Часть 4

Последние шаги, но именно они жгут сильнее ступни. Бинхэ теперь жалуют, хотя, конечно, жалостью в первую очередь. И он позволяет. Всё, лишь бы контраст на фоне учителя, который звереет и ломается от проявленного сочувствия. А он только подкидывает дров, даже когда на него смотрит только Цинцю и ждёт, ждёт, когда Бинхэ собьется, споткнется и огрызнется. Учитель глубоко ошибся в своей поверхностной оценке. Видел только сходства, игнорируя различия. Бинхэ может вечность так играть, смотреть, будто испытывает жалость, будто с пониманием дарит ублюдку прощение. Цинцю, конечно, не идиот, не верит. Но верит или нет, всё равно злится. Равно паникует, равно теряется. Сам же, несчастный идиот, спотыкается. У Бинхэ в груди ярость удовлетворённо бултыхается. Это не руки-ноги оборвать, чтобы злости физический выход дать. Но Цинцю так больнее, разве это не значимее? Часть этого — самоубеждение. Чем медленнее он разрушает Цинцю, тем дольше выигрывает себе время. Он не хочет думать, что будет, когда вся эта ярость исчезнет. Потому что это всё, что у него осталось. И пока он изо всех сил цепляется, не замечает, как его стремление без опоры разрушается. Потому что он так не может, из другой ткани скроен. Там, где у Цинцю жёсткие узлы, твёрдый характер, там у Бинхэ пусть и ограниченная, но мягкость. Там, где-то в груди, помеж рёбер человечность прячется, как испуганный уж. Схожие ситуации по разному влияют, где стекло в тысячу острых осколков превращают, там алмаз в бриллиант ограняют. Бессильный гнев волнами накатывает на Бинхэ. Он не стекло и не минерал, у него сил не бесконечный вал. Что ему делать, как жить, если некого судить? Он хотел выжить и продержался целый месяц. Он не хотел умереть и протянул чуть дольше. Он не хотел хоронить себя в Бездне и на том держался ещё какое-то время. Но он не обманывается, вытащила его злость. Мысли о мести позволили дойти до конца. А теперь что? А ничего, злобно пыхтит Бинхэ, царапая предплечья острыми ногтями. Бесконечная усталость, даже ненависть начинает гаснуть. Хочется в лицо учителю плюнуть: «Что же не добил?!». Всем было бы лучше и Бинхэ в первую очередь. Как бы ни было приятно поначалу колоть Цинцю, это надоедает. Бинхэ предпочитает считать так, чем признавать, что он собственноручно сотканной ложью всë-таки обманулся. У пауков лапы только к собственной паутине не липнут. Может поэтому? Может не его паутина? Его — стальная, та, что режет, та, что рвёт, та, что в подземелье гнить даёт. Эта другая, собственные пальцы жжётт, окрашивается каплями крови и уйти не даёт. Позор, правда. Бинхэ сжимает пальцы в замок и с болью смеётся. Но отрицать не имеет смысла. Разве меняет внешний морок его истинное обличье? Никак, нет. Но для Бинхэ проявить сомнение или настоящую жалость подобно глубочайшему предательству самого себя. Поэтому он так отчаянно цепляется за ложь. Хотя подумать так, жалость, которая всё же поднимает в нём свою лысую битую голову, не добра. С такой смотрят на полнейшего урода, с долей презрения в довесок и омерзения. Так смотрят на что-то нежизнеспособное и порочное. Что-то, что добрее добить. У Бинхэ всё равно в опустевшем сердце буря. И ложь, и правда ломают одинаково, как проклятые близнецы. Пожалеть эту мразь — предать себя. Солгать себе и продолжить над ним измываться — добить останки собственной личности. Выбери из двух зол меньшее, Бинхэ. Обжигающие слезы катятся по щекам и падают на стиснутые добела руки. Выбери… Перед глазами снова мертвая мать, равнодушные лица… И злоба, злоба, злоба. Весь этот мир сплошная злоба. А в Бездне хоть и хуже, но совсем не так. Там никто не издевается, не подкидывает за шиворот грязь, никто не крадёт последний подарок матери, никто не выкидывает в сарай и никто не пытается убить без весомой причины. Так обидно и смешно. Что в месте, которое считают адом, тварей меньше, чем среди людей. Бинхэ тянет воздух в лёгкие, стараясь не думать о том, какой он… Холодный, неприятный, чужеродный и грязныйгрязныйгрязный. Он поднимается на ноги и снова стаскивает с себя морок, с кривыми от отвращения губами наблюдая за своим настоящим телом. Выбирай, Бинхэ. Выбирай, пока кто-то не выбрал за тебя. Как всегда. Когда всё, чего стоит, это оттянуть мать от дурацкого прилавка. Когда всё, чего стоит, это сделать шаг к наблюдающему с интересом Лю Цингэ. Когда всё, чего стоит, просто покинуть секту. Когда всё, чего стоит, это скинуть самого Цинцю вниз. Когда всё, чего стоит, уйти и никогда не оглядываться. Выбирай.