Одиннадцатая глава

На месте, где стояла кофемашина, образовался чётко очерченный пылью след. Это выглядело как капитуляция, если не учитывать того факта, что другого выбора попросту не осталось. Парни решили начать всё заново, только теперь без уголовных статей, левых документов, взяток в конвертах, которые, как оказалось, не страховали от возможности встретить гостей ранним утром. — Он чё, реально такой маленький был? — Даня удобнее перехватил игровую приставку. С самой ценной частью кабинета друг не собирался расставаться. Жизнь могла отобрать у него всё, но за возможность играть в «Фифу» Юсуп планировал биться до последней капли крови. — Если ты про твой член, то да, — похлопав друга по плечу, рассмеялся Паша. — Наташа говорит, что у меня большой! — картинно возмутившись, Даня пихнул сомнительного шутника локтем под рёбра, где постепенно желтела гематома. — Ей просто не с чем сравнивать, — Титов прыснул в кулак, представляя крайне маленькую выборку членов, которые успела повидать девчонка. Первым делом, согласившись друг с другом, что снова заходить в криминал — самоубийство, парни отказались от офиса в «Сити» исключительно по этическим соображениям. Благо, за месяца, когда их левые тачки продавались, они успели накопить достаточное количество денег на аренду, однако каждый день приходить в кабинет, где продолжало пахнуть второпях разрезанной на лоскуты бумагой, казалось каким-то вариантом пытки. Особенно сильно передёргивало Даню. Решение, куда переезжать, друзья приняли за несколько секунд. У Юсупа фактически без дела простаивал громадный дом на Новой Риге, а потому они коллективно договорились, что нельзя добру зря пропадать. Экономия, опять же. В их теперешнем положении бабки требовали счёт. — Надо было диван сжечь, — хохотнул Паша, пытаясь вспомнить точное число тёлок, оттраханных другом в офисе. — Я хотел его забрать, честно говоря, — Юсуп рассмеялся, поняв, к чему клонил Титов. — Вот ты думаешь, мне бы давали, если б у меня был маленький член? — Бля, секс из жалости — тоже секс, — глаза Паши закатились так сильно, что он смог рассмотреть в деталях свой мозг. — Ну, в этом ты у нас эксперт! — скорее всего, произнося эту фразу, Даня не предполагал, насколько сильно саданул друга в ноющую рану. У него в жизни со дня задержания присутствовала исключительно дрочка. Парень всерьёз опасался, как бы однажды ладони не покрылись волдырями от мозолей. Разумеется, Юсуп ничего не знал, Титову попросту стыдно было рассказывать о том, во что превратилась их совместная жизнь с Кузьминой и по какой причине ему приходилось мастурбировать, вместо того, чтобы заняться сексом с девушкой. Они жили как соседи, причём буквально. Нет, конечно, к этой форме сосуществования Паша с Викой пришли не сразу. Изначально, три недели назад, когда пьяный, грязный, измазанный землёй с кладбища парень ввалился в разгромленную квартиру, Кузьмина собирала свои вещи. Тогда она осталась, как говорила, на одну ночь, не сомкнув глаз аж до утра. Проспавшись, Титов умолял её дать ему второй шанс, клятвенно обещал больше никогда не влезать в мутные схемы, однако девушка оставалась непреклонной, скидывая шмотки в раскрытые на полу чемоданы. Тем утром Паше таки удалось убедить её задержаться хотя бы на пару дней, пока он не придёт в себя. Оказалось, крайне проблематично функционировать с отбитыми внутренними органами, распухшим ухом, частично потеряв слух, который, впрочем, восстановился, стоило опухоли сойти. Вика согласилась на нескольких условиях. Во-первых, она выделила себе отдельную полку в холодильнике, что парень считал полнейшим бредом, но согласился. Во-вторых, они спали теперь под разными одеялами, а между телами Кузьмина выложила разграничение из цепи подушек. Тоже сомнительная авантюра, особенно, учитывая то, что эти самые подушки занимали половину кровати. Ну и в-третьих, они не общались от слова совсем. Титов, разумеется, пытался первую неделю, однако девушка даже куриный бульон ему приносила молча. Ни о каком сексе не шло и речи, как можно догадаться. Из-за всего этого Паша перестал находиться дома, постоянно торчал у Дани, разделяя с ним лечение побоев, выпивку, разговоры о будущем. Валяясь на полу гостиной в пьяном бреду, парни много обсуждали отцов, пытались понять, какого чёрта учились на своих ошибках, игнорируя опыт родителей. Куда проще было бы, вспомни Титов или Юсуп, когда решились первый раз привезти угнанную тачку, где покоились их папаши. — Погнали, — окинув грустным взглядом опустевший кабинет, вспомнив всё хорошее, что произошло перед панорамными окнами с ужасным видом на крышу торгового центра, Паша развернулся и вышел в коридор. — Знаешь, я буду скучать по этому месту, — лёгкая улыбка коснулась губ Дани, когда тот закрыл дверь на ключ, подхватив приставку подмышку. — Да ладно тебе, — Титов усмехнулся, старательно делая вид, будто у него самого не щемило сердце грустью. — Наташа всё равно бы сюда ни за что не приехала. — О, кстати, — друг вмиг оживился, даже плечи расправил, — она спрашивала, какой торт ты любишь. — Нахуя? — брови Паши стремились к переносице. Как правило, девчонки узнают такие подробности сразу после выяснения времени рождения и знака зодиака. Для них это нечто вроде супер-личной информации, без которой ни в коем случае нельзя давать. — Сказала, что денег на подарок у неё нет, — Юсуп нажал на кнопку вызова лифта, привалившись плечом к стене, — поэтому хочет испечь тебе торт. — Если меня после этого не заберут в Хогвартс, то пускай себе оставит, — смех Титова соединился со звуком открывающихся на этаже дверей лифта. — Ну она ж от души, — протянул Даня, ставший в последнее время жутко сентиментальным. Этот человек, не звонящий девушкам после секса, недавно припёрся на последний звонок к Наташе с огромным букетом роз. Явно сдавал позиции. — Медовик скажи, — первое, что пришло в голову, ляпнул Паша. Говоря откровенно, к сладкому он относился равнодушно, не сходил с ума от вида шоколада, не мучился головными болями при недостатке бисквита в организме, но раз девчонка хотела его порадовать, то почему бы и нет. Может, ей хоть приятно будет отвлечься от подготовки к экзаменам, а то Юсуп рассказал десяток историй, как несчастная Наташа спала по три часа в сутки, исписывая толстые тетради сочинениями. Само собой, у Дани тут водился свой интерес: за всей этой учёбой девчонка пропала, не выходила на связь сутками, зарываясь с головой в учебники. — Ничё, что я с ней приеду вечером? — выходя из лифта на первом этаже, спросил друг. — Бля, ты так спрашиваешь, как будто я её терпеть не могу, — Титов твёрдым шагом двигался к стойке ресепшена, мысленно прощаясь с проходной, встречающей его каждое утро с января. — Она прикольная, просто мелкая. Отчего-то все слова встали в горле, когда Паша положил на стойку ключ. Он не знал, что говорят люди, прощаясь с местом, в котором прошёл яркий, пускай и не долгий путь. Наверное, стоило улыбнуться, пошутить какую-нибудь хуйню вроде обещания обязательно вернуться, выкупив всю башню, но парень не смог. Просто не получилось соврать милой девушке на ресепшене. — И всё равно паршиво, — Юсуп запрокинул голову, выйдя на улицу к машине. — Никогда не думал, что ты так полюбишь тот диван, — рассмеявшись, Титов быстро сел за руль, обрывая себе возможность пустить скупую слезу напротив дверей башни. — Дай я свою музыку включу, — очень по-хозяйски, словно Паша, сам того не зная, заделался в его личные водители, Даня начал искать свой телефон в списке устройств авто. Само собой, держа на коленях приставку. — Может, плойку назад кинешь? — подрабатывающий шофёром парень завёл машину, не без интереса рассматривая, как его собственность плавно переходила во владения друга. — И так нормально, — Юсуп отмахнулся, подключил телефон к тачке и врубил какую-то хрень. Он и раньше-то не отличался прекрасным музыкальным вкусом, а уж связавшись с малолеткой, так подавно. Теперь плейлист Дани состоял из песенок для девочек-подростков, страдающих от неразделённой любви к тому самому старшекласснику. Пожалуй, Титов выжимал из «Мерса» максимум просто по той причине, что лишние пару минут этой, с позволения сказать, музыки бы не вытерпел. Паша нёсся, слушая плаксивый рассказ девчонки с писклявым голосом о том, как она… Что, блять? Как она изобьёт новую девушку своего бывшего? Господи, у Дани вкус испортился до знания текста песенки