Восьмая глава

Казалось, он сглотнул вязкую, по консистенции напоминающую остывший кисель, слюну в сотый раз. Паша не мог больше проталкивать её в горло. Она была про страх. Выведенный в лаборатории пиздеца чистейший страх. — Это точно? — Нервно вытащив из раскрытой пачки сигарету, парень зажал между ухом и плечом телефон. Выпустил из зажигалки огонь. Прикурился. Затянулся. Не полегчало. — Да, — Даня крикнул. Его нервы закончились ещё на прошлом уточняющем вопросе. — Пизда, — выдохнув облако дыма, заключил Титов. — Но пока не понятно, какие там были тачки, — прикладывая все силы, Юсуп старался удерживать вертлявую надежду на лучшее. В пример другу, кстати, ибо тот уже успел похоронить их бизнес. Паршивее дня просто не придумать. Столь драматичному сюжету позавидовал бы даже Нолан, славившийся своим умением создавать триллер из ничего. В принципе, поначалу всё шло неплохо: Паша проснулся, обнаружив рядом с собой на постели пустое место, улёгся посередине кровати и доспал целый час. Сегодня они с Даней объявили выходной, решили немного расслабиться перед завтрашним приходом очередной фуры с тачками, а потому Титов с чистой совестью мог валяться хоть целый день. Насколько он помнил, Кузьмина где-то до четырёх вечера должна была оставаться у мамы в галерее, изучая премудрости поведения в обществе. Вдоволь отоспавшись, Паша нехотя встал, принял бодрящий душ, налил себе чашку кофе из машинки, арендованной в той же компании, которая поставила аппарат в офисе. Он всецело наслаждался редкими часами полноценного отдыха, включил себе на фон видео футбольного клуба «Амкал» с последней игры, посматривал в окно на спешащих по делам прохожих. Ничего, как говорится, не предвещало. А потом позвонил Юсуп, сообщив новость, ускорившую выделение слюны Титова. По дороге из Калининграда в Москву перевернулась фура. Все тачки в утиль. Водитель в реанимации. Пиздец. — Ты можешь узнать, наши там были или нет? — Будь Паша чуть наивнее, скрестил бы пальцы на руках. Да и ногах тоже, что уж! — Я пытаюсь! — рявкнул Даня. — Никто нихуя не знает! Никто, блять! — Чё ты на меня-то орёшь? Я в кювет улетел, что ли? — Титов закончился, сорвавшись на ответный крик. — А хули ты меня спрашиваешь? Я ебу, какие он тачки вёз? — не выдержав накала, Юсуп сбросил звонок. Им обоим нужно было прийти в себя, выдохнуть, понять, что теперь от них ничего не зависело. Впрочем, как и до этого. Отшвырнув от себя мобильный, Паша трижды резко выдохнул. Сделал ещё затяжку. Затушил сигарету в пепельнице. Оставалось самое трудное — ждать, когда Даня сможет связаться с кем-нибудь, кто владел хоть какой-то информацией. А ещё оставалось надеяться, что на пятнадцать миллионов попали другие несчастные. — Сука! — крикнул парень, со всей силы ударив кулаком по столу. Из подпрыгнувшей чашки несколько капель насыщенного кофе вылились прямо на белую скатерть, моментально впитались в ткань, и теперь два уродливых пятна жёлтого цвета расплывались в разные стороны. Титов вскочил на ноги, схватился за голову и принялся бесцельно наматывать круги по кухне, пытаясь понять, что делать, куда бежать, кому звонить. На подсознательном уровне Паша прекрасно осознавал: они в жопе, если та фура везла их тачки. Разумеется, парни потратили не все деньги во время закупки, однако большую часть — да. У них осталось на пару подержанных, стареньких «Поло» с рыжиками по порогам. Что-то около миллиона. Остальное ехало из Литвы в Россию. Парень искренне надеялся, что именно ехало, а не лежало грудой железа в Калининградской области. Поверить в происходящее никак не выходило. Всё ведь шло так хорошо, даже слишком удачливо, им с Юсупом удавалось огибать подводные камни, не приближаясь, но теперь у Титова складывалось полное впечатление, будто их фартовый корабль натолкнулся на айсберг. Возможно, поэтому Паше не удавалось нормально дышать? Сквозь пробитый трюм вода залилась в лёгкие? Ила под ногами парень пока не ощущал, конечно, зато уверенное направление ко дну видел довольно чётко. Схватив со стола пачку, Титов вытащил ещё одну сигарету. Ему срочно требовался никотин в качестве помощника для скачущих нервов. За недолгое нахождение в бизнесе Паша привык решать вопросы, научился искать лазейки там, где, казалось бы, один путь да бетонные стены по бокам, но парень выдрессировал в себе умение рыть потайные ходы. Они с Юсупом могли в самом начале смириться с участью перекупов-лохов, работающих исключительно в чистую. Ведь могли же! Однако вместо этого наладили контакты с таможней, стали «своими» в тринадцатом кабинете, обзавелись связями в Литве. Им чертовски хорошо давалось решение проблем. Вот только сейчас ситуация отличалась, причём существенно. Титов привык решать вопросы, которые зависели напрямую от него или хотя бы косвенно могли его касаться, а тут Паша стал сторонним наблюдателем, зрителем в первом ряду иммерсивного театра. Актёры разыгрывали сцены, увлечённо взаимодействовали друг с другом, тогда как Титов смотрел на это и не мог поменять ход сюжета. Имей он возможность, честное слово, своими руками остановил бы ту фуру на обрыве, подобно Эдварду, спасшему Беллу от гибели. Не останавливаясь, Паша продолжал мотать круги, измеряя шагами периметр кухни. Ему казалось, он слышал в ушах крики буревестника, звучавшие лично для него внутри головы. Птица срывала глотку, старалась предупредить парня об ужасе, надвигающимся на него, сама не понимая, что Титов и без неё прекрасно всё осознавал. Отчего-то буревестник кричал голосом Юсупа. Уловив поворот ключа в замочной скважине, Паша зажал сигарету в губах, убрал чуть влажные после душа волосы от лица назад и натянул самую правдоподобную улыбку, на которую был способен. Перед Викой не стоило показывать страха, окутавшего кухню вместе с табачным дымом. — Паш, я вернулась, — крикнула она из коридора, сбрасывая с себя кроссовки. — Я на кухне, малыш, — парень добавил ласковое прозвище специально, оно всякий раз позволяло фразам звучать нежнее. — А чё, уже четыре? — затянувшись, Титов посмотрел на экран телефона — три часа пятнадцать минут. — Нет, — войдя на кухню, Кузьмина бросила недовольный взгляд на мокрые пятна расплескавшегося кофе, однако оставила их без комментариев. — Я поругалась с твоей мамой и этой её управляющей Вероникой! — В смысле? — Очередная порция дыма создала завесу между ними, поэтому Вика не видела, как Паша нахмурился. Отвратительный день становился всё хуже с каждой секундой. — Я пришла в галерею, — девушка достала из подвесного шкафа стакан, прокрутила вентиль холодной воды и набрала так много, что струйка полилась по пальцам, — а эта Вероника начала ко мне лезть, типа, почему я припёрлась на занятия в джинсах, нормальные девушки должны ходить в платьях и всё такое! Капля студёной воды стекла по запотевшему стакану, остановилась на пальце Вики и исчезла. Это была чистейшая магия. Её ладонь подрагивала, почти как в те моменты, когда она цеплялась за смятую влажную простынь после секса. Разве что сейчас Кузьмина тряслась от злости, а не от накрывшего оргазма. Паша даже втайне радовался: он научился определять подвиды её тремора. — Потом заходит твоя мама, подбородок до потолка, — выпив всю воду из стакана, с возмущением заговорила Вика. — Вот