4.4 По ступенькам вниз

POV Шелли

      В тот вечер на уме было только одно. Повлиять на свои мысли я не могу никак, выгнать или заглушить тем более. Только позволить им перемешаться в непонятную кучу, а если повезёт, вообще отрезать осознание их потока. Органы живые, желудок и печень готовы принять на себя удар. А я сначала пошарилась в оставшейся мелочи денег, сверила время и отправилась на общажную кухню. В магазин уже не успеешь, а в общем холодильнике есть шанс обнаружить что-то подходящее. Я думала, может, повезёт застать банку пива Кольта, но сегодня на нашей полке пусто. В глазах загорелась бутылка водки. Она крепкая, тяжёлая и чужая. Так и не разобралась, кому принадлежит эта бутылка. Теперь мне.       Я ненавижу алкоголь. Нужно пережить слишком много горьких атак прежде, чем опьянеть. Кольт смотрел, как я мешала водку в стакане вместе с его апельсиновым соком и молчал. Мнение написано на лице, которое он вскоре отворачивает к какому-то комиксу. Наверное, его чувства жалости и осуждения устраивают внутри протест. Проходит время, а мои глаза уже не могут сфокусироваться на чём либо.       Тошнота заставила нажать тормоз. Спрятав бутылку за столом, я развалилась на койке, собираясь не открывать глаза вплоть до утра. Даже не знаю, впала ли я в хоть какую-то дрёму. Звуки в ушах заглушил бесконечный звон. Кажется, в комнату кто-то стучался и разговаривал. Я не выясняла. Открыла глаза тогда, когда в комнате было уже темно. Затем тогда, когда за окном начался рассвет. И спустя ещё одну попытку уснуть наступило утро. Голова ноет, горло сохнет. Ну и хрень. Никогда больше не буду пить. Правда, обещаю себе это до того момента, как из моих забот пропадёт похмелье. Теперь апельсиновый сок на вкус противный, словно источает эту мерзкую горечь водки, которой в нём не может быть.       Кольт сказал, что после моего пьяного отбоя к нам стучались соседи. Искали вора, ясное дело. Кража успешно не раскрылась.       — Знаешь, вещи, которые вечером выглядят глобальными и устрашающими, на утро становятся мелочными, — неожиданно выпалил Кольт, вернувшись с ванны с полотенцем в руках.       Я не понимаю, к чему он это клонит. Была бы голова легче. Может, имеется ввиду моё вчерашнее «падение» после воспоминаний?       — Что?       — Ну... Ночью ты о чём-то волнуешься, думаешь, а утром такой — херня всё это.       Я молча хлопала ресницами. Может, Кольт вообще не обо мне?       — Ты о ком?       — Иногда такое бывает, — уклончиво ответил он. — Да не обращай внимания.       Я смекнула, Кольт говорит о себе, а не обо мне. Если я вчера и волновалась о чём-то, то только о том, как удобнее устроиться на матрасе, чтобы не вырвать. С чего бы Кольту о чём-то волноваться? Я не сильный знаток в его личных проблемах, но вспоминая вчера... Складывается впечатление, что он недоговаривает. Но я не буду заставлять себя верить в собственные догадки. Их вероятность небольшая, а разочарования в жизни и так хватает. Мы на завтрак решили сходить в кафе. К сожалению, из-за похмелья я не смогла полностью этим насладиться.       Больше нельзя было продолжать днями лежать на кровати и подниматься только, чтобы покурить на балконе. Я не знаю, в работе ли зелье, но я должна стараться дальше. Кольту нужны поводы и уверенность, а ещё потому, чтобы всё было быстрее. Ко мне припала идея заняться готовкой. Я знаю, что он к такому неравнодушен, сам же ляпнул, что тянется к Пайпер. Мой уровень по сравнению с её уровнем просто никакой, но всё не так плохо. Не зря же меня таскали на уроках труда в интернате.       А приходить в комнату с учёбы и слышать, что в холодильнике стоит готовая еда, никого не расстроит. Кольт каждый вечер этому удивлялся. Ведь раньше мы питались всем, что найдём в магазинах и заберём из кафе. В общем, тот прямо так и выразился, мол, желудок уже отсох от такого. Так что у меня открылось окно постоянной похвалы.       Изменения в моём поведении повлияли и на наши взаимоотношения. Кольт перестал смотреть на меня, как на ношу, которая угнетает настроение своим видом и бурчанием. Больше общения и откровения, но я чаще просто слушаю. Ни любви, просто абсолютная дружба. Я даже уловила сомнения внутри себя, вдруг, эффекта так и не настало? К сожалению, я постеснялась хоть отправить Байрону письмо насчёт этого вопроса. Неуверенность губит всё, что можно. Ну... Хоть на данном этапе я точно двигаюсь правильно.       Моя миссия была вести себя как можно более идеально для Кольта. Поддерживала внешность, как бы не было трудно держать лицо «живым», забегала на кухню и занималась ужином, когда там было пусто. В переживаниях и скуке даже изредка убиралась. Единственный минус — круглосуточный перегар. И Кольту это не нравится.       