Десятая глава

— Телефоны где? — истошно орал мужик над головой Титова. — Н-на кух-хне, — Кузьмина заикалась, плача, и едва могла говорить. — Пароли, — вновь его ор раздался на всю квартиру и лестничную клетку. — Пароли вводи, сука, быстро! Паша лежал на полу, его лоб упирался в кроссовок, а в щёку впивался принесённый на подошве с улицы песок. Саднило в грудной клетке, не получалось сделать полноценный вдох из-за нечаянных ударов тяжёлым форменным сапогом в живот и солнечное сплетение. Он слышал, как пальцы Вики бились по экрану телефона, наверное, набирая пароли от обоих. Ещё в самом начале отношений парень рассказал ей свой, пытаясь доказать, что не хранил никаких секретов. Учитывая обстоятельства, это было даже забавно. — Всё снял? — Проблема положения Титова — довольно узкий угол обзора. Лёжа мордой в пол, достаточно проблематично понять, кто с кем общался, поэтому кому принадлежал низкий грудной бас, он не понял. — Понятые, заходите. Две пары обуви промелькнули мимо глаз Паши. Что ж, если он правильно считал, в квартире сейчас находилось около пятнадцати человек, не считая его и Вику. У большей части ноги были обуты в такие же сапоги, которыми его отпинали, стоило открыть дверь, другие же прощеголяли в лакированных ботинках. Жаль, конечно, Титов не знал весь образ ранних гостей. Глядишь, оценил бы, как в «Модном приговоре», посоветовал выбрать оттенки поярче. — Павел Викторович Титов, двухтысячного года рождения, гражданин Российской Федерации? — явно обращаясь к лежащему на полу парню, спросил кто-то, присевший на корточки. В ботинках. Наверное, важная персона. — Да, — выплюнул Паша через силу. Всё-таки сложно общаться, когда половина лица используется в качестве половой тряпки, согласитесь. — Вы подозреваетесь в совершении преступления, предусмотренного статьёй сто пятьдесят девятой части четвёртой уголовного кодекса Российской Федерации, — мужчина, а голос принадлежал точно не женщине, отрапортовал на одном дыхании. — Ознакомьтесь с ордером, разрешающим проводить обыск и изымать все интересующие нас предметы. — Не видно нихуя, — процедил сквозь зубы Титов. Ну правда, ему совали в лицо какую-то непонятную бумажку на расстоянии миллиметра, что вообще можно рассмотреть? — Ознакомлен скажи, — куда тише, чем до этого, практически пробормотал мужик. — Ознакомлен, — Паше ничего не оставалось, кроме как прошептать требуемое от него словечко. Сущий пустяк, если после этого они дадут Вике успокоиться. Её надрывные рыдания где-то на кухне выворачивали парня наизнанку, заставляли чувствовать себя последней тварью. — Громче, — так же тихо подсказал сидящий на корточках обладатель ботинок. — Ознакомлен, — максимально громко крикнул Титов. Интерес к его персоне моментально пропал. Ворвавшиеся в квартиру люди вели себя, словно только их и ждали. Специально накрыли пышный стол, не стали есть, дабы побольше осталось гостям. Паша слышал всё. Как переворачивали вверх дном квартиру, забирались в ящики с бельём, швыряя лифчики Вики на пол, перерывали подвесные шкафы с посудой на кухне, поднимали крышку унитаза, рыскали по пальто и курткам в коридоре. К своему несчастью, парень также слышал Кузьмину, постепенно успокоившуюся. Вряд ли беседа на кухне являлась допросом, скорее болтовнёй по душам. — Я ничего не знаю, — повторяла она в сотый раз. И ведь Вика не врала. Она действительно понятия не имела, какого чёрта их дверь попытались вынести люди в бронежилетах с винтовками наперевес. — Ещё раз спрашиваю: твои документы? — спокойно, расслабленно задал вопрос всё тот же мужской голос. Насколько понял Паша, валяясь без дела в коридоре, его звали Андрей Николаевич и пожаловал он прямиком из Следственного комитета. — Нет, — Кузьмина всхлипнула, скорее всего, помотав головой. — Ну тогда пошли. — Поднявшись со стула на кухне, мужчина подошёл к Титову и опять присел возле него на корточки. — Павлик, твои бумажки? — Нет, не мои, — фыркнул парень, увидев знакомые рукописные циферки на белой бумаге в прозрачном файле. — Видишь, Вик, Павлик говорит, что не его это, — Андрей Николаевич с театральным разочарованием вздохнул. — Значит, твои. — Нет, — голос Вики зачерствел, подсох от страха, заполнившего квартиру от плинтуса и до потолка. — Тогда чьи? — усмехнулся мужик. — Я не знаю, чьи, но не мои точно, — отчеканила девушка. Умница. Она не видела сейчас слабую улыбку, лишь уголками губ расплывшуюся по лицу Титова. Удар. Снова. Опять в солнечное сплетение, без того полыхающее огнём. Паша прекрасно понимал, что они делали — вгоняли Вику в панику, заставляли её либо обвинить парня, либо взять всё на себя. Лёгкие разрывал кашель, однако отхаркнуть его не получалось. — Мои, — Титов немного согнулся от такой сильной боли, словно ему разом вырвали внутренние органы. — Повтори? — елейно протянул Андрей Николаевич. — Это мои бумаги, — не вдыхая, выдал Паша. — Ну вот и славно, — мужская ладонь сжалась на плече Титова, не давая тому согнуться сильнее. — Костян, забери девушку, пускай оденется, а мы тут пока с Павликом побеседуем. — О чём? — Слова выходили чертовски сложно, приходилось натурально выдавливать их из себя. — Смотри, какая ситуация: Евгений Николаевич Колобов дал показания, что ты вместе со своим товарищем Юсуповым Даниилом, знаешь такого? — Паша кивнул, насколько мог, продолжая лежать на полу. — Так вот вы, со слов Евгения Николаевича, незаконно провозили на территорию России угнанные в Литве тачки по фальшивым документам, перебивали вин-коды и толкали здесь. Варианта у тебя два, Павлик: или сам нам всё расскажешь, или мы будем с тобой до-олго общаться. Ты пока полежи, подумай, а мы в квартирке осмотримся. Сука. Сука! Титову хотелось разрыдаться прямо здесь, чтобы слёзы капали на песчинки и стекали под кроссовок. В принципе, Паша понимал, что Женя их сдаст, но искренне надеялся ошибиться. Что он мог рассказать? Примерно всё. Вот только его показания, если Андрей Николаевич не врал, разумеется, это пустой трёп без доказательств, которые парни успели уничтожить вчера в офисе. Файл с бумагами, куда Титов переписывал вин-коды — довольно косвенная улика, сложно доказать факт причастности к продаже угнанных машин, основываясь на непонятных цифрах. Может, Паша писал математические стихи. — Викуль, у нас к тебе претензий нет, ты пойми, — донеслось из комнаты. — Если реально ты ничего не знала, пообщаемся да отпустим. Даже за бардак извинимся. Я лично у тебя прощения попрошу! — Вы ящик сломали, — шипяще произнесла Вика. — За поломанную мебель государство возместит? — Не, это за свой счёт, — Андрей Николаевич рассмеялся, видимо, нацепив маску доброго полицейского. Злого и так был перебор. Лёжа на полу с ноющими рёбрами и затёкшими руками в наручниках, Паша не знал очень многое. Например, ему оказалось неизвестно, что выключенный по просьбе девушки телефон стал одной из главных ошибок, ведь двумя часами ранее задержали Даню, который успел в последний момент набрать номер друга, наткнувшись на роботизированный голос в трубке, сообщающий, что абонент недоступен. Ещё Титов понятия не имел о наружке, следующей за ним по пятам последние полтора месяца. Та чёрная «Девятка» вовсе не случайно упала ему на хвост. После того случая, кстати, опера заменили тачку. По этой причине, собственно, даже дозвонись Юсуп другу, бежать он всё равно бы не смог — двое полицейских наблюдали за подъездом с момента возвращения Паши домой. Их пасли давно, наткнувшись совершенно случайно, когда начали заниматься странными транзитами автомобилей через границу в Калининграде. Опять же, парень не догадывался, что Евгения сдал его же коллега из тринадцатого кабинета в надежде уйти из-под статьи. Титов с Юсупом попались на глаза, когда приехала первая фура, однако на фоне остальных их улов казался сотрудникам Следственного комитета ничтожным. Впрочем, не копать дальше было бы глупо — два пацана сами нарывались, поставив пригон тачек на поток. — Ну чё, Павлик, вставай, собирайся, — вновь присев на корточки, бодро сказал Андрей Николаевич. По ощущениям Паши, прошло не меньше двух часов, все из которых он валялся, разглядывая подошву своих кроссовок. — Куда? — парень постарался задать вопрос без злобы, но вышло паршиво. Никаких нежных чувств к людям, поднимающим матрац с кровати, он не испытывал. — Вы задержаны по подозрению в совершении преступления, предусмотренного статьёй сто пятьдесят девятой части четвёртой уголовного кодекса Российской Федерации, — лишённым человеческой интонации голосом выдал Андрей Николаевич. Еле встав на онемевшие ноги, не без помощи мужика в синей форменной одежде, Титов столкнулся взглядом со стоящей в дверном проёме комнаты Кузьминой. На её опухшем от слёз лице не было осуждения, разочарования или чего-то подобного. Вовсе нет. Вика смотрела на Пашу обречённо, как будто в этой точке их отношений закончилось нечто важное. Её искусанные губы растянулись в улыбке. Парень видел конец в красных заплаканных глазах девушки и слышал его в лязгании наручников на своих запястьях.

