-9-

Эрик       Эрик же ничуть не устал, даже был в приподнятом настроении, потому что руководить доверенной частью обоза оказалось нетрудно. Может, это только по-началу так, но пока все было как надо. Люди слушались, телеги не ломались, рабы не смели не то чтобы роптать, а и глаз поднять лишний раз. Палатку Мул поставил тоже, как всегда, быстро и умело. Скинув там надоевший за день доспех, Эрик вышел в сумерки, решив навестить своего раба-лесовика. Может, ему пришло решение попросить прощения у повелителя и за это получить хоть какой-то еды? Тэгина злило упрямство светловолосого врага и, в то же время, где-то глубоко внутри плавилось восхищение. И тревога, что, будучи настоящим воином, его раб просто сдохнет от голода, несмотря ни на что, лишь бы не уронить свою гордость. Телега, к которой был привязан Зук, стояла почти рядом с растянутым шатром сына вождя. Вышагнув в вечернюю прохладу, Эрик, в свете зажигаемых факелов и уходящего солнца, тут же нашел взглядом вытянувшего длинные ноги в пыли раба у тележного колеса. И тоненькую фигурку рядом. Раб потянул связанные руки ко рту. Мальчишка зарычал, в мгновенно-вспыхнувшей ярости хватаясь за рукоять короткого меча. Из-за плеча огромной тенью выскользнул темнокожий раб, метнулся к телеге. Удар по рукам раба, и надкусанный кусок лепешки улетел в грязь. - Дерржи её! - взметнувшийся клинок Эрика указал на отшатнувшуюся девушку. Ещё одно молниеносное движение большого тела и цепкие пальцы сжали волосы на затылке рабыни. Не нужно раздражать повелителя - это Мул всегда знал. И, спасая девчонку от быстрой расправы, ткнул её лбом в землю. Бедная, испуганно поскуливая, распласталась, цепляясь руками за лапу верного раба тэгина. - Ты очень смелый, раб, - Эрик подошел ближе, уткнул конец меча пленнику в шею. В голосе, впрочем, похвалы не звучало, - но глупый! - За то, что ты посмел нарушить мой запрет, тебя стоило бы казнить, но я все ещё не хочу твоей смерти, - лезвие переместилось на запястье лесовика, - так что, лучше бы просто отрубить тебе руки... - меч вмялся в кожу, - но... - мальчишка недовольно склонил голову к плечу, - и без рук ты мне не нужен. Резкое движение, оставившее на руке раба царапину и меч уже направлен на лежащую рабыню. - А вот она мне не нужна, но послужит назиданием всем! Мул, руку! Эрик почувствовал себя большим и властным. Пусть и никто не отбирал у него этой власти, но просто так кичиться ей ему было не по чести. Сейчас же все было правильно. И пренебрежение у раба-врага слетит мигом, когда увидит своими глазами, как бывает за непослушание. Мул упал на колени. Не было возможности спасти маленькую лесовичку. Молодой хозяин только больше взъярится, если верный раб посмеет хоть как-то проявить свои просьбы. Быстро вытянув из глубокого кармана обрывок веревки, темнокожий раб туго обвязал тонкую руку девушки выше запястья. Все так же не позволяя ей подняться, за локоть вытянул несчастную руку вперед. Эрик, наступив на пальцы рыдающей девчонки, поднял меч. Все вроде бы и просто. Никакого труда нет перерубить эту почти птичью лапку. И, даже с хозяином этой рабыни ссор не будет, потому что тот сам не уследил за ней. Но, что-то мешало. Мальчишку поджимало внутри. То ли от восторга власти над живым существом, то ли от чего-то ещё, противно-липкого. Соул       Удар, выбивший хлеб из рук, опалил и щеку, заставив голову мотнуться в сторону. Обманутый желудок, не получивший такой долгожданной пищи, подскочил к горлу, грозясь вывернуть Соула наизнанку. Но острие меча, что вонзилось ему в шею, вынудило задержать вздох и тем спасло охотника от срама испачкать ноги сопляку. Когда острие меча кольнуло руку, Соул, напрягшись, уже мог почти свободно вздохнуть. Слова щенка не вызвали у охотника страха, хотя в их роду покалеченные зверем воины не жили. Уходили