наизусть. — Голубые глаза становятся красными, — загорлопанил Юсуп, насилуя мозг друга. — Я дам тебе десять косарей, если завалишь ебало, — Паша был готов отвалить втрое больше. Без шуток. — Да классный трек же! — Благо, Даня сделал звук тише, однако совсем шедевр музыкальной индустрии не выключил. — Говнище редкостное, — выкрутив руль, персональный водитель человека с наипаршивейшим вкусом въехал на территорию коттеджного посёлка, сбросив скорость. Здесь гнать под сто двадцать было попросту запрещено. — Скрип твой тоже хуйня! — На секунду в машине воцарилось мертвецкое молчание, словно вакуум вытеснил весь кислород. Титов плавно перевёл взгляд на друга, давая тому фору переобуться на лету. — Ладно, согласен, тут уже перебор. Еле втиснувшись меж двумя припаркованными на подъездной площадке перед гаражом авто, Паша с облегчением вырубил песню, от которой кровь рисковала хлынуть из ушей. Перестав работать с угрозой уголовки, парни отказались и от платной стоянки, разумеется, по причине меньшего количества купленных тачек. Теперь им было достаточно всего лишь пары мест, а потому Юсуп благородно выделил в качестве парковки участок у своего дома. — Завтра хотят «Вольво» посмотреть, — Даня кивнул в сторону серебристого автомобиля, купленного с рук буквально вчера. Скорее всего, предыдущий владелец фанател по «Сумеркам» в своё время, ибо зачем ещё покупать конкретно такое авто. — Там сколько сверху? — Ремень безопасности медленно вернулся в обычное положение, будто машина всасывала его в себя. — Двадцать пять, — голос друга разочарованно сник. Сравнивая с заработком все предыдущие месяцы, контраст вырисовывался разительный. Раньше парни с одной машины могли поднять до полумиллиона, сейчас же им приходилось довольствоваться парой десятков тысяч в лучшем случае, однако слишком зацикливаться они оба на этом не собирались. Всё же свежие воспоминания о задержании ловко обрывали желание поднять лёгких денег. Нет, Юсуп с Титовым собирались постепенно выстраивать бизнес. С быстрым ростом у них уже как-то не заладилось. — Я знаешь, чё подумал? — выходя из машины, Паша плавно принялся пересказывать недавно возникшую идею. — Надо попробовать разборку открыть. — И опять на Арбат поехать? — Даня усмехнулся, закрывая переднюю пассажирскую дверь. — Не, ты не понял, — замотав головой, Титов расплылся в масляной улыбке. — Нормальную, через дилеров официально привозить сюда запчасти, накидывать сверху немного и продавать. — А в чём понт? — Вот до чего испорченный музыкальный вкус доводил некогда соображающий мозг! Юсупу требовалось вдвое дольше времени, нежели прежде, чтобы сложить очевидную схему воедино. — Закупать оптом, — цокнув языком, Паша закатил глаза. — Цены абсолютно другие, если мы будем брать сразу дохера. Впервые парень уверенно просчитывал риски, понимая, что никаких подводных камней в придуманной им схеме не найти. Их попросту не существовало. Да, он осознавал: работать полностью в чистую — потеря денег, однако спокойный сон без страха проснуться от ударов в дверь того стоил. Собственная, полностью легальная разборка требовала внушительных средств, начиная от ангара, в котором бы хранились запчасти, и заканчивая муторными переговорами с заводами, но за месяцы перегона тачек Титов с Юсупов заработали достаточно. — Подумать можно, да, — помолчав несколько минут, явно прикидывая в голове, насколько рентабельным станет предложенное другом дело, ответил Даня. — Только давай уже не сегодня этим заниматься? — А когда? — Глаза Паши округлились, брови приподнялись почти до края роста волос. — У тебя так-то день рождения, — напомнил друг. Строго говоря, день рождения для них обоих теперь смело можно было отсчитывать с того момента, когда Гоша вытащил их из-под срока. — Тебе работать впадлу? — Титов остановился на полпути к дому Юсупа, понимая, какими окольными путями тот шёл, лишь бы сегодня не листать десятки объявлений о продаже подержанных машин, не звонить всяким придуркам, назначая встречи, которые, скорее всего, пройдут зря. — Если честно, да, — сдерживаясь из последних сил, Даня собрал на своём лице всю скорбь и усталость за последние лет десять. Видимо, он мысленно уже сидел на диване в «Сикрете», поднимая бокалы за здоровье лучшего друга, желал ему долгих лет, поздней импотенции да молодой любовницы к закату жизни. При других обстоятельствах Паша бы и сам не прочь отменить на сегодня всё дела, однако тогда ему бы пришлось возвращаться домой быстрее, чем парень собирался, а этого он определённо не хотел. Желание находиться подальше от Бирюлёво вошло в привычку. Сама квартира не тяготила Титова, страшные картинки вспышками уже перестали мелькать под веками, аромат выстиранного постельного белья смог перебить запах страха. Зато Пашу начала тяготить девушка, живущая рядом. Ведь возвращение домой означало, что ему придётся посмотреть в глаза Вике, спросить в сотый раз, пойдёт ли она на празднование его дня рождения, услышать в качестве ответа шорох ткани, когда приподнимались плечи, увидеть незаинтересованное выражение лица, которое совсем недавно казалось таким близким и родным. Титов ненавидел дорогу в Бирюлёво хотя бы по той причине, что она вела его к очередным вогнанным в сердечную мышцу иглам равнодушия. — Ну, тогда плойку забирай, — развернувшись, хмыкнул Паша. Удивительно, как Даня ещё не завизжал от радости. — Слушай, а кто… — Друг не успел закончить мысль, прервавшись из-за звонившего в кармане джинсов телефона. — О, Суворова. — Поставь на громкую! — Буквально на мгновение раньше, чем Юсуп принял входящий вызов, протараторил Титов. Пожалуй, хуже отношений с Викой у Паши было только отсутствие каких-либо отношений с Леной. До пьяных звонков после задержания она просто не брала трубку или сбрасывала, а сейчас вовсе заблокировала парня. Причём везде. Он пытался пробиться к ней через мессенджеры, социальные сети — глухо. Иногда у Титова создавалось впечатление, что, пошли он ей почтового голубя, Суворова вернула бы обратно труп птицы. Расчленённый. — Здорово, Ленок! — бойко, с задором крикнул Даня и подошёл ближе к другу так, чтобы голос Лены через громкую связь доносился до обоих. — Привет, — она говорила мягко, крадучись, словно специально чуть тише. — Я быстро. Ты можешь ко мне заехать завтра? — Ну, в принципе, да, — судя по появившейся складочке меж бровей Юсупа, её просьба звучала странно. — Тут, в общем, я купила Титову подарок на день рождения, — её голос задрожал, соскальзывал на неправдоподобно высокие ноты. — Ты можешь передать? — А сама чё? — Парни переглянулись, разбираясь в странном поведении подруги. Впрочем, лишь один из них не понимал, какого чёрта Суворова оказалась неспособна сама поздравить давнего друга. Тот, кто до сих пор помнил, каким на вкус был её поцелуй в такси. — У меня другие планы, — холодно, резко произнесла Лена. — Ладно, тогда я оставлю у входа подарок, забери сам, если меня не будет дома. — Так поч… — Вместо окончания вопроса Дани вдоль насыпной дорожки из крупного гравия расходились монотонные короткие гудки. Та Суворова, которую знал Титов — выдержанная и собранная, не позволяла себе бросать трубки. Наверное, она осталась за углом «Сикрета» сминать в пальцах окровавленную вату. Ему впервые было нечего ответить, честно, раньше Паша всегда находил хоть пару слов, но в эту секунду ничего не шло на ум. Стоило рассказать Дане про поцелуй, стоило вообще поведать ему историю от начала и до конца, вспомнить про зарождение чувств в стенах школы, но Титов не сумел найти в себе сил. Первое время говорить про Лену казалось парню если не глупостью, то мимолётным увлечением точно. После, когда он перестал сам от себя прятаться за маской «да она просто подруга», те ощущения, что вызывала в нём Суворова, стали категорически личными. Теперь же Титов не представлял, как вывалить на человека, делившегося с ним всем, столь огромный груз тайн. Испугался ли он? Разумеется. — Забей! — нарочито легко ухмыльнулся Паша, ударив друга друга кулаком в плечо. — Так чё, я плойку себе забираю? — Не-не, она моя! — Господи, перевести тему в разговоре с Юсупом — самая простая задача, которую можно себе представить. Он переключался быстрее каналов на телевизоре, вот правда. Вроде бы только что переминался с ноги на ногу с озадаченным видом, а стоило упомянуть игровую приставку — думать забыл про Лену и её заскоки. — Давай, короче, до вечера! — Титов