3.6 Это ли значит «семья»?

POV Эдгар

      Всё было окончено. Я сделаю всё угодно, хоть свяжу себе руки, лишь бы снова никуда не рваться. Это был последний раз. Я запишу в уме свою каждую ошибку. Больше нет. Нет войнам. Нет страхам. Никаких криков, страданий, ночных звёзд, скрытых за пеленой дыма. Нет бессмысленным смертям.       — За то мы целы, — пыталась успокоить меня Пайпер, когда я, словно наполовину парализованный, перебирал ногами по земле, молча смотря в одну точку. — Мы уберёмся отсюда и всё будет хорошо.       — Поверь, Джеки бы не обиделась на тебя, — подбадривал Байрон тогда, по пути в деревню. — Она точно была к этому готова.       — Ага, — буркнул я под нос.       — Серьёзно! Ты же сам видел, как горел её пыл!       — Джеки просто не думала...       — Не все такие как ты, Эдгар. Восприми проще! — возмущался Байрон от того, что его слова не влияли на меня.       Я просто вздохнул.       — К смертям невозможно относиться просто, — отрезала Пайпер. — Кто бы это ни был... Мы жили под одной крышей.       — Я больше не буду подвергать вас такому, — мрачно бурчал я. — Ни за что. Только себя...       — Тебе это тоже не надо, — ответила она. — Сначала уйдём, заживём в спокойствии, а затем уже будем напрягать голову.       — Вы не уходите от меня?       — Нет!       Только решения, куда именно податься, не было. Мы не успели обговорить, а уже оказались на остывших остатках нашей деревни. Кольт молчал, всё это время нёс на руках Шелли. Нужно было по быстрому собраться и уйти отсюда. Шелли я должен оставить здесь. Нам она не понадобится, да и весь запас зелий для смены внешности пострадал от предыдущего нападения. Это правильно даже с моральной точки зрения. От Шелли было вытянуто всё, что было нужно. Больше в её конченых планах никто не нуждался.       Байрон согласился ей напоследок помочь.       — Я пойду с Пайпер, — мы с Кольтом остановились между двух сгоревших куч. Фонарь Пайпер удалялся к нашему дому, мы рисковали остаться в темноте. — Помогу собраться. Бери.       В полумраке я увидел, как тот приближает ко мне Шелли. Я аккуратно отобрал её, пытаясь схватить как можно более удобно. Моя футболка тут же замазалась кровью. Сил, конечно, не хватает, но как-то донесу.       — Кстати, а что с Тарой? Вы это так и не озвучили, — вспомнил Кольт.       — Не знаю, — ответил, подбрасывая корпус Шелли коленом. — Её никто не видел. Скорее всего, что убежала. Она же ясновидящая.       — А-а, логично, — протянул он. — Ну, это только к лучшему.       — Именно.       После этого мы разделились. Я поплёлся к Байрону, преодолевая узкие проходы между завалами. В подвале наконец-то появился свет, тот зажёг сразу две лампы. Оставив Шелли на полу, выпрямился. Мне тоже требовалось обработать раны. Из некоторых до сих пор сочилась кровь.       Я выставил на столе в ряд бутылочки физраствора, йода, зелёнки и моток бинта. Байрон снял плащ и склонился над Шелли.       — Она почти сошла.       — Сошла?       — Сам глянь.       Я наклонил голову в сторону, стараясь увидеть, о чём он говорит. Растрёпанные волосы Шелли потускнели и потеряли яркий сиреневый оттенок. Кожа посветлела, а за закрытыми веками прежде зелёная радужка явно меняется, постепенно возвращая природный, карий цвет. В чертах лица появляется знакомое. Если не изменяет память, до визита в убежище она ещё не начала терять свой облик. Значит, совсем скоро станет самой собой.       — Даже не знаю, успели ли это заметить... — вздохнул я, откупоривая физраствор.       — Она же нам не нужна больше?       — Нет.       