в лес и специально искали свою кончину - жить калеками все равно было сродни смерти. И вот сейчас, когда над ним нависла угроза лишиться обеих рук, он не испугался, а был спокоен и даже где-то в душе снова всколыхнулось желание умереть. Но когда сопляк отошел от него, Соул повернул голову в ту сторону, терзаясь сожалением, что его все же не проткнули мечом. И, вдруг, будто обрел зрение и слух, которые только что отказывались ему служить. Он увидел Майру. Такую жалкую, смятую телом темного человека. Со все нарастающим страхом за девушку, он наблюдал, как быстро ей вытянули руку, как она бьется в страхе, безнадежно пытаясь освободиться от рук темного раба. И с каким решительным выражением на лице щенок наступает на ее тонкое, бывшее когда-то нежным, запястье... - Стооой!!! - тело рванулось вперед. Громкий крик взвился ввысь, заставив темного раба вздрогнуть и дернуть вверх голову лесной девушки. На миг мелькнули ее наполненные слезами глазами, уперевшиеся взглядом в Соула. А он, схватившись связанными руками за веревку, что впилась ему в горло, ударился боком о борт телеги и закашлял, сгибаясь от удушья. Короткая привязь не дала приблизиться охотнику к щенку и она же и отбросила его назад, когда он в своем бешеном рывке пытался дотянуться до сопляка. Но своего он добился - меч еще не взвился над несчастной Майрой. И ее рука была все еще цела. - Не калечь!!!... ее...!!! - вперемешку со всхрипами и редким кашлем, пытаясь говорить так, чтобы успеть сказать то, что хотел, Соул силился выпрямиться. Он по-прежнему держался за веревку на горле, ослабляя ее хватку. - Оставь ее...! Она не виновата...!!! - не зная что сказать, чтобы убедить сопляка, Соул судорожно искал ту причину, которая заставила бы прислушаться к нему. Охотнику, наконец-то, удалось справиться с болью в горле и встать прямо. Он еще раз бросил взгляд вниз, на девушку. На ее грязном лице обозначились две мокрые дорожки - две слезинки катились вниз по щекам, оставляя светлые следы. Глаза были зажмурены. Вот что он успел разглядеть, прежде чем Майру заставили вновь ткнуться лицом в землю. - Оставь ее... целой, - внезапно пришло озарение. Соул шумно, тяжело задышал, будто собирался броситься вниз со скалы. - И я... покорюсь тебе, - будто онемевшие, губы произнесли четко и громко слова, которых он сам так страшился. И, чтобы убедить своего врага в честности данного сейчас обещания, охотник поднял связанные руки вверх, раскрывая одну ладонь, затем сжал ее в кулак и ударил им себя в грудь. Он не знал, имеет ли этот жест для щенка какое-либо значение и знает ли тот, что он означает, но сам Соул знал. Таким способом в его роду воины давали клятву чести. Эрик       Чувство жалости, вот что это было. Оно отравляло власть над живым существом. Вернее, не давало полностью распорядиться им так, как вроде бы только что Эрик решил. Рванувшийся на привязи пленник избавил мальчишку от необходимости сиюминутного действия. Эрик, почти с облегчением, которое не хотел признавать, обернулся на крик. Ишь, как рвется! Ровно дикий зверь. Тэгин опустил меч, с удовольствием наблюдая отчаяние врага. Просит. Он просит! Он обещает покориться! Этого и добивался Эрик. Этого, но не так. Волна торжества, что, казалось, вот вот собиралась омыть чувства сына вождя, испарилась. Он отлично понял этот несложный жест, что это клятва. Какой силой веет от пленного врага... Если бы это был свободный воин, то эта клятва многого бы стоила... Но это его раб! Зук. Как он вообще посмел предлагать покорность так, будто равный своему повелителю?! Но, поднявшаяся ярость, вдруг, вылилась в смех. - Что ты о себе возомнил, раб?! Ты покоришься в любом случае, - мальчишка насмешливо вскинул голову, - но, так и быть, я даю тебе возможность сделать это сейчас, чтобы спасти это ничтожное создание. И будь