быстро забрался в машину, надеясь как может быстрее свалить без лишних вопросов. За последнюю неделю Паша потратил на бензин больше, чем за прошедший месяц, и всё потому, что колесил по городу, оттягивая трогательный момент встречи дома с Викой. Он бесцельно сжигал горючее, колеся с одного конца города до другого, намеренно выстаивал многочасовые пробки, приходил есть в заведения, выбирая часы-пик, чтобы подольше ждать заказ, нарочито долго выбирал блюда. В прямом смысле слова, парень тратил драгоценные часы жизни на какой-то бред. Вот и сейчас он не поехал в Бирюлёво, а решил заглянуть в центр. Потолкавшись не меньше часа в заторах, никогда не рассасывающихся, если верить навигатору, Титов притормозил напротив знакомого с детства дома. Там, на втором этаже, откуда открывался прекрасный вид на Воздвиженку, мимо развешанных по стенам полотен, должно быть, прогуливалась мама. Они не виделись с той истерики на ступенях лестницы ни разу, даже не общались по телефону, словно резко оба забыли номера друг друга. Нельзя сказать, что Паша часто думал на эту тему, однако периодически она напоминала ему про взращенное чувство вины. Уж чересчур много парень наговорил тогда. В его детстве это здание выглядело больше, масштабнее, нависало над широченной по меркам ребёнка улицей, словно могло закрыть собой по меньшей мере половину Москвы. Включив аварийку, парень рассматривал занавешенные изнутри окна, откуда лет пятнадцать назад выглядывал, встав на табуретку, и считал проезжающие мимо машины, обязательно на английском языке. Раздражающая Вероника всегда сновала где-то поблизости, следила, чтобы мальчуган не вылетел вниз вместе с оконной рамой, а Титов смотрел вдаль, забавно прижимался носом к холодному стеклу, и никаких проблем не существовало, кроме отказа мамы в покупке шоколадки. Рука сама потянулась к телефону, брошенному в подстаканник. Паша не собирался ей звонить. Не из гордости, само собой, всю спесь с него выбили ударом приклада, он просто не знал, с чего начать этот разговор. Просить прощения? Чушь. Мама ненавидела, когда люди извинялись, особенно по принуждению. Сделать вид, будто ничего не произошло? Ещё хуже. Титов практически набрал ей, остановился в секунде до нажатия вызова абонента, так и не собравшись с силами. Будучи далеко не глупым парнем, он решил зайти с другого края: заказать ей на завтра доставку цветов, всё же его день рождения мама имела полное право считать своим праздником тоже, попросить салон флористики приложить какую-нибудь милую открытку, оставить пару приятных слов, раз сам Паша таковые в себе не смог отыскать. На мгновение ему показалось, что в окне мелькнул маленький мальчик с русыми волосами, прильнувший лицом к стеклу, отчего его нос смешно расплющился. На крохотное мгновение Титову почудился он сам, пятнадцатилетней давности, пересчитывающий автомобили и сбивающийся после десятого. В пять лет Паша умел считать по-английски только до десяти. И вдруг вокруг груди крепко сжался в узел канат, обвязал парня, сковывая дыхание. Гордился бы им тот мальчуган на табуретке? Титов быстро сорвался с места, нажав на педаль газа, ибо знать ответ он не хотел. Приехав домой спустя ещё два часа, застав прекрасный розовый закат над Бирюлёво, который будто бы выпускали трубы ТЭЦ, Паша молча вошёл в квартиру, тихонько закрыв за собой дверь. Его фирменное «привет, малыш» затерялось между сексом на кровати и трясущейся под лучом из винтовки Викой, вот где-то примерно в том районе стоило искать. Как ни странно, сама девушка шуршала на кухне, хотя обычно спала в то время, когда Титов возвращался домой. Впрочем, справедливости ради стоит отметить, что за последнюю неделю он впервые вернулся раньше полуночи. — Привет, — высунувшись в дверной проём кухни, Паша заметил Вику, которая забралась на стул, подогнув ноги под себя. Домашняя майка слегка задралась и оголила живот девушки чуть выше пупка. Боже, спустя три недели воздержания от полноценного секса, даже такой крохотный участок кожи напоминал практически порнографию. — Ага, привет, — Кузьмина отвлеклась от стоящего на столе ноутбука, бросив мимолётный взгляд на парня. Хотя, очень может быть, она не смотрела на него — Титову не удалось перехватить её взгляд. — Что делаешь? — Его тембр становился более бархатистым, напоминал урчащего кота. Паша умышлено подстраивал свою речь под манеру разговора Вики, к которой она начала приучаться не так давно. Пожалуй, если бы это помогло, парень подстроил бы стук сердца под ритм рывков её крови в венах, лишь бы оказаться вместе. Уж чересчур долго они находились по разные стороны баррикад, живя натурально в одной квартире. — Сижу, — не отрываясь от картинки на экране ноутбука, вздёрнула плечом Кузьмина. Титов остановил себя от порыва с хлопком закрыть её ноут, разбить экран, лишить девушку возможности прятаться от давно назревшего разговора. Честно говоря, он сам не понимал, какого чёрта постоянно выходил из себя за секунду, оказываясь напротив равнодушно пожимающей плечами Вики. Как будто весь её вид протискивался через поры в кровь, примешивал галлюциноген в лейкоциты, и Паша сходил с ума от злости. Та их ссора, проникшая под плинтуса, медленно отравила квартиру. Всё здесь было заражено безразличием — от пустых глаз с покрасневшими белками до смытой в сток ванной спермы. Они оба жили рядом на автомате, ведомые привычкой, хватающиеся пальцами за натёртую металлической стружкой нить когда-то счастливых, пускай и местами, отношений. У Титова подушечки были стёрты до крови, Кузьмина залила бордовой жидкостью кисти, но они продолжали истязать друг друга. — Ты поедешь со мной в «Сикрет»? — Паша хотел сесть на стул рядом с девушкой, однако не мог гарантировать, что сумел бы здраво мыслить, находясь в опасной близости, поэтому просто остался стоять в дверном проёме. — Зачем? — вскинула бровь Вика. Она словно взаправду не понимала, для чего ей ехать в клуб этим вечером. — У меня день рождения, — кривая ухмылка сделала лицо парня жёстче. — Завтра, — всё той же интонацией, через которую задувал сквозняк, заметила Кузьмина. — А праздную я сегодня, — Титов сцепил зубы, плотно, чтобы ни в коем случае не обронить нечаянного дрянного слова. — Празднуй, я причём? — Лишь три слова — и Паша закончился. Он с размаху, совершенно не думая наперёд, подошёл ближе к столу и зарядил ладонью по ноутбуку так, что несчастный компьютер свалился со стола, сложившись пополам. Испорченная бактериями вируса кровь бурлила в венах, парня трясло в лихорадке, близкой к агонии, словно ярость стала основным инстинктом, заменила собой пять органов чувств. Судя по надрывающейся Вике, она издавала громкие звуки. Если фокусироваться на её глазах, становилось заметно, что девушка плакала, однако ничего этого за алой пеленой ярости Паша не видел. — Ты меня уже заебал! — донеслось будто бы из-под толщи воды, когда парень, наконец-то, умудрился сфокусироваться на крике Кузьминой. — Какого хуя ты творишь? — Я тебя всю неделю просил отпраздновать со мной день рождения. — Его продолжало колотить, честное слово, пальцы бились в неровном ритме по штанинам джинсов. Вот только интонация Титова стала подозрительно размеренной. Как у психопатов перед убийством жертвы. — А я не хочу! — Из глаз Вики брызгали капли слёз, попадали на футболку стоящего рядом парня, впитывались в ткань и расплывались неровными овалами. — Я не хочу праздновать твой день рождения, не хочу сидеть рядом с тобой, не хочу тебя видеть! — Ты меня любишь? — в этом вопросе не слышалась надежда. В этой квартире не слышалось ничего. Одна сплошная пустота, никаких звуков и никакой любви. — Нет! — Девушка с силой оттолкнула Пашу от себя, юркнула мимо, пока ему не пришло в голову схватить её за руку или нечто подобное, и заперлась в ванной. Бьющаяся из крана о раковину вода старательно глушила рыдания Кузьминой, однако боль оказалась громче. И наверное, он тоже уже нет, ибо её брошенный в грудь ответ не врезался в кости, не оставил после себя треснутое ребро. Он прошёл насквозь, сохранив в целости внутренние органы. Можно ли себе представить более яркое доказательство ушедших чувств? Вряд ли. Хотя какая-то часть Титова по-прежнему поднимала ладонь, обхватывала ручку двери в ванную комнату, безуспешно дёргала её на себя, но это всё — не более чем механические действия, как, скажем, та же дрочка. Сука. Не осталось там настоящих чувств.

