РАЗДЕЛ 4. КОСМИЧЕСКАЯ ПЕСНЯ

POV Шелли

      — И что же там случилось? Можете объяснить?       Молчание.       — Что?       С каким же оцепенением я снова распахнула глаза. Не в лесу, не в убежище и даже не в интернате. Вокруг пищат аппараты, разносится беготня, а на моём теле различные датчики. Ад, в который я должна была попасть — называется больница Берегового Омута. Никакого проклятия, никакого уничтожения Контракта. Я была в коме, как мне сказали, из-за неслабой черепно-мозговой травмы. А мне самой себе верить не хочется. Ни во что.       Кто-то послал в местную службу анонимное сообщение через городской телефон с уведомлением о шестерых трупах в заброшенном интернате посреди Темнолесья. Но трупов оказалось пять. Спустя трое суток я очнулась здесь, прекрасно понимая, что меня ждёт дальше.       Допросы. Это вещь, к которой я готовилась всё время, пока меня не устроили в другом отделении. Я ни про что не скажу. Совсем. Может, симулировать амнезию — гиблое дело, но это единственный способ сохранить себя от лишних вопросов и уголовной ответственности. К тому же, я умею. Если меня спросят, как сыграть человека, потерявшего память, отвечу — не стоит выдавать чересчур эмоциональные реакции. То, что у меня отшибло память должны признать все, кроме меня. А я должна лишь вести себя так, словно моя жизнь начинается не раньше, чем с момента выхода из комы.       Почему это проходит успешно? Меня даже не могут отыскать в базе данных. Мои документы остались лежать где-то посреди леса, сгоревшие под сожжёнными досками, что раньше приходились чердаком. В глазах врачей и сотрудников социальной службы я безымянная и неизвестная. Ни имени, ни возраста, ни гражданства... Только последние две вещи кое-как удалось разоблачить благодаря анализам. Рентген и томография показали, что мне не больше восемнадцати. А по виду — бледной коже, чертам лица и внешности сказали, что я точно не из какой-нибудь Андорры.       Организм восстановился быстро даже по словам врачей. И я бы могла ощутить по этому поводу недоумение, только не успела. Решением психиатра, что заподозрил во мне амнезию, было отправить меня под наблюдение в психдиспансер. В положенных органах уже давным-давно заняты расследованием.       В двухместной палате у меня наконец-то появился доступ к информационным источникам. Если не маленький телевизор в зоне для отдыха, то хотя бы радио в столовой. Оказалось, что нужный сценарий в новостях крутится ежедневно. Я боялась, что не успела. «На сегодняшний день количество умерших выросло на десяток. Северные государства доложили об ещё двенадцати особях, погибших на ночь девятнадцатого июля... Точная причина этой массовой гибели всё ещё неизвестна, специалисты продолжают работать... Появились подозрения о некой болезни, что не поддаётся никаким способам обнаружения. Однако, почему внезапно пали замертво тысячи человек во всём мире — остаётся загадкой...»       Если бы мне можно было проявить какие-то искренние эмоции, я бы обязательно хмыкнула с самым несчастным выражением лица. Контракт Дьявола забрал с собой всех проклятых, оставляя только меня. И я никак не смогу найти этому объяснение. Лишь мысль: нет Контракта — нет проклятия. Уж очень я надеюсь на это.       В этом диспансере меня протаскали по всем возможным тестам и испытаниям, пока диагноз «органическая амнезия» не стал подтверждённым в моей документации. Хотя, мне приходилось кучу раз видеть, как на меня недовольно косятся специалисты и даже пытаются надавить, заявляя, что я прикидываюсь. К моему счастью, дальше этого ничего не происходило.       Пока длилось наблюдение в психдиспансере, мне назначили социального работника из отдела адаптации. Я думала, миную его так же, как и тонну врачей, но оказалось, теперь это мой единственный товарищ, с которым приходится видеться каждые пару суток.       — Это копии паспортов тех ребят, что нашлись вместе с тобой, — вытянул он на стол несколько бумаг внутри освобождённого конкретно для этой встречи кабинета. — Глянь на них.       