Изначально я пыталась его маскировать, но тот всё равно чуял опьянение в тяжёлой речи или движениях. Отказаться от алкоголя я не могла и даже не хотела. Бывают дни, когда уже после пробуждения утром хочется прострелить себе висок. Или в процессе какой-то бытовой работы разум крутится самопроизвольно. Либо спирт — либо я снова вытворяю какую-то хрень и Кольт теряет ко мне уважение. Этого человека нельзя разжалобить подобными поступками. Он испугается, отодвинется, будет косо смотреть, теряя желание жить со мной в одном общежитии в принципе. Кольт сейчас так ко мне не относится. Но зачатки будущего алкоголизма его не радуют. Жаль. Пусть бы и дальше считал, что я изменилась, больше не страдаю.       А я уже испытываю паранойю от того, что ненароком вспомню что-то из прошлого, что угодно. В такие моменты всегда учащается сердцебиение, кожа молниеносно нагревается и пропадает аппетит. Кажется, раньше это принималось легче, не гораздо, но всё же легче. Я отрезала себе способность переваривать мысли трезво и сама же себе навредила этим. Желание суицида жжёт сильнее. Но суицид для бессмертного — неисполнимый бред. Я могу лишь издеваться над собой, как угодно. И алкоголь является подобным средством. Сначала мысли расплываются в мозгу, наделяя безразличием к тому, что до этого ужасало, а затем спускает с небес на трезвую землю и придавливает двойной силой горя. Кошмарный антидепрессант.       Движется октябрь. Месяц я уже на условной свободе. В почтовый ящик пришло моё нищенское пособие. Новостей я особо не ждала, поэтому они пришли неожиданно. Когда было время зависания на кухне в полдень, меня нашла вахтёрша и позвала к себе. Сказала, что со мной хотят поговорить по телефону.       Вскоре я услышала голос Ларри. Ни о чём не вспоминая, он просто назначил встречу на завтра. А я так и подумала, что меня что-то точно ждёт. Не может же эта встреча быть простым отчётом для надзора после того, как я приходила к нему в последний раз. Звонки в службе вполне могут записываться. Во мне загорелась интрига.       Я даже позволила себе остаться трезвой и помучиться навязчивыми мыслями перед сном и с утра. К сожалению, к этому моменту уже выработался мысленный рефлекс «напряжно — бутылка», но я успешно воздержалась от ста грамм для храбрости.       Выпив с утра по чашке кофе, мы с Кольтом разошлись по делам. В его кружке, как положено, была капля зелья. Но на эту тему я никак не могла переключиться. Двигалась к отделению соцслужбы, затаив дыхание.       — Доброе утро... Ну, что? — робко произнесла я, заходя в кабинет.       — Привет, садись.       Ларри сегодня не такой убитый, как в прошлый раз. Бодрость на лице такая же, как, когда мы встречались на территории диспансера. Мне незначительно полегчало.       — Разрешение есть, — выпалил он, поднимая указательный палец. — Но. Есть нюансы.       Взяв с полки пару бумаг, Ларри сунул их поближе. Я взяла, как полагаю, самую основную и начала бегать глазами. Разрешение говорило, что я имею право покинуть Береговой Омут строго на семь дней. С пятнадцатого по двадцать второе октября. По причине...       — «...выяснений деталей трудоустройства»? — я недоуменно подняла глаза. — В смы...       — Ты связалась с каким-то там менеджером из Эдема, тебе предложили работу и сказали, что очная явка обязательна, — быстро объяснил Ларри. — По-моему, самая оптимальная причина. Можно устроить так, что ты переедешь, если понадобится. Правда, куча возни, нужно будет тебя передать.       Я стала изучать дальше. В случае нарушения рамок, которые мне ставит документ, я рискую получить тонну проблем. Даже не знаю, много или мало этих семь дней.       — Можно было прямо написать, что едешь искать родню, но, боже... — Ларри саркастично ухмыльнулся, уперевшись локтем в стол. — Это будут слишком интенсивные танцы перед надзором. Пусть уж так.       — Неплохо, — согласилась я, хоть изнутри рвутся сомнения. — И я после этого вернусь... Якобы отказалась?       — Да.       Отложив разрешение, я глянула на остальные бумаги. Но они оказались менее важными. Одна — заявление, вторая содержала что-то вроде моей характеристики за последний месяц... Не разбираюсь. Слишком заумные предложения попались мне на глаза.       — А можно было написать что-то вроде туризма? — спросила я.       — Туризм? У тебя есть деньги?       Я уставилась на позабавленное лицо Ларри. Действительно, глупый вопрос.       — Знаешь, даже это могло не сработать. Нужно было бы разрешение куда поближе (в пределах Темнолесья), требовались бы дополнительные данные и контакты с руководством организации. Ну, а так, я просто написал эту хрень...       Я наклонила шею к бумаге ещё раз. Упустила строчку, где указывалось, что моё фальшивое место работы — завод по металлу. Должность — оператор станка. Удивительно.       Ларри взялся за журнал, начиная топить кабинет в мелодии шуршания бумаг. Я тем временем расписывалась везде, где это нужно.       — Рассказывай.       — Что?       — Что делала, что думаешь, — Ларри поднял брови. — Мы же отчитываемся.       — А...       Я развела руками. Даже несмотря, что между нами нет тайн, мне нечего рассказывать о своей жизни после последней встречи.       — Ну...       Вряд ли Ларри для журнала нужно известие о том, как я промываю мозги Кольту.       — Я, если что, запись включу, — Ларри отклонился, чтобы забрать из-под стола диктофон. На моё смятение он тоже отреагировал. — Неси, что угодно. Лучше что-то про работу добавь, это только в плюс.       — Ладно.       Разгоряченная фаза переживаний угасла, теперь они докрикиваются откуда-то издалека. Имитировать отчёт для надзора совсем не сложно. Я так и не научилась совершенно лгать, но выдумки не требуются. Просто корректировка реальности и умалчивания. Это и есть ложь.       Ларри помогал наводящими вопросами, в итоге я не выдала ничего лишнего. Живу в общежитии, завела общение с парой людей, думаю и рассматриваю новые возможности. Чтобы не было чересчур чисто, сказала, что пребываю в лёгкой апатии без полноценного контроля, испытываю скуку и пью. Это услышал диктофон, Ларри сделал в журнале соответствующие записи.       — Достаточно, — он ударил по кнопке под столом. — Если что, негатив не сильно усгубляй. В диспансере у тебя и так наблюдали симптомы депрессии. Могут подумать, что на свободе тебе хуже.       — Реально?       Я подняла брови. Удивилась, потому что впервые слышу. А так, это довольно очевидно. Поведение, реакция, мимика... Прочая хрень, которую видеть способны только специалисты. А я просто шестнадцатилетняя дубина, которая постаралась, чтобы не вызывать лишних вопросов.       — Так это малость просто, — я грустно усмехнулась. — На деле намного хуже...       — Сильно?       Я отвернулась, уставилась в дверцу шкафа, сделала вид, что думаю. Ларри знает о происходящем в лесу, частично моей жизни в интернате, но не о том, что было после выписки с диспансера. Нет, я боюсь говорить о том, что творила. Суицид — специфичная тема в социуме. Он может ужасать даже самого лояльного в мире человека. Ларри добр, в мере хитрый и сам себе преступник в работе с преступниками. Нет. Не буду.       — Просто... Тяжело, — я пожала плечами, не зная, как выразиться.       — Ясно, — дежурная фраза заставила напрячься, хоть за ней ничего постороннего не стоит. — Ты же не нуждаешься в нашей помощи?       — Ни в коем случае, — я покачала головой.       — Тогда я могу опросить своих знакомых психологов, — предложил Ларри. — У них есть контакты частных клиник, может, даже по цене подойдёт. Но ты там будешь уже сама по себе.       Я некоторое время думала, поджала губы и молча покачала головой. Совсем не то, что мне нужно.       — Ладно. Всё на твоей совести, — со скрипом кресла Ларри поднялся, чтобы отправить журнал на одну из полок. — Не забывай, что я могу помочь, только, пока у меня есть возможность.       — Да не сделаю я ничего, — вздохнула я, подтягивая с пола сумку. — Я же знаю, что нахожусь в долгу.       Поднялась, отодвигая стул на прежнее место.       — Спасибо, — в голосе Ларри прозвучал сарказм.       — Я серьёзно.       Мне не хватило сил выдавить хоть какую-то доброжелательную улыбку. А жаль, хотелось заставить его поверить, что мне действительно ценна помощь. Просто ради того, чтобы не потерять прежнее впечатление. Мне кажется, Ларри считает, будто мне не жалко его подставить. Я захватила разрешение и смылась восвояси. В следующий раз притащу ему на стол роскошную бутылку коньяка. Скорее всего, украденную.

***

      Позже мне позвонил Кольт. Тоном, который из него часто вылетает при хорошем настроении, он предложил сходить в бар. Мол, приглашает, мать отправила денег. Не то, чтобы от души вдвоём напиться в драбадан, а просто посидеть с кальяном. Даже как-то любопытно, что у Кольта возникают такие идеи. Неужели я ему перестала надоедать?       Так что после обеда мы встретились в месте, которое он приметил. Не сильно роскошное, тёмное, свет источают синие огни и тусклые лампы. У стойки негромко шумит телевизор с футбольным матчем. Странные плакаты. Народу ещё не успело привалить. Я не планировала пить из-за баснословных цен на коктейли, в то время, как Кольт своих денег не жалел. За компанию я взяла только вишнёвого ликёра. В конце-концов мы уединились на угловатом диване.       — И что там с надзором? — первым начал интересоваться Кольт. Начиная отпивать из стакана, он показал на лице демонстративное удовольствие.       — Нормально. Я выдрала разрешение на Эдем, — я просто скованно сидела со скрещенными руками, удерживая трубку кальяна.       — О, тебе разрешили?       — Да.       А чем бы ещё дополнить?       — Не знаю, как поеду, — робко выпалила я. — Я даже маршрут дешёвый хрен найду... Нужно же ещё где-нибудь остановиться.       — Действительно, — прокомментировал Кольт, жестом упрашивая меня передать трубку. — А сколько у тебя?       — Последний раз было четыреста золотых.       Я решила не упоминать тот факт, что на днях мне прислали пособие. Да и смысл говорить об этом? Пособие — как билет в одну лишь сторону.       — Худо как-то, — Кольт выпил ещё. — Не думала подкопить?... Или просто заработать, там, где-то.       — Разрешение с пятнадцатого до двадцать второго. Ничего не успею.       — Октября?       — Да.       