать ей глаза. Только если ночью и в постели. Взяв брошенный на стол телефон, Паша мигом набрал абонента, записанного под кодовым словом «Малыш». Три длинных гудка разделяли парня с неизвестностью реакции Вики. — Алло? — Судя по голосу, она дремала. Что ж, тем лучше. Возможно, мозг ещё оставался в режиме сна, и девушка не сразу сообразит, куда её решил позвать Титов. — Малыш, быстро собирайся, — тараторя, заговорил Паша, параллельно поймав взглядом официанта. Хватило всего жеста, чтобы молодой паренёк понял желание гостя расплатиться по счёту. — Через двадцать минут я заеду, заберу тебя. — Куда? — Кузьмина зевнула, видимо, потягиваясь в постели. — Давай без лишних вопросов, — темп речи Титова ускорялся с каждым произнесённым словом. — Будь готова через двадцать минут! Он сразу сбросил вызов, достав из внутреннего кармана кошель. Правильно, деньги всегда следует хранить поближе к сердцу, так сохраннее. Вообще, до Паши лишь сейчас дошла подстава Дани: они-то договаривались платить в ресторане поровну, однако прикладывал карту к терминалу только Титов. Вот сука! Если Юсуп не приедет в «Сикрет», а стол окажется не забронированным, многое встанет на свои места. Без пробок доехать до Бирюлёво — легкотня, особенно, учитывая манеру езды Паши. Те суммы, которые тратил парень, оплачивая штрафы, запросто могли бы обеспечить довольно хорошую жизнь небольшому посёлку под Нижним, например. Благо, хотя бы первые двадцать дней позволено платить со скидкой, иначе Титов уже бы шёл по миру с протянутой рукой. Выходя из ресторана, он оглянулся на тёлок. Некоторые из них до сих пор сидели с теми же коктейлями, что заказали пару часов назад, не допив напиток даже до середины. Паша попытался представить на их месте Вику, умудрился визуализировать платье, еле прикрывающее трусы, или их отсутствие, но внешность девушки абсолютно не подходила под принятые у эскортниц стандарты красоты. Кузьмина относилась к тому редкому виду правильных девочек с естественным макияжем, отдающих предпочтение скорее джинсам и свитеру, нежели блядским нарядам, снятым с проституток. Титов забрался в машину, врубил погромче музыку, так, чтобы не слышать собственные мысли. Монотонное чтение Скрипа успокаивало, помогало лучше чувствовать поток, перестраиваться точно под бит, словно Паша ехал в клипе. Не только же девчонкам, смотрящим в окно на капающий дождь, мнить себя главным героем музыкального видео. Дорога в сторону области оказалась пустой, подавляющее число москвичей заполонило центр, тогда как жители спальных районов укладывались в кровати, обязательно недовольно ворча себе под нос из-за соседей, устроивших тусовку в пятницу вечером. Ровно двадцать минут без опозданий. Филигранная точность. Вика стояла у подъезда, неловко переступая с ноги на ногу, как если бы не знала, куда её повезут… ах да, она же реально не знала. Стоило Титову притормозить рядом с тротуаром, девушка юркнула в тачку, осторожно стряхнув налипшую на подошвы кед грязь, прежде чем опустить ноги на коврик. — Привет, — потянувшись к Вике, Паша оставил поцелуй на её щеке. — Расскажешь, куда мы едем? — девушка обняла руками сумку и пристегнулась ремнём безопасности. Первое правило поездок с Титовым — всегда думать о возможности влететь в отбойник. — Не-а, — рассмеялся он. Поёрзав, устраиваясь удобнее, Кузьмина несколько раз открывала рот, будто хотела задать вопрос, но успевала себя остановить до того, как звук заполнял салон машины. К слову, по первости в их отношениях одной из главных проблем было любопытство Вики. Она буквально не могла выйти из дома до тех пор, пока Паша не предоставлял ей подробный отчёт, чем они будут заниматься, куда поедут, кто составит им компанию. Сначала парня это умиляло, потом — раздражало, а в итоге и вовсе послужило причиной расставания, которое продлилось аж сорок минут. Сорванный сюрприз, когда Титов решил привезти девушку в снятый им загородный дом на полгода отношений, и сегодня периодически всплывал