***

Заглянув в висящее на стене небольшое зеркало, Титов ухмыльнулся, хотя в его положении лучше бы поберечь треснутую губу. Вообще, он выглядел сносно для человека, которому саданули прикладом в ухо. Свежо, учитывая, что Паша был способен ориентироваться в пространстве, смотреть точно на собеседника и отвечать на вопросы. Другое дело, хотел ли он на них отвечать. Эта женщина в синем кителе не внушала доверия, как, впрочем, и все остальные, кого Титову довелось повстречать за последние часы. Его доставили в белое, неприметное на первый взгляд, четырёх этажное здание на минуту раньше Вики. Господи, вот, говоря откровенно, весь тот цирк, который устроил СОБР, опера и следаки, в подмётки не годился театру абсурда, развернувшегося в стенах Следственного комитета. Но, опять же, возможно, блюстители закона всех мастей работали в связке, а потому сцены в квартире и по дороге в главное следственное управление — лишь первый акт, эдакий аперитив перед основным блюдом. — Павел Викторович, — следователь сложила руки в замок, слегка пододвинувшись на стуле ближе, — я хочу вам помочь. Ничего смешнее Паша в жизни не слышал. Интересно, те, кто пиздили его ногами на полу в коридоре, разрывая солнечное сплетение, тоже хотели помочь? А вот те, другие ребята, избившие его по пути сюда и ногами, и прикладом, всё это делали из благих побуждений? Ну и, пожалуй, самое важное: проводить его, избитого, с рассечённой бровью, заломанными в металлических браслетах руками, еле передвигающего ногами, специально на глазах у Вики — тоже с хорошими намерениями было сделано? Ах да, скорее всего, пока Титов дожидался, когда его, наконец, заведут в кабинет следователя, пытаясь не сдохнуть на лавке в узком коридоре с двумя операми, совершенно нечаянно мимо него провели Юсупа. Не день, а цепочка случайных счастливых совпадений, честное слово. — Маргарита… — Паша свёл брови ближе к переносице, тщетно вспоминая заковыристое отчество следователя. — Тиграновна, — подсказала женщина, приподняв уголки губ. — Маргарита Тиграновна, если вы хотите мне помочь, — разминая затёкшие кисти, привыкая к ощущению снятых наручников, Титов выпрямился, — то проводите допрос по правилам. Мне вроде бы адвокат положен, нет? — Назначенный вам адвокат ещё едет, — её голос моментально огрубел, выпарил искусственную заботу за долю секунды. — Вы реально думаете, что я буду общаться с государственным? — Громкий смех Паши облетел кабинет и выпорхнул в приоткрытую форточку. Хуже, чем адвокат по назначению, мог быть лишь прокурор, снявший с себя китель, ей-богу. Разумеется, те, кому в обычной жизни едва хватало денег на приличный обед, довольствовались государственным защитником, однако парень не собирался соглашаться на довольно сомнительное юридическое сопровождение. За время, проведённое на полу квартиры, Титов успел выработать конкретный план действий при допросе, и он определённо не включал в себя общение с кем-то, кто регулярно пил водку вместе с операми. — Вы можете вызвать своего адвоката, если таковой имеется, — сквозь зубы, нехотя, Маргарита Тиграновна подвинула стоящий на столе стационарный телефон ближе к Паше. Какое счастье, что он знал нужный номер наизусть. — Могу набирать? — Парень вскинул брови, с удивлением увидев в качестве ответа кивок головы следователя. Скорее всего, разговоры записывались, а потому общаться стоило сухо, исключительно по делу. Три длинных гудка, прежде чем вызываемый абонент взял трубку, показались Титову немыслимым сроком ожидания. Где-то в районе века. — Алло? — напряжённо произнёс до боли знакомый голос. — Привет, это Паша, — он контролировал каждое слово, старательно исключал лишнее из речи. — Меня задержали, нужен адвокат. Даже два. — Даню тоже? — выдохнув нечленораздельный мат, спросил Гоша. Конечно, Паша позвонил ему. Кто ещё мог помочь в критической ситуации? — Да, — голова сама по себе опустилась, глаза забегали по впитавшимся каплям крови на коленях джинсов. — Я на Арбате, в главном… — Ничего не говори, я скоро приеду, — протараторил отчим, сбросив звонок раньше, чем Титов успел закончить мысль. — Адвокат скоро приедет, — Паша вернул трубку стационарного телефона на место, на ходу прикидывая, каким образом тянуть время. Он ни на мгновение не сомневался, что Гошан обязательно что-нибудь придумает, подтянет все свои многочисленные связи, напряжёт нужных людей. За годы работы главврачом Боткинской больницы отчим подружился с таким огромным количеством важных персон, будто готовился однажды столкнуться с чем-то подобным в своей жизни. — Я хочу написать жалобу на сотрудников, которые меня задерживали, — выпалил Паша первое пришедшее на ум. — Да? — Маргарита Тиграновна ухмыльнулась, намеренно показательно рассматривая рассечённую бровь парня, ссадину в уголке губы, проступающие на скулах и у уха синяки, кровь, которая заляпала джинсы с толстовкой. — Знаете, я странным образом много раз падал животом на сапог СОБРа, — скопировал подтянутый уголок губы следователя Титов. Зря, кстати, ибо только-только засохшая рана лопнула, выпуская наружу капли багровой крови. — Ничего себе, — руки Маргариты Тиграновны натурально прилипли к груди. — В протоколе задержания говорится, что вы оказывали сопротивление, попытались напасть на оперативных работников. Ну, естественно, чего ещё Паша ждал? Ведь его даже пиздили только в тот момент, когда криминалист, или кем он там был, с камерой уходил в комнату, и удары почти кирзового сапога приходились по скрученному парню. — Это неправда, — Титов вскинул подбородок, глядя на следователя свысока. — Павел Викторович, давайте мы с вами просто побеседуем. — Господи, ей бы звездой сцены становиться, а не сидеть в зачуханном кабинете с двумя столами да парой сейфов. Так картинно закрывать папку и откладывать шариковую ручку надо уметь. — Вы попали в очень неприятную ситуацию… — Маргарита Тиграновна, — перебил Паша, — мы с вами не будем беседовать без адвоката. — Я просто хочу понять, зачем молодому, красивому, неглупому парню идти под срок, — следователь откинулась на спинку стула, с интересом наблюдая за повадками юноши напротив. — Вам грозит до десяти лет, вы это понимаете? — За что? — округлил глаза Титов. — Мошенничество в особо крупном размере, совершённое группой лиц, — в принципе, она могла не пояснять. Оба сидящих