эта женщина в припадке собственной красоты. — Вик… — Он вымучено закатил глаза. Боже, это так было так на неё похоже: предложить помощь, в которой высокомерие переплеталось с зачатками поведения Матери Терезы. — А что Вик? — Стакан звонко ударился о дно раковины. — Я тебе говорила: она меня ненавидит! — Ещё ты говорила, что в последнее время вы начали нормально контактировать, — напомнил Титов. Даже мама стала регулярно хвалить девушку в разговорах с сыном, о чём раньше он не мог и мечтать. — Да, а сегодня она сказала, что я зря трачу её время! — Кузьмина взвизгнула, глазами проследив за окурком, который парень вдавил в пепельницу. — Почему? — его размеренная интонация шла вразрез с тем, как говорила Вика. — Потому что, блять, мне не интересно, каким образом надо складывать салфетку на коленях до еды, а каким после! — Вау. Девушка настолько редко материлась, что «блять» из её уст звучало инородно, будто бы Кузьмина отхаркнула затрясшую в горле кость. Чего-то подобного Титов ждал уже давно, постоянно готовился к истерике Кузьминой после возвращения с занятий. Его мама ангелом во плоти никогда не была, а уж церемониться с теми, кто оставался за гранью близкого круга, так и вовсе ненавидела. Однако после первых походов Вики в галерею Паша как-то расслабился, потерял бдительность, что ли, не заводил с ней долгие беседы, объясняя сложный характер матери. Судя по всему, девушка тоже забыла, с кем имела дело, раз сейчас тряслась от злости, тщетно пытаясь унять дрожь в теле скрещенными на груди руками. — Ты знаешь, я сам не в восторге от того, что тебе приходится к ней ездить, — осторожно приближаясь, напоминая сапёра, начал Титов. — Но она поставила условие: вы занимаетесь — она от нас отстаёт навсегда. — Я не хочу! — Кузьмина топнула ногой, как маленький ребёнок. — Тогда она будет постоянно до тебя доёбываться, — обвив Вику за талию, Паша прижал её настолько близко, что между ними не осталось зазора. — Она и так это делает, — огрызнувшись, девушка положила голову ему на плечо. — Будет ещё больше, — со знанием дела сказал Титов. Он сам проходил примерно через то же самое. В детстве Паша регулярно, насколько это было возможно, учитывая постоянное отсутствие мамы, выслушивал претензии. Её не устраивало всё, начиная от того, как сын держал вилку, и заканчивая привычкой вздёргивать подбородком. Пожалуй, первыми, кто ничего не требовал от Титова, стали бабушка с дедом. Их вот всё устраивало. Только приезжая в Бирюлёво, Паша мог есть чуть ли не руками перед телевизором, говорить с набитым ртом, вытирать руки прямо о штаны. Здесь, в этой самой квартире, где сейчас парень обнимал Вику, у него располагался личный пряник, а дома — хлёсткий кнут. Позже появился Гоша, и людей, закрывающих глаза на характер Титова, прибавилось ровно на одного. — Я больше к ней не поеду, — уткнувшись лицом в шею парня, уверенно заявила Вика. — Она устроит скандал, — просто констатация факта. Никаких запугиваний, ничего такого. Голый, сухой факт. — Пускай, — Кузьмина пожала плечами, мол, ладно. — Давай я с ней поговорю? — отодвинув девушку от себя, Титов заглянул ей в лицо. — Скажу, чтоб не давила и Веронику свою подальше от тебя держала. — Желательно, на цепи, — хихикнула Вика. — Хотя, знаешь, — здравая мысль смогла заткнуть по-прежнему верещащего буревестника, должно быть, вырвала ему клюв, — я наберу Гошану, он-то точно знает, как с ней лучше разговаривать. Девушка пожала плечами, позволяя Паше сделать то, что он хорошо умел — решить хоть какую-то проблему за сегодняшний день. Общаться в первую очередь с отчимом было логичным по двум причинам. Во-первых, именно Морозову всегда удавалось приструнить маму, если та зарывалась. Титов знал на личном опыте. Во-вторых, он куда менее эмоционально подходил к решению вопросов, умел рассматривать ситуацию с холодным умом, чему Паша искренне завидовал. — Но если не получится, — указательный палец Вики впился в грудь парня, — я больше к ней ни за что не поеду! Парень решил не добавлять свои комментарии к категоричному заявлению Кузьминой. Сейчас они не имели никакого смысла, учитывая, до чего заведённой девушка вернулась после несостоявшегося толком занятия. Скорее всего, начни Титов сейчас давить, ему бы тоже прилетело пару ласковых. Быстро сориентировавшись, Паша взял телефон и сразу, без промедлений, набрал абонента, которого давно стоило переименовать в «звонить в чрезвычайных ситуациях». — О-о, какие люди! — сняв трубку после второго длинного гудка, радостно произнёс отчим на том конце. — Здорово, — хохотнул парень. — Что случилось? — едва ли Морозов ждал звонка, но своим первым же вопросом попал в цель. — А с чего ты взял, что что-то случилось? — Титов усмехнулся, представляя, как отчим в эту секунду закатил глаза на это излишнее кокетство. — Ты просто так не звонишь! — Его правда. К своему стыду Паша действительно набирал Гоше исключительно в критических случаях, стараясь не эксплуатировать помощь по пустякам. Ну и ещё потому, что парень попросту забывал находить пару минут свободного времени, чтобы справиться о делах отчима. — Слушай, мне с тобой поговорить надо, — по телефону Титов не хотел общаться на тему занятий Кузнецовой, всё-таки подобные вопросы куда проще обсуждать с глаза на глаз. — Ты на работе? Я бы щас подскочил, если ты не занят. — Так приезжай домой, я сегодня отдыхаю, — радостно предложил Морозов. — Забились, — Паша кивнул, будто бы Гоша мог его видеть. — Скоро буду! С довольной, масляной улыбкой кота, стащившего со стола стейк форели, парень сбросил звонок и кинул телефон обратно к нетронутой чашке кофе. Титов собирался впопыхах, на всякий случай пытаясь опередить маму, которая могла отправиться домой в любой момент, запоров план сына. Буквально вбежав в спальню, Паша вытащил из шкафа джинсы, с соседней полки — футболку. Натянув шмотки, он около минуты раздумывал, сушить ли волосы феном или оставить высыхать естественным путём. Выбор пал на второй вариант, всё же время подгоняло парня в лопатки. На прощание подмигнув ошарашенной от скорости происходящего Кузьминой, Титов стащил с кухонного стола телефон, влез в новенькие «Yeezy» и набросил на плечи по-летнему тонкую куртку. Ключи от квартиры бились в кармане о ключ от тачки, когда Паша спускался вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени. Он будто взаправду чувствовал, как на другом конце Москвы наперегонки с ним мама мчалась домой, рассчитывая первой рассказать свою версию ссоры с Викой. Пожалуй, её картина мира кардинально отличалась от того, что поведала Титову девушка. Быстро сев за руль, Паша сразу тронулся с места, толком даже не прогрев машину. За месяцы проживания в Бирюлёво он начал довольно неплохо ориентироваться без навигатора, а потому гнал вперёд, не построив маршрут. Середина дня благоволила парню, обеспечила пустую дорогу без пробок или заторов, лишь несколько светофоров задержали его на каких-то пару минут. Быть может, фокусируясь не на том, чтобы опередить маму, он бы сразу обратил внимание на автомобиль, следующий за ним по пятам, однако Титов заметил его только при въезде на МКАД. Старенькая, неприметная чёрная «Девятка» с наглухо тонированными стёклами. Было время, Паша ровно так же обтянул в