Как-то резко это прозвучало. Шелли, хоть и не по своей воле, оставила след в каждом нашем плане и стремилась к тому, что и я. Она не является собой. Но, даже, когда «Амнезия» сойдёт из её рассудка, не останется прежней. Не хотелось возвращать Шелли проклятым. К сожалению, это будет правильнее...       Тем временем я прополоскал предплечье физраствором, вытирая края ватой. Уже хотел приняться за второе, как со стола исчезают две бутылочки.       — Куда?       — Мне тоже нужно, Эдгар! — хмыкнул Байрон, одним движением заставляя крышку йода выскочить.       Шелли за его спиной лежала с обнажённым, окровавленным торсом. Байрон предварительно разрезал её свитер. И сейчас на моих глазах обливал физраствором складной нож.       — Ты этим будешь работать?       — А чем ещё? — задал риторический вопрос Байрон. — Я тебе не хирург.       — Так ты...       — Отстань!       В придачу со стола пропала вся вата и бинты. Мне осталось восторгаться одной зелёнкой. Не смея жаловаться, я налил несколько изумрудных капель на палец и прислонил к ране под глазом.       — Ты решил, куда мы будем идти? — донеслось от Байрона, что уже занялся скудной операцией.       — Нет, — честно ответил я, тут же прикидывая в голове варианты. Подходит как Кленовая Долина, так и Карьер. Преимущество имеет первое, так как я не желаю приближаться к людям.       Сверху послышались поочерёдные стуки. Я поднял голову в ожидании того, кто к нам собирался залезть. На лестнице появился Кольт, который уже успел переодеться в свободную майку и джинсы для похода.       — Эдгар, много еды берём? — спросил он меня.       — Всю не надо. Рассчитывайте на пару суток, — отвечаю, тут же соображая нужный вопрос. — Слышишь, так куда вы с Шелли ходили?       — К охотнице. Её дом пометила Тара на карте, — Кольт повернул голову в сторону Шелли. — А что?       — Охотнице?       Я потёр подбородок в раздумьях.       — Она добрая?       — Вполне себе, — хихикнул Кольт. — А что?       — Нам некуда идти, — намекнул я.       — О-о-ой, — сделав паузу, тот прислонился спиной к стене, скрещивая руки. — Наверное... Можно было бы.       — Незнакомые люди не примут вас, не забывайте, — буркнул Байрон.       — Да нет... Она вполне дружелюбная... И я смогу вернуть ей оружие! — восхищённо выпалил Кольт. — Так что, Эдгар?       — Пойдём. Кстати, ты считал деньги?       — Этим Пайпер занялась. Насколько помню, три тысячи золотых точно есть.       — Чудесно... — искренне протянул я. — При неудачном раскладе не пропадём.       — Кстати, Эдгар, — Кольт уже схватился за лестницу, собираясь полезть наверх. — Что мне брать из твоей одежды?       — Сколько влезет. Если будет слишком много, не бери.       — Понял.       Кольт исчез наверху. Шаги удалились. Я поставил ногу на диван и аккуратно провёл каплей зелёнки по длинному разрезу поперёк колена. Закололо так, что пришлось сжать зубы.       — Значит, теперь у нас есть маршрут... — тихо говорил Байрон. — И вообще, мне торопиться, или нет?       — Не знаю. Проклятые не погнались за нами. Да... Думаю... Они будут заняты своими проблемами. У них горит почти весь участок.       — Ладно, — промычал Байрон.       Я закрутил зелёнку, а затем попытался вытереть ладони. Но лишь размазал зелёные следы ещё больше. Раны горели от обработки, но со временем дискомфорт отошёл, лишь бы не задевать их при движении.       В тишине я думал о Шелли. Поднявшись, некоторое время крутился над Байроном, задумчиво наблюдая за его руками. Продезинфицированным ножом он проникал в простреленные дыры, стараясь поочерёдно вытащить наружу дробь. Иногда приходилось грубо разрезать кожу слишком тупым для этого лезвием. Всё вокруг купалось в крови, а кожа в придачу имела оранжевый оттенок из-за обработки йодом. Противно, согласен, но не сейчас и не для меня. Стараясь не мешать, я устроился на полу рядом с Шелли, перед этим отбросив подальше её волосы. Перевёл глаза с расстрелянной груди на развёрнутое к шкафу лицо. От нечего делать начал перебирать волосы у корней, так же постарался содрать остатки высохшей крови с шеи.       — Может, оставим записку?       Байрон пожал плечами и некоторое время молчал, сосредоточенно работая ножом. Избавив грудную клетку от очередного элемента дроби, с металлическим стуком отправил её на пол.       — Если хочешь... Можешь там поискать.       Я поднялся, направляясь в другой угол подвала. Байрон разместил уцелевшие вещи на самый пустой стеллаж, который здесь был. Открывая ящики и гуляя глазами по полкам, мне удалось найти строительный карандаш, что лежит здесь явно от прошлых хозяев и вырвать из случайной книги чистый с одной стороны лист. Вернувшись на место, я медлил. Не знал, что писать. Но очень хотелось оставить записку и не заставлять Шелли испытывать угрюмую неизвестность. Я не могу отрицать, что в немалой мере беспокоюсь за неё в любом случае.       — Что писать? — сдаваясь, выдал я.       — Что писать? — переспросил Байрон, поднимая на меня укоризненный взгляд. — «Мы ушли, пока.»       — Нет, — вздохнул я.       — Тогда, думай, — ответил он, принимаясь протирать физраствором участок, с которым закончил. — Раз уж тебя вдохновляет на драматичные прозы...       Я задумчиво повертел карандаш, сверля взглядом чистый холст. Всё-таки решил начать, прислонив его к плитке на полу. Что-то начну, а далее само пойдёт.       — «Мы ушли»... — написал, диктуя вслух. — «Неважно, куда, не ищи. Мне очень стыдно перед тобой за то, что я с тобой сделал. Но это была крайность, на которую нельзя было не пойти... Ты потеряла память не просто так, и, я надеюсь, скоро к тебе вернутся все воспоминания. Тебя зовут Шелли. И ты такая же проклятая, такая же жестокая и кровожадная, как твои друзья. Именно, твои друзья... Ты преследовала ужасную цель и обрекала всех нас на кошмар. Без памяти, в совершенно другом теле, ты показала себя с другой стороны. Такой же злой и беспощадной, но в этот раз стремилась бороться с тем, что создала сама... Даже не знаю, что сказать... Я уверен, ты не сможешь стать прежней. Так же, как и я...»

***

POV Шелли

«...Если ты всё ещё горишь этим, я буду только рад. Если желаешь воссоединиться, мы воссоединимся. А если нет — навсегда забудем друг о друге. Ты знаешь, где лежит Контракт. Твоя судьба в твоих руках. Несмотря на проклятие, ты не глупая девчонка. И швы снимешь себе сама. Прощай.»       На разум свалилась тяжёлая могильная плита. Глаза бесконечно сверлили конец записки, казалось, вечность, а пальцы, что держали её, содрогались. Безысходность. Впервые мне захотелось вытащить свой мозг из черепной коробки и уничтожить его, лишь бы ничего не чувствовать. И никогда обида не будет снова разбирать меня по кусочкам. Хочется выстрелить себе в висок прямо сейчас. Наказать себя или наказать остальных за всё, что произошло.       Опустив записку на пол, я схватилась рукой за корни волос у лба и что есть силы впечатала себя затылком в плитку. Несколько раз, покуда движения руки не заблокирует тошнотворная боль в голове. Перед глазами мелькали звёзды, а грудь с острой болью пыталась отдышаться. Я сдавила зубами нижнюю губу, резко сглатывая воздух. Эмоции некуда деть. Даже слёзы, что успели выступить на глазах, ничем не помогут. Неизбежные муки беспощадно разъедают меня. Я не знала, что мне делать. Не знала, чего вообще хочу. Больше всего — перестать существовать. Я просто не могу успокоиться. «— Позови Шелли, это приватный разговор. — Зачем? — Какая Шелли?! — Спустись ко мне, это личное. — Что? — Он хочет потрындеть с тобой один на один... Не знаю, зачем. — Хм... — Я не собираюсь здесь стоять и орать! Это важно и, если не хочешь слушать, мы сделаем по своему!»       