***

Паша уже изрядно напился. В нём уже плескалось полбутылки виски. Он уже практически решился выкурить первый в своей жизни косяк, вовремя вспомнив о ненависти к наркотикам. Для людей вокруг, скорее всего, Титов ничем не отличался от остальных постоянных гостей «Сикрета»: сорящий деньгами, исколотый чересчур завышенным самомнением, думающий, будто цепануть любую понравившуюся тёлку — проще простого. В общем-то, к этому образу Паша и стремился. Он всегда считал, что если посторонние не видят в тебе второго дна, они никогда не смогут тебя на него опустить. Работало безотказно. Как много человек его воспринимало за мажористого отпрыска богатых родителей, родившегося с золотой ложкой в заднице? Ох, примерно все. Сколько бы поверило, что этот парень способен по-настоящему рыдать на могиле отца, удобряя скомканную в пальцах землю, забивающуюся под ногти, слезами? Никто. Ему восхитительно удавалась предназначенная жизнью роль, с каждым днём всё плотнее стягивая тиски на груди Паши. Потому что он заебался быть таким в глазах других. Устал от собственного напускного легкомыслия, тяготился выглядеть поверхностным, имея за душой немало глубины. Притворяться кем-то на протяжении всей жизни для Титова, не имеющего профильного актёрского образования, оказалось тяжким испытанием. — Привет! — Он сначала заметил мелькнувшую копну рыжих волос, а только потом расслышал голос Наташи. — Здорово, — прищурив один глаз, Паша кивнул на диван. — Прыгай, чё стоишь? — А подарок? — растерянно посматривая себе за плечо, девушка аккуратно достала из-за спины нечто, завёрнутое в пакет-майку со стертой надписью «Перекрёсток». — О, момент! — С первого раза встать ему не удалось. Со второго, кстати, тоже — ноги заплетались в морской узел, придавливая Титова обратно к дивану. Зато после третьей попытки парень таки смог почти ровно подняться на своих двоих, затуманенным взглядом смотря на забавную девчонку. — В общем, медовик у меня не очень получился, — Наташа одной рукой поддерживала, видимо, тарелку с тортом, пытаясь второй осторожно снять пакет, — поэтому дарю тебе мою вариацию на тему медовика! Если бы торт «Графские развалины» лишился пористого бисквита, сменившегося плотными медовыми коржами, а воздушный крем поменялся местами с масляным, получилось бы ровно то произведение, которое сейчас с торжественным видом презентовала девчонка. Казалось бы, мелочь, какой-то приготовленный своими руками недоторт, подкатил к горлу Паши ком. Никто и никогда ради него ничего не пёк. Кроме бабушки, разумеется. — Наташ, — ухмыльнувшись, парень мотнул головой, сбрасывая подступающую в глазах влагу, — спасибо огромное! — Да было бы за что, — она смущённо улыбнулась, опустив голову, и аккуратно передала в руки Титова торт, которым он точно не собирался делиться. — Спасибо, правда, — качнувшись, Паша сгрёб девушку в охапку, всеми силами стараясь удержать лучший подарок в мире. — Руки-то убери! — шутливо крикнул Даня, подойдя к обнимающемуся другу и Наташе, задыхающейся от ароматов алкогольных испарений. Улыбающийся Юсуп совершенно не походил на себя прежнего, на того, кто наделял девчонок числовыми номерами, отчаявшись запомнить имена. Он светился рядом с Наташей, прислушивался к её вздохам, пытаясь заранее определить, чего хотела девчонка. Всецело растворяясь в малолетке, Даня будто бы обрёл себя настоящего, наслаждаясь ролью крепкой спины, за которой могли спрятаться. — Бля, Натаха, как вкусно! — Паша рухнул на диван, параллельно схватив прямо пальцами небольшой кусок торта и сразу отправив в рот. — Дай я тоже попробую, — нагнувшись, потянулся рукой друг. — Э, слышь, — хмуря кустистые брови, Титов выставил плечо, закрывая вкуснейший десерт ото всех, — мне приготовлено! — Пиздец ты жадный, — засмеялся Юсуп, быстро поцеловав в висок жмущуюся к нему девчонку. Её недоставало. Вики. Паша пихал в себя торт, грязными пальцами, размазывая крем по стеклу, подхватывал бокал, запивал виски, снимая часть сладости с рецепторов, и старался не думать, насколько её здесь не хватало. С трудом объясняя себе это ощущение, парень пытался понять, что конкретно он желал: видеть на диване по правую руку от себя Кузьмину или перестать испытывать давящее на затылок одиночество? Особенно сильно оно разыгралось с приходом парочки, сосущейся в полуметре от Титова. Она давно перестала быть весёлой компанией для тусовок, около года или чуть больше, когда решила строить из себя святошу, не признающую алкогольный угар. А Паша знакомился с другой. Его Вика, та, что позволяла скользить его языку в её рот при первой же встрече, влёгкую выпивала пять шотов подряд, шлифовала сверху «Лонгом» и цементировала пивом. Конечно, парень искал себе в спутницы жизни не алкоголичку, но и заядлая трезвенница вызывала у него тревогу. Сегодня она не пьёт, а завтра что? Человека на улице зарежет? И пожалуй, даже если бы Титов захотел подкорректировать в ней этот изъян, если бы у него остались жизненные силы менять хоть что-то в их отношениях, он бы попробовал с ней поговорить в очередной раз, снова объяснить, что между ним и её отцом социальная пропасть, однако на языке Паши уже начала опухать мозоль от бессмысленного повторения одного и того же. Вика не собиралась слышать доводы парня, она просто хотела его переломать под себя. Прекрасная идея для неё. Отвратительная для Титова. — Ну чё, давай за тебя? — вырывая друга из грузных мыслей, громко сказал Даня, подняв в воздух рокс с виски. — Я пару слов скажу, ладно? — Только если в конце заревёшь, — Паша слизал крем с ладони, быстро показав Наташе большой палец, и тоже поднял бокал. — Это обязательно, — сделав пару коротких смешков, друг посерьёзнел, явно собираясь толкнуть важную речь. — Братан, мы с тобой дружим с первого класса, у меня вообще нет никого, наверное, ближе тебя. Я не знаю, как там сложится дальше, но вот сегодня я хочу сказать, что мне пиздец как повезло с лучшим другом! За тебя и за то, что ты такой охуенный долбоёб! — Спасибо, брат! — Звон стекла на мгновение оглушил Титова. Они одновременно выпили залпом и, не сговариваясь, поднялись, сразу обхватив друг друга в объятия. В этом было нечто очень трогательное, настоящее, словно парни — не давние друзья, а взаправду братья, которых лишь странная случайность судьбы не объединила кровью. — Давай, не раскисай, — Юсуп похлопал друга по спине, шепнув ему такие важные слова на ухо. — Я всегда за тебя, ты знаешь! К сожалению, Паша понятия не имел, за что ему жизнь авансом ещё в детстве подарила Даню. Всегда поддерживающего, понимающего, порой до тремора раздражающего, иногда категорически тупого. Может быть, оттого у парня не ладились отношения с Викой? Ну, знаете, два близких человека — перебор. — Заранее нельзя поздравлять, — чуть с придыханием, опустив глаза в стакан сока, зажатого в ладони, сказала Наташа. — Почему? — Титов пьяно хмыкнул, предвкушая забавную причину вроде «денег не будет». — Не знаю, мне так бабушка всегда говорит, — пожав плечами, девушка прикусила губу, будто бы сдерживала смех. — Натах, а ты уже решила, куда поступать будешь? — Паше требовалось занять чем-то мозг, захламить его пустой болтовнёй за глотками виски. Планируя напиться, он собирался проталкивать алкоголь под трёп девчонки. — Я хочу на режиссёрский в ГИТИС, — стесняясь, Наташа заламывала пальцы и прижималась плечом к Дане. — Там конкурс большой, конечно, но я всё равно попытаюсь. — Новый Тарантино, — с гордостью заявил Юсуп. А они неплохо монтировались вместе, кстати. Кроткая, порой чрезмерно смущающаяся Наташа, будто бы ищущая опору, и Даня со своей рвущейся вперёд харизмой. Паша любил считать, что в комнату обычно сначала заходил гонор друга, и лишь потом, через час мучительного ожидания, ступала священная нога Юсупа. Само собой, вслух Титов об этом никогда не говорил, чтобы самооценка лучшего друга не чиркнула короной стратосферу. — Паш, — позвала Наташа, соединяя свой голос со звуком разливающегося по роксам виски, — а Вика приедет? — Нет, — быстро, подобно оторванному пластырю с раны, гаркнул Паша. Он не хотел говорить так грубо, само собой получилось. — У неё дела какие-то. — Ладно, давай за маму твою выпьем! — Без лишней скромности лучшая черта Дани — умение вовремя сменить тему настолько бесшовно, что это не ощущалось белыми нитками в общем полотне беседы. — За неё не чокаясь, — Титов отсалютовал другу, сразу влив в себя всю порцию напитка. По-хорошему, ему бы притормозить, хоть немного замедлиться, перейти на воду, однако двадцать лет исполнялось раз в жизни — можно и нажраться. Подливая себе в бокал ещё алкоголя, Паша краем глаза заметил испуганную Наташу, наверное, решившую, что мама парня трагически скончалась или что-то в этом духе. Даня вновь спас друга от малоприятных вопросов, почему за маму он отказался чокаться, приобняв девушку за талию и плавно уведя вслед за собой в толпу танцующих под ритм вибрирующего пола людей. Паша не мог остановиться. Он пил и подливал опять. Пропихивал виски через не хочу, заставлял себя уходить в бессознательное, где не болело, где меж рёбер не свистел завывающий ветер. Нащупав рукой рядом на диване телефон, парень набрал номер, по которому ему заведомо никто бы не ответил. Дозвониться из так называемого чёрного списка попросту невозможно. Титов быстро сообразил, что делать в патовой ситуации. Открыв приложение банка, он принялся отправлять по сто рублей на карту, привязанную к номеру телефона, и сопровождал каждую транзакцию сообщением.