в этом кабинете человека прекрасно понимали, про что шла речь. — Ужасы какие, — деланно задохнулся Паша, притворяясь испуганным. Пожалуй, если бы сейчас парень не старался сделать всё возможное, лишь бы дождаться адвоката или любой другой помощи отчима, он бы начал колоться, рассказывать полную схему перегона тачек, подробно расписывать суммы, которые в белых конвертах получали сотрудники тринадцатого кабинета. Может быть, даже умудрился бы вспомнить номера счетов Евгения, однако за спиной Титова стояли слишком влиятельные люди, чтобы признаваться в содеянном вот так просто. Он раскачивался на стуле, играя в увлекательный пинг-понг со следователем, про себя отсчитывая время. Сколько всего Паше нужно было протянуть — неизвестно, но он чувствовал готовность забалтывать Маргариту Тиграновну до последнего вздоха. — Вы, наверное, видели, что вашего друга тоже повели на допрос? — Следователь подхватила со стола пачку сигарет, раскрыла и протянула парню. — Курите? — Да, спасибо, — вытащив одну, Титов сразу зажал её в губах, прикуриваясь от огня зажигалки прямо из рук следователя. — Какого друга? — Даниила Юсупова, — повторяя движения Паши, она закурила, делая всё возможное, только бы очевидный понт молодого человека растворился в дыме. — Ага, видел, — приподнял голову Титов и выдохнул в потолок три расплывающихся в воздухе кольца. — Павел Викторович, я вам по своему опыту скажу: сейчас, скорее всего, ваш товарищ уже начал давать показания. — Маргарита Тиграновна сделала затяжку, словно позволяла озвученному предположению проникнуть в мозг Паши, подкрутить там механизмы на нужный ей лад. Она сеяла сомнения, ловко перехватывая сигарету. — Вопрос только в том, кто первый расскажет, как всё было на самом деле. Если он, то боюсь, я ничем не смогу вам помочь. — А что рассказывать-то? — хмыкнул парень. В эту минуту Титов лишь изображал уверенность. Мог ли Юсуп сдать их обоих? Несколько дней назад Паша, не задумываясь, ответил бы, что нет. Никогда. Ни за что. Но меньше суток назад он лично наблюдал, как менялся лучший друг под прессом паники, до чего импульсивными становились его слова и поступки. Каковы шансы, что Даня, задержанный в три часа ночи у себя дома, оказавшийся в Следственном комитете, начнёт трепаться? Титов боялся дать честный ответ на этот вопрос. — Ну, например, как вы придумали или, может быть, кто подсказал схему продажи угнанных автомобилей, — Маргарита Тиграновна вдавила окурок в пепельницу, неотрывно смотря в глаза Паши. Оставалось только надеяться, что она не видела в них сомнения, которые прорастали в парне. — Не понимаю, о чём речь, — фыркнул Титов и затушил свою сигарету о дно пепельницы. — Вы сами себе хуже делаете, — её искренняя улыбка светилась в убогом кабинете ярче палящего солнца. И отнюдь не по-доброму. — Хотите, чтобы я рассказал, как дело было? — Паша облокотился на стол, говоря со следователем напрямую. — Предлагаю начать с конца, так интереснее. Ко мне домой рано утром ввалились маски-шоу, отмудохали ногами, перевернули всю квартиру, довели до истерики любимую девушку, заставили, я прошу заметить, именно заставили под давлением признаться, что какие-то левые документы принадлежат мне, потом повезли сюда со светомузыкой, опять избили. Как считаете, я хочу с вами разговаривать? Закончив пламенную речь, парень оттолкнулся от стола, привалившись спиной к спинке стула. Ему казалось, что все козыри в рукавах закончились, попросту нечем дальше растягивать секунды в часы, когда дверь кабинета резко распахнулась, впуская внутрь высокого мужчину в синей форме. Понять, кто это, было невозможно, Титов не так чтобы хорошо разбирался в званиях, однако мужик явно имел здесь вес, ибо Маргарита Тиграновна инстинктивно поднялась на ноги. — Титов? — не глядя на Пашу, мотнул головой в его сторону мужик. — Да, Константин Александрович, — поразительно, насколько поменялась интонация следователя. От насмешливой до пресмыкающейся в один взмах густо накрашенных тушью ресниц. — Отпускай его, — мужик рявкнул, наконец, соизволив пройтись взглядом по лицу Титова. — Юсупова тоже отпускай. — В каком смы… — Это выглядело эффектно. То, как заткнулась на полуслове Маргарита Тиграновна, заслуживало стоячих оваций. — Через десять минут зайди ко мне в кабинет вместе с делом, — чеканно, почти по буквам произнёс некий Константин Александрович, а следом перевёл взгляд на Пашу. — Вы свободны, юноша. От лица Следственного комитета приношу вам свои извинения за это досадное недоразумение. Не веря своим ушам, парень медленно поднимался на ноги, пытаясь понять хоть что-то. Он сомневался в реальности происходящего до тех пор, пока не вышел из кабинета вслед за мужиком, отчаянно пытаясь вспомнить, где мог его видеть раньше. Всё встало на свои места у лавки, на которой Титов ждал допроса: отчим шумно выдохнул, стоило двери кабинета закрыться, и протянул руку спасшему пасынка мужику. — Я твой должник, — вымученно, при этом уверенно сказал Морозов. — Свои люди, — Константин Александрович пожал раскрытую ладонь Гоши, оглядываясь себе за плечо на замершего в шоке Пашу. — А вы, молодой человек, в следующий раз думайте головой, прежде чем влезать в мутные схемы. Считайте, что сегодня было последнее китайское предупреждение. — Его не будут больше трогать? — Честно говоря, Титов сам хотел спросить нечто подобное, просто его язык прилип к нёбу, горло иссушилось до трещин, голосовые связки разом атрофировались. Какое счастье, что отчим озвучил вопрос за него. — Нет, они с Юсуповым не будут фигурировать в деле, — ответ мужика подкосил ноги Паши. — На входе заберёте изъятые вещи и всё. — Ещё раз спасибо, — Морозов метнул взгляд к пасынку, оперевшемуся рукой на стену. Он взаправду с трудом стоял на своих двоих. — Да всякое бывает, я понимаю, — обогнув Гошу, Константин Александрович улыбнулся как человек, обладающий не только властью, а теперь ещё и личным должником. — Ладно, мне идти пора. Супруге большой привет! И только глядя вслед уходящему по коридору мужику, Титов понял, где они встречались — на днях рождения и мамы, и отчима. Да, точно, Константин Александрович каждый год приходил с женщиной, наверное, женой, обязательно дарил шикарный букет роз маме Паши, мало разговаривал, при этом активно налегал на еду. Обычно праздники в родительском доме собирали