Пока я закрывала лицо руками, не сдерживая истерику, так и не смогла войти в стабильный поток мыслей. Нужно было вдоволь накричаться, с силой царапая ногтями лоб и щёки, покуда силы не иссякнут и мне не придётся застыть, пустующим взглядом глядя в тёмный потолок. Даже не хотелось следить за прыгающим на нём отблеском пламени, который отдавала зажжённая лампа. Хочется, чтобы так продолжалось вечно. Лишь бы снова не вникать в мысли. «— Таких как ты, я на переменах возила за волосы по парте... Кстати, там тебе и место. Мелкий. — Мы с тобой одного роста... И без дробовика ты абсолютно беззащитная. Думай глубже. — Ну-ну!»       Я вспомнила себя. Вероятнее всего, что только самую малость. Вспомнила, как потеряла память. И меня спокойно использовали против моих же друзей, заставляя ненавидеть их... Существовать в шкуре тех, кого я никогда не жалела. Побыть жертвой, а не убийцей.       Было бы всё так просто. Если бы я придерживалась одного мнения и решения, мне бы не хотелось сейчас разнести себе бошку из-за внутренних противоречий. С одной стороны — да, я всё такая же Шелли, которую не то, чтобы встретят с распростёртыми объятиями, а с другой... — смертные не отворачиваются от меня. Я уверена, примут меня даже такой, какая я сейчас. Им точно нужен Контракт. Эдгар проклял себя, лишь бы приблизиться к цели. И в этот момент я помогала ему, искренне желая того же самого.       А сейчас? Сейчас я брошенное на произвол судьбы чучело, не способное сделать ни единого вывода. Чертовски раздирает от этого. В деревне точно пусто, нигде никого нет. Не с кем поговорить. Придётся идти к друзьям. Среди них я точно не отыщу места для выражения своих противоречий. Меня не поймут...       Я приподнялась с ужасной тяжестью в теле. Грудь сводит болью от малейшего движения. Смертные даже не поленились помочь мне, зная, что будет дальше. Никто не отворачивается от меня. Никто.       Я поглядела на свою грудь. Через замотанный бинт кое-как просачивается кровь, что к нынешнему времени уже высохла. Мелкие раны закрыты пластырями. Кожа испачкана застывшими кровавыми следами, что трескаются с каждым движением. Я потрогала лицо. Узнав собственные, настоящие черты лица, сделала вывод, что окончательно вернулась в саму себя. Снова такая же дрыщавая, плоская и слабая. От фиолетовых волос не осталось ни следа, кожа снова бледная. Больше нет того облика, который обманывал всех, кто на него взглянет.       Не могу больше находиться здесь. Я должна вернуться в убежище и встретиться со своими друзьями. Даже не знаю, что чувствую к ним. Не до конца восстановленная память позволяет вспомнить лишь маленькие искры симпатии. И за этим наверняка стоит нечто большее. Ещё недоступное для меня.       Я потушила лампу, медленно поднялась на ноги. Спина, что всю ночь прижималась к холодному полу, ощутила тёплый воздух. В подвале летали мухи, раздражая боль в голове своим жужжанием. Ни на что не отвлекаясь, я неуверенными шагами направилась к лестнице. Мне нечего здесь делать. Даже найти что-то, чтобы накинуть на плечи, незачем.       Ватные ноги вынесли меня на улицу. На поляну разрушенной деревни. Разрушенной мной. Даже, если в это время я была далеко отсюда. Я приложила руку ко всему плохому, что здесь случалось.       Сил никаких не было. Тяжело было преодолеть единственную тропинку от деревни до убежища. Желание что-то делать отсутствует. Только и хочется припасть к земле в неподвижной позе. Я постоянно хватала себя за грудь и сжимала её, словно это помогло облегчить боль. Но её все равно прорезало каждым вдохом и выдохом. Невыносимо. Никакая боль, что я сейчас испытываю, невыносима. Даже воздух — и тот мерзкий, отдающий горелым. Над убежищем всё ещё царит слабый дым.       