«У меня через пять минут день рождения»

Стоило на экране высветится уведомлению о списании средств, Паша проделал ровно то же самое.

«Прости меня, пожалуйста»

Ещё минус сотка. Он мог заниматься этой хуйнёй бесконечно, постепенно входя во вкус.

«Ты охуенно целуешься»

Ну не справился парень! Честное слово, в его изначальном плане не значилось напоминание о том поцелуе, пальцы сами набрали текст.

«Подари мне ещё один поцелуй»

Отправив очередные сто рублей, Титов принялся набирать новое сообщение, как вдруг на его телефон пришло уведомление о поступлении трёх сотен с подписью:

«Я уже купила тебе рубашку, извини»

Это было так на неё похоже. Форма ответа — странная, выбранная Пашей за неимением другой, очевидный сарказм, возвращённые деньги. В этой плёвой транзакции Лены ощущалось больше, чем за последние пару месяцев. И парень не мог объяснить, почему остановился, не послал больше ни копейки, хотя мог. Ген, перешедший от отца, тот, который отвечал за знание женщин, подсказывал Титову, что последнее слово должно остаться за ней. Пускай думает, почему он закончил, пускай проверяет свой телефон до поздней ночи, надеясь увидеть от него весточку. Пусть помучается, в конце концов. Дальнейшие часы Паша запомнил вспышками, отдельными кадрами, будто бы его жизнь ненадолго превратилась в титры после первого «Мальчишника в Вегасе». Оставалось только надеяться, что никто не додумался запечатлеть каждую секунду тех часов тусовки, иначе Титов рисковал стать целью для шантажа. Поздравление с наступившим двадцатилетием от сотрудников «Сикрета», разумеется, по наводке Юсупа. Задутая свеча, воткнутая в кусок чизкейка, который не шёл ни в какое сравнение с личным медовиком парня. Минимум две распитые между Даней и Пашей бутылки вискаря, залитый липким алкоголем стол, струйками стекающий на пол. Следующая яркая вспышка — рвота за углом клуба. Караулящая Наташа, словно поставленная на случай, если кто-нибудь решит двум лучшим друзьям помешать опустошать желудки. Недовольный водитель такси, наотрез отказавшийся везти бухущего именинника домой. Юсуп, вызвавшийся проводить друга до дома, и его девчонка, которой досталась роль сопровождающей двух плохо стоящих на ногах тел. Боже, как вообще у Наташи с водителем тачки не лопнули барабанные перепонки? Паша и Даня срывали глотки на заднем сидении, устроившись в обнимку. Никто так фальшиво никогда не завывал песню Губина «Девушки, как звёзды», посвящая её Наташе. Треклятые ступени лестницы, нарочно роняющие именинника, обваляли его в пыли с ног до головы. Дурацкий замок в двери квартиры, меняющий своё местоположение всякий раз, когда Титов пытался вставить ключ в скважину. С пятого ему-таки удалось попасть, кстати. Паша не был уверен, но вроде бы он даже попытался подкатить к Вике. Опять же фрагментарно в его память впечатались руки, стягивающие с девушки бельё, губы, касающиеся мочки её уха. Наверное, у них ничего не было, ибо одной из последних оставшихся в голове парня картинок стала удаляющаяся вместе с подушкой и одеялом фигура Кузьминой, а после — звук закрывавшейся двери в ванную. Он ей что-то говорил. Затирал какую-то хуйню про любовь до последнего вздоха, называя по имени. Единственное, Титов отчётливо помнил, что произносил имя Суворовой, однако, когда именно — до или после ухода девушки спать в ванной — неизвестно. Следом наступила кромешная темнота. Вырубившись, Паша впервые за долгое время не видел снов, не погружался в фантазийный мир, где мог сам управлять сценарием, меняя его по ходу, как заблагорассудится. По ощущениям парня, заснул он ближе к пяти утра, ведь рассвет уже начал несмело расстилаться над городом, плавно пробирался щупальцами утреннего солнца в укромные уголки Москвы. Конкретное время возвращения домой Титов не знал. Впрочем, значения это и не имело. Сколько он проспал в общей сложности, тоже не ясно, но ему казалось, совсем немного. Может, часов пять от силы. Проснувшись от громких звуков за стеной, Паша, нехотя, приподнял кошмарно тяжёлые веки, тщетно восстанавливая события прошедшей ночи. Было прохладно, он лежал совершенно голый на постели, от которой осталось одно название — едва ли подушка да простынь смели нарекать себя практически благоговейно «постелью». Окна в комнате оказались закрытыми, но Титов ощущал невозможный холод по всему телу. Видимо, Кузьмина распахнула форточку на кухне, выветривая ненавистный ею запах бухла. А ещё пахло новым скандалом. Сколько уже их было? Десятки? Сотни? Около того. Паша привык к ним, они стали ерундой. Вернее, были ерундой, пока воющий сквозняк тянущейся в пространстве и времени ссоры не покрыл наледью рёбра парня. Голова с налившимися свинцом извилинами тянула обратно к подушке в области затылка, и Титов непременно остался бы в лежачем положении, сейчас оно ощущалось той дверью, на которой можно спастись посреди кораблекрушения, вот только его тонущий Титаник на кухне собирал какие-то вещи. Разговор с ней стоил головной боли. Разговор с Викой стоил даже жизни. Собравшись с силами, Паша заранее сощурился и свёл брови, встал с кровати на неправдоподобно холодный пол. Чёрт, сколько он спал? Может быть, уже наступил Новый год? Обычно в январе город накрывала подобная этой стужа, для середины июня слишком бойко чувствовалось покалывание на ступне. Она всхлипнула. Блять. Он так и знал, что Вика заплачет. Рыдания девушки и шорох вещей разрезали плотную тишину квартиры. Иногда парню казалось, будто её слёзы содержали в своём составе магнитные элементы, а потому притягивали к себе всю любовь и ласку, которая умудрялась жить внутри Титова, оставаясь единственным местом, в которое не удавалось пробраться разрушающей силе алкоголя. Паша оберегал эту любовь, как самое ценное в жизни — возможность продолжать жить. Он сделал шаг к двери, желая как можно скорее обнять Вику, прижать к себе и в стотысячный раз наврать ей, что он больше никогда так не напьётся. В правой ноге что-то странно щёлкнуло, а после она вдруг от колена и до пятки стала ватной. Титов, не совладав с весом собственного тела, рухнул. Боже, обычно в такой позе делают предложение прожить вместе всю оставшуюся жизнь, но парню казалось, словно ему отмерили дышать от силы минуты полторы. Абсолютное непонимание происходящего. Чудовищная дезориентация, дикий взгляд на беспомощную ногу и попытки встать, закусив губу. Это всё соединилось с глухим ударом изнутри грудной клетки, как если бы сердце сделало финальный рывок, решив пробить рёбра и вылететь прямо на паркет с отпечатками босых ступней. Титов задыхался не то от паники, не то от осознания, что в эту секунду его жизнь прощалась с миром. — Блять, что с тобой прои… — Вика не договорила. Она замерла в дверном проёме, буквально застыла, чудом не заорав. — Вызови скорую, — выдавил из себя Паша, борясь с собственным организмом и запрещая тому отключаться. — Сердце… пиздец.