такое огромное количество людей, что парень попросту забывал познакомиться с каждым, однако лица запоминал. Морозов молча дошёл до входа в здание, забрал из рук оперативника, одного из тех, пришедших утром к Титову, увесистую коробку и открыл, показывая содержимое пасынку. Тот лишь кивнул. Два телефона, какая-то непонятная флешка, планшет, ноутбук Вики, знакомый файл с бумажками, паспорт, кошель. Видимо, они сгребали всё подряд, рассчитывая разобраться по ходу. — А Даня? — следуя за Гошей к машине, тихо напомнил про друга Паша. — Даню твоего отвезут домой, — отчим мотнул головой к стоящей рядом тачке, внутри которой сидел один из двух его водителей. — Вика уже в Бирюлёво, я первым делом её вытащил. Не сказав больше ни слова, Морозов положил коробку в багажник и сел на заднее сидение. Чёрт, забираясь рядом, Титов предчувствовал разговор, ощущал его в ноющих рёбрах, когда глубоко вдыхал сотканный из аромата свободы воздух. Раньше ему не доводилось видеть, насколько влиятельным человеком был Гоша, всегда создавалось впечатление, будто отчим приписывал себе несуществующие в действительности связи. Они молча ехали долго. Слишком. Паша начал догадываться, куда его везли, минут через сорок поездки. — Мне надо домой, — осознавая, что Бирюлёво в противоположной стороне, выпалил парень. — Нет, сейчас ты едешь к маме, — отчеканил Морозов сквозь зубы. — Она с пяти утра не спит, телефоны обрывает, звонит всем подряд, чтобы узнать, какого хера происходит! — Чё? — Не сходилось. У Титова не сходилось сказанное отчимом с действительностью. — Ей соседка твоя напротив позвонила, старушенция какая-то, — Гоша отвечал нехотя, заставлял себя произносить слова, глядя в окно на пролетающие мимо автомобили. — Лера просила её приглядывать за тобой. Не зря, видимо. А вот теперь пазлы соединились, и всё сошлось. Те странные приветы, передаваемые через Пашу на регулярной основе, подозрительное замешательство мамы, когда парень напрямую спросил, какого чёрта его соседка всякий раз отправляла весточку «Лерочке». Титов жил рядом практически с секретным агентом, даже не подозревая, что за милой улыбкой Ольги Александровны скрывался шпион. Успокоение плавно накрывало Пашу, разрешая прекратить держать спину настолько прямой, словно в позвоночник вставлен штифт. Он развалился по сиденью, слушая давящую тишину, периодически посматривал на отчима, ожидая серьёзного разговора. — Это был последний раз, когда я вытаскивал тебя из дерьма, — неожиданно произнёс Гоша. — Да чё я сделал-то? — Парень хмыкнул, окончательно потеряв то чувство страха, сковывающее его тело на полу в коридоре. — Оно само вышло. — Мне плевать, само оно вышло или помог кто. — Желваки отчима отчётливо проступали, казались острыми, подобно наточенной бритве. — Я сказал: больше на меня не рассчитывай. — От тебя убыло, что ли? — С ухмылкой Титов подтянулся на сиденье так, чтобы оказаться на одном уровне с выходящим из себя Морозовым. — Ну сделал пару звонков, потратил на меня три часа своего времени, ебать трагедия! — Слушай сюда, малолетний долбоёб, — Гоша резко схватил Пашу за шею и притянул. Между ними — сантиметр накалённого воздуха, искрящегося яростью одного и борзостью второго, — я вытаскивал тебя из хаты, где какой-то наркоман сиганул с окна, когда тебе было шестнадцать, и отмазал от ментов, я оплачивал твои загулы в «Сикрете», я дал тебе бабок на бизнес, сейчас я вас с Даней из-под статьи вывел. Тебе десятка грозила, придурок, слышишь меня? — Сильнее дёрнул парня отчим, причиняя вполне себе ощутимую боль, особенно если учесть побои на завтрак. — Десять, сука, лет реального срока! — Отпусти. — Попытка Титова вырваться не увенчалась успехом. Он лишь сильнее почувствовал хват пальцев Морозова на шее. — Нет, ты меня до конца дослушаешь, — цедя слова, словно выжимая из них ярко-красный сок злости, продолжал Гоша. — Я всегда был на твоей стороне, но ты берега попутал, решил, что тебе всё можно. С этого дня палец о палец не ударю. Захочешь влезть обратно и опять залетишь — сядешь, уж в этом будь уверен. Морозов откинул пасынка так, словно боялся касаться лишнюю секунду. Брезгливо. По его лицу было невозможно что-либо прочесть, кроме отвращения и, пожалуй, разочарования. До сегодняшнего дня Паше никогда не доводилось видеть нечто подобное. Да, конечно, он частенько попадал в ситуации, вынуждающие отчима принимать серьёзные решения, брать на себя ответственность за двоих, но ни разу его помощь не сопровождалась пустотой в глазах. А сейчас пестрила ею, как калейдоскоп. Съезжая по спинке сиденья, парень захватывал ртом воздух, насильно пихал его в лёгкие, которые отторгали кислород, будто не собирались дальше работать. Саднящая боль в рёбрах пропала, просто исчезла. Слова отчима чувствовались, как очередной удар в солнечное сплетение, только не физический. Впрочем, какая разница, чем били — сапогом или фразами, если итог один? Титов пытался вздохнуть, и ничего не получалось. Смотря в окно, Паша слышал редкие рывки пульса прямо в висках, старательно сдерживая поток гнева. Ему хотелось ответить. Для начала вспомнить, что Гоша не имел никакого права общаться в подобном тоне, хотя бы по причине отсутствия родственных связей. Он ему никто. Не отец. Так, левый мужик, женивший на себе мать парня. Ах да, насчёт этого. Титов бы непременно припомнил, кого на самом деле всю жизнь любила дрожащая супруга Морозова, почему плакала украдкой на кухне, пока никто не видел, отчего каждый год двадцатого декабря носила чёрного цвета одежду. Желание вылить на Гошу грязь выросло из обиды, душащей Пашу. Потому что лёжа на полу, ощущая впивающиеся в щёку песчинки, парень мечтал добраться до телефона и позвонить единственному человеку, которому он доверял, как себе — отчиму. А теперь они даже смотреть друг на друга не могли. Вопреки порыву наговорить чересчур много лишнего, Титов промолчал. Просто уставился в окно и прикусил язык, дабы оставить хоть какие-то мосты целыми. В глубине души Паша всегда знал, что не достоин такого отчима, как Гоша. Будто намеренно проверял его с самого детства, выискивая ту точку невозврата, которая случилась сегодня в коридоре Главного Следственного управления. Он выходил из машины, низко опустив голову, подобно приговорённому к смерти. Не зная, чего ждать за дверьми дома, парень готовился