Унимая тяжёлый вздох, я отвела глаза на интерьер зала. Если ничего не выйдет, разрешение просто сгорит. Но я же не умею выдавливать жалобную дуру?       — А ведь там моя семья, — я грустно хмыкнула. — Я с ней даже не знакома.       — Реально не знаешь? — ответил Кольт. — Ну... Прям даже в детстве не видела?       — Думаешь, так не бывает?       Я сделала паузу на длинную затяжку из кальянной трубки.       — Дети не запоминают первые годы жизни. Мои воспоминания начинаются с первого детдома.       — Может, от тебя при родах отказались?       Я пожала плечами. До того, как в разуме прояснилась записка Тары, у меня не было и малейшего понятия, кто и что мои родители. Если мы принадлежим роду Дьявола, то они явно не такие простые. И причина избавляться от меня посложнее, чем у тех, кто оказался в интернате вместе со мной.       — Даже удивительно, знаешь, — Кольта потянуло на философию. — Мы будто из разных вселенных, но при этом имеем схожие привычки, предпочтения, да и в быту не отличаемся.       Я безучастно сверлила его стакан.       — Прости, если обидел.       — Ты меня не обидел, — я протёрла глаза. Чувствую, как они накаляются из-за неестественного, выедающего синего освещения. — Мне плевать на это. Никогда не горела желанием вернуться в семью.       — А Эдем?       — Просто из интереса, — в моём голосе появилось сомнение. Может, на подсознательном уровне я на самом деле хотела большего. — Разве так не может быть?       Я убедилась, что мои следующие слова, произнесённые шёпотом, не долетят до других людей в зале.       — Дьявольский род... — вышло даже как-то недовольно.       — Как ты узнала?       Я повернулась к Кольту с поднятой бровью.       — «Как я узнала»?       Тот перед ответом решил сделать глоток и закурить горечь спирта кальяном.       — Эдгар узнал об этом в Карьере, когда с тобой ходил, — выдал он, выпуская дым. — Шотганы исторически пошли от Дьявола. Не знаю, почему, но ему не захотелось об этом тебе рассказывать.       — Что значит «пошли»?       — Ну... В смысле? — Кольт собрал силы объяснить. — Он твой предок в каком-то поколении. И это не отличает тебя от обычных людей. Хотя...       Я забрала у него кальянную трубку. По моему, в моём понимании было отрицать всяких Богов. Я не верила в них даже, когда в моих руках появился Контракт. Его могут назвать, как угодно, а настоящее происхождение такого предмета может подразумевать человеческие силы повыше, как, например, у ясновидящих. Но никак ни Дьявола, ни Бога, что по мнению веры способны на всё. Это просто антинаучно.       — Эдгар думал, что это тебе и придало среди проклятых... Какой-то... Статус.       — О, боже.       На самом деле, у меня есть много, чего спросить. Просто осознание не укладывается в голове. Не хочется верить. Это же просто смешно!       — Бред. То есть, я такая уникальная, — я саркастично хихикнула. — Род? Дьявола?       — Шотганы не единственные, — возразил Кольт. — Это одна из фамилий, что идёт от самого первого поколения. Есть и другие. Но их наследники уже давно смешали кровь с обычными людьми. Но так — да, редкость...       Да боже!       — Круто, — угрюмо выпалила я. — Бог тоже такое устроил? Среди людей есть его правнуки?       — Насколько знаю, нет, — Кольт старательно долил остатки коктейля себе в рот. — Вообще... Такие поступки считаются отрицательными, как и наследники. На то и Дьявол — Дьявол.       — Бред.       Я больше ничего не нашла, что сказать, поэтому просто продолжила тянуть кальян.       — Твой интернат же имеет уклон на религию?       — Ага.       — Так почему ты выпендриваешься?       Я повернулась к Кольту с холодным выражением лица. Конечно, первым делом хочется открыть спор. Но я обязана удерживать наши отношения на хорошем уровне ради цели.       — Просто... — вздохнула, отворачиваясь.       Кольт хмыкнул.       — Хотя, понимаю. У меня что в школе, что в универе были такие ребята. Затем взрослеют.       Ответить хотелось только одно. А то, что я хочу ответить, говорить нельзя. Поэтому промолчала.       — Выходит, у тебя не получится съездить в Эдем?       Я долго думала над ответом. Со стороны это выглядело, словно я испытываю досаду. Так и есть.       — Нет.       — На что ты тогда рассчитывала, когда просила разрешение?       Его осуждающий тон опустил меня ещё ниже. Да, на деньги у меня была всего одна надежда. И эта надежда прямо сейчас угасает. Я не смогла. Может, я ещё успею до того, как станет поздно? Не знаю. Моё сознание уже приняло провал, не собираясь создавать оптимистичные идеи.       — Ладно, я думаю, смогу помочь.       Я в ступоре. Кольт подтянул сумку, брошенную неподалёку. Стал в ней что-то копать.       — Здесь тысяча... В общаге лежит почти пять, — затем отбросил на прежнее место. — Ты на чём планируешь ехать?       — М-м... — я нервно пережёвываю губы. Королевский Эдем неблизкий город, одним, даже двумя автобусами не доедешь. Билеты на ночной поезд слишком дорогие. Кажется, я что-то помню.       — А этот монорельс... Работает?       — О, вполне оптимально, — взбодрился Кольт. — Сколько там?...       — Тысяча двести за эконом класс, — как заученный до костей мозга стишок, выпалила я. На самом деле, я просто долго это крутила в башке.       — Туда и туда... Ну, не мало, — по лицу Кольта складывается впечатление, что отказа от него не последует. — Ещё же нужно рассчитать жильё, другие расходы...       — Не парься, — от снятия с души негатива я вновь схватила трубку кальяна, от души затягиваясь посильнее. — Могу взять палатку. Там же есть лес?       — Так себе вариант. А своих у тебя сколько?       — Как обычно.       — Бери всё.       Я кивнула, затянулась ещё раз. По моему, кальян уступает сигаретам с капсулой в яркости вкуса. Если в сигаретах аромат смешан с табаком, то вкус кальяна перебивался каким-то посторонним привкусом, словно ржавчиной.       — Спасибо тебе, — убедившись, что готова произнести эти слова, выдала я.       — Да ничего... Это спасибо моей маме! — ехидно отозвался Кольт. — Кстати, как будет возможность, можем вместе съездить в Метеор.       — В Метеор?...       — Ага. Просто для разнообразия, да и мама у меня добрая, — Кольт перехватил кальянную трубку. — Сестра твоя сверстница, даже старше. Только нюанс — я не хочу, чтобы они знали что-то про лес...       — Ну... Просто смотаться к твоей семье?       — Ну чего бы и нет?       Мне надо было подумать. Желательно недолго, чтобы Кольт не заподозрил никакого негатива. Что-то страшновато мне соваться к незнакомым людям. Стыдно за всё, что видно со стороны и не только — своя внешность, статус, даже хоть неспособность преподнести себя мирно. Да и проклятие от меня не перестаёт исходить ни на секунду. Боюсь я. От моей старой самооценки ни крупицы не осталось.       — Не знаю, — с очевидным колебанием ответила я. — Мне кажется...       — Всё нормально будет!       Кольт специально выпустил клубок дыма мне в лицо. Открыв глаза после того, как он растворился, уставилась на него, недовольно подняв брови.       — Подумаешь, — заключил Кольт. — Надеюсь, моя финансовая помощь тебе хоть как-то сделает лучше.       — Уверенна... — неискренний, но прекрасный ответ.       Кольт не представляет, что это для меня значит на самом деле. Ничего не получится — сгнию окончательно. А так у меня есть поводы чего-то ждать, испытывать интригу. Чем-то же это должно закончится? Заставить стремиться к чему-то ещё? Создаст трудности? Удивит?       Не знаю.       — Глянь, у них тут есть кухня, — Кольт схватился за небольшую книжку со стола, меню бара. — Кошмар стоимость... Но мне очень хочется. Возьмём по картошке?

***

      Чтобы узнать расписание поездов, нужно было позвонить оператору монорельса. Там же и забронировать место, а так как я собираюсь брать эконом класс, не имею права выбрать конкретное сиденье. А платить за поездку нужно уже на вокзале кассиру. Дни шли в утомительном ожидании. Половина дня скуки, другая половина в безпамятстве от алкоголя, и вот — уже следующий день.       Подливать зелье Кольту я не переставала. Мне бы хотелось оставить его таким навечно. Без косых взглядов, строгих выпадов и критики. Слишком милым он стал. Вот бы нашлись деньги... Я бы продолжила добавлять зелье в его чай, чтобы получить гарантию на то, что не останусь в одиночестве. Одновременно опасаюсь, что это мне ещё и навредит. Зелье любви заставляет производить нужную химию для ощущения влюбленности, а не желания просто быть рядом. Кольт пока держится. Ещё не успел сдаться.       Он спрашивал меня, что я собираюсь делать в Эдеме. У меня никогда на этот вопрос не было достойного ответа. Найти родителей и всё тут. Ни адреса, ни каких-то сведений. «Там, куда никому не вздумается залезть». Лишь бы это не значило, что моя семья устроилась где-то в лесу. Где глушь будет иметь такой же уровень, как у злочастного убежища. Боюсь, спустя неделю пребывания в Эдеме я вернусь не только с пустыми руками, но и головой. Знания с уроков географии мне напомнили, что Эдем крупный город. Крупнее, чем Береговой Омут. Инфраструктура роскошнее, более богатый народ за счёт ресурсов. И знакома я с ним только через картинки в учебнике. Голову взрывает то, что сам округ Эдема в давние времена считался дьявольской территорией. Конечно же, это далеко в прошлом.       Кольту снова пришлось одалживать мне какие-то случайные вещи. На этот раз его рюкзак, с которым он ходит на учёбу. Сказал, что это что-то вроде обмена. Для училища ему и моей сумки хватит, а я, пользуясь его рюкзаком, смогу собрать побольше вещей в путь. Так и есть — палатка заняла много места в самом большом отсеке. Можно и в Эдеме поискать приличный, недорогой ночлег, но средства в дефиците.       Пятнадцатого числа была угрюмая погода. Валит дождь, листья погибают в лужах, а холодный ветер режет сквозь кожаную ветровку. Хоть запах свежий. Кольту нужно было поторопиться на учёбу, поэтому, допив кофе, он пожелал мне удачи и убрался из общаги. Время отправления поезда меня особо не поджимало. Но чтобы не скучать, я решила уже сейчас отправиться на вокзал.       