5.1 Всё-таки, мне не место здесь

POV Шелли

      Тоска нагоняла меня из периода в период. Я даже не знаю, мои друзья — галлюцинация, или что-то больше? В любом случае, я их не вижу, чтобы расспросить об этом. Так давно не слышала родных голосов за спиной. Смешков. Успокаивающих слов. Не думаю, что мои друзья сами не хотят появляться, им что-то мешает. Может, присутствие Кольта? Но у меня полно времени, когда он на работе. Может, из-за таблеток? Тогда моя психика более больна, чем я могу себе представить. Нас связывало проклятие. И я верю в это.       Нужно было исполнить задание Тары. Съездить в место круглосуточной жары и легальной работорговли. Кольт совсем скоро вернулся домой с новостью, что ему одобрили отпуск в ближайшую неделю. Значит, пора собираться. Сгребать в сумку все деньги, что у нас есть. Покупать билеты на поезд. Первым делом мы заедем к семье Кольта в Метеор. Эта идея по прежнему отдаётся в моей голове звоном тревоги. До сих пор боюсь опозориться.       — Да забей! У меня очень добрая мама, — выдал мне Кольт, когда я решила поделиться переживаниями.       Это происходило в купе. Мы затащили сумки в вагон и принялись прятать их под нижней полкой. Наши соседи ещё не пришли к нам, судя по остатку времени перед отправлением, их не будет. Пахло углём и железом. Мне нравится этот запах.       — Я им рассказывал в письме, какая ты, — продолжал бодрить меня Кольт. — Хорошая хозяйка, всегда выслушаешь. Всё будет отлично.       Я молча кивнула и подняла с кушетки пакет с какой-то тканью. С вопросом уставилась на Кольта.       — А, это постель, — подсказал он мне. — Раскрывай. Там простынь, наволочка и покрывало.       Я пальцем раскрыла прозрачный пакет. На меня смотрела чистая, постиранная белая постель с синими полосками.       — Я её раскладываю сразу, когда захожу в купе, — продолжает говорить Кольт. — Пока ещё никто не пришёл. Неудобно, когда в купе толпа.       В наших билетах были написаны номера наших коек. В этом случае — две нижние. Но спутников нам не попалось, можно занять и верхние. Я опустила в руках постель, осмотрелась. Почти, как в интернате. Две койки снизу, две сверху. И тесно как.       — А ты на какой будешь? — спросила я Кольта.       — Здесь, — он похлопал по обивке нижней койки, на которой сидел. — И тебе советую внизу растелиться. В поезде печь растопят так, что наверху будет жара.       Я колебалась. Решила, что хочу быть подальше от Кольта. Забросила постель на верхнюю койку справа. Тут же словила ассоциацию — такое же место у меня было в интернате. Из-за неё я не могла выбрать верхнюю кровать в общежитии. Всегда, когда вижу две двухъярусные кровати рядом, ловлю эту ассоциацию.       Поезд тронулся. Я уперлась руками в обе верхние койки, задумываясь, каким образом мне залезть наверх. Сделала попытку оттолкнуться вверх. Провал. Мне не хватило на это сил.       — Там выдвигаются ступеньки, — Кольт потянулся к купейной двери и, чем-то скрипя, выдвинул какую-то конструкцию, похожую на лестницу.       — Спасибо, — поблагодарила я, поставив ногу.       Забравшись наверх, я подтянула к себе прозрачный пакет с постелью. Начала вытягивать наружу всё, что было внутри. Железнодорожная компания даже сунула внутрь небольшое полотенце.       — Бери там матрас и подушку, — Кольт ткнул куда-то в сторону, что я не сразу поняла. Слева от меня показалась ниша с тем, о чём он говорил.       Я захватила скрученный в рулет матрас и разложила его на своём кожаном сиденье. Затем взялась за пакет.       Разворачивая, я первым делом постелила простынь, заправляя углы по сторонам. Кольт поднялся, принялся помогать.       — Я просто впервые езжу на таком поезде, — хихикнула я.       — Я вижу, — хмыкнул Кольт. — Бери подушку.       Я подхватила её из ниши. Принялась заправлять в наволочку. От свежего постельного белья пахнет стиральным порошком. Уложила на нужном месте, осталось покрывало. Оно было тонким, похожим на ту же простынь. В конце-концов, спальное место было готово.       — Я тоже разложусь, — Кольт принялся убирать наши куртки со своего сиденья, перебрасывать на соседнее. У него раскладывать постель получилось куда быстрее, чем у меня. И углы простыни не торчали из матраса. Видно, он не впервые ездит в купейном вагоне. А мне всё в новинку.       