к худшему. Впрочем, куда уж? Поднимаясь по ступеням лестницы, Титов поморщился из-за боли под коленной чашечкой. До этого момента он не замечал, как тянуло мышцу, зато теперь начал в полной мере чувствовать последствия пинков тяжёлыми сапогами. — Господи! — крик мамы оглушил вошедшего следом за отчимом Пашу. Она подлетела к сыну в два счёта, поднимая его лицо так, чтобы рассмотреть фиолетово-синие отметины и ссадины. — Ты в порядке? — Всё нормально, — шипя от жжения в уголке губы, парень мотнул головой. Всё же мама слишком сильно давила на подбородок, по которому пришёлся минимум один удар. — Попинали немножко, не страшно, — Гоша сказал это равнодушно, не касаясь взглядом пасынка. Его грузные шаги на второй этаж заглушали мамины всхлипы, шмыганье носом и рваные вдохи. — Не смей больше лезть в это, понял меня? — У них явно была общая черта — любовь к хвату на шее. Мама в точности повторила положение пальцев своего супруга, будто они репетировали, каким именно способом станут ломать Титову хребет. — Я сам разберусь, — не разжимая челюсти, выплюнул Паша. — Больше никогда чтобы даже не вздумал приближаться к этому, — грубость протиснулась в всхлип, перемешалась с материнской заботой, делая голос плачущей женщины жёстким. — Я сказал: сам разберусь! — Парень заорал так, что мама отшатнулась, оторвала руку от его шеи, как если бы в мгновение ошпарилась. Боже, как он заебался! Этот день… он длился непозволительно долго. Перемалывал кости Титова, дробил его скелет по частям, наслаждаясь промежуточным результатом. Чего он добивался? Парень уже чуть не сел, уже увидел разочарование Вики, уже потерял Гошу, уже смотрел на слёзы мамы, будто она оплакивала неродившегося вместо Паши нормального сына. Чего, сука, этот день от него добивался ещё? — Зачем ты это делаешь? Вот объясни, зачем? — Мама села на нижнюю ступень лестницы и уткнулась лбом в сцепленные ладони, прикрыв веки. — Хочешь меня в гроб свести? — Причём тут ты вообще? — Не в силах смотреть на её горе, парень отвернулся. Видел Бог, он бы тоже сейчас с радостью разрыдался. Все причины имелись. — Двадцать лет назад я сидела рядом с твоим отцом, у которого из горла хлестала кровь, — выжимая из себя последние капли жёсткости, глухо сказала мама. — Второй раз я не собираюсь такого переживать. — Это ты выбрала, от кого рожать ребёнка, а не я. — Наотмашь. Его вылетевшие слова ударили маму по щеке с такой неправдоподобной лёгкостью, подобно пьяной размашистой пощёчине. Титов не хотел этого говорить, но сказал, поджигая один из тросов того моста, что чудом висел между ним и родителями. — Я всегда хотела как лучше, — она плакала в ладони, практически выла, полушёпотом рассказывая свою личную трагедию. — Постоянно хотела как лучше для нас с Витей, потом для тебя. Я пахала с утра до ночи, только чтобы у тебя было всё в этой жизни, чтобы ты не пошёл по стопам отца. — Да ты уже достала со своим «как лучше»! — взревел Паша, повернувшись к ней. — Сначала ты меня нихуя не воспитывала, потом решила сбагрить в универ, потом доебалась до Вики, потому что хотела как лучше! Засунь в жопу это «как лучше», поняла? — он срывал голос, орал на неё во всю мощь, пока не понял, какого хуя творил. Перед ним сидела воющая женщина, чьи руки пропитались кровью любимого мужчины. На ступени сгибалась пополам та, кто продолжила жить, лишь бы вырастить из Титова приличного человека. Она пропадала с утра до ночи в галерее, выгрызала себе место под солнцем с одной целью — обеспечить ребёнку безоблачное будущее. Продирала окровавленными пальцами путь вперёд, прятала чувства под маской сильной и независимой. — Мам, — Паша через боль подбежал к ней, рухнув на колени. Он обнял маму, сжимая в кокон, словно хотел закрыть своей спиной от своих же слов, успевших изрешетить ни в чём неповинную женщину. — Мам, прости, мамочка, прости меня, пожалуйста. Ему доводилось видеть её слёзы и раньше, причём ни раз, вот только обычно они были вызваны воспоминаниями об отце Титова или чем-то смежным. Паша всегда как-то отстранённо к ним относился, считая маму одной из тех, кто плакал исключительно по себе. Ну, знаете, все эти истории, когда женщина рыдает не потому, что она потеряла мужчину, а из-за страха остаться одной? В глаза парня мама не умела рыдать по другим. Наверное, единственный раз он всерьёз воспринял её слёзы на похоронах бабушки по отцовской линии. Мама любила повторять, что несостоявшаяся свекровь — пожалуй, самый лучший человек, повстречавшийся ей на дороге жизни, и потеря ярчайшего луча света погрузила всё существование мамы во тьму на долгие месяцы. К сожалению, Паша плохо помнил тот период времени, но посеревшее, осунувшееся лицо ближайшего человека до сих пор стояло перед глазами. Она тогда почти перестала есть, постоянно пила, буквально каждый вечер, часами сидела в ванной, заперевшись, и громко включала воду. Будучи ребёнком, Титов не понимал, почему маме настолько плохо. В свою очередь, она сама никогда ему не рассказывала напрямую, лишь спустя годы вскользь упомянула: мол, Наталья Ивановна — та, кому мама будет благодарна по гроб жизни. За то, что приняла Пашу, не отвернулась, помогала воспитывать, всегда поддерживала. Да, конечно, дед делал не меньше, однако именно бабушка навечно осталась той, за кого мама обязательно поднимала бокал на семейном ужине. — Не плачь, пожалуйста, мам, — парень провёл ладонью по её спине, успокаивая. — Я знаю, что ты всегда хотела как лучше, просто так получилось. — Если ты дальше будешь этим заниматься, я никогда не впущу тебя в этот дом, — честно, без попытки сгладить произнесла мама. — Я сам решу, что мне делать со своей жизнью, — прошептал Титов, поцеловал её залитые солёной влагой пальцы и распрямился. Её рыдания впились в лопатки Паши за секунду до того, как он закрыл входную дверь дома, чувствуя себя лишним. По крайней мере, сейчас парень хотел убраться подальше от стен, в которых ближайшие для него люди дистанцировались, будто не желали касаться той части существования Титова, где сидел криминал и попытки выстроить бизнес. Мамины слёзы, точечно впивающиеся в кожу Паши сквозь футболку, тому доказательство. Вряд ли она плакала из-за того, что её сын попал в беду, скорее всего, причина растёкшейся туши в неудачном опыте материнства. Ведь она никогда не рыдала по другим.