Лоуренс самый молодой парень, с которым я сталкивалась за последнее время. Из-за этого казался неопытным, но его вопросы и проникающие голубые глаза всегда заставляли меня держаться на чеку. Всего двадцать с лишним лет, а навыков, хоть отбавляй. Внешне похожий на старшеклассника, намеренно не укладывающий каштановые волосы с белоснежной улыбкой и веснушками он выглядел, как самый подходящий специалист для моего дела. Вызывающий доверие у такой малолетки, как я. И вообще, он не переваривает своё полное имя, просит обращаться к нему на «Ларри».       — Я попробую, — ответила, схватившись за кучку бумаг.       Пока Ларри внимательно наблюдал за моей реакцией, я проходила взглядом по данным. Если сердце екнуло, то только внутри. На моём лице обязана быть лишь оправданная выдуманной ситуацией озабоченность, которую нельзя ставить под сомнения. Я пересмотрела каждый лист, в замешательстве вернулась к первым и выдала:       — Эти двое из интерната? — отделила две штуки, на которых были напечатаны данные Булла и Биби.       — Да. И этот тоже, — Ларри ткнул пальцем на лист, что лежал под моими руками. Я изначально не заметила его. По настоящему.       Это была копия документов Ворона. Прям, как когда-то, у него отсутствуют данные об имени и фамилии. Только прозвище.       — Почему так? — спросила я.       — Не имею понятия, — Ларри безразлично пожал плечами, решая занести ручку над журналом, в котором записывал отчёт по нашим разговорам. — Нет и нет.       Я ещё раз глянула на копии. Пыталась смотреть на них глазами человека, что вообще не знаком с этими людьми. Однако, пришлось мысленно подметить — Эдгару всего пятнадцать лет, а Гром вообще взялся с другой стороны мира. Я отложила бумаги, задумчиво сверля их глазами.       — Ну, что?       Взглянула на Ларри.       — Что можешь сказать о них? Какие чувства?       Я подняла брови и поджала губы, качая головой. Выражала смятение.       — Они все такие разные... Буд-то это просто набор случайных людей.       — Но если бы тебя спросили о них раньше, ты бы точно объяснила, кто они такие.       Я пожала плечами.       — Эти трое считались пропавшими, — Ларри подтянул копию паспортов Ворона, Биби и Булла. — На этот интернат нападали оборотни.       — Совсем дети, — выдала я. — Да и не укладывается, что на месте нашлось оружие...       — Не только. Там были следы взрывов от самодельных снарядов. И тебе уже говорили, что это могло стать причиной твоей травмы.       — Вероятно.       Ларри снова уставился на меня с непонятным намёком. Словно он делал это тогда, когда что-то подозревал. Я оставалась непоколебимой. Тем временем его ручка продолжает что-то выводить на журнале.       За всё это время мне пришлось столкнуться с множеством улик, найденных на месте коллективной смерти. Что следы пальцев на винтовках, что осколки и даже уничтоженный Контракт Дьявола. Но он оказался абсолютно бесполезным, выглядел, словно размокшая бумажка, не больше. Следователям даже удалось частично воспроизвести сценарий происходящего, правда, упустив некоторые важные детали. Никто не догадался о том, что на месте происшествия помимо нас был кто-то ещё. Я продолжала встречаться с Ларри, всё больше приближаясь к тому, чтобы меня отпустили. Конец пути ещё не близко.       Однажды я села за стол в своей палате. Хотелось что-то от скуки начиркать на тетради. Словив идею, я уже заносила карандаш над листом, как смекнула, что и в этом очень ограничена. Не могу рисовать ничего, что затрагивает моё прошлое. Даже эта секунда замешательства может стоить недёшево — в палате установлена камера видеонаблюдения. Я сверкнула глазами в окно, что выходило во двор и начала выводить его очертания на тетрадном листе. Вопросов к такому рисунку оказалось очень мало.       Утром, в очередной августовский день, персонал позвал меня на улицу вновь встретиться с Ларри. Я выскочила из главного выхода, прямо в то место, которое рисовала на бумаге. В довольно громадный двор, населённый деревьями, дорожками и фонтаном в центре. Это было единственное место, где я могла подышать свежим воздухом.       