За окном летает снег. Но внутри купе было довольно тепло. Я взглянула наружу, увидев вечерний, тёмный лес. Мы покидали Береговой Омут, направляясь в Метеор, в который мы приедем завтрашним утром.       — Чай, кофе, конфеты, — с этой фразой открылась дверь купе. Я развернулась, встречаясь взглядом с проводницей.       — М-м, чёрный чай, — замешкался Кольт, затем поглядел на меня. — Будешь?       — Буду, — кивнула я.       — Два чёрных чая с сахаром, — сообщил Кольт.       — Хорошо, сто золотых, — объявила проводница и скрылась в коридоре.       Мы снова остались вдвоём. Я поднялась с койки, потеребила себя за свитер. Хотелось есть.       — Не забывай, в Андорре сейчас под тридцать градусов, — сказал мне Кольт. — Так что... Когда сядем на второй поезд, нам нужно будет переодеться.       — Ага.       Я спрыгнула вниз, едва не налетев на Кольта. Две нижние койки разделял столик. Я села поближе, напротив спутника.       — Что, уже готова ужинать? — спросил он, повесив наши куртки на вешалки.       — Готова, — улыбнулась я. — Доставай.       Кольт хихикнул и поднял на койку сумку с едой. Мы напихали туда всего, что попало. Бутерброды с колбасой, фрукты, орехи. Так что с голоду мы в пути точно не умрём. Я ждала, пока Кольт вытащит мне завёрнутый в газету бутерброд.       — Знаешь, я постоянно думаю, — говорил он. — Что мы с пацаном-то будем делать?       Я развела руками. У меня в мыслях было то же, что и у него на этот счёт. Пустота. Я больше думаю о своих друзьях, чем о том, что делать с сыном Тары.       — Представляешь, мы с ним будем, как семья, — со смешком выдал Кольт. — Мама, — он ткнул в меня пальцем. — Папа, — ткнул в себя. — И сын...       Я фальшиво рассмеялась. Хотя, было что-то в этом по настоящему смешное.       — Осталось собаку или кошку завести, тогда я точно буду говорить маме, что смог создать семью! — Кольт тоже заливался смехом. Бутерброд в его руке испытал чудовищные вибрации.       — А я в декрете! — тут уже меня пробило на искренний смех.       Мы смеялись довольно долго, до последнего глотка воздуха. Тревога меня отпустила, наступило облегчение. Не жалею, что кормлю Кольта зельем. Без такого человека рядом было бы совсем тоскливо. Но проявления любви и ласки были единственной противной вещью. И Кольт решил, что как раз время для них. Взял меня за руку, которую я положила на стол.       — Знаешь, ты нисколько не постарела, — в его глазах это был комплимент. — Тебе часто говорят, что ты молодо выглядишь?       — Ага.       Постоянно. Особенно, когда я пользуюсь фальшивым паспортом матери. Последний раз это сказала проводница, когда мы заходили в вагон. Укоризненно смеряла моё лицо и фотографию в книжке. Затем выдала, мол, «Хорошо выглядите». А мне от этого только хуже. Сразу вспоминаю, что я проклята, навеки заточена в теле шестнадцатилетнего подростка. Кольт, кажется, забывает об этом.       — Я же проклята, — бесцветным тоном дополняю я. — Поэтому вечно молодая...       — Точно, — поддержал Кольт. — Но ты уже не волнуешься за это, правда?       Скользкий вопрос. Таблетки, отключающие эмоции, позволяют мне не задумываться над тем, что я не могу умереть. Переживу Кольта, Пайпер, Байрона, всех ныне живущих людей, затем их детей, внуков, правнуков... Никогда не смогу состариться и умереть. Вечно буду молодой. Подумать об этом равно прийти в ужас. Поэтому я стараюсь об этом не задумываться.       — Нет, — соврала я. — Мне нормально.       — Правильно, не унывай, — попытался словесно помочь Кольт. — Завтра приедем, тебя наконец-то увидит моя семья... А затем мы махнём в Андорру, там точно скучно не будет.       — Наверное.       Передо мной появился сложенный в газету мокрый от жира бутерброд. Я уже потянулась разворачивать его, как купейная дверь отворилась.       — Два чёрных чая с сахаром, — проводница в форме зашла внутрь и опустила два стакана в металлической подставке на стол.       — Вот, — Кольт уже успел вытащить купюру ста золотых.       Проводница забрала, кивнула, пожелала хорошего вечера и закрыла за собой. Я взглянула на кружки. Из них валил пар. Рядом валялись маленькие пакетики с сахаром.       — Так что всё будет хорошо, — заключил Кольт. — Придумаем, что делать с пацаном...