плёнку свой «Мерс», хвастался перед Даней по меньшей мере час, ровно до того момента, пока Титова не остановил сотрудник с полосатой палкой в руке. Честное слово, Паша был согласен дать любую взятку, заплатить сколь угодно много штрафов, лишь бы его отпустили без претензий, но вместо этого капитан в приказном порядке заставил парня прямо на его глазах сдирать ту самую затемнённую плёнку и выбрасывать в пакет. Почти двадцать тысяч рублей в мусорку — самая бесполезная трата денег на памяти Титова. Но, видимо, водитель «Девятки» умел договариваться с гайцами, раз его никто не заставил оставлять на стёклах липкий слой плёнки, отрывающейся кусками. Он не равнялся с Пашей, не навязывал типичную игру в шашки, не обгонял. Неизвестный, спрятавшийся за глухой тонировкой, отставал на пару метров, двигаясь точно за Титовым. Это выглядело странно. Попытки перестроиться в другой ряд, оторваться от подозрительного хвоста с треском проваливались, ибо всякий раз «Девятка» двигалась туда же, куда уходил «Мерс». Но совсем нездоровой ситуация стала в тот момент, когда Паша съехал по направлению к родительскому дому, и незнакомец свернул следом. Он отстал лишь на пропускном пункте, отрезанный шлагбаумом, через который въезжали либо по пропускам, либо по спискам разрешённых на территории коттеджного посёлка авто. Специально двигаясь максимально медленно, Титов, щурясь, смотрел в зеркало заднего вида, пытаясь разглядеть номер машины, однако из этого не вышло ровным счётом ничего — цифры и буквы, по которым Паша бы мог в случае чего узнать севшую ему на хвост тачку, были заляпаны грязью. Конечно, так делали многие, кто превышал скоростной режим, вот только чересчур много странностей сходилось на тонированной «Девятке». Или всё случайно так совпало, или… Титов даже не хотел допускать второй вариант. Просто какая-то левая машина нечаянно следовала за ним минимум половину дороги. Ерунда. С кем не бывает? Спустя от силы минуты три, Паша заметил, как оставшаяся за шлагбаумом тачка развернулась и уехала прочь. Из неё никто не выходил. Мысли, словно рой ос, жалили мозжечок парня догадками, нашёптывали, что подобные совпадения зачастую вовсе не совпадения, а спланированные акции, но сейчас Титова интересовал разговор с отчимом в сотню раз сильнее подозрительного хвоста. Он решил разобраться с этим позже. Возможно, никогда. В конце концов, там в «Девятке» могли ехать гопники-долбоёбы, которые хотели что-нибудь сделать. Дальше Паша не смог придумать никакой стоящей версии. Затормозив напротив дома, парень нажал на сигнал клаксона, и протяжный звук заполнил улицу целиком, отчего воркующие на деревьях участков птицы взмыли вверх. Уже через минуту кованые ворота плавно раскрылись, позволяя Титову проехать к дому вплотную. Раньше он сам открывал, однако теперь, живя в другом месте, Паша всецело чувствовал себя гостем на Новой Риге, а гостям негоже хозяйничать. Ну ведь не стал бы он намывать посуду, верно? Вдоль выстеленных декоративными камнями дорожек стояли забавные садовые гномы, будто здесь жила Белоснежка в ожидании прекрасного принца. Хотя в этом доме скорее проживала та ведьма, что притащила диснеевской принцессе отравленное яблоко. Поднимаясь по ступеням к массивным входным дверям, Паша мысленно сделал заметку запретить Вике брать еду из рук его мамы. — Всем привет! — с криком вошёл в дом парень. — Есть кто живой? — Паша, здравствуйте, — кроткая Маша показалась из кухни, вытирая мокрые руки о небольшое вафельное полотенце. — Гошан у себя? — Титов мотнул головой в сторону второго этажа, где обычно любил часами заседать отчим. Ему как будто забыли в детстве рассказать значения слова «выходной», иначе какого чёрта Морозов продолжал работать даже дома, обустроив себе впечатляющий кабинет? Там было всё: от книг до бара, от сигар до научных статей коллег. Иногда Паше казалось, что стены кабинета толщиной метра полтора, и при крайней необходимости Гоша станет использовать его в качестве бункера. — Да, Егор Александрович в кабинете, — крутясь на одном месте, Маша не знала, куда себя деть: то ли проводить полу-гостя, полу-хозяина дома, то ли вернуться на кухню. — Вас проводить? — Думаешь, заблужусь? — рассмеялся Титов, быстро перебирая ногами по ступеням. Сколько он не был здесь? Вечность? Пожалуй, около того. Паша размеренно шёл по длинному коридору, глубоко вдыхал воздух, насквозь пропитанный запахом ароматических палочек, лака для волос, которым мама пользовалась каждое утро, парфюмом Гоши и чего-то жареного. Судя по всему, Маша внизу запекала мясо. Парень, дойдя до своей комнаты, нажал на ручку, открыв дверь. Лишь одним глазком Титов заглянул внутрь. Ничего не поменялось, как если бы он просто уехал по делам на пару часов. Даже пепельница стояла на подоконнике. Паша не мог представить себя, вернувшегося в стены родного дома, не получалось и всё. Слишком многое в нём поменялось, оторвалась тянущаяся сквозь года пуповина, разъединив парня с мамой. Он бы не сумел опять жить с ней под одной крышей, тихариться, когда возвращался немного пьяный домой, трахаться с Викой в тачке, зная, как она умела хвататься за спинку кровати, оказываясь сверху. Возможно, через много лет Титов бы остался здесь с ночёвкой, привезя детей к бабушке и деду, однако не более того. Жить он планировал в другом месте. С грустной улыбкой закрыв дверь, Паша пошёл дальше к последней комнате по коридору. Гоша намеренно забрался так далеко, чтобы его лишний раз никто не беспокоил. В юношестве парень любил приходить в кабинет отчима, прячась там от нравоучений мамы, и ждать. К семнадцати годам он прочитал половину книг библиотеки Морозова, выпил у него пару бутылочек виски, а однажды даже выкурил сигару. Вот за последнее Титову знатно досталось, когда выяснилось, что это был коллекционный экземпляр, сделанный вручную каким-то крутым чуваком на Кубе. Без лукавства, Паша никакой разницы с сигаретами «Captain Black» не заметил. — Ну вы только посмотрите! — Гоша хлопнул в ладони и встал с кресла, стоило парню войти в кабинет. — Какие люди к нам пожаловали! — И без охраны, — их смех в этом кабинете звучал солиднее, нежели в любой другой комнате. — Рад тебя видеть, — пожав протянутую ему ладонь, как-то очень по-доброму улыбнулся отчим. От него исходило тепло, напоминающее огонь в камине, и даже слышался треск горящих поленьев. — Чай, кофе? Что покрепче? — Давай чай, а потом уж можно и что покрепче, — Титов с хохотом упал в кресло, предназначенное для гостей кабинета. — Две минуты, — сильная мужская рука опустилась на плечо Паше за секунду до того, как Гоша вышел из комнаты. По неведомой причине он пренебрегал телефоном, главным плюсом которого, по своему скромному мнению, парень считал возможность связаться с другим человеком на расстоянии. Дожидаясь возвращения Морозова, Титов вёл взглядом по его кабинету, старательно отыскивая изменения, коих не водилось последние лет пять. Рамки с фотографиями и те не менялись. Это, к слову, поражало Пашу с ранних лет. Ну вот на кой чёрт отчим захламлял стол снимками? Видимо, чтобы не забывать, ради кого он пахал с утра до ночи. Один кадр демонстрировал Титову улыбающуюся маму в день свадьбы с Морозовым, со второго же, в соседней деревянной рамке, лыбился