Рядом никого знакомого не виднелось и мне пришлось направиться к парковке. Сквозь листья я уже приметила служебную легковушку. Подойдя ближе, узнала и Ларри, что, притаившись у капота, курил, склонив пониже козырёк своей любимой кепки. Было в нём что-то странное. Вместо привычного рабочего прикида он стоял в том, в чём обычно шатаются по тусовкам. Майка и джинсовые шорты, цепочка на шее, что никак не надевают на рабочую смену. Да и по комплекции тот был слишком спортивным, чтобы губить себя курением.       — Ларри?       Я остановилась неподалёку. Ларри взглянул на меня, на этот раз блеснув не яркими голубыми глазами, а карими.       — Лори, — буркнул он более низким голосом. — Сейчас вернётся.       Я ожидала на том же месте в лёгком недоумении. Пока тот любопытно рассматривал меня, я смотрела в ответ. Лори уж слишком походил на того, кого мы ждали. Что манерами, что движениями. Видимо, он тоже связан со службой.       Ларри появился в поле зрения, приближаясь ко мне с бумажным стаканчиком кофе в руках. Заметив меня рядом с машиной, дружелюбно улыбнулся.       — Я больше так не опоздаю, честное слово, — сказал, заглядывая на заднее сиденье автомобиля за документацией.       — Ещё назови себя пунктуальным, — выпалил ему Лори.       — Да, я пунктуальный, — перебирая в руках журнал вместе с бумагами и стаканчиком, Ларри шагнул ко мне. — Можно и здесь пройтись, правда?       — Можно, — кивнула я.       Это была такая же беседа, как и куча остальных. Из плюсов, вместо душных от жары кабинетов, она происходила на лавочке под тенью высокого дуба. Вопросы о происходящем за последние дни обыкновенные. На них не требуется даже сил отвечать.       — Знаешь, это уже бесполезно, — заявил Ларри, отрываясь от журнала. — Все исследования давным-давно на месте, отчёты стабильны... В тебе просто ничего не меняется.       — Я стараюсь, — неискренне ответила я. — Но мне тяжело пытаться подумать о том, чего даже не знаю.       — Это уже понятно, — Ларри задумчиво стучал по корешку журнала. — Пора это всё подавать в суд. Думаю, их удовлетворит твоя характеристика.       — Характеристика?       — Ну... Сжатый вердикт того, что я здесь понаписывал, — прижав часть страниц пальцем, он перелистнул более, чем десяток. — Что ты не несёшь опасности, здорова, и воспоминания из тебя вытаскивать бесполезно...       Я хмыкнула, уводя глаза к деревьям. Хорошо, что ничего меня не способно сейчас обрадовать. Действуя по плану, я не боялась провала. Хоть здесь, хоть в тюремной камере я буду чувствовать одно и то же. Невозможность смириться с тем, что произошло. Полагаю, никто не решился прицепиться к тому, что в свободное время (а у меня его много) я валяюсь в палате и неподвижно сверлю глазами стену, сжигая саму себя отвратительными мыслями. Вся эта суета и разборки меня отлично отвлекают. Когда я смогу остаться в покое, всё, что умалчивалось, надавит на меня с двойной силой.       — Тебе нужно будет восстановить документы, — вырвал меня из размышлений Ларри. — Хоть и ничего о тебе не нашлось. Если суд разрешит, придётся самой это всё выбирать.       — Что выбирать?       — Всё, что нужно, — от абсурда хмыкнул он. — Кроме идентификационного кода. Это тебе сами назначат.       Я решила выдавить обрадованную улыбку. К тому, чтобы заново придумывать себе имя, фамилию и остальное я никогда не готовилась. Самая неважная деталь в моём убогом существовании.       — И мне, конечно же, нужно будет объяснить, почему я выберу себе те или иные данные?       — Точно. Я буду писать по этому делу сочинение получше своей дипломной работы, — в шутку выпалил Ларри. — А вообще... С судом нужно будет много, что обсудить. Боюсь, как бы ты не торчала здесь до сентября.       А сейчас всего половина августа. Моё нутро не отзывалось какой-то усталостью или нервами по поводу того, чтобы оставаться под наблюдением дальше. Мне уже по барабану, где быть. Главное, чтобы можно было вдали от чужих глаз полить слёз в уборной. В этом мире больше нет места, куда мне хотелось бы уйти. Моя жизнь закончилась в стенах интерната, на том моменте, когда Контракт Дьявола вылетел из моих пальцев. После такого удара я только и способна, что имитировать здоровую жизнь. И то, в какой-то момент эмоции вырвутся наружу...       