***

Для середины мая Титов оделся чересчур легко, однако можно простить ему тонкую футболку под толстовкой и отсутствие какой-либо верхней одежды. Не то чтобы Паша заранее планировал свой образ на задержание. Смотря вслед уезжающей машине Гоши, он глубоко вдохнул воздух района, где вырос тот, от кого парень перенял губительную тягу к сомнительным авантюрам. Интересно, а отца когда-нибудь крутили мордой в пол? Ни одна статья в интернете о подобном не рассказывала, мама тоже не упоминала, бабушка с дедом — и подавно. Титов вообще сомневался, что они знали, чем сын заработал на двушку в центре Москвы. На уровне рефлексов глаза сами шерстили припаркованные во дворе тачки. Выискивая подозрительную, Паша боялся наткнуться на знакомую «Девятку», ибо теперь она навсегда впечаталась в его мозг, как физическая форма грозящей опасности. Но ничего странного парень не обнаружил. Впрочем, у него уже имелся опыт прогулки вокруг дома в поиске слежки. Довольно печальный, согласитесь, учитывая багровеющий синяк на ухе от удара прикладом. — Ой, Павлик! — Титов обернулся на голос вышедшей из подъезда соседки. Видать, она не рассчитывала увидеть малолетнего уголовника так скоро. — Здравствуйте, Ольга Александровна, — ухмыльнулся он, глядя на старушку, у которой кровь отливала от лица в пятки. — Маме привет передать или сами позвоните? — Ну, знаешь, хамить — последнее дело! — То, с каким видом она перехватила в руке палку, имело шансы пристыдить парня, если бы ему не было похуй. — А вы ей наберите, расскажите, какой я хуёвый! — Паша подбросил коробку, схватив поудобнее, и вошёл в подъезд под недовольным взглядом Ольги Александровны. Дальше строить из себя приятного юношу он не видел смысла. Поднимаясь в квартиру, парень придумывал, с чего начать разговор. Вика однозначно заслуживала услышать подробные объяснения произошедшего из его уст, а не по демонизированным рассказам вломившихся ранним утром оперативников. Наверное, впервые Титов собирался честно поведать, куда ввязался, без утайки, без лживых заверений, что заработанные им деньги — чистые. Нет, Паша хотел, чтобы она узнала всю правду и сама решила, как поступать с этой информацией. То ли от усталости, то ли из-за искреннего чувства вины перед девушкой, он планировал детально выложить ей весь расклад. Титов вошёл в квартиру, внутренне сжимаясь от воспоминаний, настигших за секунду. Честное слово, он натурально почувствовал впившийся в щеку песок, когда поставил коробку на то место, где лежал несколькими часами раньше. Воздух в коридоре пах десятком человек в брониках с надписью «СОБР» на спинах. А ещё он пах её истерикой. И пожалуй, второе представлялось Паше куда более страшным ароматом. Переступая прямо в обуви порог комнаты, парень еле сдержал порыв ринуться к той, кого не сумел защитить от самого себя. Вика сидела на кровати, обнимая колени, посреди разбросанных вещей. Без телефона, без связи с внешним миром. Вперив взгляд в стену, девушка напоминала ледяную статую, отчего по затылку Титова прошёлся электрический разряд. Должно быть, нечто схожее испытывала Герда, отыскав-таки Кая в царствовании Снежной Королевы. — Я не знаю, что тебе сказать, — Паша опустил голову, привалившись к дверному косяку, рядом с которым они прощались глазами. — Правду, — тихий голос Вики вырвал парню сердце, раскромсал его на ошмётки, смешал с грязью следов от ботинок и размазал по полу. — Прости меня, — подавив подступающий к горлу ком, Титов сполз по косяку. — Я столько раз тебя спрашивала, чем вы с Даней занимаетесь. — Тот факт, что Кузьмина не прекращала гипнотизировать стену, поочерёдно ломал рёбра зарывшемуся пальцами в волосы парню. Он слышал хруст костей, ощущал осколки, протыкающие внутренние органы, и не мог полноценно дышать, словно кровь заливала гортань. — Малыш, я правда не думал, что всё так получится, — Паша прикрыл веки, на расстоянии чувствуя её дрожащий подбородок. Разумеется, начиная втягиваться в перегон тачек, парень просчитывал риски, о чём предупреждал Юсупа, однако всерьёз никогда не допускал мысли, будто их повяжут. Десять лет срока казались ему настолько нереалистичным исходом, что он даже не готовился. Хотя ему было невдомёк, как часто, особенно молодые парни, попадались на крючок. Ведь об этом никто не рассказывал, все предпочитали благодарно кивать, получая взятки, а вот упоминать о последствиях вчерашние компаньоны или, лучше сказать, подельники, как-то забывали. — А о чём ты думал? — Вика метнула на парня сочащийся злостью взгляд. — Давай, поделись болью, ну! Расскажи мне, что хотел просто заработать бабла, а тебя такого святого подставили! — Я не говорил, что святой, — сжав челюсти, Паша поднял на неё глаза. — Знаешь, чего я хотел? Чтобы мы с тобой охуенно жили, чтобы у тебя было всё! Я хотел, чтобы ты не думала, на какие бабки завтра нам жрать! — И что? Стоило оно того? — Она обвела руками комнату, наглядно демонстрируя, куда привело их желание парня заработать все деньги мира. — Чё-то ты не возмущалась, когда я тебе часы подарил, м? — Ярость — защитная реакция, она находится в тех же базовых настройках, где и страх. Возвращаясь домой, Титов много думал, каким образом ему не сорваться в агрессию, но сейчас летел вниз с обрыва, бросаясь обвинениями. — Тебе ж было похуй, на что мы живём, куда я каждую неделю гоняю! — Потому что я тебе верила! — закричала Вика, швырнув в парня на полу первое, что попалось под руку — подушку. — Я тебе, сука, постоянно верила! Она хлестала его по открытым переломам, загоняла осколки глубже, словно упивалась тем, как Титов сгибался, сидя на полу. Она говорила в прошедшем времени, уничтожая надежду Паши всё исправить, залатать, притвориться больными амнезией и пойти дальше. Если говорить откровенно, на другое он не рассчитывал, возвращаясь в квартиру, которая после обыска больше напоминала разбомблённый город. — Мне сказали, что ты перегонял угнанные тачки, — спустя минуту молчания заговорила Вика. — Это правда, — парень запрокинул голову, только бы не позволить себе захлебнуться вставшей в районе кадыка густой венозной кровью. — Когда всё началось, мы думали, что просто пару раз нормально заработаем и всё. — Ты не мог не понимать, что этим закончится, — её размеренная интонация охлаждала комнату на пару градусов. Странно, как окна не покрылись узорами изморози. — Так вышло, — другого объяснения Титов не сумел придумать. Кончик языка Кузьминой слизал упавшие на губы капли слёз. Казалось, если бы кому-нибудь пришло в голову наполнить бассейн всей той влагой, которая текла из глаз двух любимых женщин за сегодняшний день, Паша рисковал утонуть. То, с какой болью Вика выискивала в чертах его лица раскаяние, окончательно раскромсало парня. Потому что он не мог её ничем удовлетворить. — Я не хочу жить с уголовником, — чётко, выверено произнесла девушка. — Тебя никто не заставляет, — уголок губы Титова подтянулся, словно через силу. — Выбирай: или я, или твои темы, — Кузьмина выплюнула условия, подобно застоявшейся в трахее мокроте. Резко и без смакования. — Ты, — ответ вылетел без заминки. Паша взаправду не задумывался, не клал на чаши весов бизнес и Вику, внимательно рассматривая, какая сторона перевешивала. — Врёшь! — Стены комнаты завибрировали, обои пошли волнами от вопля, разлетевшегося по квартире. — Ты опять врёшь! Она подскочила на ноги, еле удержавшись, и принялась швырять в Титова всё, что попадалось под руки: лифчики, джемперы, футболки, джинсы. Некоторые вещи приходились в смирно принимающего её ярость парня, другие оставались валяться на полу неподалёку. В любой другой ситуации Паша обязательно бы успокоил девушку, сжал руки за спиной, однако сейчас он получал ровно то, что заслужил. Говорят, когда тебе дают пощёчину, надо подставить вторую щёку. Титов был готов крутить башкой годы напролёт, лишь бы заработать право на прощение. — Ненавижу тебя! — верещала Кузьмина сквозь рыдания. — Сука! Тварь! Ненавижу! Это всё из-за тебя! Ты во всём виноват! Зубы стирали эмаль, настолько сильно Паша сжал челюсти. Пряжка ремня на брюках болью обожгла его шею, лифчик застёжкой проехался по лбу и оставил царапину, увесистый свитер, словно футбольный мяч, прилетел в висок. Это было больно, да, но физическое не дотягивало до морального от слова совсем. Пожалуй, проедься по парню железнодорожный состав, преврати