***

      Оказывается, в поезде плохо спится. Я ворочалась, казалось, всю ночь. Хоть и дрожь состава имела убаюкивающий эффект, мне было не до сна. А Кольт во всю храпел, мешая ещё больше. Под эту серенаду со звуком колёс я сверлила стену купе до самого утра. Радовалась, когда за окном показывались первые проблески рассвета. Во рту сохнет. Так хочется курить.       Однажды проснулся и Кольт. Мы снова заказали у проводницы чай, позавтракали. За окном светлые поля менялись лесами. Я поняла — мы выезжаем из Темнолесья. Лес совсем другой, от него не веет угрюмостью и оборотнями. И воздух казался другим, не таким уж и хвойным. Показалось, словно он вообще испортился. Захотелось захлопнуть окно.       — Ты чувствуешь? — спросила я Кольта, отгрызающего яблоко.       — Кого? Запах? — Кольт помедлил, принюхался. — А... Ну, да. В Метеоре так везде.       Я изогнула бровь.       — Это из-за заводов, в Метеоре их много, — объяснил он. — Поэтому запах такой... Специфический.       Ничего я не знала о Метеоре, поэтому слегка удивилась. Видимо, от стиля города недалеко и бывший универ Кольта — мать хотела сделать его инженером. Когда мы подъезжали к вокзалу, за окном показывались серые дома вперемешку с кучей промышленных предприятий. У меня даже настроение упало от такой атмосферы. Всё бесцветное, угрюмое, а голые, редкие деревья навевают ещё большего мрака. Даже снег не красит эти коробки.       — Да уж... Я здесь вырос, — с какой-то гордостью, которую я не разделила, выпалил Кольт.       Знала об этом городе только, что он западнее Берегового Омута. Находится на краю Темнолесья. А дурной запах никак не уходил — при подъезде к вокзалу чувствуется сильнее. Он напоминал сожжённый металл вперемешку с выхлопными газами автомобиля. Бр-р-р. Уже голова от него заболела. А местные, видимо, к нему уже привыкли. Как Кольт.       Одевшись, замотав лица в шарфы, мы покинули вагон. Температура здесь ещё ниже, чем в Омуте. И царит баснословная метель, которая режет снегом все открытые участки тела. Но спрятаться негде, нужно было пересечь вокзал и двинуться далее, слушая карканье ворон.       — Мы на автобусе доберёмся, — сказал, перекрикивая шум, Кольт. — Буквально до конечной и всё!       Я просто кивнула в ответ, насаживая шапку до самых бровей. Какая же погода мерзкая. И город противный. Мешая колёсами грязь, перед нами пролетали автомобили. Вид у остановки меня совсем не радовал. Бетонные здания, асфальтные тропы. Метеору не удалось меня удивить так, как Эдему. В прошлый раз, когда я сошла с поезда, прямо восхитилась колоритом чужого города. Из Метеора хотелось побыстрее убраться.       — Я живу в частном доме, — ещё раз сообщил мне Кольт, когда мы поднимались на ступеньку нужного автобуса. — Там тепло...       Не поняла, зачем он это говорит, пока не взглянула в своё отражение в окне. Всё лицо красное, казалось, перерезанное летящими снежинками. Под глазами обледеневшие слёзы от частых зевков. М-да уж. Мне и правда хотелось забиться в тёплый уголочек, желательно с камином.       Смотреть в окно совсем не хотелось. Приметила только, что после возвышающихся бетонных «коробок» пошла белоснежная природа, иногда прерываемая заводами. Поля, лужайки и заснеженные сосны.       — А я тебе рассказывал, как в лесу оказался? — спросил меня Кольт, пока я пялилась.       — Нет.       Я поняла, что далее следует рассказ, поэтому отвернулась от окна и внимательно взглянула на спутника.       — Тогда же повышенная активность оборотней была, — начал Кольт, потирая свои бакенбарды перчаткой. — И на Метеор напали. Не на весь, конечно, но наш дом находился очень близко к Темнолесью. Я тогда был на парах и меня забрал эвакуационный автобус. Высадил, где попало. Там я встретился с Пайпер, которая приехала с более опасного места и мы решили спрятаться в лесу. Так и нашли Эдгара с Контрактом Дьявола...       — А Пайпер откуда? — поинтересовалась я. — Она ведь даже к своей семье не ездит...       — М-м... — Кольт почему-то замешкался. — Её семья погибла при атаке. Только не разговаривай с ней об этом, ладно? Она старается забыть это.       Я кивнула. Удивительно, что спустя столько лет знакомства я только сейчас узнаю об этом. Пайпер всегда в моих глазах была доброй и яркой личностью. Должно быть, делать вид, что ничего не случилось — её персональный выход из ситуации.       — Ты ведь тоже пришла со своими друзьями после атаки, — вспомнил Кольт. — Ты особо не рассказывала... Расскажешь?       Я помедлила, затянула паузу. В моей ситуации отсутствует какой либо негатив или смерти родных, как у Пайпер. Всё равно, вспомнить это — означает вспомнить своих друзей. Мне было довольно тяжело на это решиться. Но я решилась.       — У нас в тот день были экзамены, — спустя недолгую молчанку поделилась я. — Я... Открыла ворота, когда увидела, что выход наружу не закрыт. Хотела впустить оборотней, чтобы разбавить жизнь адреналином...       — Ты спровоцировала нападение?! — ошеломлённо выдал Кольт.       — Да, — угрюмо подтвердила я. — На экзамене у нас зазвучала сирена. Всех вели в подвал, чтобы спрятаться. Тогда мне в голову пришла идея сбежать...       Я отвернулась к окну. Как же неприятно об этом думать. Точнее, вспоминать, какие были последствия.       — И? — Кольт требовал продолжения.       — Мы сбежали, — закончила я. — Просто собрались и пошли. Без карты.       Кольт не торопился отвечать. Я чувствовала на себе его взгляд, хоть и смотрела в окно.       — А твои друзья были не против? Им что, от оборотней не страшно?       Надавил прямо туда. Конечно, все были против и отговаривали меня от побега за пару месяцев до. И я могла бы отказаться, если бы меня не дёрнуло открыть те чёртовы ворота. Может, тогда бы моя жизнь была иной...       — Нет, не были, — односложно, не вкладывая в ответ интереса к рассказу, отвечаю я.       Больше активных бесед между нами не вставало. Мы совсем молчали. Слушали шум двигателя, смотрели в окна и молча переваривали разговор. Я слегка дрожала под курткой, вспоминая о морозе снаружи. Когда мы вышли из автобуса, метель не закончилась.       Вышли в частном секторе, как и говорил Кольт. Вокруг возвышаются различные дачи, утопая в снегу. Даже разглядывать не успеваю, нужно держать спину сгорбленной, лишь бы в лицо летело меньше снежинок. Следила, куда пропадают ноги Кольта и шла в том же направлении, скрепя снегом на каждом шагу.       Только и мечтала о том, чтобы поскорее прийти в его дом. Там наверняка тепло и уютно. Не сказать, что я плохо одеваюсь, просто из-за того, что мы держим путь в Андорру, решила не набивать рюкзак тёплыми вещами. В Омуте гораздо теплее, чем здесь. И нет сильных ветров.       — Мы пришли, — объявил Кольт.       Я подняла глаза. Мы стояли у калитки. За забором на меня смотрел не сильно роскошный, но и не сильно бедный домик. Треугольная крыша, кирпичные стены. Никакого мнения на этот счёт не имею, лишь бы внутри было тепло... И судя по валящему из трубы дыму — я не ошиблась.       — Обычно здесь не закрыто, — Кольт вцепился в ручку калитки. Та поддалась. — О. И вправду.       Мы ступили на заснеженный участок. Я стала оглядываться. На решётках покоится голый виноград, по сторонам от протоптанной дорожки вытягиваются посадки. Полагаю, сейчас на этих огородах ничего не растёт. Так же заметила за углом баскетбольное кольцо, так же забросанное снегом. Кольт шёл по дорожке к дому, а я за ним.       — Кажется, мать дома, — с этими словами он ударил пальцем в дверной звонок.       Может, я бы услышала шаги за дверью, но их перебивал шум метели. Коричневая дверь совсем скоро отворилась и я ощутила порыв тепла. По ту сторону порога на нас смотрела такая же красноволосая, как Кольт, женщина. Из-за смягченных углов лица она казалась чрезвычайно доброй, как Пайпер. Поверх её крепкого тела был натянут кухонный фартук, а за ним тёплый, рыжий свитер. Я была слегка выше её ростом.       — Доехали, — сказала она, жестом приглашая внутрь.       Я зашла, ступив на мокрый от сапог ковёр, чувствуя, что женщина прямо-таки уставилась на меня. Под этим взглядом я принялась разуваться.       — Шелли? — сладким голосом спросила она.       — Да, я, — я выпрямилась, не зная, что делать с выражением своего лица. — А вас?       — Меня Пэм зовут, — с тёплой улыбкой представилась женщина. — А ты невестка, правильно?       — Ну... — мне стало неловко.       Пэм отвлеклась, поцеловала в щёку Кольта.       — Молодец, сына, что привёз, — заговорила она. — А то по переписке не пойму, с кем ты встречаешься. Вот, увижу хоть!       Я приняла попытки дружелюбно улыбнуться. Казалось, холодом свело лицевые мышцы. А в прихожей дома было очень тепло. В воздухе запах чего-то жареного и творожного.       — Такая же худая, — Пэм продолжает отпускать в мой адрес комментарии. — Черноволосая... Ну, хорошенькая!       Я не знала, как реагировать. А с чего начать разговор — тем более. Просто рассматривала интерьер. Он смахивает на домик Белль. Всё в деревянной вагонке и длинных коврах. Увидев мельком гостиную, заметила красный ковёр на стене.       — Ма, мы всего на день, — обратился к Пэм Кольт, расстёгивая куртку. — Завтра нам в Андорру.       — И на кой чёрт вам туда ехать? — Пэм демонстративно нахмурилась. — Провели бы здесь недельку, скучно не будет.       — Надо, ма, — отмахнулся Кольт.       — Перл! Иди, с гостями поздоровайся! — крикнула Пэм лестнице наверх.       Я тоже избавлялась от верхней одежды. Осталась в сером свитере и джинсах. Услышав чужие шаги, перевела взгляд к ступенькам. Сверху вниз спускалась похожая на Кольта красноволосая девочка. Её отличительной чертой была глазная повязка на одном из глаз. Можно сказать, это женская версия Кольта в толстовке и шортах. Да и сильно маленькой она не была, наоборот боюсь, старше меня.       — Привет, — бросила мне Перл, изучая глазами. Как же мне было некомфортно от такого количества глаз.       — Привет, — буркнула я.       Было в её глазах нечто иное, не то, что у Пэм. Я ей словно не понравилась внешне. Но Перл старается скрыть свою неприязнь, всё выдаёт её взгляд.       — Твои печенья уже готовы, достань их из духовки, — обратилась Пэм к Перл.       — Ага, — с этими словами сестра Кольта скрылась на кухне так быстро, словно только и желала поскорее отойти от меня.       — Перл печенье приготовила? — с аппетитом в голосе сказал Кольт.       — Да! Вы завтракали? — спросила Пэм.       — Кое-как, в поезде, — Кольт взял меня за руку и повёл вслед за Перл. — Я не откажусь нормально позавтракать.       — Ой, у нас много всего, — рассказывает Пэм, шагая за нами. — Печенье, сырники, компот. Выбирайте, в общем.       Я оказалась на душной, уютной кухне. Как и Кольт, я испытывала лёгкий голод после того, что мы смогли перекусить. В доме чувствуется семейная атмосфера, очень незнакомое мне чувство. Но мне было слегка не по себе. Я, оказывается, стеснительный человек. И мне предстояло бороть свою стеснительность в разговорах с матерью и сестрой Кольта. А еда здесь такая же вкусная, как и её запах. Я осталась довольной.