сам Паша. Вроде, тогда ему исполнилось четырнадцать. Третий снимок — с отдыха в Монако. Всей немногочисленной семьёй они отправились на гонки «Формулы-1», где, собственно, их и сфотографировал такой же турист. — Так, Маша сейчас чай сообразит, — вернувшись, заявил Гоша и опустился в своё кресло через стол от пасынка. — Выкладывай давай, а то аж трясёшься. — В общем, — Титов выдержал театральную паузу, добавляя беседе налёт важности, — ты же знаешь, что Вика к маме на занятия таскается? — Ага, Лера рассказывала, — кивнул Морозов. Чёрт, из его улыбки улетучивалась теплота, сменяясь пониманием, куда клонил Паша. — Поговори с мамой, я тебя прошу, она уже достала, — на одном дыхании, не моргая, парень выдал речь, достойную аплодисментов. Так круто своими руками решать проблему своей девушки надо уметь. Браво. — Она постоянно цепляется к Вике, эта её ёбнутая Вероника тоже к ней лезет! Сказать по правде, Вероника не имела никаких психических расстройств. Во всяком случае, Титову о подобном известно не было, но оно и неважно. Когда Паша ещё под стол пешком ходил, ему доводилось частенько тусить у мамы в галерее, особенно по субботам, так вот эта Вероника определила себя его нянькой. Знаете, сколько раз он прятался по разным шкафам, лишь бы управляющая перестала щекотаться? Миллион! Пожалуй, неприязнь к Веронике сформировалась вместе с пальцами, перебирающими рёбра Паши. — Слушай, вы с ней, насколько я знаю, обо всём договорились, — отточенным движением Гоша взял сигару, отрезал у неё кончик, выпустил из серебристой зажигалки огонь и закурил. — Вика занимается у Леры, входит в курс дела, понимает, как что устроено. — Гошан, да это бред! — Титов взревел, ударив ладонью по столу, отчего кончик сигары выскочил из подставки, прокатившись несколько сантиметров. — Ты понимаешь, что она туда таскается каждую неделю, как в школу? — Ну, положим, в школу люди почаще заглядывают, — ухмыльнулся Морозов и подмигнул пасынку. — Если после вписок не помирают, а? — Грязно играете, Егор Александрович. — Прищур, раскачивающаяся голова — Паша не мог поверить, что его идеальный расчёт сыграть на поле с мамой руками отчима рассыпался на глазах. — Чего ты от меня-то хочешь? — Гоша приподнял плечо, будто не понимал, ради чего пасынок сорвался с места, примчавшись к чему через весь город. Крайне невовремя, испортив подходящий момент, с двумя слабыми ударами в толстую резную дверь кабинета вошла Маша. Её супер-способностью Паша находил умение совершенно бесшумно и быстро работать. Уже через какую-то минуту перед парнем стояла фарфоровая чашка ароматного чая на блюдце из того же сервиза, а рядом удобно устроилась пиала с домашним творожным печеньем в форме треугольников. — Поговори с ней, пускай она отстанет от Вики, — дождавшись, пока Маша выйдет из кабинета, решительно озвучил просьбу парень. — Погоди, — Морозов отложил сигару на специальную подставку, сведя брови ближе к переносице. — Мама дала тебе год, чтобы Вика научилась держаться в обществе, так? — Допустим, — нехотя кивнул Титов. — Допустили, — вздёрнутый уголок губы отчима растирал надежду на удачный исход диалога в мелкую крошку, почти что в пыль. — Кто это будет обеспечивать? Ты? — Гоша не услышал никакого ответа на свой вопрос. — Во-от именно, ты этим заниматься не будешь. — Да ну это же детский сад! — Ладонь Паши вновь пришлась по столу из красного дерева, и звон дрожащей посуды волнами разошёлся по кабинету. — Детский сад, Павлик, это соглашаться на озвученные условия, а потом давать заднюю, когда на полдник вместо пряников — кисель, — речь отчима слышалась точкой. Впервые он категорически отказывался вставать на сторону пасынка, что ощущалось, как удар заточкой в спину. — Я понятно выражаюсь? — Более чем, — процедил Титов сквозь зубы. Он допускал правоту Морозова. Уговор — есть уговор, без каких-либо дополнений, если такие изначально не были озвучены, однако возвращаться домой к Вике на щите Паше тоже не хотелось. Шанс выкрутиться, придумать, каким образом уломать Гошу выступить против мамы единым фронтом, парень лелеял до тех пор, пока не посмотрел на лицо отчима. Острые черты лица стали ярко-выраженными за счёт сжатых челюстей, желваки двигались вверх и вниз. Миссия оказалась невыполнимой для Паши. — Только ради этого приехал? — резко задал вопрос Морозов, наверное, решив, что кроме помощи пасынок от него ничего не ждал. — Нет, — Титов виновато опустил голову, прекрасно понимая, насколько по-свински было бы сейчас просто встать и уйти, не добившись ожидаемого результата. — Пообщаться с тобой хотел, давно ж не виделись. — С бизнесом что-то? — приглашающей разделить обрушившиеся проблемы интонацией спросил Гоша. — Да нет, — всего на мгновение Паша задумался, рассказать ли отчиму о «Девятке», провожавшей его аж до шлагбаума, однако решил промолчать. Ни к чему лишний раз волновать по пустякам. — Не знаю, жопа какая-то началась с Викой. — Лера говорила, у неё отец умер. — Эта новость оказалась вовсе не новой для парня. Кузьмина сама ему призналась, что ввела маму в курс дела, когда разрыдалась прямо посреди занятия. — У нас ещё до этого пиздец начался, — уворачиваясь от прямого рассказа о поцелуе в такси, Паша взял чашку остывшего чая и сделал глоток. В горле саднило, будто слова не хотели выходить. Шанс, что Гоша осудит, стремился к нулю. Не из той породы происходил Морозов. Разумеется, он мог покачать головой, поджать губы, закурить, однако ставить молодому парню в вину случайный проёб — никогда. Из тех историй, которые за годы жизни в одном доме отчим поведал пасынку, становилось вполне ясно, что сам Гоша пуританством по молодости не отличался. Один только их секс с мамой в первый же вечер знакомства чего стоил. — Гош, а ты маме изменял? — Паша решил подойти окольными путям, попутно подготовив нужную почву разговора. — Нет, — моментально выпалил отчим. Боже, ему стоило отрепетировать ответ перед зеркалом. Дёрнувшаяся, будто в спазме, нижняя губа опровергала отрицание. — Если она спросит, не отвечай так быстро, — сделав глоток чая, парень протолкнул обратно в горло смех. — Сразу видно, что врёшь. — Чё тебе надо? — Морозов бесконечно смешно нервничал, особенно, когда оказывался в уязвимом положении. Жаль только, что Титов видел его бегающие в испуге глаза, вот как сейчас, крайне редко. — А ты ей рассказывал, — на мгновение Паша замолчал, перебирая в голове синонимы к слову «измена», однако ничего другого на ум не приходило, — ну, что изменил? — Никому я не изменял, — фыркнув, Гоша опять опалил затухающий кончик сигары огнём из зажигалки с гравировкой «Е.