В суде меня ожидало ещё более лояльное отношение. Ведь все документы и отчёты были готовы, оставалось только решение. От меня требовалось лишь сказать, что я планирую делать дальше, хоть и Ларри тоже подготовил эту информацию. Видя в своём будущем лишь пустоту, я сказала, что ни в чём не нуждаюсь. Ни в трудоустройстве, ни учёбе. Этот вопрос должен определиться в дальнейшем, а пока мне предоставили оформление заявления на регистрацию паспорта. Колеблясь, я занесла ручку над первой графой. Теперь мне предстоит создать новую личность. «Шелли Мурр»       А дата рождения... Мне не позволено указывать, что мой возраст превышает восемнадцать. «21.06.1972»       Двадцать первого июня я прокляла себя.       — Так себе выбор, гляди, как бы не прикопались, — комментировал это Ларри, когда мы покидали здание суда и я делилась тем, что записала.       — Потому, что это фамилия того парня?       — Конечно! Хотя, мне слишком влом вытаскивать из тебя объяснения... И что, ты теперь Шелли?       — Да.       Всегда ей была.       Фамилия «Мурр» принадлежала Эдгару. И я не знала о ней, пока не взглянула на копии. У меня были сомнения, прокатит ли такой символизм. Но убеждение, что иначе у меня нет идей, сработали. Ларри оно понравилось — люди с похожей ситуацией выбирали, что попало, либо придумывали сами. Остаётся лишь ждать, пока социальная служба решит, что со мной делать.       Всё склонялось к тому, чтобы выпустить меня из диспансера. Никаких дополнительных улик за мной не было замечено. Думаю, я просто истратила силы местных служб. Расследование встало на одном месте, а я не подаю ничего нового. Думаю, именно поэтому мне и позволили считать себя совершеннолетней, лишь бы поменьше заморочек.       В конце-концов суд назначил жильё и ежемесячные выплаты в довольно маленьком размере. Так же я имею запрет на выезд из Берегового Омута. Наблюдение тоже не заканчивается — раз в месяц я обязана отчитываться перед Ларри в центре социальных служб. Меня отпускают, но не слишком далеко. Но я смогу в какой-то мере дышать свободно... И меня это не радует.

***

      Всё было закончено. На улице царило оранжевое небо, солнце спускалось к горизонту. Первое сентября. Это был мой последний день в диспансере. Провозившись с персоналом, получив уверенную выписку, собрав своё мизерное имущество, мне было велено освободить палату. При себе у меня лишь футболка, джинсы, кожаная ветровка и сумка, больше заполненная документами, чем какими-то личными вещами. Засунув руки в карманы, я вышла во двор. Как же пусто я смотрела вдаль. На это залитое солнцем окружение, что насытилось в красках в разы. Всё кажется серым или, как минимум, искусственным. Даже голоса и крики прохожих звучат до боли фальшиво. Теперь я предоставлена самой себе. Я должна что-то делать. Я не хочу ничего делать.       В справке о месте жительства был указан адрес общежития. Мне предстоит жить именно там. И вместе с этим как-то справляться со своим невероятно маленьким количеством денег, которое я получила после решения суда. Их хватит лишь на базовые потребности. Сказать, что меня это не волнует, вообще ничего не сказать. Я всё такой же труп, не нуждающийся ни в каких финансах.       Я покинула территорию диспансера. О том, как добраться до общежития, я не узнавала. Да и сделать это не так уж и тяжело — стоит лишь подойти к ближайшей автобусной остановке и изучить маршрут.       Ноги неспеша двигали меня к набережной. Я не хотела сейчас заниматься этим делом. Желаю просто побыть в тишине и одиночестве, переварить собственные мысли, позволить им сожрать меня в этой обстановке. Как бы рядом не шныряли прохожие, едва ли не наезжали велосипедисты — для меня никого не существует. Вся жизнь осталась в стенах интерната.       Я пересекла дорогу, оказываясь на набережной прямо у поручней, за которыми мирно колыхается Лесное море. Ослепляя себя солнцем, смотрела вдаль. Ничего сейчас не казалось настоящим. Я не способна воспринять реальность. Всё, что было — осталось позади. Все мертвы. Мертва должна была быть и я.       Теперь я одна посреди громадного города. С новыми документами, устройством и планами, как могло показаться. Просто... Ничто.       