-7-

Эрик       Это было неслыханно. Усталый и оттого раздраженный Эрик в первое мгновение опешил от дерзости еле живого раба. Повелитель дает ему шанс, а этот никчемный лесной пень смеет насмехаться?! Да что насмехаться? Оскорблять! Ярость затмила разум мальчишки. Замахнувшись кулаком, он только в последний миг раскрыл ладонь, обрушивая на беззащитного врага хлесткую пощечину, а не полноценный боевой удар в лицо. Но и того было достаточно, чтобы разбить пленнику губу. Да и свою ладонь пронзила колючая боль. Рыкнув, Эрик встряхнул рукой. Своя боль охладила вспыхнувшую степную свирепость. Желание схватить беловолосого лесного воина за длинные пряди и размозжить его голову о столб не покинуло сына вождя, но разум подсказал насколько это не нужно Эрику. Горячо выдохнув, тэгин наклонился к самому лицу раба: - А ты не заслужил даже вздоха воздуха. Но твой повелитель очень милостив, так что - дыши, сколько можешь. Пока. И отшатнулся, ожидая от этого строптивца всякого. Плевка в лицо Эрик получить не хотел. Не хотел, чтобы ему пришлось зарубить этого негодного ни на что раба. Как он может так? Вот так - изнывая от голода и жажды, от боли, разбросанной по всему телу. Быть таким бесстрашным. Откуда у этого лесовика столько сил? Ведь он далеко не из тех лесных бугаев, что выдерживали все мучения долгие дни и, даже, недели. Эрику попался интересный пленник, это уже бесспорно. Гнев проходил. - Мул, - отошел к лежанке Эрик и, поглядывая на привязанного к столбу человека, начал раздеваться, готовясь ко сну, - он не сдохнет за ночь? Посмотри, как он. Я не хочу утром увидеть труп. Соул       Соул почувствовал бешенство щенка и только и успел сделать то, что мог - чуть отклонил лицо, стараясь чтобы удар, который был нацелен в его голову, не отправил его вновь в темноту. Охотник в тот миг не подумал о том, что темнота сейчас была для него спасением. Сработал инстинкт. Хлесткая боль взорвалась на лице, во рту Соула появился металлический вкус - вкус крови. Голова мотнулась в сторону и кузнечный молот заработал внутри с удвоенной силой. Сквозь пелену, что упала на глаза, и сквозь корпию, которая вдруг заложила слух, охотник увидел блестевшие яростью глаза сопляка и услышал далекий его голос. Все остальное плавало вокруг и не хотело останавливаться. Соул моргнул, борясь с туманом в глазах и силясь хоть что-то сказать в ответ этому молокососу. Постепенно звон утих и палатка уже не раскачивалась так ретиво. И острый взгляд уже не буравил его лицо. Разбитые губы пленника искривились в усмешке. - Мой повелитель... Великий Велес.       Было непонятно, услышал ли щенок слова Соула, но тут его руки стали свободны. Они отлепились от столба над головой и охотник с большим наслаждение опустил их впереди себя, негромко постанывая, когда затекшие плечи стали покалывать острые иголки. Но даже такое маленькое послабление было недолгим. Это Мул перевязал пленника так, что теперь его руки были заведены ему за спину и все так же притянуты к столбу. Но так было намного легче.       В тишине палатки раздались тихие шаги. Соул поднял голову. Оказалось, он снова упал в темноту. Его губ коснулась мокрая материя. Охотник бессознательно сжал ее зубами и втянул в себя такую желанную влагу. Но ткань сразу же дернули, провели по губам еще раз. Затем утерли щеки и лоб. - Спасибо, - еле слышно прошептал охотник, понимая, что это Мул исполняет приказ хозяина и снова попал в темноту.       