в разговорах за ужином. Нет, разумеется, Вика пыталась контролировать всё не просто так, у неё была веская причина. Опять отец. По крайней мере, девушка винила именно его в своей патологической тяге к контролю всего. Периодически она вспоминала, как папа, выпив приличное количество рюмок, заставлял дочь собираться и вёл, куда глаза глядели. Порой они приходили в торговый центр неподалёку, после чего Кузьмина щеголяла в обновках, однако такой сценарий проигрывался крайне редко, порой они заглядывали в кинотеатр, где отец засыпал на первой половине фильма, из-за чего на них пялились другие зрители. Мало кто любит вычленять реплики персонажей сквозь храп. В последнее время, особенно начав жить вместе с Пашей, Вика будто бы смирилась с тем, что парень мог в любой момент уехать в Литву за машиной или задержаться в офисе допоздна. Она отпустила ситуацию, позволила жизни идти намеченным, таинственным планом. Возможно, Кузьмина лишь притворялась, в действительности же нервно расхаживая по квартире всякий раз, когда получала сообщение от Титова в стиле «Я сегодня не вернусь, улетел в Вильнюс». — Что за встреча была? — легко спросила Вика, как если бы умела интересоваться важными вещами между делом. Паша не поверил её интонации ни на грамм. — Да там, — отмахнулся он. — Не забивай себе голову. Парень предпочитал ограждать Кузьмину от лишней информации, натурально держал её в вакууме неведения относительно бизнеса. Зачем ей знать, что восемь из десяти пригнанных на фуре машин уже стояли в гараже с перебитыми вин-кодами, а две другие разобрали на запчасти? Верно, ни к чему. Где-то на подкорке Титов просчитывал наперёд, прикидывал самый херовый расклад из возможных. Обычно там фигурировали обыски, допросы, задержания. Вике однозначно не стоило знать ничего, хотя бы ради собственного блага. Меньше знаешь — крепче спишь, как говорится. — Паш, там точно никакого криминала нет? — Её пальцы вцепились в кожаное сиденье. Некоторые моменты Кузьмина всё-таки хотела контролировать, не понимая, что парень рядом был в дамках, а потому имел возможность давать лишь ту информацию, которую считал необходимой. — Точно, — коротко глянув на Вику, подмигнул Паша. Казалось, толпящиеся возле входа в «Сикрет» люди никогда не уходили, ложились за углом, где парень шипел от боли, спокойно спали и на следующий вечер опять появлялись у дверей. Вряд ли у них хватало времени метаться домой. Сейчас, осторожно паркуясь, Титов чудом не задел группу из трёх девчонок, явно мечтающий выцепить кого-нибудь с зарезервированным наверху столиком. — Нет, — замотала головой Кузьмина, поняв, куда он её привёз. — Я не пойду! — Смотри, — Паша набрал больше воздуха в лёгкие, приготовившись говорить чётко и уверенно, — я не буду пить, обещаю, специально поехал за рулём. Мы просто посидим, щас Юсуп приедет. — Ага, конечно, — сквозь зубы процедила Вика. Зря, конечно, парень ей врал на постоянной основе, будто бы вот-вот должен прикатить Даня. — Да реально приедет, — в подтверждении искренности своих слов Титов взял в руки валяющийся в подстаканнике телефон. — Ну хочешь, сама наберёшь ему и спросишь? — Твой друг что угодно скажет! — Блять, резонно. Юсупа даже уговаривать подыграть бы не пришлось. — Если напизжу, то куплю тебе… — Паша растерянно осматривал девушку, словно искал в её внешнем виде подсказку. — Чё хочешь куплю! Ему бы добавить «кроме новых часов», иначе риск разорения становился всё более близким. При очень неплохом, даже отличном заработке, Титов пока что не мог себе позволить раз в пару месяцев оставлять почти полмиллиона в бутиках. Да и не хотел, честно говоря. — Давай так: если твой Даня не приезжает, то ты едешь со мной на лекцию по гонзо-журналистике в Псков, — выдала на одном дыхании Вика. На самом деле, Паша понял практически всё, кроме «гонзо». Видимо, что-то связанное с Годзиллой. Какое-то направление журналистики, сосредоточившееся на рептилиях. — Куда? — перестав лыбиться, парень часто