Зонтика нет. Капюшона нет. От дождя спасают только деревья, под которыми я часто проходила. Отчасти я молилась на то, чтобы не началась настоящая буря. Это шло вперемешку с переживаниями о том, что делать после приезда. Надеюсь, там, как и у нас, часто попадаются киоски с газетами, журналами, прочим барахлом и картами. Не хочу выглядеть растерянной даже перед самой собой.       Пришла на вокзал. По ту сторону входа с перронов отъезжали и приезжали вагоны, набирались толпы. Но мне нужно было не туда. Неподалёку, на этой же широкой площади виднеется громадный спуск с вывеской. В отличие от постаревшего фасада здания главного вокзала, он выглядел свежо. Ориентироваться просто. Едва ступила внутрь, сразу оказалась рядом с кассой. Пережив небольшую очередь, подтянулась к окошку.       Предоставила свой паспорт, а затем, по просьбе кассира при проверке моих данных в базе, разрешение. После оплаты в моих руках появляется билет. Далее мне следовало пройти досмотр в виде металлодетектора. Следом идут ступеньки на подземный перрон. Плитки под ногами блестят, всё новое и чистое. Странные ощущения.       Осматриваясь, подумала, что это очень похоже на метро. Удобный вид транспорта, присутствующий в крупных городах. Но, оказавшись на заполненном людьми перроне, я тут же съехала с этой мысли. С обеих сторон туннели, длинная платформа. А рельсы... Находятся сверху. Непривычно. Разве это не противоречит законам физики?       Времени до отправления немало. Да и поезд ещё не объявился. Я ходила туда-сюда, подслушивала случайные компании людей, заглядывала в здешний кафетерий, охренела с цен и снова ходила туда-сюда. Поезд прибыл за десять минут до отправления. И этот состав действительно двигается по этим неестественным рельсам благодаря конструкции. Новенькие глянцевые вагоны крепятся к верху. Я нашла свой, снова показала паспорт и билет, на этот раз проводнику, и стала искать своё место, толкаясь в куче людей.       Обшивка кресел ещё не облетевшая от времени, полы сияют от ламп. Я забросила рюкзак на полку и устроилась на сиденье. Их было два ряда по три места. Мне досталось то, что у окна. Не знаю, насколько это удачно. Булл говорил, что самое просторное и выгодное место у прохода. Но в моём случае и так есть, куда деть ноги.       В ушах сплошной галдёж и суета. Люди пытаются как можно быстрее залезть по своим местам. Я отвернулась ото всех и взглянула в окно. Там было целое ничего. Бетонная, закруглённая стена туннеля. Билет сообщал, что время пути составляет четыре часа. И я проведу его во сне. Если не получится — просто буду пережидать путь с закрытыми глазами. Скрестив руки, я приняла самую удобную, какую позволяет пространство, позу, отбросила с лица мокрые пряди и опустила веки. Не думаю, что в таком шуме мне удастся хотя бы задремать.

***

      — Хватит валяться! Скоро в столовой ничего не будет! — голос вместе с предупреждением дополнительно стаскивал с меня одеяло. Кожа покрылась мурашками. Мерзость.       — И что... — я схватилась за плечи и перевернулась. Как же тяжело открывать веки. Чем же я таким занималась допоздна?       — А то!       Точно. Ненавижу зиму. Хочется побыстрее спрятаться в одежду. Желательно, тёплую. Но мне так влом спускаться и греть свои вещи на батарее.       — Мне такой кошмар приснился... — я протёрла глаза, приподнялась. Помимо Биби в комнате уже никого нет. — Такой ясный...       — И что же там такого интересного? — поинтересовалась она, принимаясь копаться в небольшой косметичке на нижнем ярусе.       Я ещё раз продрогла всем телом и потянулась к лестнице. Даже не знаю, как сформулировать. События никак не складываются в одну цепочку. Интернат атаковали... Мы устроились жить в лесу... Мы убивали оборотней, встречали каких-то людей... Затем были снова в интернате, но он не работал, что ли.       — Пустяки, — в конце-концов выдала я, решая не заниматься вниканием в смысл. — А наши что, уже в столовой?       — Прикинь, да, — недовольно выпалила Биби. — Ты сейчас опоздаешь на свой любимый предмет.       — Вероучение?!       — Ага. И после обеда у нас актовый зал.       Всё вокруг по прежнему какое-то нечёткое. Глаза ещё не отошли, видимо. Я принялась быстро собирать свои средства личной гигиены, а затем лететь в общую ванную на этаже.       Здесь уже успело опустеть, да и было теплее, чем в коридоре. Так что я чистила зубы перед зеркалом в полной тишине. В голову так и лезет этот сон. С каждой минутой я помню его всё хуже и хуже. Но он мне казался таким страшным. Что-то в нём вселяет страх, заставляя благодарить судьбу за то, что это действительно сон, а не реальность. Что — не помню.       В столовой тоже меньше народу, чем обычно. Если быстро не позавтракаю, рискую опоздать на первый урок. Хотя, что уж там, вероучение — самый нежеланный предмет.       На скамейке у одного из столов сидят парни. Булл о чём-то трындит с Вороном и ждёт, пока тот закончит со своими сырниками. Мы поздоровались с друг другом, я скорее рванула за порцией, чтобы присоединиться.       — Ты вообще не человек сейчас, — Булл прокомментировал мой вид, когда я села напротив с подносом. — Синяки такие...       — Нужно было включать голову, — дополнил Ворон, слегка ухмыляясь. — Я уже понял, что научить понимать алгебру самому хуже, чем просто дать списать.       Действительно. Пол ночи мы провели в попытке выполнить домашнее задание без списывания. Каждый поочерёдно сходил с ума, пока не закончились примеры.       — Ну, вот именно, — я отпила согревающего чая. — Не издевайся надо мной так больше.       Перед тем, как схватить буханку хлеба, решила рассказать о сне. С набитым ртом не смогу донести ни одного ясного слова.       — Вы мне опять сегодня снились, — хмыкнула я. — Только в этот раз сон такой долгий был... И странный.       — Ты хочешь найти ему значение? — осуждающе покосился Ворон.       — Нет. Я не верю в их значимость. Ты же сам говорил, что сны не пророчат будущее. Это просто выдумка мозга.       — Всё равно мозг не на пустом месте создаёт сценарий, — без негатива возразил Булл. — Он это... Фильтрует... То, что происходит в жизни.       — Да, — облегчённо вздохнул Ворон, обратился ко мне. — И что там было?       Глядя в тарелку с сырниками, я улыбнулась.       — Мы сбежали отсюда.       Тишина. Она оказалась временной. Я успела откусить хлеба.       — Начинается, — Булл неодобрительно покачал головой. — Ты о другом хоть раз думала?       Улыбка спала, мне это посадило настроение. Снова меня не хотят воспринимать. Снова я выгляжу несерьёзной идиоткой.       — Представь, не думала, — уже не таким дружелюбным тоном ответила я.       Предположительную дискуссию оборвал доносящийся из коридора звонок.       — Твою дивизию, — буркнул Ворон, вскакивая и быстро допивая из кружки остаток чая.       — Мы не могли так долго сидеть, — той же эмоцией отреагировал Булл. — Всё в спальне.       Мне подниматься не хотелось. Так же, как идти на вероучение. Но боязнь одиночества в этой клятой столовой пересилит слабый аппетит.       — Идём?! — позвал меня Булл уже на расстоянии от нашего стола.       — Иду.       У меня так и не настала бодрость. При бросании в сумку учебников и тетрадей сонливость такая же, как, когда я только открыла глаза в постели. Всё вокруг мутное. Летающие в коридоре дети и старшаки сливаются в одно размазанное пятно. Я шла без какого либо маршрута, но в итоге оказалась под дверью кабинета.       У парты я и Биби обменялись молчаливыми взглядами, которые не выражали ни мысли, ни эмоции. Я села, раскрыла свою тетрадь. Писанина заканчивается на прошлой классной работе. Чуть ниже красной ручкой выведена четвёрка.       — Ты не сделала? — спросила меня Биби.       — Нет. А что нужно было?       — Конспект... На тему «Первое человеческое поколение», — сообщила она, листая собственную тетрадь.       Я поджала губы. Даже не буду надеяться на то, что мистер Дилао сегодня обойдёт проверку домашнего задания. Очередная двойка. Два и два. Слов не подобрать, как мне по барабану на этот конченый предмет.       Слова учителя перед доской превратились в фоновый, неразборчивый шум. Я от скуки пару раз перелистнула книгу, вгляделась в буквы и, ничего полезного не достав, закрыла. Сложилась на столе, сверля глазами окно. Красивое. За ржавыми решётками неспеша падает снег.       Сегодня у Биби не было настроения страдать хернёй. Поэтому урок длился вечность, а угрюмость и тоска пожирали сильнее с каждой минутой. Невыносимо. Я просто не хочу здесь сидеть.       — Ты куда? — отвлёкся на меня мистер Дилао, когда я направилась к выходу.       — В туалет.       Больше никто не останавливал. Может, без меня даже лучше. Биби явно не видит во мне человека, с которым хочется находиться рядом. Она прикидывается из жалости. Каждый раз, когда я завожу тему о побеге, у всех моих троих товарищей закатываются глаза. Жду, когда мне в ругательской форме прокричат, что я им надоела. Наверное, осталось немного времени до того, как я застану эти гнусные перешёптывания за своей спиной.       Теперь, находясь на временной свободе, я решала, куда деться. По коридорам шататься не вариант, увидят. В комнате делать нечего. Самое безопасное место на улице или детской площадке. Сейчас там пусто.       Захватив из комнаты зимнюю куртку с меховым капюшоном, выбралась наружу, даже не застёгивая её. Изо рта пошёл пар. Ощутив давление в лопатках, мимолётно расстроилась, вспомнив, что не могу позволить себе куртку на свой размер. Хлопья снега падали не слишком интенсивно. Оставляя следы, я пробиралась через сугробы со звуком скрипа при каждом шаге.       За это время успела промёрзнуть. Но возвращаться не хотелось. Я приблизилась к качели на площадке. Вижу, что вся конструкция обледенела, а деревянное сиденье выглядит, как будущий цистит. Сев, я несильно оттолкнулась ногой, начиная качаться туда-сюда с небольшой амплитудой. Петли тотчас громко заскрипели.       