Нет Контракта, нет товарищей, нет разборок и смертей. Если отвечать на вопрос, как было бы лучше, исключая мою смерть — я бы сказала, что мне абсолютно без разницы. Хоть так, хоть в стенах изолятора, где я бы могла оказаться, если бы не симулировала амнезию. На мне лежала слишком тяжёлая уголовная ответственность за содеянное. Всё могло быть по другому, если бы из меня вытянули признание...       Я оторвалась от поручня. Заходящее солнце скоро начнёт прятаться за морской горизонт. Может, обстановка на набережной для меня чересчур беспокойная. Хотя, если я найду тишину, это будет не лучше, чем стоять здесь, среди кучи прохожих. Фоновый шум хоть как-то помогает мне держать себя в руках. Хотя, когда задумываясь о незнакомых людях, окунает в апатию ещё глубже. Особенно, когда на глаза попадаются подростки, или дети, проходящие мимо целыми компаниями. Беззаботные и весёлые, явно возбуждённые началом учебного года...       Я медленно направилась вдоль набережной. Отрицая любые свои желания, пришла к выводу, что хотела бы где-нибудь посидеть. И сбросить пару купюр на простую чашку чая. Выбор здесь велик, а выбирать мне не особо и хочется.       Приметив самое обыкновенное кафе, я подошла и отворила стеклянную дверь. На меня сразу упало прохладное дуновение кондиционера. На улице стояла жара, которую облегчал несильный ветер.       Даже не рассматривая интерьер, сразу бросилась к столику у окна, что выходил на набережную. Отвернувшись к нему, даже не собиралась обращать внимания, когда услышала к себе приближающиеся шаги.       — Чёрный чай. Один, — промычала я, продолжая сверлить глазами окно.       — Приняла.       Голос что-то напоминал. Но, утопая в своём ничтожестве, я не желала даже развернуться. Продолжала наблюдать за людьми по ту сторону стекла, убиваясь горем и завистью. Приглушённый гомон долетал даже сюда. Как же я хотела быть такой же, как они.       Жить, как обычная гражданка. Жить, не зная, что такое смерть от выстрела. Жить, считая Контракт Дьявола ерундой из книжек. Жить в Береговом Омуте, так, как должно было произойти, если бы я доучилась в интернате. Жить здесь... Вместе с друзьями.       Едва к горлу поднялся тяжёлый ком, как на стол опускается поднос со стеклянной кружкой и чайником. Я от неожиданности перевела на него глаза. Официантка добавила к подносу вазу с сахаром.       — Сколько с меня? — только и выдала.       — Тридцать золотых, мне нужно сходить за счётом...       Мой взгляд моментально взмыл вверх. Теперь знакомым стал не только голос. Светлые волосы, затянутые во взлохмаченный пучок, яркие глаза, смотрящие в ответ. И те самые приятные черты лица, к которым я так привыкла...       — Пайпер? — вырвалось из меня.       Изначально она смотрела на меня безразлично, с демонстративной дружелюбностью, которая требуется официанткам. Теперь её взгляд становился всё более ошеломлённым, как и мой. Пайпер судорожно засунула блокнот в карман фартука.       — Шелли... — тихо протянула она, не отрывая с меня глаз.       Казалось, длится вечность. Все прошлые мысли отнесло куда-то далеко. Мы просто рассматривали друг друга, не веря глазам.       — Разве ты не...       — Нет, — я покачала головой. — Это очень странно.       Пайпер оглянулась назад, затем быстро уселась напротив меня.       — Как это получилось? — выпалила она, постоянно поглядывая в зал. — Ты же уничтожила Контракт... Все погибли... Все проклятые.       — Я не знаю ответа на это, — произнесла я. — Я просто была в коме.       — Ты просто была в коме?! — громким шёпотом переспросила она.       — Ага, — я решила налить себе чая из чайника. — Мне больше интересно, что здесь делаешь ты.       Пайпер уставилась на меня так, словно я выдала самую нелепую вещь в её жизни. Словно я недостаточно объяснилась перед ней прежде, чем перейти на вопросы о ней.       — Мы ушли в Береговой Омут, — ответила Пайпер. — В ту же ночь. Мы отправили сообщение в службы.       — Я знаю, — хмыкнула я скорее нервно, чем искренне, прикрываясь кружкой.       — Я и Кольт решили остаться здесь. Он нашёл себе занятие, а я... — Пайпер махнула на зал. — Сижу здесь. Это моя работа.       — Неплохо, — прокомментировала, глотнув горячего чая. — А я месяцами таскалась по судам, службам и дурдомам. Не так уж и радостно звучит по сравнению с тобой...       Пайпер сверлила меня взглядом, полным шока.       — Ты где-то устроилась? — с опаской выпалила она.       — Мне выделили место в общаге. Помимо этого — ничего. Только контроль и наблюдение, — я говорила более уверенно и свободно.       — Мне очень повезло отыскать здесь хорошую вакансию. Снимаю квартиру вместе с ребятами, что здесь работают, — решила рассказать Пайпер, повернувшись к окну. — Выходит очень дёшево. Плачу лишь одну четвёртую за аренду.       — Круто, — я опустила на стол кружку.       — А что у тебя за общага? Какая-то специализированная?       — Обыкновенная, — я потянулась к сумке и засунув ладонь внутрь, вытащила справку. — Глянь.       На ней был напечатан адрес. Пайпер бегло пробежалась глазами. И, кажется, он ей о чём-то говорит.       — Кольт там тоже живёт! — воскликнула она. — Ты ещё не была там?       — Нет. Я только вышла из диспансера...       Пайпер снова метнула головой в зал.       — Мне работать надо, — сообщила она, поднимаясь со стула. — У нас ещё будет время... За счёт не плати. Мы ещё увидимся.       Кинув на меня последний взгляд, Пайпер быстро удалилась к стойке за кучей столов. Я долго смотрела вслед, затем решила снова взять в руки кружку чая.       Неплохой такой переворот. Я даже забыла о том, с каким настроем вошла сюда. Гнусные мысли теперь были окрашены чем-то, хоть немного приятным. Заканчивая с чаем, я думала о том, что успела сказать Пайпер. Хотя бы у них всё хорошо. У них есть дела, они заняты и ведут простую жизнь... Так, как и должны. Кольт наверняка охренеет, когда увидит меня. Мне следует поторопиться. Его удивлённая рожа мне дороже всякого дерьма на душе.

***

      Спустя одну поездку на автобусе я оказываюсь там, где должна. Район не сильно шумный, даже, можно сказать, спальный. Больше всего здесь попадаются школы и институты среди свежих, жилых комплексов. Я встретила общежитие почти сразу, как сошла с автобуса на остановку. Среди деревьев выглядывало четырёх этажное здание из белого кирпича. Рядом показывались различные спортивные площадки. Народу здесь немало. Под вечер на улицу выбежало куча подростков, детей, кто угодно. Стоял шум и крики. Осматриваясь вокруг, я плелась по плиточной дорожке ко входу общежития. У крыльца на меня покосились какие-то курящие пацаны. Глядя лишь вперёд, я вошла внутрь.       Передо мной оказался незнакомый интерьер. Лестница вдалеке уходила наверх, а коридоры по бокам вели в комнаты. Я осмотрелась в поисках того, к кому могу обратиться. Неподалёку нашлось окошко консьержа. Мне нужно было предъявить ему справку и получить ключ.       — Пока пустые только две комнаты. Одна занята... Там всего один. А вторая на последнем этаже, ещё никого. Но душ в ремонте, придётся спускаться вниз, — рассказывала мне не очень молодая женщина по ту сторону, слегка скрываясь за подвесной вазой с ампельной. — В остальных по двое, по трое.       — М-м.. — мне не нравилась перспектива жить вместе хоть с кем-то. Однако, в общежитии по другому не выкрутишься. — Давайте ту, где один.       Консьерж выдала мне ключ, вместе с этим рассказывая о здешних правилах. Я только молча кивала головой, а когда отошла, поняла, что запомнила целое ничего. В общежитии жили, как правило, молодые ребята. Те, кто здесь давно, много кого знают в лицо. На каждый этаж приходилась общая кухня, душевая и уборная. На моём ключе перманентным фломастером была написана цифра «33». Консьерж растолковала, что это на третий этаж и налево по коридору.       Место не такое уж и тихое. Может, к ночи настанет тишина, но сейчас я слышала чужой гомон и крики даже на лестничной клетке. Через старые стеклоблоки падали смазанные лучи заходящего солнца.       Поднявшись на третий, я стала искать комнату. Интерьер неплохой, здание, хоть и старого образца, поддерживается новым ремонтом. На полу из белой плитки растягивался длинный ковёр, ровные стены покрашены в бежевый, на них повешены различные гобелены и иконы. Вдоль плинтусов разместились вазы, кресла и маленькие столики. Дверь на балкон в конце коридора приоткрыта, небольшими порывами ветра сбивая лёгкий запах фиалок. Совсем, как в отеле.       