его в месиво из кишок и трухи костей, ему бы это показалось шуткой. По-настоящему больно ныло внутри. — Конченый уёбок! — последнее, что успела кинуть Вика, прежде чем обессилено рухнуть на колени, — его кашемировое бежевое пальто. — Малыш, — опёршись ладонью в дверной косяк позади, Паша принялся медленно подниматься на ноги. Её истерика постепенно кралась на цыпочках в небытие, отпускала девушку из объятий, а потому Титов хотел заполнить пустоту своими руками. — Не подходи, — Кузьмина замотала головой, елозя ногами по смятому одеялу. — Не приближайся ко мне! — Малыш, пожалуйста. — Вопреки здравому смыслу, который, подобно Вике, умолял Пашу не подходить ближе, он сделал несколько шагов и остановился у кровати. Нечто подобное, скорее всего, испытывают охотники, загнавшие в угол затравленного зверька. — Я тебя лю… — Не прикасайся! — завопила Вика, стоило подушечкам пальцев парня пройтись по её голени. — Мне мерзко, не трогай меня! Он вдруг замер, осмысляя сказанное. Наверное, услышь Титов эти фразы по телефону, он бы не воспринял должным образом. Вот только глядя в глаза девушке, которая испуганно жалась к краю кровати, Паша заметил, с какой уверенностью она говорила. Здесь не осталось эмоций или желания расчленить через обидные реплики, вовсе нет. Вика как будто говорила, что чувствовала. — Мне уйти? — мотнув головой в сторону коридора, задал логичный вопрос парень, внутренне умоляя её попросить остаться. — Да, — Кузьмина обняла себя и отвернулась к окну. — Твой телефон с ноутом в коридоре, — на одном дыхании, сглатывая дрожь в связках, выдохнул Титов. Быстро вытаскивая кошель, паспорт и свой телефон из коробки, Паша прислушивался к рыданиям, что поднимались сгустком обиды над кроватью, проделывали путь в несколько метров, а после пулями врезались в грудь парня. Он ещё не знал, что там, под слоем одежды большими кляксами с нечётким контуром расплывались гематомы. Возможно, из-за них так сильно болело? К их общей беде, Кузьмина не сорвалась с места, не остановила уходящего Титова, хотя могла. Вместе они бы справились, вытаскивая друг друга за волосы из болота, Вика и Паша сумели бы заклеить сердца тысячами пластырей, залечить кровоточащие раны, однако всё случилось совершенно иначе. Пока девушка кусала подушку, затыкая истеричные вопли, царапала себе шею и вгоняла под ровный срез ногтей эпителий, парень бежал по лестнице, перепрыгивая ступени. У него создавалось ощущение рушащейся прямо под ногами планеты, забравшей в качестве платы за месяцы успешного бизнеса почти всех близких людей. Он, впопыхах добежав до «Магнита» в соседнем доме, который предпочитал обходить стороной, купил первый попавшийся вискарь, аж две бутылки, да пачку сигарет с зажигалкой. Сегодня, как никогда прежде, Титов хотел нажраться до состояния овоща. Выпить так много, чтобы выблёвывать желудок, а наутро не помнить этот ебаный день. Паше бы пригодился тот аппарат из «Людей в чёрном», стирающий память, однако за неимением чудесной штуки пришлось довольствоваться бухлом. Первую он пил напротив подъезда, уютно устроившись на детской площадке, прямо перед качелями, где много лет назад бабушка с замиранием сердца смотрела, как Титов научился выполнять «солнышко». Паршивый виски обеззараживал внутренние раны, помогал Паше лечить их подобно волшебной мази. Становилось легче. Впрочем… пиздёж. Нихуя не менялось, кроме замутнённого взгляда. Когда половина бутылки закончилась, и парень закурил сигарету, он решился набрать тому, кто заслуживал услышать его голос уже давно. Четыре долгих гудка. Попытки придумать, с какого вопроса начать диалог. Ещё один глоток виски, струйкой текущий из уголка губ на толстовку. Затяжка. — Да? — полушёпотом ответил Даня. — Гошан тебя вытащил? — Ага, — Паша рассмеялся, поперхнувшись дымом. — Ты где? — Дома, — отчего-то друг разговаривал очень тихо, будто рядом с ним кто-то был. — Мама вернулась, ей твоя позвонила утром. — Не хочешь поехать нажраться? — кашляя, спросил Титов. Вокруг бегали дети, играли в «Камень, ножницы, бумага», а потом носились друг за другом, как угорелые. Парень смотрел на малышей, вспоминая себя в их возрасте, и боялся представить, какое будущее их ждало. Вряд ли все вырастут приличными людьми. Вот та девчушка с двумя косичками, пожалуй, станет самой красивой девчонкой в классе, на выпускном потрахается с соседом по парте и залетит. Хулиганистый мальчуган встанет на учёт классу к седьмому, потом будет раскидывать закладки по району, после чего сядет лет на восемь. А вот тот парниша, раскачивающийся на качелях, спустя лет пятнадцать предложил лучшему другу замутить бизнес. Его судьба тоже оставляла желать лучшего. — Братан, меня мама убьёт, если я сегодня из дома свалю, — практически по слогам произнёс Юсуп. — Она и так хотела ехать побои снимать, еле отговорил. — Тебя тоже попиздили? — Паша с ухмылкой выдохнул сигаретный дым, отгораживаясь от малышей. Всё-таки негоже детям смотреть на курящего человека. — А как же, — тихонько рассмеялся Даня, чуть громче, чем говорил. — Ногами отпинали, потом ещё в машине добавили. — Мне прикладом в ухо прилетело, — будто бы у них было какое-то соревнование, похвастался увечьями Титов. — Ладно, давай там, как в себя придёшь — набирай. — Завтра тебе позвоню, — договорив, Юсуп сразу сбросил. Пепел зажатой в пальцах сигареты кренился к горлышку бутылки, рискуя испортить целебный алкоголь. Паше натурально пришлось сделать подряд около пяти затяжек, вытянуть из табачного листа максимум, прежде чем затушить окурок о лавку и выбросить в стоящее рядом мусорное ведро. В конце концов, гадить там, где игрались дети, парень не собирался. Он вновь жадно хлебнул виски, наслаждаясь таким необходимым расслаблением. Палец двигался по экрану телефона, перелистывая все контакты в записной книжке. Говоря откровенно, Титов не искал кого-то конкретного, хотел просто набрать старому знакомому, поболтать о жизни, обсудить чушь вроде недавнего матча «Спартака» против «Крыльев Советов», выяснить, какого чёрта цены на рейс до Парижа взлетели в три раза, почему в «Магните» не продают приличный алкоголь, а торгуют дешёвым пойлом. Паше нужен был кто-то, кто не знал о случившемся. Большой палец сам остановился на знакомом до боли контакте. Быть может, она остыла и теперь возьмёт трубку. Нажав на имя абонента, парень сразу поднёс трубку к уху. Один гудок. Второй. Третий. Титов сделал очередной глоток. Осталось меньше четверти бутылки. Четвёртый. Пятый. Голосовая почта. Господи, это было смешно. Сколько Паша знал Лену, столько она таскалась с мобильником в руках или, на крайний случай, клала его в карман. Не могла Суворова проморгать звонок. Он снова позвонил ей, намереваясь слушать длинные гудки до тех пор, пока терпение девушки не лопнет, и она не ответит. Титов бухал, слушая, как противный тягучий звук закручивал в узел его ушные раковины. Что ж, раз Лена решила строить из себя глухую, он собирался высказать ей всё, хотя бы под запись. — Бля, я знаю, что ты по-любому слышишь мои звонки, — дождавшись протяжного сигнала автоответчика, начал Паша. — Тогда, когда я слился, ты всё неправильно поняла. Я был нужен Вике. Звук окончания записи голосового сообщения оглушил парня. Блять, нет, он не закончил. Титов собирался выпалить всё накопившееся, вылить на Суворову все свои переживания, беря начало в подростковом возрасте, когда она делала вид, будто у него не было члена, а потому годился парень исключительно для дружбы. Снова звонок и снова гудки, проталкивающие стекающий по горлу очередной глоток виски. — Хватит мне названивать! — ответив, рявкнула Лена. — Погоди-погоди, — он затараторил, опережая сброшенный вызов. — Послушай меня, я быс… Сука! Поднеся бутылку к губам, Паша отставил в сторону локоть и запрокинул голову, вливая в себя весь оставшийся алкоголь залпом. Здесь, на детской площадке, когда-то являющейся для парня лучшим парком аттракционов, его моральное состояние опустилось ниже дна океана. Пожалуй, сейчас Титов был бы рад забраться в беседку, где проводил свою юность отец, сесть там на лавочку, привалиться плечом к деревянной балке и просто смотреть на громадные трубы ТЭЦ. Придумывать, какой могла стать его жизнь, выживи папа в далёком девяносто девятом, что бы он ему сказал сегодня, чем занимался. Но ни беседки, ни отца уже не было на этом свете.

