5.3 Ностальгия

POV Шелли

      Мы с Сэнди покинули здание суда. Сегодня палит солнце, растапливая снег. Вдыхая морозный воздух, я так и не могла смириться — я теперь опекун. Сэнди получил новый паспорт и выписку, где написано, что он гражданин южных земель. Теперь законно может жить в Омуте в моей квартире. Что с ним делать, я не знала. Наверное, стоит поискать школу, куда его устроить. Не сидеть же ему без дела.       — Если бы не твой взгляд, я бы сказал, что не хочу, — недовольно пробурчал Сэнди, когда мы шагали по заснеженному скверу.       Я хмыкнула. И вправду, смотрела на Сэнди, как на кусок дерьма, когда тот разговаривал с комиссией. Ему пришлось сказать, что он хочет быть моим подопечным. Иначе...       — А чего ты хотел? — вскинула я. — В детдом?       — А что в нём плохого? — Сэнди обратился ко мне взглядом.       Я ответила. Завязался скользкий зрительный контакт. Сэнди смотрит с грустью, я — сердито. Прогресс. Он наконец-то не боится смотреть мне в глаза, да и разговаривает более открыто. Видимо, привык. Я засунула руки в карманы пальто.       — Что плохого в детдоме? — отвечаю я укоризненным голосом. — А что, тебе хочется? Можем вернуться в суд и сказать об этом.       Сэнди умолк, отвёл глаза. А меня начинало раздирать яростью. Он ведь даже не представляет, о чём говорит! Лепит лишь бы что-то!       — Я — сирота, — продолжила я недовольным тоном. — С самого рождения я слоняюсь по этим детдомам. Думаешь, я просто так это говорю?!       — Ты там была? — спрашивает Сэнди.       — Была целых шестнадцать лет, — я не подумала, когда ляпнула это.       — А потом что?       Я опешила. Не стоило этого говорить. И как теперь выпутаться?       — Знаешь... Неважно, — выдала я. — Просто поверь на слово. Приют — это Ад.       Сэнди выслушал, снова отвернулся. Я не почувствовала, что смогла его переубедить. Таскается рядом со мной, смотрит то по сторонам, то себе под ноги.       — У тебя там не будет свободы, — продолжаю нажим я. — Ты не представляешь, сколько у тебя возможностей, пока ты здесь.       — Разве это тюрьма?       — Нет. Не тюрьма, — я невесело хихикнула. — Хотя... Там где была я, очень на то похоже. Хочешь жить взаперти в четырёх стенах, бояться оборотней и отхватывать за любое нарушение правил? А молиться Богу? Хочется?       — Так Бога не существует, — сказал Сэнди. — Мама говорила, что всем управляет Дьявол...       — А тебя заставят в него верить! — с жаром выпалила я. — Читать молитву по праздникам, учить предмет, посвящённый ему. Пади, тебе это понравится.       — Нет, — буркнул Сэнди.       Я испепеляла его сердитым взглядом. А не слишком ли он избалован? Его и так забрали из рабства, одели, накормили! А ему ещё хватает совести колебаться, оставаться со мной или отдаться социальным службам.       — Не паясничай, — бросила я. — Поищем тебе школу, будешь жить, как обычный мальчик.       — А сейчас мы домой?       — Нет.       Я подняла глаза на сквер. Плиточная дорожка уводила через голые деревья к набережной. Мне хотелось навестить Пайпер, сегодня как раз её смена. Познакомить с малым, может, она чем-то поможет. Сэнди должен знать моих знакомых.       — Зайдём кое-куда, — выпалила я вместе с паром изо рта. — К моей подруге. Познакомишься.       — Что за подруга?       — Обычная, — хмыкнула. — Заодно и позавтракаем.       Мы вышли на набережную. Лесное море принимало на себя лучи солнца, не взбиваясь в волны. Его поверхность слегка покрыта льдом. А на суше я видела довольно мало народа, шагающих вдоль набережной, вдоль ларьков и ресторанов. Сегодня утро, рабочий день. Все смылись по своим делам.       