Я остановилась у нужной двери с золотыми цифрами «33». После того, как помедлила, глядя в другой конец коридора на каких-то студентов, решилась войти.       Сначала меня встретил запах стирального порошка. Мои глаза тут же забегали по сторонам. Прям, как в интернате, здесь были размещены две двухъярусные кровати по бокам комнаты, небольшой стол у подоконника, прочее пространство занимали шкафы и тумбы вместе с круглым ковром посредине. Но, закрывая за собой, я прицепилась глазами лишь к одному.       На верхнем ярусе кровати слева, даже не желая поинтересоваться чьим-то визитом, лежал, закинув ноги на шкаф Кольт. Книга в руках забирала всё его внимание.       Я слабо улыбнулась, не желая подавать голоса. Тихо шагнула к окну, устремляя взгляд наружу. Отсюда виднелись деревья и соседние дома. И никаких привычных решёток по ту сторону.       — Кольт, — решила позвать я, отворачиваясь.       — Что?       — Кольт.       Нехотя, он оторвался от книги. Как только увидел меня, вытаращился и от шока схватился за поручни.       — Шелли?!       Я лишь вытягивала довольную ухмылку. Кольт надолго завис на мне, часто моргая.       — Ты что... Охренела?!       Швырнув подальше книгу, он собирался быстро слезть с кровати. Настолько быстро, что железный каркас едва не накренился, сопровождая это громкими скрипами.       — Не упади, — хихикнула я.       Кольт и так почти споткнулся. Выровнявшись, снова уставился на меня шокированным взглядом. В ответ я ехидно покачала головой, наблюдая за этой реакцией. Он совершенно не верит своим глазам.       — Твою налево... — тихо протянул Кольт. — Как?       — Вот так. Если ты думаешь, что спишь, то самое время проснуться.       Кольта впервые насторожила моя шутка. Но, всё-таки оставаясь несерьёзным человеком, он хмыкнул, судорожно проводя ладонью по зализанной назад чёлке.       — Ты собираешься жить здесь?       — Ага. Кстати, это мой первый день на свободе. Уже успела увидеться с Пайпер, — выдала, глазами выбирая лучшую кровать. — Я знала, что ты здесь. Но не рассчитывала, что угадаю с комнатой...       Мне хотелось устроиться на соседней кровати. Поднимая глаза то вверх то вниз, думала, какую предпочту. Верхняя кровать по правую стену приходилась мне чем-то вроде штампа, после того, как я почти всю жизнь провела на похожем месте. Не хочу угнетать себя подобными ассоциациями с прошлым, как бы неосознанно к ним не тянулась. Бросила свою сумку на нижний ярус.       — На свободе? — продолжает узнавать Кольт.       — Да, на свободе, — я начала освобождать себя от кожаной ветровки. — После этого всего у меня была кома. Я шаталась много где, пока симулировала амнезию... Мне нельзя было сдаваться.       Я повернулась к Кольту. Вид у него, словно на его глазах ещё раз произошла массовая гибель.       — У меня нет слов! — воскликнул он, на эмоциях раскидывая руки. — Да как ты выжила, мать твою?!       — Загадка, — усмехнулась я. — Не очень-то и хотелось... Теперь я здесь, под наблюдением. С новыми документами.       Приятно было встретиться с ним. Как бы не угнетали мысли, рядом кто-то всё равно есть. Как говорил Эдгар... «Что бы не происходило, жизнь меняется. Если у тебя никого не осталось, появимся мы». Как же тяжело это принимать. Я никогда не рвалась в новую жизнь, не хотела её менять, не хотела, чтобы всё произошло именно так.       — Выходит, я перестану курить в одиночестве? — оптимистично выпалил Кольт. — Надеюсь, не бросила?       — Нет, — я прыгнула на подоконник. — Что у тебя здесь вообще? Пайпер сказала, ты что-то нашёл.       — Да-а, — уже чем-то гордый, протянул Кольт, опираясь локтем об металлический каркас. — Вступил в охотничью академию и нашёл свою семью. Они до сих пор живут в Метеоре! Я не виделся с ними, только созванивался. Мама присылает мне деньги. Сказала, чтобы я здесь развивался.       — Вижу, у тебя всё шикарно, — я попыталась обрадоваться за него.       — Более, чем! За два года выучусь на ночного дежурного, потом дальше пойду, — воодушевлённо продолжал он. — Тебе бы тоже что-то начать.       