***

      Проводить время в доме Кольта не так уж и скучно. Я из раза в раз сталкивалась с тем, что не знаю, что сказать или как отреагировать. Пэм всегда стремилась меня разговорить, а я словно голову потеряла — на ум не припадает никаких идей. Сложно говорить о себе, когда пытаешься не проговориться. Не могу же я матери Кольта рассказать, что было с его сыном и невесткой, пока те впервые встретились в лесу. Кольт постоянно с намёком глядел на меня, когда разговор доходил до этого. Я действовала по вымышленной легенде. Представилась совершеннолетней сиротой, получившей квартиру от государства. Так что вопросы по поводу моей жизни сводились к минимуму. Когда Пэм спрашивала меня про детство, я брала живые примеры из своей жизни. Даже не знаю, смогла ли я заработать уважение у этой женщины. Перл, вот, совсем не была во мне заинтересована. Мы перекидывались с ней ограниченным количеством слов, когда появлялись рядом друг с другом. Я боялась, что не сумела произвести нужное впечатление. Потому что оказалось, что раскрепощённой я умею быть только перед теми, кого долго знаю.       Пыталась заработать авторитет, помогая с готовкой. Пыталась выдавливать комплименты, присматриваясь к членам семьи Кольта. Как же тяжело держать на лице эту маску. Это ещё тяжелее, чем с довольным лицом принимать ласки от своего опьяненного зельем парня. Как оказалось, и таких навыков во мне не хватает. Плохой я лицемер. Умею только «угукать» и послушно кивать башкой, нисколько не заводить живое общение.       С таким дискомфортом я прожила в доме Кольта сутки. Чистила двор от снега, помогала Пэм и Перл в готовке, накрывала стол, слушала различные истории из жизни. Впервые пришлось спать в одной постели с Кольтом, я даже побоялась заикнуться, что мы спим отдельно, лишь бы не испортить впечатление. Всю ночь ворочалась в его жарких объятиях. Пыталась глотнуть свежего воздуха. В общем, сильно не выспалась после такой же бессонной ночи в поезде. Впервые мои таблетки дают заднюю — внешний дискомфорт оказался сильнее.       Утром я заправляла завтраком, распихивала на деревянный поднос тарелки и кружки. Стояла на кухне совсем одна. В духовке заканчивала печься шарлотка. Мои руки постоянно пачкались то в кислоте апельсина, который я половинчатыми дисками нарезала в тарелку, то в муке, то в сахаре. Пришла очередь разлить по чашкам чай.       Я осмотрелась. На первом этаже никого, все ждут завтрак в столовой на втором. Слышатся глухие разговоры. Я запустила руку в карман джинс. Вытащила две вещи — пузырёк с зельем любви и блистер антидепрессантов. Первое капнула в кружку Кольта. На мгновение появился знакомый, сладкий аромат клубничного пирожного. А из блистера выдавила одну таблетку и запила свежим чаем из своей. Последним штрихом была установка на поднос сахарницы. Не знала, кто сколько сыплет сахара.       Взявшись за ручки деревянного подноса, я аккуратно ступила наверх, внимательно следя глазами за тем, что на нём стоит. Собственные руки казались неустойчивыми под его весом. Лестница не скрипела, поэтому даже неудивительно, что голоса за дверью столовой не стихли — моё присутствие не заметили. Перед тем, как шагнуть за приоткрытую дверь, я прислушалась. Семья что-то обсуждала. Точнее, кого-то. Меня.       По телу пробежал жар.       — Сына, рано ещё для такого... Может, не будешь торопиться? — говорил голос Пэм.       — Нет, ма, я точно уверен, — отвечает голос Кольта. — Буквально смотрю на неё и думаю: «Точно моя».       — В мире куча девушек. Не надо хвататься за первую встречную.       — Мам! Она не...       — Я знаю, сына, — мягко остановила его Пэм. — Сам подумай... Женитьба — серьёзная вещь.       — Мне не нравится твой настрой, — обиженно выдал Кольт. — Лучше бы подсказала, как выбрать кольцо. Я не знаю, как узнать размер её пальца...       Размер пальца?! Кольт собирается делать мне предложение?!       Аж поднос в руках дрогнул. Я побеспокоилась, что скрип керамических кружек раскроет меня, но те продолжают разговор, как ни в чём не бывало.       — Не торопись, — отрезала мать. — Запомни, мать фигни не посоветует. Просто девочка такая... Мутная.       — Она мне сразу не понравилась, — поддакивает Перл.       — Прислушайся, Кольт. Поверь, ты достоин лучшего... Ты вспомни про ту барышню, о которой писал раньше!       — Пайпер? — напомнила Перл.       — Да, она, — подтвердила Пэм. — Ты же говорил, нравилась?       Мне хотелось швырнуть поднос на пол, спуститься, одеться, выйти на улицу, доехать до вокзала и вернуться в Береговой Омут. Как ещё относиться к тому, что мать Кольта сидит за приоткрытой дверью и льёт на меня грязь?! Как же хочется прямо сейчас ворваться в комнату с невозмутимым видом, заставить всех испытать стыд... Но хочется потянуть время, выудить ещё чего...       — Просто Шелли такая... Ну... Она сирота, — продолжает Пэм. — А мне так хочется познакомиться со своими сватьями!       — Ма, не перегибай палку!       Вот тут я согласна с Кольтом. Задевать мою мёртвую семью!... Я ощутила, как от злости задрожали губы.       — Просто говорю, сынок.       — Шелли очень хорошая и если она тебе не понравилась, это не повод отговаривать меня! — защищается Кольт.       — Я думала, тебе важно мнение матери, — манипулирует Пэм.       — Всё! Хватит! — повышает голос Кольт. — Пойду, схожу за ней...       В этот момент я пинаю ногой дверь и захожу в столовую с подносом в руках. Едва ли не сталкиваюсь с Кольтом, у которого на лице написана ярость.       — Ой, — тут же остыл он.       Я натянула на лицу улыбку, хихикнула. Содержимое подноса слегка пошатнулось, но не упало. Кольт отошёл, подняв руки.       — Доброе утро, — сказала я, обведя взглядом Пэм и Перл. Так и дёргает после паузы выдать что-то вроде «Я всё слышала», но мне повезло сдержаться.       — Доброе, Шелли, — тут же лицемерно улыбнулась Пэм, а Перл просто кивнула.       — Какая аппетитная шарлотка! — с восторгом произнёс Кольт, обведя взглядом дымящиеся тарелки. — Спасибо.       И на глазах остальных его губы быстро прилетают в мои. Я снова едва не роняю поднос. Чтобы не вводить остальных в неловкость, я сделала вид, что так и должно быть. Хотя, к таким жестам я и вправду привыкла.       Далее меня ждал завтрак с семьёй Кольта. Пэм похвалила мою шарлотку за её мягкость и сочность. И после того, что я услышала, стоя у двери, мне было сложно в это поверить. Как и боялась — я не понравилась матери Кольта. Как бы я не старалась, она все равно унюхала проклятие. Пэм наверное сама не понимает, что ей во мне не нравится. Мало кто осознаёт проклятие, его различают только знающие. Скорее всего, просто ощутила то, что ощущают обычные люди — неприязнь без повода, страх, или даже ненависть. Мне было обидно за это. А я ведь старалась показаться безобидной.       Нас с Кольтом ждёт ещё один путь на поезде. В этот раз мы проведём в нём больше, чем одну ночь. Скорее всего, несколько суток. Пэм, кстати, думала, что мы едем на курорт. И дала в дорогу кучу еды, так что пришлось брать дополнительную сумку. Уходя, я испытала облегчение. Всё-таки, мне не место ни рядом с семьёй Кольта, ни с самим Кольтом.