А.» и втянул в себя терпкий дым тлеющего сигарного листа. Это оказалось сложнее, чем Титов мог себе представить. Стоящий на своём отчим, который, честно сказать, палился в измене даже частотой вдохов, явно не планировал чистосердечно признаваться в содеянном. Паше, к слову, не было абсолютно никакого дела до верности родителей друг другу — всё-таки взрослые люди сами в состоянии разобраться. Заводя разговор, парень преследовал свою корыстную цель — надеялся, что после какой-нибудь истории об интрижке Гоши он удачно упомянет про поцелуй, но Морозов держался так, словно единственным шансом вытащить из него информацию оставались вогнанные под ногти иглы. — Ладно, в теории, — шумно выпустив воздух сквозь зубы, подходил с другой стороны Титов, — если бы изменил, рассказал бы? — Мне жизнь дороже, — Гоша хохотнул, отложил сигару и сделал цедящий глоток чая. — Ты Вике изменил? — Не совсем, — поникнув, физически ощущая давлении совести, спящей большую часть жизни Паши, он опустил голову. — С другой пососался. — Трезвый? — Блять, отчиму стоило податься в адвокаты. Так искусно выведывать необходимую для оправдания информацию требовало таланта. — Бухой в ноль, — Титов смотрел в пол, разглядывал швы на кроссовках, боясь поднять глаза на Морозова и увидеть там укор. Пожалуй, от кого другого Паша бы смог вынести наполненный осуждением взгляд, но только не от Гоши. — Вику любишь? — Быть может, у него на случай подобного разговора с пасынком лежало что-то вроде чек-листа? Вопрос за вопросом отчим вскрывал рану за раной, приподнимал пропитанный в гное и крови бинт, ковырялся пинцетами, вытаскивая причину воспаления, коей вполне уверенно можно считать правду о чувствах Титова. — Я не знаю, — без вранья, в первую очередь самому себе, произнёс Паша. Он задавался этим же вопросом, который озвучил отчим, разве что не решался произнести его вслух, когда стоял под душем, завтракал, ехал в офис, пил кофе в перерыве между поисками новой стоянки под тачки, толкался вечером в пробке по дороге домой, ложился в кровать, целовал шею Вики во время секса. Испытывал ли Титов чувства к Кузьминой? Определённо, да. Была ли это любовь? Он не знал. В последнее время Паша скорее описывал нечто, связывающее их с Викой, противным определением «привычка». А ещё «удобство» и «комфорт». Неужели Бегбедер был прав? Если оно так, то Титов не протянул даже несчастные три года. — Знаешь, когда мы с Лерой только сошлись во второй раз, — размеренно, смотря в окно, будто бы так честность давалась проще, заговорил Гоша, — я думал, что наконец-то у нас всё станет хорошо. Она рассказала про тебя, про твоего отца, вообще все карты мне раскрыла. — Ты её простил? — Паша лишь единожды слышал, почему у отчима с мамой случился перерыв в отношениях. Причём свою версию рассказал вовсе не Морозов. Тогда, сидя на диване в гостиной дома, мама плакала и заламывала пальцы, выкручивая безымянный с обручальным кольцом до хруста костей. Она не устанавливала привычную ширму, отгораживающую её от окружающего мира, что происходило всякий раз, если беседа касалась отца Титова. Достаточно честно мама призналась: она отменила свадьбу с Гошей за час до росписи из-за пришедшего к ней накануне вечером Вити. Он просил её не выходить замуж — и всё. Без обещаний вечной любви, не давая никаких гарантий. Эгоистичный порыв, разрушивший день, обещавший дать старт новой ячейке общества. — Конечно, — хохотнув, Гоша вновь закурил. — Понимаешь, если бы она ушла от меня тогда перед свадьбой из-за денег твоего отца или чего-то подобного, послал бы куда подальше, но Лера реально его любила. — Тогда почему ты ей изменил? — Паша сказал об измене, как о данности. — Она любит твоего отца, — в свою очередь Морозов не добавлял сомнений, говоря о чувствах матери парня к другому мужчине в настоящем времени. — Да Лера всегда его любила. Я ж не идиот, прекрасно вижу, как она рыдает, если открывает альбомы семейные. Наверное, мне хотелось впервые узнать, каково это, когда не ты любишь, а тебя. — Чё не ушёл? — Воздух кабинета с ароматами чая и сигары искрился омерзительной истиной долгих лет счастливого брака. Оказалось, чтобы прожить душа в душу так долго, сколько притворялись любящими друг друга мама с отчимом, требовался сущий пустяк — одна должна любить другого, тогда как второй просто обязан поёбывать левую бабу. И вуаля — вы пример для подражания. — Я дышать без Леры не могу, — Гоша улыбнулся, и в его глазах блеснули слёзы. — Я без Вики тоже, — уголок губы Паши подтянулся наверх против воли, словно ему хотелось немного разрядить гнетущую обстановку. Неизвестно, знала ли мама парня об изменах мужа. Скорее всего, нет, однако Титов бы не поставил на это даже тысячу рублей. До сегодняшнего дня он считал, что Морозов скорее вскрыл бы себе вены, чем «пошёл налево», ибо верность отчима являлась какой-то абсолютной константой отношений родителей. Хотя теперь, вспоминая, насколько сильно заводилась мама, когда речь заходила про измены знакомых, всё вставало на свои места. Наверное, она знала или догадывалась. — Я когда Леру со своей мамой знакомил, — Гоша откинулся на спинку кресла и растянул губы в такой улыбке, будто описываемые им события грели душу лучше кипяточной воды в большой резиновой «груше», — в психушку привёз… — Чё там не оставил? — прыснул Паша. — Не взяли, потому что слишком буйная? — Перестань, — усмехнулся отчим и отпил изрядно остывший чай. — Так вот я её привёз, мама тогда главврачом там работала, и Лера ей сразу не понравилась. — Да ладно? — Глаза Титова расширились, как если бы в них вставили две спички, намеренно раздвигая веки. Ему мама рассказывала совершенно иное. — Ага. Она сказала, что я с этой девчонкой ещё нахлебаюсь, — Морозов украдкой посмотрел на рамку с фотографией жены. — Хотя мама никогда вида не подавала, всегда принимала Леру с распростёртыми объятиями. — Значит, бабушка-то поумнее некоторых, — заметил Паша, без уточнений припоминая, какое выражение лица делала его мама, впервые встретившись с Викой. Телефон Гоши, лежащий на столе, издал стандартную мелодию входящего вызова. От неожиданности парень вздрогнул, покосившись на экран, где ярко горела надпись «Олег Константинович». — Извини, это по работе, — отвечая на звонок, прошептал отчим. — Алло, да? Ну не совсем удобно, конечно. — Морозов закрыл динамик ладонью и с виноватым видом взглянул на пасынка. — Пашок, тут надолго. — Я помчу тогда, — поднявшись, Паша протянул ладонь Гоше. — Давай, — отчим скрепил прощание рукопожатием. — По поводу занятий поговорю, попрошу, чтобы Лера особо не свирепствовала. Удовлетворение расплывалось по груди парня, окутывало внутренние органы и кости, неслось по венам вместе с кровью, отдавалось в рывках пульса. Он уже не надеялся на помощь, честно, смирился с тем, что Кузьминой придётся выслушивать недовольства мамы или Вероники по поводу джинсов, надетых вместо юбки. Однако человек, резко отодвинувший на край стола чашку чая и притянувший ближе к себе папку документов, умел удивлять. Обратно Титов шёл, тихонько насвистывая себе под нос. Ничего конкретного, исключительно музыкальная импровизация на тему решённой проблемы. Он даже не стал заходить к себе в комнату, прошёл мимо, искоса посмотрев на дверь, за которой в юношестве тайком выкуривал сигарету, пока родители спали, а ещё часами переписывался с Викой в самом начале отношений. Эх, сколько раз он дрочил на её обнажённые фотки, украдкой следя за ручкой двери — не счесть. — Маш, — крикнул Титов, спускаясь по лестнице. — Да-да? — помощница по хозяйству через пару секунд выглянула из-за угла кухни всё с тем же полотенцем в руках. Может, она нечаянно пролила на него супер-клей и обрекла себя ходить с куском ткани вечно? — Я поехал, закроешь за мной ворота? — К прежнему аромату мяса из духовки добавился запах выпечки. — Может, вы пообедаете? — улыбнувшись, предложила Маша. — Свинина