На этот раз его разбудил звук. Далекий и тихий. Соул поднял голову, прислушался. Все тело ломило, хотелось встать, потянуться так, чтобы хрустнули кости... Звук не умолкал. И тут Соул узнал его - это пели птицы. Те маленькие птахи, которые просыпаются раньше всех и своим свистом предупреждают о том, встает солнце. "Рассвет," - пронеслось в голове у охотника, но сегодня, за многие дни, он был не рад тому, что наступает новый день. Эрик       Что там бормотал раб у столба, Эрик разбирать не хотел. Просто малодушно побоялся, что ещё одной дерзости не вынесет. Нет, казнить своего плененного врага он ещё не был готов. Это же как самому сдаться! От своего решения отказаться. Признать, что у него ничего не вышло. Не вышло сломить врага.       Казнь была днем. Перед тем, как весь обоз тронулся в путь. Эрик проснулся, отгоняя странные видения снов. Лес, непривычные лица людей с длинными волосами, золотой амулет вместо солнца... Острый край медальона царапал плечо. Почему-то, вчера Эрик не снял тяжелую вещицу с шеи. Раб у столба дышал. Мул начал выносить тюки с личными вещами хозяина наружу, заполняя телегу. Эрик взялся за волосы у лба лесовика, дернул, задирая голову пленника вверх. - Пей, - из ковша на лицо раба полилась струйка ледяной воды, - и не думай, что в дороге будешь разлеживаться. Пойдешь на своих двоих. Или потащишься на пузе по земле. Выпустив волосы и отбросив опустошенный ковш, тэгин вышел, не дожидаясь когда полузахлебнувшийся раб отдышится и вздумает что-то ляпнуть. До полудня все воины и обозные люди, так или иначе, хуже и лучше, выполнили распоряжение своих вождей быть готовыми к тому, чтобы отправиться в многодневную дорогу домой.       Перед выстроившимися неровными рядами степняков и телег выступил на своем горячем жеребце Великий Вождь Брал. За ним, растянутым на двух жердях, тащили могучее тело, сплошь покрытое запекшейся кровью. Казалось, человек был мертв. Но нет, - когда его установили на ногах, то стало ясно, что на них он стоял сам. Пусть шатаясь и тяжело дыша, но не опирался на привязанные к нему палки. Эрик был в первых рядах. Кьен под ним всхрапывал и не хотел стоять на месте. К седлу была приторочена веревка, конец которой обвивал запястья светловолосого лесовика. - Смотри, Зук, - свернув веревку на ещё один оборот, тэгин подтянул раба ближе к седлу, - твоя участь так роскошно не закончится. Такой смерти достойны только великие воины-враги. - Это была великая битва! - во всю мощь своих легких провозгласил вождь Брал, - Храбрые и бесстрашные степные воины, вы победили! Мир не знал ещё более сильного народа! Да возликуют вместе с нами все Боги и одарят долголетием и процветанием! По рядам прошел торжествующий гул, победное бряцанье оружием оглушило. Эрик тоже вскинул свой меч и ликующе выкрикнул за своего великого отца и народ. Дождавшись, когда многочисленные собравшиеся утихнут, вождь продолжил: - Пусть горячая кровь этого достойного врага окропит путь победителей ведущий домой! Степняки снова возликовали, и под их крики руки лесного воина привязали к двум лошадям, а ноги ещё к двум. Точными движениями аркан тэгина, Край, подрезал сухожилия в плечах и паху пленника, за гомоном степняков стонов которого не было слышно. А, может, их и не было вовсе. Эрик отвел взгляд от кровавого зрелища и посмотрел на побледневшего лесовика рядом. - Восхваляй Великого Брала и его войско, раб! - дернул он веревку, задирая связанные руки пленника вверх. Впереди послышались щелчки хлыстов, подгоняющие лошадей. Вся четверка, вместе с распятым человеком между ними, дернулась вдоль дороги. Ещё несколько шагов, азартные гики, нещадные удары по крупам, и кони рванули в разные стороны, взрыхляя копытами землю... Расчлененное тело ещё некоторое время волочилось по колее на уцелевшей руке. Кровь лесного воина пролилась на землю, которую почти сразу затоптало множество ног и колес, двинувшихся в путь завоевателей. Соул       Затылок опирался о столб, из-за этого голова кружилась меньше. Соул, сидя с закрытыми