Кафе Пайпер стояло нетронутым на своём прежнем месте. Стеклянные окна занесло снегом. Я схватилась за ручку двери, отворила и шагнула внутрь, принимаясь стукать сапогами по коврику, выгоняя из подошвы снег. Сэнди повторил, так же ударяя ботинками по ковру. В лицо ударило тепло, я развязала пальто и освободилась от него, оставаясь в свитере. Так же в воздухе аппетитно пахло выпечкой. Обведя интерьер кафе взглядом, увидела всего пару человек за столиками. Поманив Сэнди рукой, двинулась к столику поближе к стойке. Пацан любопытно озирался, я видела, что здешний аромат его впечатлил. Глаза приковало к витрине, за которыми стояли пирожные и торты. Я подошла к кассе и свистнула. Из-за кухни вылетела Пайпер в фартуке. Встретившись со мной, её рот расплылся в улыбке.       — Шелли! Доброе утро, — произнесла она, останавливаясь напротив. — Завтрак?       — Да, возьмём, — я шагнула в сторону, давая ей лучше взглянуть на пацана. — Познакомься, это мой новый подопечный.       — Подопечный? — Пайпер прошлась изучающим взглядом по мальцу. — Это какими судьбами?       — Мне приснилась Тара, сказала, мол, забрать её сына из рабства, — рассказывала я. — Мы с Кольтом махнули в Андорру и выкупили. За сто тысяч.       — Ого, — охнула Пайпер. — Вам хватило? Зачем Тара попросила об этом?       Мне не хотелось говорить по факту в присутствии Сэнди, но пришлось.       — Сказала, что это плата за то, что я узнала о своих родителях, — невесело хмыкнула.       — Ну и дела, — та покачала головой. — Ты его отдавать куда-то собираешься?       — Некуда. Тара потребовала, чтобы я ему дала хорошую жизнь.       Я покосилась на Сэнди. Но тот не выражал реакции на диалог, продолжал глядеть на пирожные за витриной.       — Шелли, дай тебе кое-что скажу.       Пайпер поманила пальцем и показала на ухо. Я приблизилась, принимаясь слушать шёпот.       — Я думала, всё это осталось в прошлом, — тихо произнесла она, затем отстранилась.       Я тоже отодвинулась, глядя на Пайпер недоуменным взглядом. Что значит «всё осталось в прошлом»? Пайпер напугана тем, что мне приснилась Тара?       — Всё будет нормально, — ответила я. — Пацан хороший, тихий.       — Удачи с ним, — пожелала Пайпер, приблизившись к кассовому аппарату. — Так что будете брать?       — Сэнди, — я потрепала того за плечо.       Мальчик помедлил, махнулся глазами к меню на стене, что-то подумал и выпалил:       — Сырники и какао.       — Мне капучино и творог с вареньем, — высказала свой заказ я.       Пайпер кивнула, помедлила, затем выдала:       — Двести сорок золотых.       — Уж денег у нас мало, — хмыкнула я, начиная искать в карманах. — Будем на мели некоторое время.       — Кстати! — выпалила Пайпер. — Мне недавно звонила Белль, ей нужна ты. Могу я ей дать твой домашний номер?       — Белль? — удивилась я, бросив пару купюр на стойку.       — Да. Говорит, у неё есть к тебе предложение.       — Ну... Давай, — я пожала плечами. — Что она хочет?       — Сама не знаю, — тем же ответила Пайпер, сгребая деньги в кассу. — Садитесь пока что.       — Хорошо.       Я дёрнула Сэнди, мы заняли столик неподалёку. Стали ждать. Мальчик ёрзал на стуле, глядел в разные стороны и в конце-концов решил со мной поговорить:       — Тебе снилась моя мама? — тихо спросил он.       — Да, — кивнула я.       — Правда? Она просила забрать меня?       Я ещё раз кивнула. Решила добавить к своему выражению лица лёгкую улыбку, чтобы сбавить напряжение.       — Это была плата за то, что ты узнала о своих родителях? — продолжает Сэнди.       — Представляешь...       — А кто твои родители?       Я задумчиво потрепала воротник свитера. Даже не знала, что сказать. Не буду же я рассказывать Сэнди правду.       — Они давно мертвы, — не снимая лёгкой улыбки с лица, ответила я. — Ничего интересного. Просто была там, где они жили.       — Всё так просто? — сомневается Сэнди. — И всё?       — Да. И всё.       Стеклянная дверь распахнулась, пуская внутрь немного холода. Я быстро повернулась, увидев девушку в замшевой куртке. Новая посетительница.... Стоять. Знакомая, наглая морда. Красные волосы волнами падали на плечи и грудь. Она не усмехалась, но я уже слышала этот мерзкий смешок. Джесси. Девочка из моего интерната. Сейчас такая взрослая, но такая неприятная.       