с брусничным соусом вот прямо только что приготовилась. — Не, а то с меня потом за еду потребует Валерия Игоревна, — Паша расхохотался, заметив, как недовольно поджались губы девушки. За годы работы в доме Маша переняла некоторые привычки хозяйки. — Как дела-то у тебя? — Спасибо, хорошо, — просияла она. Вообще, парню нравилась Маша чисто по-человечески. Всегда приветливая, умеющая появиться в нужный момент и исчезнуть, когда её присутствие становилось лишним. Идеальный призрак. — Ну и супер, — подмигнув на прощение, Титов вышел из дома, подумав, что свинину, конечно, можно было бы взять с собой. Он пытался не подавать вида, выезжая из ворот, что вдоль позвоночника проходился холод, а руки покрылись мурашками. Дыхание перехватывало, словно в основание горла имплантировали специальный фильтр, дозирующий кислород. Паше пришлось взяться за руль поудобнее — на ладонях проступал пот. Там, дома, он ощущал подобие безопасности, зато, оказавшись вне стен внушительного коттеджа, моментально почувствовал уязвимость своего положения. Буквально минуту после того, как шлагбаум остался позади, парень ехал в одиночестве. Он не включил музыку, привычно играющую из динамиков, не напевал себе под нос строчки треков Скрипа. Сжимая трясущиеся мелкой дрожью руки на кожаном руле, Титов постоянно смотрел в зеркало заднего вида и чудом сдержал мат, заметив знакомую чёрную машину, номера которой по-прежнему оставались нечитаемыми. Теперь о совпадении мог подумать лишь конченый идиот. Логично было бы остановиться, выйти из машины, постучать в тонированное стекло преследователя и узнать, чего тот хотел. Ведь не просто же так добрую половину дня водитель «Девятки» провёл за слежкой? Однако тормозить посреди лесного массива, где вокруг ни одной живой души — сомнительная идея. Даже учитывая довольно близко расположенный к дороге пост охраны, Паша не собирался испытывать судьбу. Всё же оставался вариант, что в «Девятке» за ним ехали гопники, заприметившие парня ещё в Бирюлёво. Блять, напрасно он перестал оставлять тачку на парковке. Вспоминая всё, чем славились кино с погонями, Титов выехал на МКАД и сразу стал реализовывать полученные из фильмов знания. Он петлял меж машинами в потоке, съезжал на развязке, а после, сделав крюк, возвращался обратно на кольцевую дорогу. Каждое действие «Мерса» копировалось отстающей на пару метров «Девяткой». Паша перестраивался в правый ряд — незнакомец туда же, он сбрасывал скорость до неприлично низкой — тот тоже почти останавливался. Это всё походило на сюрреалистичный бред, в котором главный герой понятия не имел о ходе сюжета, тогда как остальные действующие лица отыгрывали чётко по известному им сценарию. Уже практически доехав до дома, Титов развернулся, помчавшись в совершенно другую сторону. Ему приходилось на ходу рассматривать несколько вариантов происходящего. Во-первых, разумеется, генеральной линией Паша определил то, что в «Девятке» его пасли гопники. Возможно, заприметили машину возле подъезда, после увидели, во что одевался владелец, потом поймали его с Викой, ежедневно носящей подаренные часы на запястье. Господи, со стороны Титов выглядел набитым мешком с деньгами, которые всегда можно забрать себе. Во-вторых, он допускал слежку. Размышляя над этим вариантом, Паша не мог нащупать, кому и зачем его преследовать. По бизнесу никаких проблем не наблюдалось, только перевернувшаяся фура, но в целом ничего такого, чем могли бы заинтересоваться люди в погонах, не случалось. Титов гнал вперёд, периодически посматривая в зеркало на водительской двери — «Девятка» плелась через одну тачку. Существовало несколько человек, способных помощь Паше, однако двоим из них он не хотел звонить. Во всяком случае, пока маму с Гошей парень напрягать не хотел. Наощупь отыскав мобильный, Титов быстро нашёл номер, записанный просто «Лена». Без фамилии, ибо она бы оскорбилась, узнай, что парню требовались дополнительные сведения о ней. Отец Суворовой в теории мог если не помочь, то хотя бы узнать, выставлялось ли наружное наблюдение за Пашей. Пожалуй, для генерала-полковника это не слишком энергозатратная задача. Шесть длинных гудков по громкой связи заставляли вибрировать всю машину, подстёгивали нервы парня. Она не ответила. В любой другой ситуации Титов бы просто забил, не стал доставать Суворову, однако сейчас чересчур многое стояло на кону. Как минимум, его спокойный сон этой ночью. Парень сбросил и позвонил опять. Та же история. Без шуток, Титов набирал какое-то немыслимое количество раз, по меньшей мере — десять, слушал длинные гудки, прерывающиеся роботизированным голосом, сообщающим, что абонент не мог ответить. Собираясь в очередной раз позвонить, Паша увидел входящее сообщение.

«Не могу ответить, прости. Ты нужен Вике.»

— Сука! — со всей дури саданув по рулю, заорал парень. — Сука, сука, сука! Отголоски пьяной выходки, кончика языка, проходящегося по нижней губе Лены, долетели в самый неподходящий момент. Нет, он догадывался, что рано или поздно на сцену выйдет его проёб, однако рассчитывал не дожить до того дня, когда бумеранг вернётся обратно. Фрисби попало в горло, раздробило кадык, отчего воздух перестал поступать в лёгкие, тем самым обеспечивая Титову кислородное голодание мозга. Он взаправду оказался не способен думать, каким ещё образом выяснить, почему «Девятка» продолжала ехать следом. Относительное спокойствие настигло парня, ласково приобняло, лишь когда он оставил «Мерс» на подземной парковке и поднялся в офис. Вход по пропуску, выход — тоже. Здесь его не смогли бы достать. Только с ордером на арест. Опираясь руками в панорамное стекло, Паша опустил голову, закрыл глаза, а после закричал, как иволга, насколько хватило сил. Ему требовалась перезагрузка, словно извилины перестали крутиться и выдали синий экран. Именно так чувствовался тупик лабиринта, высокая стена, уходящая в небо, и гончие псы с вспененной слюной на пасти. Почему-то Титов ждал, когда его, наконец, растерзают. Жалкие попытки урвать фору выглядели смешно. Примерно месяц назад они с Юсупом прикупили в офис несколько бутылок приличного вискаря, планируя однажды устроить местечковый корпоратив на двоих. Как назло, до сегодняшнего дня бухло стояло закрытым, словно не находилось весомого аргумента открутить крышки. Паша исправил эту оплошность в два счёта. Он не распробовал вкус алкоголя, отпив прямо из горла, виски стёк по гортани вниз, как если бы парень хлебнул воды. Чистой, родниковой. Животный страх постепенно растворялся. Натянутые мышцы плеч расслаблялись, тело отпускал спазм. Алкоголь стал чем-то вроде нейтрализующего вещества для ужаса, который сковал Титова. Никогда в жизни Паша бы не признался, что сейчас, стискивая бутылку виски за горлышко, опустившись на диван, он заплакал. Не от поступившего в организм бухла, даже не от морального перенапряжения, а от настоящей клокочущей паники. Так всегда случается, если ты упираешься лопатками в кирпичную кладку стены, холод камня проходит сквозь кожу, инеем покрывая кости, и ты слышишь стук челюстей практически догнавших тебя псов. — Блять, — выдохнул Паша, прежде чем сделать глоток виски, смешанный с солью собственных слёз. Он пил без малого три часа. Играл в «Фифу», громко