глазами, слышал, как просыпаются не только птицы за стенами палатки, но и те, кто был внутри ее. Мул двигался тихо. Охотник, скорее догадывался, что темный человек шевелится, - едва слышимые натренированному уху шебуршания из угла раба говорили о том, что тот уже не спит. Щенок же просыпался звучно - тихие стоны и негромкие метания выдавали плохой сон. Еще так мечутся больные, когда их во сне мучает Богиня Мара. Может и уморить, коль ей вздумается. Соул продолжал сидеть, все так же не выдавая того, что он при памяти и все слышит. До того самого момента, когда голову его вздернуло, а на лицо полилась такая желанная и долгожданная вода. Ключевая, ледяная влага, заставляла открыть губы и хватать струю ртом, сколько хватало дыхания, вливая в Соула жизнь против его желания. Отдышаться он не успел, не успел ничего сказать вслед сопляку, выходящему из платки. Веревки, связывающие его руки, ослабли и тут же перед ним возникло лицо черного человека, который умело накинул веревочную петлю на его скрещенные запястья снова. Теперь охотник был связан так, что дергая за веревку его можно было вести вперед. Щенок сказал, что они куда-то отправляются. Поднявшись с помощью Мула, Соул шагнул через полог палатки и сразу ослеп от ударившего по глазам солнца. Он сделал несколько шагов, подчиняясь все той же лямке, что заставляла шагать его вперед, пока не увидал, что его путы приторочены к луке седла коня, на которого ладно взлетел щенок. И веревка грубо потянула его вперед, заставляя идти за жеребцом, спотыкаясь и стараясь выровнять шаг. Сначала Соул обвел взглядом степняков, но тут же поддался общему вниманию и стал смотреть туда, куда и были обращены взоры врагов.       В первую минуту Соул подумал, что тащат убитого на охоте вепря. Но потом охотника будто ударили под ложечку, заставив задыхаться и таращиться на того, кто очень скоро предстал перед степняками. Охотник узнал его сразу. Только не хотел верить своим глазам до того самого мига, когда взгляд пленного воина, плавающий по собравшимся вокруг, вдруг не остановился на Соуле. Охотника словно проткнули кинжалом. Он, казалось, ощутил сам каждый рубец, каждую рану вождя соседнего рода. Охотник дернулся, невольно переступая ногами и придвигаясь почти вплотную к седлу нервничающего коня. На слова щенка он даже не обратил внимания - так велика была та сила, что заставляла смотреть на лесного вождя. Громкий ор прокатился по рядам степняков, а Соула вдруг заколотила мелкая дрожь, которая свела плечи и заставляла противно постукивать зубы. Он ждал неизвестного, но от этого такого страшного. В немом бессилии он смотрел, как готовиться казнь одного из уважаемых его родом воина. Что должно было произойти - он уже понял, как и понял это глава племени. Руки охотника взлетели вверх. По ушам ударил рев нескольких десятков глоток. Он не хотел смотреть. Но невозможно было отвести глаз от того зрелища, которое приводило в бешеный восторг всех тех, кого сейчас Соул ненавидел больше всего. Он смотрел, как то, что нельзя было уже назвать "человеком" волочилось за конями, он видел пыль из под копыт натасканных боевых коней и чувствовал только одно - как громадная черная сила заполняет его душу. Она рвалась наружу, стуча изнутри по груди Соула, доставляя ему невыносимые страдания. Он с силой дернул руки вниз, напряженные мышцы на них выдавали чудовищную силу, которую прилагает охотник, чтобы если не разорвать свои путы, то хотя бы попытаться это сделать. И, не в силах больше вынести эту муку, Соул, задрав лицо вверх, будто обращался к своим богам, издал такой протяжный и грозный рык, полный душевной боли и тоски, будто смертельно раненный могучий вепрь сожалел о том, что не может порвать того, кто нанес ему рану.