моргал, рассчитывая увидеть улыбку на лице Кузьминой, ведь она шутила. Ну где Псков, а где Титов? — В Псков, — Вика повторила название города, разрушив тем самым все надежды Паши на то, что предложение поехать в захолустный городок — шутка. — Бля, а если Юсуп насмерть разложится по дороге сюда и в итоге не доедет? — Пожалуй, при таком раскладе, Титов бы лично попросил труповозку по пути в морг сделать крюк, заехав в «Сикрет». Просто чтобы Кузьмина оказалась в проигрыше вместе со своим дебильным Псковом. — Значит, будешь оплакивать его в Михайловском, — Вика хохотнула, как будто не поддерживала разговор о гипотетической смерти человека. А это ещё себя Паша считал чёрствым сухарём, потому что не мог в полной мере сочувствовать девушке. Они вышли из машины одновременно, возможно, парень отстал на пару секунд, проверяя толпу у входа на наличие знакомых лиц. В идеале тех, кто наблюдал за дракой. Как-то так вышло, что Титов не рассказал Кузьминой, откуда у него ссадины на костяшках и рана в уголке губы, не до того было. Сначала он припёрся пьяный домой, что уже достаточно сильно затруднило общение, наутро, проспавшись, Паша застал оцепеневшую Вику на кухне после известия о смерти её отца. Ему казалось странным объясняться про такую глупость, как запёкшаяся кровь, когда у другого человека остановилось сердце. К тому же, рассказывая о драке, пришлось бы начинать с самого начала, и оно было вовсе не в пощёчине. Титову следовало брать клубок этой истории, разматывая с того момента, когда он впервые посмотрел на Суворову под углом симпатии парня к девушке. Да, скорее всего, удары в челюсть долбоёба стали следствием появившихся давно чувств, которые Паша пытался вытравить из себя последние пару лет. Вряд ли Вику бы устроил подобный рассказ. — Мы ненадолго, — приобнимая девушку за талию, шепнул на ухо Титов, поднимаясь вместе с ней на второй этаж. Ни у бара «Дружбы», ни на ступенях Паша не заметил никого, кто вывалился в ту ночь на улицу, рассчитывая увидеть мордобой. И даже хостес сегодня была другая, к счастью. Парень почти успел облегчённо выдохнуть, когда заметил расплывшихся в улыбках охранников наверху лестницы. Умом они не отличались, манерами — тем более, поэтому их рожи с растянутыми губами за секунду пробили Титова электрическим разрядом. — О, король ринга! — рассмеялся тот, что первым ухватил брыкающегося Пашу под руки. — Здорово, — парень выдавил из себя натуженную усмешку, краем глаза замечая, как вытянулось в удивлении лицо Вики. — Сегодня никого калечить не будешь? — Ему бы пошло стать немым. Сила имелась, ум напрочь отсутствовал. — Не планировал, — отчеканил Титов, плавно ведя за собой Кузьмину. — Стол на Юсупова, верно? — хостес явно понимала, о чём шла речь, хотя и не подавала вида. — Ага, — проходя мимо охранников в зал, Паша ускорился. Слушать ещё какую-нибудь хуйню про драку ему не хотелось. Пока что клуб пустовал, всего несколько человек рассаживались по диванам, приглашённый диджей настраивал аппаратуру, а бармены активно натирали роксы за стойкой. Музыка играла тихо. Настолько, что напряжённое, прерывистое дыхание Кузьминой звучало едва ли не громче мелодии из расставленных по залу динамиков. Титов на ходу придумывал отговорку, с кем он мог драться и почему, но в голову, кроме правды, ничего не приходило. — Объяснишь? — Вика не уточнила, про что спрашивала. В принципе, этого не требовалось, всё ведь и так было ясно. — Я пока закажу нам что-нибудь, — быстро, невесомо целовав девушку в губы, Паша натурально подтолкнул её к дивану за их столиком, сразу же уйдя к бару. Ему требовалось время на продумывание подробной истории приправленной ложью. Нельзя. Говорить. О Суворовой. Ни при каких вариантах. Однажды, когда отношения с Кузьминой находились в зачаточной стадии, Титов случайно сболтнул, мол, ему довелось узнать про неразделённую любовь на собственном примере, прочувствовать всё то, что испытывал парень, который тихонько вздыхал, видя возлюбленную