То ли грустно мне было, то ли ужасно, то ли вообще никак. Переживала ли я за отношение друзей ко мне, не знаю. Ничего из произошедшего за день не уложилось в голове окончательно, чтобы иметь какой-то вывод. Сон так и не хочет забыться. Только и желает, чтобы я продолжала думать о нём. Словно мне самой не тягостно вспоминать его. События, кстати, понемногу расплываются. Так и не пойму, почему он такой страшный. «Ещё никто не умер» — иногда говорят парни. Не знаю. Никогда меня сновидения так не цепляли.       — Шелли!       Я словно возвратилась в реальность. Хотя, привычное ощущение — смотреть в одну точку и уплывать в поток мыслей. Но сейчас было ощущение, как пробуждение после дрёмы. Замотав головой, увидела размытую фигуру Биби, что приближалась ко мне, на ходу набрасывая свою замшевую куртку. Я выпрыгнула из качели. Удивительно. Даже не заметила, как усилился снег, превращаясь в морозную метель.       — Ты зачем ушла?! — Биби пыталась перекричать природный шум.       — Скучно было! — прокричала я, начиная неспеша перебирать ногами.       Затем, когда мы оказались достаточно близко, она продолжила:       — Ты здесь сидела все пять уроков?!       Я подняла брови. Пять уроков? Я же только слиняла со сраного вероучения!       — Ладно, вроде, воспитатели не в курсе, — вздохнула Биби, выпустив пар. — Ты успеваешь в актовый зал, скоро начнётся молитва, пошли.       — О, боже мой...       Я решила не делиться своим шоком и не рассказывать, что пришла на площадку буквально пару минут назад. Человек не может жить так, чтобы пять уроков пролетели незаметно. Кажется, я никогда не найду этому объяснений.       В интернате стало тепло. А у меня успели покраснеть щёки. Мы с Биби вернулись в нашу комнату. Парней не было, да и коридоры пустые. Видимо, все уже находились в актовом зале.       — Быстрее! — подгоняет меня Биби, увидев, что я с отвращением смотрю на праздничное платье.       Это мероприятие тоже хотелось бы пропустить. У интерната при всей своей свободе присутствуют идиотские принципы. Каждому, кто заселяется, выдают праздничную форму. И в случае девочек — чёрное закрытое платье с «фонариками», юбкой до колена и чулками в дополнение. Ещё и крест на шею. Я бы сожгла эту вещь, не имело бы это последствия. Если появлюсь в актовом зале в чём-то другом, мне светит наказание от предупреждения до мытья полов. А так как среди воспитателей у меня хреновая репутация, то всё сразу.       Биби перед зеркалом обновляла стрелки. Я покосилась на неё и, заметив кусок собственного отражения в платье, поспешила шагнуть в сторону.       — И сколько сейчас получается времени? — поинтересовалась я, поднимая глаза к часам. — Почти два?       — Ага. Мы опаздываем, — с этими словами Биби закрыла косметичку и бросила на свою койку. Следом мы выскочили в коридор.       Я до сих пор не осознала происходящее. Когда я вышла на улицу, было всего восемь утра с копейками. Как сейчас могло перевалить за два часа дня? Может, не стоит молчать. Биби, возможно, способна это объяснить.       — Не беги, — потребовала я, пока мы бодро неслись по коридору. Не хотелось разговаривать в таком движении.       — Да нам обеим прилетит скоро, — недовольно отвечает Биби, тем не менее, сбавляя темп.       — Почему уже два часа?! — настырно произнесла я. — Когда я ушла с вероучения, и пяти минут не прошло!       Биби не особо хотелось что-то мне объяснять.       — И что? — сварливо ответила она. — Хочешь сказать, не заметила?       — Нет! — от непонимания я всё больше повышаю тон, едва не переходя на крик. — Я не могла шесть часов провести на качели!       Биби не ответила, просто продолжила идти. Я взглянула назад, вправо, затем влево. Всё расплывчатое. Взгляд не может сфокусироваться хоть на одном предмете.       — Я что, сплю?! — я подлетела к Биби и крепко схватилась за её плечо. — Ну же! Скажи!       Однако, в этот раз она повернулась ко мне не с сердитым лицом. А просто безразличным. Я опешила, меня начало пробирать осознание. Всё, что происходит — не есть реальным. Интерьер выглядит так, как я его запомнила. Даже Биби выглядит так, какой я видела её последний раз, исключая праздничный наряд. Если я сумела попасть в осознанный сон, он совсем скоро прекратится.       — Ну, ты же этого хотела, — усмехнулась Биби. — Что не так?

***

      Я открыла глаза. Последняя фраза ещё некоторое время стучала в голове эхом. Вглядываясь в обшивку соседнего кресла, медленно приходила в себя. Сон. Действительно сон. Я сейчас не там, а здесь. Глаза уставились в окно. В сплошной черноте видно отражение. За ним иногда проскакивают шахты и пещеры. В ушах громкий стук колёс. Я нахожусь в той же реальности, в какой и была до дрёмы. Ужасной, печальной и безнадёжной. Мне снова снится то, что бы мне хотелось увидеть. Сон вернул меня в интернат. Чувства настолько убитые, что хоть открывай окно и на ходу прыгай.       Через своих соседей я выбралась в проход. Следом, аккуратно шагая, вышла к туалету. К счастью, сейчас здесь свободно.       Закрыв за собой, глянула на кран. Включать его не стоит. Шум колёс и так поглощает все звуки.       Сев на корточки, я разрыдалась.