***

— Благодарю, — проглатывая шарик воздуха у основания горла, пробурчал Титов, выбираясь с заднего сиденья такси. Он сам не понял, в какой момент вызвал машину до Волковского кладбища, однако это не важно, по большому счёту. Единственный, кто не возненавидел его, кроме Дани, лежал в земле и спал вечным сном. Пашу тянуло сюда, к нему на могилу, поговорить о жизни. Забавно, да? Он собирался болтать с трупом про жизнь. Хотя кто, если не отец, мог его понять? Очевидно, что мама, Гоша и Вика оставались слепыми к желанию парня зарабатывать бабло, а папа поймёт. Человек, который умер в погоне за бабками, определённо разделит его боль. Ноги заплетались, тело раскачивалось из стороны в сторону, виски выливался через горлышко на ладонь Титова, но он упрямо шёл к нужному захоронению. Четыре знакомых с детства памятника возвышались над низкой кованой оградкой. Создавалось ощущение, будто Паша спешил на встречу старых друзей, слишком припозднившись по дороге. Судя по идеально подстриженной траве, сюда наведывались относительно недавно. — Привет, пап, — перекрикивая скрип калитки, сказал Титов и вошёл. — Кос, Фил, — он кланялся двум памятникам по бокам от могильной плиты отца, припоминая клички из рассказов мамы. Последний надгробный камень парень удостоил воздушным поцелуем. — Тома! Из всех тех, кого убили в ночь на двадцатое декабря девяносто девятого года, именно Тамара — жена Фила, вызывала у Паши особенную жалость. Историю её смерти парень собирал по отрывкам, то выцепляя отдельные факты в статьях про «зверскую расправу на больничной койке», то вытягивая информацию из собственной мамы. Если Титов правильно понял, за пару лет до своей трагической кончины Валера, он же Фил, попал в какую-то жуткую аварию. Машина взорвалась или что-то вроде того — классика лихих девяностых. Фил выжил, перенёс сложную операцию на мозг, провалялся в коме год, но выкарабкался и даже подавал надежды на восстановление. Разумеется, не полное, после трепанации черепа едва ли человек способен до конца прийти в себя. Самой невероятной частью той истории для Паши всегда оставалась Тамара. Со слов мамы парня, жена Фила сидела возле его койки сутками, осунулась, почернела, однако продолжала ночевать в больничной палате, пропахнув запахом нашатыря. Тот, кто пришёл расправляться с Валерой, зарезал её прямо возле ног супруга, вскрыв горло одним движением лезвия. Эта смерть, абсолютно лишняя, не принесшая никому счастья, по мнению Титова, являлась яркой иллюстрацией, к чему приводили бандитский разборки тех лет. — Меня сегодня СОБР скрутил, — рухнув на лавку перед памятником отца, ухмыльнулся Паша. — Прикинь, влетели в квартиру, ебалом в пол впечатали. Облизав горлышко бутылки, парень выпил залпом около трёх глотков. Если честно, он не считал, сколько конкретно, просто пил. Наверное, стоило купить коньяк, уважить папу его любимым напитком, однако правильная мысль пришла к Титову вдалеке от магазинов. В следующий раз он обязательно захватит «коня» и пару рюмок. — Смотри, чё сделали, суки, — Паша повернулся, показывая улыбающемуся с гравировки отцу синяк на ухе. — Я ж не думал, что всё так получится, хотел просто бабла заработать, а они ногами отмудохали! Кстати об этом. Задрав толстовку и футболку под ней, он пьяным взглядом рассматривал гематому, расплывшуюся от живота до груди, захватывающую большую часть торса. Теперь парень понял, почему ему так тяжело было сгибаться возле стены, когда Кузьмина швырялась шмотками. — Пап, я не знаю, что мне делать, — опираясь на лавку, Титов поднялся на полусогнутые ноги, добрёл до могилы отца и упал. — Бизнесу — пизда, я обратно в эту хуйню не полезу, но как дальше жить — понятия не имею. Упёршись спиной в прохладный мрамор надгробной плиты, Паша подогнул ноги, сделал ещё глоток, вытащил из кармана джинсов пачку с зажигалкой. Он часто курил здесь, не мог воспринимать лежащего в гробу папу спокойно, без дополнительной помощи тумана перед глазами от сигаретного дыма. Чересчур паршиво становилось парню от осознания того, что другие сыновья приходили к своим отцам на кухню или в кабинет, а ему досталось кладбище в качестве места для свиданий. — Я запутался, пап, — его диафрагма расширялась и сжималась вдвое быстрее, чем обычно, пока Титов всеми силами сдерживал рыдания. — Гошан меня ненавидит, мама тоже, Вика вообще сказала, что ей от меня мерзко. Я всё проебал. Капля вытекла из глаза, прошлась по щеке к подбородку, рисуя мокрый зигзаг. Рядом с отцом он позволял себе плакать, не стыдился эмоций, которые обычно предпочитал прятать за наглой ухмылкой. Почему-то ему казалось, здесь его никто не осудит ни за слёзы, ни за ошибки в бизнесе, ни за странное хитросплетение чувств к двум девушкам. — Я люблю Вику, — слизав с губ соль, затянувшись и выдохнув дым, как ни в чём не бывало продолжил Титов. — И Лену тоже люблю, наверное. Не знаю. Вот как ты понял, что маму любишь? Молчание всегда отвечало за отца. В небе над головой Паши пролетали вороны, горлопанили на всё кладбище, словно их ор — саундтрек к последним вздохам усопших. Парень ненавидел этих птиц, они перебивали его диалог с родителем. — Понимаешь, Вика постоянно хочет меня поменять, — он выбросил окурок за оградку и промочил горло виски. — Ей не нравится, что я пью, потому что бухал её отец, но какого хуя? Я чё, виноват в этом? А Лене нужен другой. Не знаю, какой, правда, просто другой. Вдалеке, возле стелы на площадке перед кладбищем, послышался звук приехавшей машины. Видимо, не только Титова тянуло под вечер пообщаться с покойником. — Я один, пап, — закрыв глаза, Паша устроился поудобнее, упираясь затылком в памятник. — От меня все отвернулись, я больше нахуй никому не сдался. У меня только ты и Юсуп остались. Всё. Под вой ворон в небе, парень тихо плакал, постепенно сползая на холодную землю. Так удивительно: в Москве было миллион мест, куда бы он мог поехать отоспаться, прийти в себя, решить, как существовать дальше, но кроме как Волковского кладбища, ничего не пришло в проспиртованный мозг. Четыре мёртвых человека оказались для Титова тем щитом, за которым он сумел полностью расслабиться, отпустить кошмар слишком долгого дня и уснуть, свернувшись калачиком под выгравированным портретом улыбающегося папы.