***

Кузьмина давила ладонями на свои колени, отчаянно пыталась пригвоздить пятки к паркету, лишь бы перестать дрожать. Отчего-то всякий раз, приходя сюда на ежедневной основе, Вика начинала трястись, подобно крохотному зверьку перед нависающим хищником. В её треморе не было никакого смысла — собственный хищник, так часто терзающий девушку, спал. И она была благодарна его закрытым глазам за то, что Титов понятия не имел, сколько часов Кузьмина проводила возле его больничной койки, украдкой стирая капли слёз неподдающимися пальцами. Намеренно приходя ранним утром с коробкой конфет для медсестёр, Вика садилась на стул возле двери и просто смотрела. Ни разу она не подошла к Паше поправить смятое одеяло, которое вечно соскальзывало с его ноги, ни единого разочка не приблизилась к тумбочке у изголовья кровати. Девушка боялась поддаться желанию коснуться Титова подушечками пальцев по лбу, убрать выбившиеся пряди волос, поцеловать его. Видел Бог, Кузьмина не хотела истязать себя сильнее, чем уже это делала. Её приходы постоянно заканчивались примерно в одно время — ближе к десяти утра, вот как сейчас. Когда Паша начинал дышать активнее, сглатывать чуть чаще, а веки принимались подрагивать, Вика уходила. Наверное, глупо, но она не хотела, чтобы парень знал про её визиты, ведь тогда обязательно бы последовал не имеющий никакого смысла разговор про их отношения. Они закончились ночью после возвращения Титова с празднования своего дня рождения. Те бессонные часы, что провела Кузьмина в ванной, закутавшись одеялом до самого подбородка, навсегда засели ей в сердце занозой, воспаляли мышечную ткань, гноились, однако Вика не дренировала рану. Глупо, да, трусливо в какой-то степени. Кусок дерева, буквально кол носил имя первой и, по-видимому, единственной настоящей любви Паши — Лена. Приперевшись пьяным домой, парень пытался стянуть с Кузьминой бельё, оставлял отвратительные поцелуи на мочке уха, а потом позвал её по имени. По имени другой девушки. Тогда отношения пришли в точку невозврата. Сказать по правде, Вика ждала чего-то подобного, всегда готовилась на подсознательном уровне услышать в свой адрес совершенно другие четыре буквы, вот только на деле это оказалось забитым в грудину колом. Она истошно выла в ванной, закусывала одеяло, пропитывала его своей слюной, представляя перед глазами ту блондинку, что вечно находилась где-то поблизости с самой первой встречи Кузьминой и Титова. Стоило догадаться раньше, почему на самом деле парень в тот вечер, почти три года назад, выбрал Вику, стоящую точно напротив Лены. Собрав на подушечках пальцев капли непрошенных слез, девушка бесшумно взяла стоящую у ножки стула сумку и вышла из палаты, аккуратно прикрыв дверь. Он начал трясти веками, значит, скоро поднял бы их. Насколько знала Кузьмина, его должны были выписать не раньше, чем через две недели, ибо врач собирался держать Титова в стенах больницы до последнего. Сердечный приступ на фоне сильных эмоциональных переживаний и злоупотребления алкоголем в двадцать лет — не шутки. Здесь пахло нашатырным спиртом и слезами безутешных родственников пациентов, старающихся понять, в какой момент их близкий человек свернул не туда. Честно говоря, Вика тоже силилась нащупать, когда Паша превратился из обычного, весёлого, несколько взбалмошного парня в постоянно врущего отморозка. Она ведь жила с ним в одной квартире, разговаривала, правда, редко, но как девушка проморгала столь сильные метаморфозы? — Вика? — позвал знакомый голос. Медленно вышагивая по коридору вдоль палат, Кузьмина следила за своими ногами, совершенно не замечая людей вокруг. — З-здравствуйте, — немного заикаясь от испуга, Вика остановилась, словно ступни погрузили в ведро с цементом, — Валерия Игоревна. — А я думала, он врёт, — Титова подтянула уголок губы и подошла к девушке вплотную. — Каждый день говорит, что в палате пахнет вашими духами. — Я первый раз пришла, — залепетала Кузьмина, пряча глаза. — Мы же с вами договорились не врать друг другу, — так непохоже на себя ласково Валерия Игоревна цокнула языком. Вика сжималась под тяжёлым взглядом женщины, физически становилась меньше, потупив глаза в пол. Пожалуй, разговор с Титовой давался девушке куда сложнее, нежели с её сыном, ведь ему-то Кузьмина честность не гарантировала кивком головы когда-то в галерее. — Почему вы мне не рассказывали, что он пьёт? — Этот вопрос ощущался логичным, даже правильным, учитывая, где они встретились, однако он звучал оглушающе забавно для Вики. — Вы не спрашивали, — разглядывая носки своих запылённых белых кед, огрызнулась девушка. — Ответ взрослого человека, — Валерия Игоревна хмыкнула. Как-то абсолютно разочарованно. — А что я должна была сказать? — вскинув голову, Кузьмина нарочито театрально приподняла подбородок, разговаривая с Титовой практически на равных. — Что мой сын ломает себе жизнь, — ничуть не смутившись, женщина повела плечом, словно стряхнула напыщенность собеседницы. — Может, вам самой стоило почаще интересоваться своим сыном, а не тем, какой вилкой я ем салат? — Перебор. Однозначно это был перебор: отчитывающая интонация, вздёрнутый подбородок, искусственно высокомерный взгляд. Вика перегибала палку, сверля глазами дыру в зрачках Валерии Игоревны до самой склеры. Подбородок женщины вмиг заострился, скулы стали ярко выраженными от стиснутых челюстей, будто Титовой приходилось прикладывать усилия, выдерживая резкое замечание Кузьминой. Впрочем, вряд ли она вообще умела трудиться хоть над чем-то, кроме своего имиджа, а лежащий в больнице после неимоверной алкогольной нагрузки на сердце сын — ужасный удар по репутации. — Спасибо, — процедила Валерия Игоревна, вобрав воздух носом. — За что? — Вика на секунду растерялась, подумав, что упустила часть разговора, упиваясь своим триумфом. Наконец-то, она высказала малую часть того, что действительно думала. — Что вы вызвали скорую, — склонив голову вбок, Титова кивнула по направлению палаты за спину девушке. — Если бы не вы, он бы умер, скорее всего. — Любой нормальный человек бы так поступил! — Сказать откровенно, Кузьмина не чувствовала себя спасительницей, она просто оказалась рядом в патовой ситуации и поступила так, как должна была, независимо от обстоятельств. Каждый, кто увидел бы Пашу рухнувшего на колени, словно сил в конечностях не осталось вовсе, набрал бы в неотложку. Его