как следует благодарен моему милосердию... Все так же не убирая сапога с кисти девчонки, Эрик развернулся к пленнику: - Ну, покажи свою покорность. И я решу, стоит ли она руки этой негодной рабыни. Соул       Веревка уже не душила, но грудь Соула все еще вздымалась, будто кузнечные мехи. Охотник, напряженный и застывший в немом ожидании, вперился взглядом в щенка, ожидая, что вот-вот острый меч того полоснет по запястью девушки. Соул чувствовал, как каждый волосок на его теле встопорщился от страха. От страха за ту, что притихла на земле. Охотник не хотел думать, что сейчас сможет увидеть - как брызнет во все стороны кровь и часть руки, которую уже нельзя будет будет назвать "пясть", останется валяться на земле отдельно о своей хозяйки, как никчемный обрубок. А, после своего порыва, Соул видел, как блеснули глаза сопляка и, с облегчением, в которое еще не поверил до конца, смотрел на то, как острие меча опускается вниз. Щенок прищурился, губы разъехались в едкой ухмылке, и охотник вдруг почувствовал, как у него дрогнуло что - то внутри. А затем его будто ударили наотмашь по лицу - щенок презрительно смеялся. Соул застыл на месте. Неприятное чувство, когда тот, кому преподносят бесценный дар, отвергает его с легкостью и презрением, вызывало новый поток ярости. Но оно очень быстро сменилось другим - сначала презрением к врагу, а затем растерянностью. Что он должен сделать? Что? Чтобы убедить этого молокососа в своей покорности. Соул обескуражено пошарил взглядом по земле возле своих ног, мельком глянул вокруг себя. Только презрительные усмехающиеся чужие рожи вокруг. - Если бы у меня был кинжал, - взгляд вернулся к щенку. - Я бы бросил его к твоим ногам, - негромко, но твердо произнес Соул, не зная что же еще придумать. Эрик       Эрик опешил в первый миг. Кинжал? Раб издевается над ним! Или, действительно, не желает понимать того, что происходит? Где-то на грани сознания кольнуло ещё одним сожалением, что его враг не свободен. Но сын степного вождя откинул эти мысли. Ему нужна от этого раба не верность, а покорность! А пленник продолжает мнить о себе демоны знает что! И это нужно прекращать! Кое-кто из степняков уже угрожающе оскалился. - Какой кинжал? Ты думаешь в твои недостойные руки вложат благородный клинок? Ты слеп или глух, или туп, раб? - оскалился очнувшийся Эрик, избывая и прикрывая негодование, из-за которого большинство степняков, собравшихся поглазеть на расправу, тут же бы лишили наглого невольника головы. - Я вытащил себе с поля боя недоумка! - тэгин оглядел собравшихся, - Да он так дик, что просто не знает, как показать свою покорность! Нет, ну надо же. Этот дикарь решил, что сын великого вождя будет благодарен рабу в его покорности! Степняки начали посмеиваться опять. - Ну, что ж, узнать не долго. Мул, покажи. Темнокожий человек уже стоял на коленях. По его не дрогнувшему лицу нельзя было ничего прочесть. Выпустив из хватки девушку, он склонился, плотно вмяв лоб в землю. Эрик промолчал, оставшись на месте и все так же прижимая ступней кисть рабыни. Этого поклона явно было недостаточно, и большой человек на четвереньках прополз вперед, остановился у ноги молодого повелителя, склонился ниже, коснулся, прижался губами к пыльному мысу его кожаного сапога. Мул не делал этого очень давно. Очень... - Ну, - прервал рабский ритуал тэгин, который смотрел совсем не на проверенного преданного раба, а на молодого, нового, - тебе понятно? - конец меча коснулся девичьего запястья, - или пусть она ответит за всё? Майра замерла. Ни звуком не дала понять лесному воину, что ей больно и страшно. Она всё-всё вытерпит, ведь гораздо страшнее увидеть унижение своего собрата, такого гордого, несгибаемого и бесстрашного. Казалось, что он такой остался всего один, единственный в это равнодушной жаркой степи...