хохотал, сбрасывал входящие звонки Вики, не собираясь добавлять себе лишнюю головную боль, срывался на крики. Опять пил. В какой-то момент Титов всерьёз раздумывал, не остаться ли ему в офисе ночевать. Тревога не отступала, абсорбировала попадающий в кровь алкоголь, испаряла его до того, как Паша успевал поймать необходимое полное расслабление. Сейчас бы ему пригодился совет отца с высоты всего опыта, который он успел приобрести за тридцать лет топтания белого света. Парень обязательно бы спросил, как в их время поступали с теми, кто следил, где закапывали. Ещё он бы непременно узнал, спустя сколько преступлений отец перестал вздрагивать от звонков в дверь, или у бандитов в базовых настройках личности отсутствовал страх? Пожалуй, впервые Титову столь сильно требовался разговор по душам с человеком, не имеющим понятия о человечности. Отбросив в сторону джойстик после проигранного футбольного матча, Паша позвонил единственному, кто мог его понять. — Инфы пока нет, — сразу взяв трубку, сказал Даня. — Понял, — Титов мотнул головой, но не пьяно, просто слегка повело. — Слушай, а ты сегодня из дома выбирался куда-нибудь? — Ну да, — отвечая, друг растягивал гласные, будто через интонацию старался показать, до чего подозрительным звучал вопрос. — Ничё странного не заметил? — Об этом стоило спросить раньше, по дороге к дому родителей, заметив «Девятку» в первый раз. Паша не хотел признавать тот факт, что его желание оттянуть неприятный разговор могло стоить чего бы то ни было. — Вроде, нет, — если до этого Даня не сомневался, то теперь, судя по голосу, стал прокручивать в голове весь свой день от начала и до конца, выискивая странности. — А чё случилось-то? Титов бы сам не прочь понять, что случилось. Атмосфера в офисе, благодаря выпитому алкоголю и зеленоватому свету телевизора в полной темноте опустившегося на город вечера, казалась зловещей, уродливо выделяла пропитавший Пашу страх, который продирал мышцы, скручивая парня в узел. Он буквально согнулся пополам, крепко держа телефон возле уха. — Да не, просто спросил, — соврав, Титов хохотнул, чувствуя, как смех оставлял зарубки на гортани, и кровь смешивалась с ложью, утекая в желудок. Туда, где плескался виски, неспособный хоть сколько-то помочь отпустить ситуацию. — Я тебе позже наберу, — резко, будто вспомнив нечто важное, Юсуп скинул звонок, оставив друга наедине с короткими гудками, доносящимися из трубки. — Если будет, кому звонить, — Паша не понял, зачем произнёс эту фразу, затыкая гудки одним касанием большого пальца по экрану телефона. Ему требовалось озвучить свои опасения. Произнести их, облачив в почти физическую форму, чтобы больше не притворяться, будто бы та «Девятка» — странное стечение обстоятельств, случайность, не имеющая под собой никакой важности. Поднявшись с дивана, Титов рывком вытащил из розетки вилку от игровой приставки, следом — от телевизора. В кромешной темноте офиса чувство незащищённости обострялось, и парень достал из верхнего ящика своего стола припасённую на крайний случай пачку сигарет, рядом с которой лежала новенькая зажигалка. В здании курить было строго запрещено, грёбаные правила пожарной безопасности отнимали половину жизненного удовольствия, грозясь залить нахер весь кабинет водой из датчиков дыма. Больше Паша не собирался оставаться в Сити, во всяком случае, сегодня. Дважды выдохнув, парень наощупь поднял с дивана телефон, заказал такси и приготовился превратиться в растерзанные псами ошмётки, выйдя на улицу. Однако ничего подобного не произошло. Почти спокойно покурив, если промахивающуюся мимо губ сигарету от дрожащей руки можно считать признаком спокойствия, Титов забрался в приехавшее такси с водителем приятной наружности. Мужчина заботливо приоткрыл окна, видимо, чтобы не задохнуться от запаха алкоголя, всё-таки Паша успел выпить половину бутылки вискаря. Что странно, учитывая полностью ясное сознание и абсолютно контролируемые движения. Всю дорогу до дома парень не мог перестать крутить головой, контролируя двигающиеся следом за такси авто. Разумеется, его интересовало одно конкретное: чёрного цвета, с круговой тонировкой и номерами, заляпанными грязью, но ничего подобного ему на глаза не попадалось. Разве что страх подбрасывал миражи, путая Титова, подменяя ничем не примечательные тачки на ту, которую он так отчаянно боялся увидеть. — Последний подъезд, — произнёс Паша, стоило такси въехать во двор. — Без проблем, — за время поездки выражение лица водителя с радушного сменилось на настороженное. Оно и понятно: кому понравится, если пассажир ведёт себя, как душевнобольной, не переставая крутится на заднем сидении и почти ложится к стеклу над багажником? Правильно, никому. — Спасибо, — парень осматривался по сторонам, щурился, рассчитывая не заметить «Девятку», выбираясь из машины. — Доброй ночи. — И вам! — Как только пассажирская дверь за Титовым закрылась, такси сорвалось с места. Обычно водители стояли хотя бы пару минут, ставили оценки, выбирали новый заказ. Этот же спешил быстрее убраться от психа-одиночки. У подъезда Паша не обнаружил пугающего автомобиля, однако это ничего не значило. Словно находясь в состоянии острого психоза, он достал из кармана джинсов забранную из офиса пачку сигарет, закурил, стоя в жёлтом свете фонарного столба, выпустил изо рта сизый дым, причудливо расплывающийся перед глазами, и решил прогуляться вокруг дома. Говорят, врачи рекомендуют перед сном гулять. Неспешно перебирая ногами, Титов показательно размеренно вышагивал вдоль дома. Он приподнимал подбородок, когда выдыхал дым, разглядывал деревья, высматривал клумбы, обтянутые метрами полиэтиленовой плёнки. Соседи, что выглянули из окна, запросто могли бы решить, будто рядом с ними поселился эстет, на ночь глядя предпочитающий наслаждаться видами района. В реальности старушка-божий одуванчик Ольга Александровна делила лестничную клетку с парнем, боязливо ищущим слежку. Впрочем, ничего подозрительного за сделанный круг Паша не обнаружил. Все местные. Щелчком отбросив сигарету в сторону у своего подъезда, парень быстро глянул на экран телефона — половина второго ночи. У него было полное ощущение, что время только близилось к полуночи, честно говоря. Теперь стало ясно, отчего Вика названивала пару часов назад. Титов уехал из дома слишком давно, не выходя на связь с того момента, как пообещал решить вопрос с мамой через отчима. Поднимаясь на этаж, Паша отсчитывал про себя ступени, представляя, что прямо за входной дверью квартиры его ждал личный эшафот — неслыханная привилегия — умереть от рук любимой девушки. Конечно, он надеялся, что Вика просто уснула, не дождавшись его возвращения, однако нечто внутри парня подсказывало реальность другого хода дел. Ей ничего не мешало истерзать тело Титова кухонным ножом за очередное позднее возвращение. Как ни странно, во всей квартире свет оказался погашенным. Чтобы не раздражать Кузьмину, парень даже разулся в темноте, осторожно прикрыл за собой дверь в ванную, умылся водой, которая текла тонкой струйкой из крана. Опять же, лишние звуки — дополнительный повод для ссоры, а их Паша уже принёс с собой предостаточно. Он разделся до трусов, бросил вещи в корзину для грязного белья, предварительно вытащив