рядом с другим. Он не намекал, о ком говорил, не давал Вике никаких вводных, однако она поняла моментально, напрямую спросив, не Лена ли та самая. Паша не ответил. За него подтвердили догадки девушки сцепленные зубы и ходящие желваки. — Два коктейля безалкогольных, любых, — облокотившись на барную стойку, сказал Титов. — Понял, — бармен понимающе кивнул, мигом принявшись за работу. Периферийным зрением заметив до боли знакомую фигуру, Паша метнулся глазами ко входу. Ему чертовски хотелось посмотреть на Наташу, которая, наверное, отстала по пути, ибо Даня вошёл в гордом одиночестве. Взбешённый, сжимающий в ладони мобильник, он уверенным шагом двигался к другу, словно причиной его злости являлся Титов. — Вика где? — рявкнул Юсуп. — А, вижу! — Чё случилось? — Раньше Паша никогда не видел друга на взводе до такого состояния, что плечи дёргались, зато сейчас Даня с лихвой восполнял этот пробел. — П-привет, — настороженно протянула Вика, стоило Юсупу упасть рядом с ней на диван. Появилось стойкое чувство пиздеца, когда Титов опустился рядом с девушкой по другую сторону. — Вик, вот скажи мне, — Даня начал сразу, без приветствий, — вы когда с Паштетом начали встречаться, тебя нормально отпускали гулять с ним? — Кто? — в непонимании хмурясь, девушка крутила головой, пытаясь по выражению лица Паши понять, какого хера происходило. Напрасно. Он сам нихуя не понимал. — Родители! — гаркнул Юсуп и сразу перевёл взгляд на друга. — Ты прикинь, сказали, типа я какой-то не такой! Нельзя, блять, ей со мной гулять! Смех, подобравшийся откуда-то снизу, из района желудка, разорвал диафрагму Титова до болезненного спазма. Видать, мозгами далеко не глупая Наташа пошла в родителей, раз им хватило ума оградить дочь от пагубного влияния мажора, имеющего целую коллекцию девушек. Как парень Паша не приветствовал подобные методы, всё же девчонке уже семнадцать, сама способна решить, с кем гулять, а с кем — нет, но представляя себя на месте отца дочки… Да Титов бы на пушечный выстрел не подпустил Юсупа. — Вот хули ты ржёшь? — перегнувшись через Вику, Даня с силой ударил друга в грудь. — Её батя сказал, что таким, как я, вообще надо яйца отстреливать! — Каким? — Паша старался общаться членораздельно сквозь хохот. — Как же… — на секунду задумавшись, герой-любовник посмотрел в потолок. — Не помню дословно. Ну короче, типа я с ней пересплю и кину, прикинь? — А типа не так будет? — Вдруг строго спросила Кузьмина, наверное, припомнив разовый секс Юсупа с её одногруппницей. — Да в этот раз я реально хочу встречаться, — Даня упёрся локтями в колени и зарылся пальцами в волосы, будто произошло нечто страшное. — Ну нравится она мне! — Как понял? — Напрасно Вика полезла в это. Ох, напрасно. Титов и Юсупов переглянулись между собой, в момент поняв, каким именно способом второй выяснил искренность своих намерений по отношению к Наташе. Давно, ещё в школьные годы, им Гошан поведал способ, с помощью которого запросто можно отличить симпатию от желания просто выебать. Парням, к слову, тогда было лет по пятнадцать. В общем, ничего хитроумного — просто подрочить, не рядом с девушкой, само собой. Перед тем, как поехать с ней на встречу, нужно было кончить, и тогда, увидев её, станет ясно, насколько сильны чувства, или виной всему банальный спермотоксикоз. — Ну какая разница? — Даня прыснул, заметив еле уловимый кивок друга, мол, не стоило Вику посвящать в мужские таинства. — Просто знаю, что она — не про потрахаться на раз. — А она сама чё? — наконец, отсмеявшись, задал вопрос Паша. — Стоит, глаза в пол, — махнув рукой, друг посмотрел на экран телефона, который не выпускал из ладони. — Даже не пишет нихуя! — Ну и пошла тогда нахуй, — пытаясь как-то нивелировать резкость фразы, Титов прижал к себе Кузьмину и поцеловал в висок. — Когда я с тобой не ездила никуда, тоже так говорил? — Вика обернулась с милейшим выражением лица, обещающим в случае утвердительного ответа скандал. — Никогда! — опять рассмеявшись, по