Ворота меня остановили. У меня нет сил ни открывать, ни стучать.       Да и совершать таких подвигов не понадобилось. Едва я захотела прилечь на землю, как улавливаю по ту сторону ворот бодрые шаги. Мне пришлось снова противиться боли, чтобы увидеть, что произойдёт дальше. Металлические ворота сначала слегка приоткрылись, затем отодвинулись шире с громким скрипом. Передо мной вырос озадаченный Ворон, с которым я вновь была одинакового роста. Отметила то, что за месяц в лесу он успел отрастить небольшую длину волос.       — Ты, — без вопроса, скорее, утвердительно выпалил он, осматривая мой вид.       — Угу, — буркнула я, словив непривычные ощущения со своего настоящего низкого голоса. Прежний по сравнению с ним казался ангельским. — Пускать будете?       На секунду засомневалась, словно для этого есть повод.       — Биби сходила с ума, пока тебя ждала, — бесцветно сказал Ворон.       — Я потеряла память, — вздохнула. — И не до конца её вернула.       — Я ничем не удивлён, Шелли, — на его лице так и не появилась хоть капля радости. — Я ничего не имею против. Некоторое время уже знаю, что это была ты. Заходи.       Когда тот сделал шаг в сторону, я двинулась вперёд. Перед глазами предстала остывшая разруха. Мы почти превратили убежище в подобие деревни, но территория более-менее уцелела, а к нынешнему времени много что было прибрано. Мешает только запах гари в ноздрях. Мне не хочется заходить в этот повреждённый дом. Не хочу снова становиться той, кем была до всего этого.       — Сама-то как?       — Паршиво, — измученно прошипела я.       — Иди в дом... Я пока сообщу всем. Может, придётся потерпеть навязчивость.       — Похрен, — выпалила, опуская глаза в землю.       Ворон обошёл меня и бодро устремился к дому. Мне не оставалось выбора. Я медленно плелась за ним, стараясь отдалиться. Не хочется никого видеть. Стыдно смотреть в глаза кому угодно.       Вход на кухню встречал вьющейся от ветра занавеской. Я остановилась в паре метров от неё, нервно держа себя за руку. Доносился мой любимый запах кофе. Так же до ушей долетали чужие разговоры, от которых становилось не по себе.       — Ты достал мне это затирать! Я...       Из-за занавески показалась чужая фигура ниже меня, одетая в короткую майку и спортивные шорты. Я подняла опустошённый взгляд. Это была Биби, тотчас замершая на месте. Мы сверлили друг друга. Она — шоком, а я — ничем.       — Твою мать... — её глаза упали на мою грудь. — Ты шутишь?       — Мне сейчас вообще не до шуток, — мрачно выпалила я.       — Шелли?       — Хватит...       Мне показалось, что я сейчас потеряю равновесие. Биби набросилась на меня, сжимая изо всех сил. Благо, одновременно пыталась удержать на ногах нас обеих. Я зажмурилась от боли. Биби испытала настолько сильные чувства, что не постеснялась одарить меня быстрым поцелуем в щеку. Затем отстранилась.       — Как?... — содрогающимся голосом воскликнула она, глядя с ужасом. — Почему, Шелли? Почему ты была там?...       — Эдгар лишил меня памяти, — кратко буркнула, сгибаясь от жжения в груди.       — За что тебе всё это? — казалось, Биби вот-вот заплачет. Говорила, подавляя ком в горле. — Я... Не хотела.       Она снова взглянула на мою грудь, очевидно, испытывая тяжёлую вину. Я устало потёрла лоб.       — Ты не знала, — безразлично ответила. — На твоём месте можно было устроить мне и худшее...       — Мне не раз пытались доказать, что это ты! — воскликнула Биби, быстро смахивая с глаз выступившие слёзы. — Я не верила, понимаешь?!       — Понимаю, — пробормотала я.       Зачем она делает вид, словно это я должна её прощать, а не наоборот?       — Идём, — Биби подняла мою ладонь, заключая в свою. — Мне плевать на смертных. Лишь бы ты была снова с нами.       — Они ушли неизвестно, куда, — ответила, пока она начала вести меня на кухню. — Их здесь больше нет.       — Я их найду, — негодующе заявила Биби. — Но не сейчас...       Мы вошли на уже знакомую мне кухню. На месте окон вместо стекла теперь стояли доски, забитые на скорую руку. В общем-то, помимо этого интерьер не пострадал. Я села за стол, тут же выставляя наверх локти и зарывая пальцы в корни волос. Ворон сидел по соседству и, судя по молчанию, сказать ему нечего.       — Хочешь чего-нибудь? — заботливо спросила Биби, открывая шкаф с едой.       — Не знаю. Ничего, — промычала я. — Отдохнуть.       — А кофе?       Я взглянула на прозрачную кружку, что стояла неподалёку от моих локтей. На дне показывались коричневые остатки. Кофе меня совсем не манило.       — Нет... Может, воды.       Не знаю, как для остальных, но я сидела, угнетённая по самые кости. Ничто не могло поднять настроение. Ни возвращение, ни друзья, ни спокойствие. Биби поставила передо мной стакан воды. Хоть жажда была единственным светлым, не относящимся к другим чувством...       Лестница наверх заскрипела. Сделав глоток, я поджала губы.       — Ох, — послышался голос Булла. — Шелли?       — Теперь твоя очередь охреневать! — весело хмыкнула ему Биби.       — Да я только успеваю это делать!       Я ощутила на себе достаточное количество взглядов, чтобы захотеть закрыться руками. Но я лишь прожигала глазами стол.       — Это Эдгар устроил ей приколы, — объясняет Биби. — Он отшиб ей память, да ещё и внешне переделал. Помнишь?...       — Ну и трюки, — Булл подошёл, занося руку над моей головой и начиная неторопливо гладить волосы. — Мне кажется, ей вообще не по себе.       — Я знаю. Шелли, приляжешь?       — Да, — буркнула я, снова хватаясь за стакан воды.       — Если не знаешь, у нас больше нет твоего чердака, — сообщила Биби. — Будем делить мою кровать, места хватит.       — Круто, — безразлично говорю.       — Ворон, у тебя не закончились твои эти? — подал голос Булл.       — Заживляющие зелья? Нет, — односложно ответил тот. — Принесу.       — А то смотреть на это страшно, — Булл наконец-то отошёл от меня.       — В меня тоже прилетело, если вы это помните, — недовольно хмыкнул Ворон, потирая плечо, закрытое кофтой, под которой, видимо, находился след от выстрела из снайперки.       — Не смертные, не скончаетесь.       Биби, подойдя к лестнице, поманила меня рукой. Я со вздохом допила остатки освежающей воды и поднялась на ноги. До сих пор не могу никому взглянуть в глаза. Мы неспеша отправились по ступенькам. Лестница стала до жути неустойчивой. В коридоре на втором этаже чувствовался ветер. Я повернула голову. Левую стену теперь украшало растянутое полотно, закрывающее пробоину после снаряда. Да и потолок теперь накренился вниз, всё скрипело вдвое громче. Дом кое-как выдержал атаку.       Биби пустила меня в свою спальню.       — Придёшь, когда захочешь, — напоследок сказала мне она. — Много что нужно решить.       — Ага, — ответила, заставляя её закрыть дверь.       Оставшись наедине, я аккуратно опустилась на кровать и стянула с себя единственные, потрёпанные после ночи шорты. Спать, может бы, и захотелось, но я предпочла просто лечь на спину и уставиться в потолок. Большего мне не нужно. Только тишина. Пение птиц за окном не считается.       Какой же я была наивной и глупой. Чрезмерная уверенность затуманила мне голову, мешая действовать хоть каплю разумно. Я не представляю себя на месте той Шелли, которая ещё не успела потерять память. Я никогда не почувствую себя всемогущей и способной свернуть горы. Я больше не в восторге от своего проклятия. Мне слишком широко открыли глаза.       