из карманов сигареты с зажигалкой и мобильник. Кузьмина спала. Укрывшись одеялом до подбородка, подогнув ноги, лёжа на спине, спала. Отвёрнутое к окну лицо ловило луч света луны да отблески тлеющих в ночном небе звёзд. Лишь устроившись рядом с девушкой, Титов заметил, как подрагивали её плечи, и смог услышать тихий всхлип. Чёрт. Она плакала, безуспешно притворяясь спящей. — Прости, — прошептал Паша на ухо, убирая пряди тёмных волос, ставших в серебристом свете луны смоляными. — Я знаю, что дол… — Самое страшное, — она умудрилась говорить тише шёпота, почти беззвучно, — что я перестала верить в твои извинения. — Мне нечего тебе сказать, правда. — Всего лишь на секунду отвернувшись, парень бросил телефон и пачку на тумбочку, потеряв в смятом одеяле зажигалку. Он гладил указательным пальцем влажную щеку Кузьминой, забирая себе частичку боли, рваными толчками циркулирующей по кровеносной системе девушки. — А ещё я больше не чувствую твой запах, — бессвязно, невпопад продолжала Вика. — Раньше вот сразу его определяла, а сейчас только бухло. — Я исправлюсь, — и говоря это, Паша заставлял их обоих поверить. Насильно принуждал принять ложь за истину, словно без этого не смог бы дышать. — Нет, ты не исправишься, — она шмыгнула носом и зарылась подбородком в одеяло. Соглашаться с Кузьминой для Титова приравнивалось к предательству, как если бы он самолично нарисовал у себя на лбу красный крест. И он отлично осознавал: сейчас, в эту секунду девушка говорила то, во что верила. К сожалению, ей проще давалась вера не в Пашу, а в его пороки. — Посмотри на меня, — погладив Вику по плечу, попросил парень. Ему пришлось прождать около минуты, прежде чем Кузьмина отвернулась от луны, причудливо западающей в ямочку на её подбородке, и посмотрела заплаканными глазами на того, кто с задатками лютующего садиста издевался, возвращаясь домой с запахом алкоголя. Сколько ещё Вика могла выдержать вот таких рыданий в подушку? Ни он, ни она понятия не имели. Он видел в её глазах свет. Лучистый, искренний, неподдельный. Паша так пристально смотрел на Вику, будто она могла испариться, моргни парень нечаянно. Жаль только, что он не понимал: девушка уже исчезала из его жизни и отнюдь не из-за движения век. Она хотела убраться как можно дальше, чтобы перестать рыдать по ночам в холодной постели, прислушиваясь к звукам шагов на этаже. Хотела больше не задерживать дыхание, когда он припирался домой пьяный в хлам с асфальтной пылью на одежде. Хотела не просыпаться с опухшим от слёз лицом, потому что Паше в очередной раз было сложно написать, где он и с кем. — Я очень тебя люблю, — парень прислонился ко лбу Кузьминой своим, выдыхая признание. — Нет, — отвернувшись, Вика спряталась под одеяло с головой, словно тот самый монстр, которым с детства пугали всех и каждого, выбрался из-под кровати и лёг рядом. — Ты любишь только себя. — Я тебе обещаю, что больше никогда не буду пить, — слишком очевидное враньё резануло слух даже самому Титову. — Я тебе не верю, — еле слышно произнесла Вика. В этом они были похожи. Он заламывал ей руки, выкручивал суставы своими постоянными обещаниями, которым грош цена. Скорее всего, девушка не решалась уйти, громко хлопнув дверью, постоянно надеясь, что вот на этот раз у лжи изменится состав, и она станет правдой, но только в реальности так не бывает. Паша хорошо помнил, с чего всё начиналось: с совместных тусовок. Потом Вика отдалилась, перестала сопровождать его на вечеринках, на смену совместному веселью пришли её истерики. Чуть позже градус злости снизился, изредка доходя до верхней отметки, где голос срывался на хрип в припадке ярости. А теперь они оказались у мокрой наволочки подушки, размеренной разочарованной интонации и одиноко стекающим слезам. Казалось, так выглядела финальная черта. В тишине квартиры звук входящего вызова напугал Титова хлеще той «Девятки». Он вздрогнул всем телом, дёрнувшись ближе к спрятавшейся под одеялом Кузьминой, будто приготовился защищать её от раздражающего рингтона. — Да? — ответил Паша громким шёпотом, как бы невзначай откатившись подальше от Вики. На всякий случай. — Паштет, разбудил? — У Дани на фоне слышался никогда не спящий город, визжали девчонки, и о чём-то нечленораздельно бурно говорили парни. — Ну так, — фыркнул Титов. Какая разница, спал он или нет, если они уже говорили? — Короче, набрал Евгений, — судя по звуку, друг затянулся сигаретой. — В той фуре, ну, которая перевернулась, не наши тачки были, так что всё нормально. — Ты уверен? — После сегодняшнего хвоста Паша планировал перепроверять всё. Желательно, дважды. — Ага, — Юсуп закашлялся, наверное, дым пошёл не в то горло. — На наших перебили коды, едут в Москву. — Заебись, — откинувшись на подушку, Паша впервые за день ощутил, каково это, когда мозг переставал давить. — Всё, давай, до завтра, — сказал Даня и отключился. Титов уже хотел снова набрать другу, предупредить о «Девятке», в подробностях рассказать, где заметил её, но Юсуп явно отдыхал, а портить настроение, к тому же ночью — последнее дело. Проблемы Паши вполне ждали утра. Во всяком случае, те, что не касались девушки, обнимающей одеяло в позе эмбриона на краю кровати, словно её выбросило на берег жизни без шансов на существование. — Малыш, послушай меня, пожалуйста, — вернув телефон на тумбочку, парень придвинулся ближе к Кузьминой, обнял её, насколько хватило сил, и заговорил. — Мы с тобой будем вот так ругаться постоянно, если ты не поймёшь, что я иногда хочу выпить, просто чтобы расслабиться. — Я это понимаю, — она дрожала, через каждую гласную всхлипывая. — Тогда почему ты сейчас плачешь? — Титов гладил её голову через одеяло со всей нежностью, на которую был способен. — Потому что это всегда начинается вот так, — плавно спустив одеяло к груди, Вика приподнялась на локтях и заглянула парню в лицо. — Ты сначала будешь иногда выпивать, чтобы расслабиться, потом, чтобы опохмелиться, потом… — С чего ты взяла? — Запутанные между собой пряди прилипли к её щекам, губам, лбу. Первым делом Паша убрал волосы назад, заботливо проводя подушечками пальцев по коже, на ощупь напоминающей шёлк. — Мама рассказывала, как начинал отец, — скрывая за сомкнутыми зубами боль, процедила девушка. — Я никогда не буду бухать, как твой отец, слышишь? — полушёпотом спросил Титов. У Кузьминой не было шанса возразить или хотя бы ответить. Паша коснулся своими губами её, целуя, как в первый раз. Когда они ещё не знали, сколько мучений принесут друг другу в подарочных упаковках, обмотанных красной атласной лентой. Он выцеловывал все слёзы Вики, лишал её истерик, присваивал себе слова, сказанные в порыве гнева. Титов уносил на своих губах причинённую им же самим боль, будто отнимал врученные за два с половиной года отношений презенты. А ещё он часто дышал, углубляя поцелуй, проникая языком в рот Кузьминой с тихим стоном. Паша напитывался запахом её тела до жжения в лёгких, до ноющей диафрагмы, лишь бы только навсегда оставить частичку девушки в себе. Привкус соли, который она замешивала в слюну, должен был разъедать трахею Титова, оставлять рытвины на слизистой, однако вместо этого чувствовался приторными взбитыми сливками, когда Паша стянул с поддающейся в его руки Вики кружевное бельё.