слогам ответил Паша. В клуб постепенно стекались гости, заполняли собой пространство, неспеша покачиваясь в такт постепенно становящейся громче музыки, занимали чёрные кожаные диваны. Пока что случайных девушек не пускали, им приходилось толпиться у лестницы в надежде на счастливый случай, а потому большинство людей вокруг Титов узнавал. Каждому, с кем парень пересекался взглядами, приходилось кивать. Пожалуй, стоило или завязывать с походами в «Сикрет», или искать врача, готового провести операцию по пересадке позвоночника, иначе так недолго и инвалидом стать. — А мне? — возмутился Юсуп в тот момент, когда подошедший официант поставил на стол два коктейля. — Тоже безалкогольный? — Молодой человек улыбнулся так, словно только на Даню в этой компании оставалась надежда. — Ну давай, да, — недовольно фыркнул обделённый Юсупов. — Не буду ж я тут один бухать. Произошедшее дальше не поддавалось логическому объяснению, случилось против любых законов. Сука, такое просто не могло произойти! Приобнимая Вику, Паша накручивал прядь её волос на фалангу указательного пальца, сцеловывая с губ девушки обещание не засыпать сразу по приезде домой. Обычно он прикрывал веки, наслаждаясь вкусом Кузьминой, но в этот раз отчего-то хотел видеть её, наблюдать за реакцией. Слегка сомкнув зубы на нижней губе Вики, парень сразу прошёлся по месту укуса кончиком языка, будто заглаживал вину, и нечаянно поднял глаза выше. На вход в клуб. Она стояла прямо в проходе. Юбка в обтяжку до середины бедра, топ, выгодно подчёркивающий грудь, наброшенный на плечи пиджак. Рассыпанные по плечам локоны светлых волос. Лена стояла там, глядя точно на Пашу, остановившегося в мгновении от того, как углубить поцелуй, протолкнув язык в рот Вики. Неизвестно, что это было: мигающий луч светомузыки так отразился от радужки Суворовой или влага блеснула в глазах, вот только девушка втянула сквозь зубы воздух, развернулась и ушла. Её взгляд чувствовался, как треснувшее ребро, острым краем проткнувшее лёгкое. Титову вдруг стало нечем дышать. — Всё в порядке? — горячее дыхание Вики обожгло губы Паши. Физически он продолжал обнимать её, но мысленно бежал следом за другой, перескакивая через ступени. — Да, — фальшиво улыбнувшись, парень в последний раз поцеловал Кузьмину и отстранился. — Бля, хорош лизаться, а! — Юсуп закатил глаза, успев дождаться третьего коктейля. — Чё мне с Наташей-то делать? — Пошли её! — уверенно заявил Титов. — Если она тебе нравится, — укоризненно глянув на парня, Вика подобралась, как если бы ей предстояло взять всю ответственность за решение Дани на себя, — то добивайся. Приезжай с цветами, доказывай её родителям, что ты не мудак. — Так а если он мудак? — Паша попытался сделать так, чтобы его смех не звучал попыткой перевести собственные мысли от исчезнувшей Лены к проблеме друга. — Не, ну в принципе, — растягивал гласные Юсуп, — попробовать можно. У неё в понедельник шесть уроков, значит, где-то в половину второго закончит. — Погоди, она школьница? — Шок Кузьминой согнул Титова пополам, приклеил его руку к разрывающейся от хохота груди. Примерно такой реакции Паша и ожидал, нечто вроде полноценного ахуя. Скорее всего, Вика представляла себе высокую девицу с длинными ногами, давно забросившую аттестат об окончании школы на полку, а теперь встретилась с реальностью, где Наташе предстояло через пару месяцев сдавать ЕГЭ. — Она в одиннадцатом классе! — натурально крикнул Юсуп, залпом, игнорируя вставленную в стакан пластиковую трубку, выпив весь коктейль. Пожалуй, Титов был рад тому, что у него подобных проблем не водилось. Его девушка давно закончила школу, училась в универе, жила с ним под одной крышей, сейчас нежно проводила подушечками пальцев по недавно зажившим костяшкам. Да, у Паши всё обстояло куда проще, вот только почему-то в эту секунду он вспоминал, как в душном воздухе такси цветочный аромат духов бил в нос, а на губах оставался вкус поцелуя, принадлежавший вовсе не Вике.