Я бесшумно вздохнула. Даже не хочу доносить о том, что у меня на душе. Лишь бы беседа не превратилась в мрачный тлен из-за моих настоящих чувств.       — Ещё не знаю, — отмахнулась я. — Не успела подумать об этом...       — Тебе вообще позволяют куда-то устраиваться?       — Должны. У меня есть на это право. Пока я получаю небольшие выплаты на проживание.       Развернувшись назад, уставилась на потемневшее небо. Сверху выступали яркие звёзды. Тяжело принимать реальность. Настоящее, по правде, никак не делает легче. Я даже не хочу браться за попытки отпустить это всё. Мне нет места, нигде.       — Кстати, может, ты не знаешь, — отвлекает Кольт. — Все наши есть на кладбище... Я имею ввиду...       — Где?       — На городском. А что, тебе нужно? — грустно улыбнулся он. — От остановки на двадцать первом автобусе, до конечной.       Я спрыгнула с подоконника, зависнув в нерешительности.       — А я уже думал предложить тебе перекурить, — прокомментировал Кольт. — Да и ужина ещё не было. Можем что-то нахреначить... Или взять мои остатки из забегаловки.       — Попозже, — я схватилась за ветровку, которую повесила на кровать. — Я недолго.       — Ух, ё-маё, — Кольт отошёл в сторону, не желая мне мешать собраться. — Что сказать... Удачи.

***

      Как Кольт сказал, я отправилась на автобусе до конечной. Он уходил почти, что в лес, практически в самый конец Берегового Омута. Трасса отсюда уходила на выезд. А среди кучи сосен ничего не было устроено. Кроме кладбища. Открытый вход которого никем не охранялся, лишь подсвечивался ночными фонарями. Я бодро двинулась за калитку, с каждым шагом осознавая, что даже не знаю, куда идти. Кладбище гигантское, среди лесных просторов выстроено куча могил и памятников. Вокруг никого. Только тишина и гомон сверчков.       Я шла вперёд, желая дойти до самого конца. Там, по моей логике, смогу найти нужные могилы. Но дорожки уходили целым лабиринтом. Пересекая бегом, на глаза попались высокие бурьяны, что выросли на куче могил сразу. Это заставило остановиться и присмотреться к ним лучше.       Шесть одинаковых надгробий. Шесть надписей с именами тех, кого я знаю. Простые плиты, простые кресты. Биби, Булл, Гром, Мортис и Эдгар. На камнях даже не было их фотографий. Я встала на одном месте, не желая шевелиться.       Это то, что я заслужила. Это мой результат. Всех ошибок и слабостей, в которых виновата. Внутри меня стало пусто. Никаких эмоций или желания устроить истерику. Такие же чувства, как у могильного камня.       Они мертвы, а я жива. Это никакая не заслуга и, тем более, не преимущество. Мои друзья не единственные люди, когда я убила. Судьба чересчур мягко обошлась, когда разрешила мне жить дальше. Знала бы я... Что Контракт убьёт всех, кроме того, кто его уничтожит — без раздумий отдала Эдгару. Это то, что должно было случиться. Это просто было бы правильно. Я абсолютно согласна с этим.       Я не должна жить. Я не нуждаюсь в удаче, которая сработала с тем, чтобы я вышла сухой из воды, когда симулировала амнезию. Мне не нужна новая жизнь. Я — это моё прошлое, в котором мне суждено было остаться и умереть. Ничего не бы не случилось, если бы не я. Это всё моя вина. Именно меня дёрнуло подписать Контракт Дьявола. Это должно было связать меня с друзьями ещё крепче. Только они были моим смыслом жизни. Только они были моим миром.       Я знаю, о чём думаю. Теперь моя память абсолютно восстановленная. Я помню всё, что было раньше. И это не к счастью, а к сожалению. Я знаю, насколько мне ценны мои друзья. Желание навсегда оставаться вместе погубило всех. Теперь именно я обречена на постоянные муки того, кто смог выжить.       Я подняла глаза в чёрное небо. Давно считаю, что моя смерть — единственное, чем я способна ответить. И это всё равно не покроет полностью мою вину. Никакие наказания, никакое издевательство над собой не сделает лучше. Смерть неисправима. Я самое гнусное, какое только возможно, ничтожество.       Полагаю, проклятия на мне нет. Моя следующая цель самая правильная и разумная. Только она сумеет сделать мне самый лучший подарок в настоящее время. Имя ей — «самоубийство».