А ведь когда-то Контракт Дьявола казался мне самым роскошным подарком судьбы. Для меня, шестнадцатилетней тупицы, что только и желала мстить всем вокруг за свою несправедливую жизнь в приюте, это был выход. И я бы продолжила существовать с той же мотивацией, пока не побывала на месте тех, кто от таких страдает. Каждый поступок смертных оправдан. Сколько бы мне не было причинено вреда — это было сделано правильно. Всё равно, что испуганная псина начнёт лаять и кусаться от страха — она хочет себя защитить. А я не считаю, что мои детские обиды достойны смертей и проклятий. Я всю жизнь отстаивала справедливость. И, оказалось, я создала её для себя сама. Такой, какая будет больше всего удобной, а не настоящей. Тупая, легкомысленная, обиженная, неуравновешенная, бессердечная эгоистка.       Я должна покончить с собой и Контрактом. У меня в принципе никогда не было причин оставаться в живых. Может, я ещё не успела их вспомнить. В любом случае, Контракт должен быть уничтожен, лишь бы никто не испортил себе жизнь. Что бы не говорил Эдгар, ему так будет лучше. Он успел доказать, что является достойным человеком. Он выдержит бессмертие. Я ничего не выдержу. Хватило одного трюка, чтобы перевернуть моё мировоззрение с ног на голову. Ничто меня больше не исправит.

***

      Не знаю, сколько времени я уныло валялась под одеялом. Показалось, что вечность. И хотелось бы, чтобы это продлилось столько же. Время от времени мне удавалось опустошать голову от мыслей, а затем они снова возвращались ко мне, больно прилипая к сознанию. Прислушивалась к разговорам за дверью, лишь бы не сойти с ума. Грудь продолжала пылать от боли, но в неподвижной позе можно было с ней смириться. Не сомневаюсь, что эти раны скоро заживут. Может, мне кажется, а может, проклятие помогает мне в этом.       В какой-то момент ко мне постучался Ворон, держащий в руках маленькую бутылку с золотистой жидкостью и моток бинта.       — Я тебе отлил, — сказал он, поставив их на тумбу у кровати. — Это лекарство. Для наружного применения.       — Спасибо, — слабым голосом выдала я.       Отвернувшись, он уже собирался уйти.       — Погоди, — остановила его, приподнимаясь с подушки.       Ворон завис в дверном проёме, нехотя разворачиваясь обратно.       — Что?       — Помнишь, ты мне ночью говорил... — вспоминала я, подбирая слова. — Что мы должны бежать?       — Ну, да, — безучастно кивнул он.       — Почему? — меня разочаровал его настрой. — Почему ты сказал, что мы «одной крови»? Что это значит?       Во взгляде Ворона читалось равнодушие. Словно я несу какую-то ерунду.       — Ничего. Не бери в голову.       — Ворон! — насупилась я.       Он сурово нахмурился.       — Забудь.       — Почему? Мне тоже есть, что сказать!       — Не надо.       Я с шоком и разочарованием уставилась на него. Ворон никогда от меня так не отстранялся. Я даже помню, как обращалась к нему до потери памяти, а тот, в свою очередь, доверял мне, несмотря на то, что держался на расстоянии от остальных. Что между нами построило стену?       — Ты не выслушаешь меня?... — расстроенно протянула я.       — Нет. Не сегодня, — Ворон схватился за ручку двери. — Извини.       Дверь закрылась. Я некоторое время сверлила её взглядом. И за что? Мне просто некому высказаться и поделиться внутренними мучениями, что терзают меня. Ворон не спроста отвернулся от этого. Даже не представляю, что происходило с ним, когда я находилась не в своём облике. Наверное, его накрыло обидой...       