бледное, полупрозрачное лицо до сих пор всплывало всякий раз, стоило девушке прикрыть веки, она по-прежнему слышала хрипы парня, сгибающегося пополам возле кровати, ощущала заледеневший на собственных губах страх. За две недели, проведённые в больнице, Титов обрёл румянец, заметно прибавил пару килограмм, однако Кузьмина продолжала вздрагивать, когда он неестественно выгибал руку, подтягивая съехавшее одеяло. — Я оставила ключи от квартиры соседке, — шепотом произнесла Вика. На большее её голосовые связки не были способны. — Знаю, — Валерия Игоревна кивнула как-то странно. Грустно, что ли. — Я так понимаю, вы решили с ним расстаться? — Да, — закусив губу, девушка заталкивала обратно в слёзные железы выступившую влагу. Её пальцы крепко сжимали ручку сумки, растягивали и без того потрескавшуюся искусственную кожу. — Вика, может быть, вы передумаете. — Она не говорила с надеждой, вовсе нет. Титова явно не пыталась образумить Кузьмину, она скорее… скорее просто рассуждала вслух. — Возможно, вы никогда к нему не вернётесь, но я прошу вас запомнить: чтобы ни случилось, я вам не враг. — Спасибо, — Вика не выдержала, стена собранности внутри неё рухнула за секунду, разлетевшись на кирпичные куски под ноги двум истерзанными в разные периоды жизни женщинам. Чудом избежав столкновения плечами, Кузьмина обогнула Титову и понеслась по коридору к лестнице на первый этаж, не оборачиваясь на ту, что смотрела ей вслед ещё минуту. Валерия Игоревна знала, что девчонка расплакалась, не видела этого своими глазами, но однозначно чувствовала. Господи, она сама когда-то точь-в-точь так же неслась из номера Берлинского отеля. И даже возраст был тот же, что сейчас у Вики. Они обе не знали о проснувшемся в палате парне. Зевая, Паша потягивался на кровати, опять почувствовав её запах. Чёрт, она не могла приходить, иначе ему бы рассказали болтливые медсёстры, но он определённо улавливал ноты Вики каждый грёбаный день после того, как продирал заспанные глаза. К слову, маме парень говорил, будто бы пахло её духами. Чушь. Титов слышал ноты тела девушки, слёз и отчаяния. Особенно сильно несло последним. — Вот скажи, — без приветствия, заметив маму в дверном проёме, начал Паша, — ты когда-нибудь в своей жизни вставала каждый день так рано? — В школу, — привычно рявкнула она, впрочем, не сдержав улыбки. Мама перестала красить губы после первого же визита, когда следы её поцелуев украшали всё лицо сына от лба до подбородка. Мало того, что ему было херово, так ещё и пришлось оттирать красный пигмент с кожи. Между прочим, занятие не из простых, когда у тебя в вену вставлен катетер, тянущийся от капельницы возле койки. — Ты можешь сказать Гошану, чтобы он не приходил ко мне на осмотр? — приподнимаясь на подушке, попросил Паша. — Медсёстры потом заикаются. — Не нравится быть блатным? — Её звонкий смех врезался в щёку парня вместе с поцелуем. — Да на меня косо смотрят уже! — И он не врал. Несчастный медицинский персонал только ножкой не шаркал, заходя в палату обычного пациента. Настолько обычного, что сам главврач больницы ходил у него в отчимах. — Как ты себя чувствуешь? — резко сменив тему на интересующую её куда больше неудобств парня, спросила мама. — Нормально, — он закатил глаза, в очередной раз не добившись снятия ежедневного контроля. — Не понимаю, нахера я тут валяюсь. За две недели пребывания в больнице, Титов забыл, какой на вкус бывает соль, каково это — курить открыто, а не тайком делать затяжки за углом корпуса, выходя на редкие прогулки, параллельно озираясь по сторонам. Но самой сложной задачей для Паши стала вовсе не пресная еда, настоящим испытанием парень считала запрет работы в любом виде. Ему натурально прочитали лекцию, почему звонить по объявлениям о продаже автомобилей — нельзя ни в коем случае. Врачи под предводительством главного в один голос заявили, что любые нагрузки исключены в любой форме. — Раз держат, значит, надо, — в безапелляционной форме сказала мама. Видимо, с её лёгкой руки Титова отказывались выписывать. — Кому? — хохотнул Паша. — В первую очередь, тебе! — Скомканное у ног одеяло постепенно кренилось к полу, норовя в любую секунду оставить парня на виду у родительницы в одних трусах. — Я с тобой хотела поговорить, кстати. — О чём? — Титов сузил глаза, скрывая волнение, блеснувшее в радужках. Он и сам хотел с ней поговорить на волнующую его тему, рассчитывая, что хотя бы мама знала, куда пропала Вика после приезда скорой, только слова застревали в трахее. — Мне Гоша рассказал, за что вас тогда… — сглотнув слюню, она поправила одеяло в ногах Паши, будто старалась занять руки, отвлечься, — в общем, почему так получилось. — А ты не знала? — Брови парня подскочили к середине лба, ведь он жил с абсолютной уверенность, что его мама была в курсе всего с самого начала. — В общих чертах, — она отмахнулась, коротко глянув себе за плечо на стул возле двери. Куда проще было бы, изучи мама все материалы уничтоженного дела, въедливо вчитайся в каждую строчку. Да, пожалуй, так Титову не пришлось бы вырывать из себя объяснения, зачем они с Юсупом полезли в очевидно мутную воду. — Если бы не одна крыса, — Паша опустил голову, вперив взгляд в заломы на белом пододеяльнике, — нас бы никто не схватил за жопу. — Какая крыса? — плавно присаживаясь на стул, мама взаправду старалась вникать в рассказ, как если бы действительно хотела разобраться, что к чему. — Серая, с зубами, — гаркнул парень, не справившись с подкатившей злостью. Отчего-то он начинал раздражаться всякий раз, когда вспоминал сдавшего всех таможенника. — Какая разница? — Просто Гоша сказал, что там всех сажать собираются, — мама забросила ногу на ногу, и её поза стала настолько закрытой, будто женщина встраивала невербальную броню вокруг себя. — Вот видишь, — с ухмылкой Титов откинулся на подушку под спиной, впитавшую в себя его красочные сны, — значит, мы с Юсупом самыми умными оказались. — Самыми умными среди отсталых, — её ремарка могла бы пройти незамеченной, затеряться меж будничного разговора, если бы не звучала чересчур громко для брошенного вскользь комментария. Паша и сам прекрасно знал, что всех участвующих в той грязной схеме, за исключением пары особенно привилегированных личностей, повязали, а теперь мучительно допрашивали в ходе следствия. Об этом трубили с экрана телевизора, который стал для парня в больничной палате