Нужно было заняться своими ранениями. Я даже не избавилась от засохшей крови, которой запачкано было везде. На плечах, руках, животе и даже бёдрах. Синяки и ссадины на коже выглядели слишком несерьёзно. Я разматывала бинт, ощущая колющую боль из-за того, что раны прилипли к нему. На окровавленной груди были зашитые разрезы. Чем-то, напоминающим хирургическую нить. И хоть это было сделано совсем непрофессионально, главное, что внутри не осталось дроби.       Я начала полоскать это лекарством из бутылки, ожидая, что раны начнут гореть от него. Но таковых ощущений не было, а жидкость, попадая на них, начинала шипеть. Вытирать остатки пришлось одеялом.       Когда заматывала грудную клетку бинтом и пыталась зубами его откусить, у двери послышались шаги. А следом без предупреждения она распахнулась. Биби любопытно взглянула на меня, а я наконец-то разорвала бинт, заправляя конец внутрь.       — Что у тебя?       — Всё нормально, — ответила я, отправляя моток бинта на тумбу.       — Мне очень хочется тебе кое-что показать, — Биби растянула ехидную улыбку. — Если ты не готова, я пойду... Но мне будет хотеться тебе этим надоедать.       — Что?       — Хочешь?       Я озадаченно уставилась на неё, даже и не зная, чего ожидать. К счастью, за время отдыха я восполнила хоть какие-то физические силы.       — Давай, — встав, осмотрела себя и поняла, что хочу прикрыться. — Дай что-нибудь.       — Да хоть это бери, — Биби указала пальцем на полуразрушенный стул, на который она забрасывает одежду.       Я наклонилась и схватила серую толстовку, что лежала на поверхности. Она была брендированная. Если бы я не заглянула сюда, то и не вспомнила бы, что Биби несколько месяцев копила на неё, откладывая деньги, которые нам давали на поездку в Береговой Омут. Поражает, что мою память проясняет такими деталями.       — Пошли, — позвала меня Биби, выходя в коридор. Я натянула кофту и выскочила за ней.       Пол ужасно скрипел. Мы отошли туда, где раньше была кладовка и здесь половицы начинали угрожающе прогибаться. Оказалось, в этой кладовке по прежнему что-то есть помимо мусора. Точнее, кто-то...       — Тара?!       Между досок едва проникают лучи дневного света. Но в них я сразу узнала её. Кладовка была наполовину завалена, а Тара устроилась в углу. Как я рассмотрела лучше, её сдерживала пара верёвок, одним концом связывающие щиколотки и другим крепко затянутые на трубах. Я ни единой эмоции не выдавила. Радует, Тара выглядела вполне уцелевшей и проникающе сверлила меня зелёным глазом. Даже в её вуалях не наблюдалось дырок.       — Как тебе? — невозмутимо выдала Биби.       Мне не позволено отвечать честно.       — Круто... — сдавленно бросила я.       — Она нам очень поможет. Я же говорила, что хочу отыскать смертных? — Биби поглядела на меня с гордым лицом. — Странно, что за ней никто не вернулся. Сбавили бы количество беглецов на одного.       Я не знала, какие слова она хочет услышать. Явно какой-то восторг или похвалу. Но я не способна это выдать.       — Разве она что-то знает?       — Да по любому знает! Вытянем! — Биби схватилась за шаткую дверь, намереваясь закрыть кладовку.       Я до последнего смотрела на Тару. Её ответный взгляд говорил нечто большее, чем молчание. Не то, чтобы простые слова. Я снова ощутила вину и ненависть к себе, но никак не могла повлиять. Тара редко говорит. Но даже так она доносит какие-то мысли. Мне стало ещё хуже. Меньше всего я ожидала, что мои друзья умудрились взять кого-то в плен.       — Скоро ужин, — напоминает Биби, делая шаги по коридору. — Ты обязана его не пропустить. Булл с Мортисом должны притащить нам улов с озера.       — Отлично, — отстранённо буркнула я.       — У нас есть время подготовить то, что есть. Будешь?       Я угрюмо плелась за ней.       — Буду...       Меньше всего меня сейчас беспокоит голод.