единственным источником новостей, к тому же Даня, заглядывая через день, обязательно приносил на хвосте свежие сплетни. Как раз он регулярно выяснял по своим каналам, кого ещё собирались арестовывать в ходе расследования «крупнейшей мошеннической паутины за последние пятнадцать лет» — так пафосно обзывали ведущие вечерних сводок плёвую схему перепродажи угнанных тачек. Титов даже как-то гордился, что им с другом довелось прикоснуться к части истории. — Что с учёбой планируешь делать? — Вот, блять, и приехали! А Паша всё никак не мог вразумить, какого чёрта мама припиралась каждый день, выслушивая нытьё сына насчёт ужасного рациона больницы. — Нормально же общались, — Титов устало прикрыл глаза, сполз по подушке вниз и спрятался под одеялом, надеясь слиться с жёстким матрацем больничной койки. — Мне просто нужно понимать, — судя по звуку бегунка молнии, мама открыла сумку, — что ты планируешь делать дальше. С квартирой на Цветном, кстати, тоже вопрос решить надо. — А я там музей мемориальный имени отца открою! — Из-под одеяла его смех звучал не так громко, как хотелось бы, однако тоже неплохо. Династия недоуголовников однозначно требовала собственной экспозиции. Он бы не вылез наружу ни при каких условиях, разве что под дулом пистолета, но вряд ли мама бы решилась притащить в охраняемое учреждение оружие. По сути, Титов мог хоть сутки напролёт прятаться, один хер, занятий никаких не предвиделось. ЛФК и тот ему пока не разрешили. Но звуки шагов из коридора становились всё отчётливее, особенно стук каблуков по плитке, и Паше пришлось приподнять подбородок, спустив одеяло до уровня носа. — Привет, инвалид! — Лучезарно улыбаясь, Даня практически запрыгнул в дверной проём, весело размахивая большим, явно увесистым пакетом. — Тётя Лера! — он картинно прикрыл глаза ладонью, кланяясь так низко, что ещё чуть-чуть, и ударился бы лбом о паркет. — Я-то понять не могу, чё в глаза так слепит, а это всё ваша красота! — Ну клоун, — мама рассмеялась, когда Юсуп подхватил её ладонь и легко коснулся губами костяшек. — Паштет, смотри, кого я тебе привёл! — Выправившись, друг, подобно лучшему конферансье, указал рукой на девушку, входящую в двери. И слава Богу, Титов не успел произнести имя, которое крутилось на кончике языка, рискуя так невовремя соскользнуть. Было бы крайне неловко, скажи он с придыханием те четыре буквы, что закупорили клапаны его сердца, спровоцировав сердечный приступ, когда в палату вошла Лена, обнимая нечто в подарочной бумаге. — Привет, — она неловко улыбнулась, остановившись прямо в дверях, словно не знала, позволено ли ей пройти дальше. — Здравствуйте, тёть Лер. — Ну, привет, — губы Паши тянулись вверх, хотя он не прикладывать совершенно никаких усилий для этого. — Могли бы предупредить, я почти голый. — Хочешь, я тож разденусь? — Ладонь Дани шутливо потянулась к ремню на джинсах, но сидящая на стуле женщина остановила фарс сильным хватом пальцев на запястье парня. — Понял, не при дамах! — Я привезла тебе подарок на день рождения, — Суворова пошелестела фольгированной упаковкой, как если бы хотела заранее оборвать любые шутки Титова насчёт поцелуев в качестве лучшего презента. — О, давай! — Само собой, он сделал это специально: скинул одеяло, оголив торс. Столь открытый, даже несколько топорный флирт выглядел, по меньшей мере, странно, учитывая, что кроме них двоих никто в палате не понимал контекста. Она шла медленно на своих высоченных каблуках, осторожно перебирала ногами, видимо, чтобы не проехаться подбородком по паркету и не испортить свой безупречный вид. Впрочем, могла ли Лена стать хуже, даже если бы оказалась вся в синяках и ссадинах? Вряд ли. Паша искренне считал её воплощением той девушки, которую невозможно испортить ничем. — Это рубашка, — аккуратно положив подарок рядом с псевдо-именинником, Суворова нагнулась, касаясь болтающимся на шее кулоном голого плеча парня, и оставила отпечаток своей помады на его щеке. — А это поцелуй, — прошептал он, вдыхая аромат цветочных духов, до боли раздражающий слизистую. — Два подарка на один день рождения, — Лена хихикнула, даря понимание фразы лишь им двоим. Здесь, в её розовой помаде, жгущимся оттиском на коже парня под щетиной, было нечто до ужаса правильное, словно она всегда целовала его по утрам, встречая новый день. Титов не мог разложить свои мысли на детали, упорядочить их, он попросту терялся в хитросплетении чувств, путающих извилины между собой. Во-первых, Паша понятия не имел, каким образом в его довольно ограниченном сердце помещались аж две любви к разным девушкам. К слову, обеих он любил по-своему. Вику — как что-то привычное, понятное, давно изученное и переписанное сотни раз. Примерно похожим образом школьники любят стихотворения, которые сидят в памяти много лет, а потому учить их нет никакого смысла. Лену он любил иначе. Как свет луны ночью — на расстоянии, с вытянутой в распахнутое окно рукой, пальцами пытающуюся коснуться серебристого свечения. Во-вторых, то, что пылко облизывало внутренние органы парня при виде Суворовой, не топило наледь на рёбрах от чувств к Кузьминой. Вопреки всем законам физики, обещающей освобождение от ледяной корки, две стихии уживались друг с другом, сводя Титова с ума. Ему никак не удавалось избавиться от одной переменной этого уравнения. — Я испугалась за тебя, — Лена заботливо убрала со лба Паши выбившиеся прядки волос. — Из чёрного списка вытащила? — Специально спросил он, ибо знал правдивый ответ. Парень пытался ей позвонить с первого дня в больнице. — Нет, — покачала головой Суворова, расхохотавшись. Там, где она прикасалась к Титову, кожа будто горела, воспалялась и просила ещё. — Тебе надо побриться. — Я так брутальнее выгляжу, — он поиграл бровями, строя из себя того парня, на которого западают глупые пятиклассницы. Эдакого мачо местного разлива, стоящего в очереди за шаурмой. — Ты ошибаешься, — забавно сморщив нос, Лена дотронулась до колкой щетины, как бы доказывая: без неё лучше. Капли. Паша слышал капли, бившиеся о его печень и селезёнку, когда застывшие рёбра постепенно отмерзали. Рядом с девушкой в белом, будто бы свадебном платье до колена ему становилось легче, не хотелось выпроводить поскорее маму, лишь бы закурить или попытаться набрать Вике. Кончиками пальцев дотрагиваясь до ладони Лены, парень снова чувствовал себя почти способным выбрать одну из них.