Наши глаза встретились. Кажется, она тоже уловила удивление, узнала меня. Я продолжала молчать. Джесси подошла к кассе, попутно вытягивая термос из сумки.       — Одно латте в термос, пожалуйста, — девушка протянула его Пайпер, которая вынесла нашу еду.       Затем стала ожидать, снова коситься на меня. Пайпер опустила наши тарелки на столик, вернулась обратно. Я даже и не знала, что делать. Начинать потихоньку есть.       — Это тоже твоя знакомая? — тихо спрашивает Сэнди.       — Молчи.       — Шелли Шотган? — вдруг обратилась ко мне Джесси.       Как же мне неприятно смотреть ей в лицо. Тут же вспоминаю все подножки и насмешки. Хочется взять и заехать ей кулаком. Но я не подавала виду.       — Да, — кратко выпалила я.       — Вот уж встреча! — захихикала Джесси. — А ты ведь считалась без вести пропавшей.       — Что?       — Ну, после атаки оборотней. Тебя и твоих друзей не нашли.       А ведь действительно я считалась пропавшей из-за этого. Затем объявилась без документов, утверждая, что потеряла память. Но Джесси об этом знать необязательно.       — Что, не знала, что тебя ищут?       Какой же у неё мерзкий тон голоса. Вот-вот из её рта вылетят оскорбления и насмешки. Как же я ненавижу этого человека.       — Может, мне стоит обратиться в полицию? — ещё раз добавила Джесси.       — Какая к чёрту полиция? — вспылила я. — Никто меня уже не ищет!       — По тебе так и не скажешь, — ухмыльнулась Джесси.       Я закончила с ней разговаривать, потянула вилкой творог. Дала ей отвернуться. Как же меня колбасит от ненависти. Она что, и впрямь собралась заявлять о мне? С этим нужно что-то делать. Никто не должен знать, что я на самом деле воспитанник интерната. У меня и так кое-как вышло обмануть службы, получить новые документы. А потом приходит эта сволочь и всё ломает!       — Вы знаете эту девочку? — услышала я голос Джесси, обращённый к Пайпер.       — Знаю. Это моя подруга.       Ещё и умудряется обсуждать меня! Как же мне хочется... Хочется... Убить её.       — Вы бы знали, насколько она странная. Удивительно, что она сейчас здесь.       Я покосилась на стойку. Пайпер одаривает ту холодным взглядом, явно не в восторге от этого диалога.       — Я знаю её лучше вас. Ожидайте латте.       И скрылась на кухне. Джесси хихикала, отчаянно сдерживаясь. Её взгляд снова упал на меня. Я напряглась. Делала вид, что не замечаю его.       — Это правда? — шепнул мне Сэнди. — Что ты пропала без вести?       Как же мне не хочется отвечать на этот вопрос. Но придётся, иначе рискую потерять доверие пацана.       — Правда, — шепнула я. — Но это было в прошлом. Никто меня уже не ищет...       — Спасибо!       Я снова глянула на Джесси. Та приняла обратно свой термос и отошла, запихивая его в сумку. Снова посмотрела на меня, усмехнулась, и оставила её на одном из стульев. Сама направилась в уборную. Во мне закралась идея. И я не собираюсь от неё отказываться.       — Сиди здесь, — приказала я Сэнди и поднялась на ноги.       Подошла к своему пальто, повешенному на крючке, и засунула руку в карман. Так хочется, чтобы там оказалось то, о чём я думаю. Пальцы нащупали бутылочку. Я достала, чувствуя дрожь от предвкушения. «Токсин». То, что я всегда носила с собой на всякий случай, наконец-то понадобилось. Чтобы не оставить следов, так же натянула перчатки.       Встретившись глазами с поедающим сырники Сэнди, я так и не придумала, что ему сказать. Развернулась и подошла к сумке, которую здесь оставила Джесси. Пошарилась, вытащила термос. И что есть скорости открыла его, залила зелье и закрыла обратно. Бросила себе в карман джинс пустой пузырёк. И шустро влетела на свой стул, глядя, чтобы Джесси не успела выйти из уборной.       — Что ты сделала?! — ошеломлённо выпалил Сэнди.       — Ничего...       Мальчик выглядел испуганным. Но я так и не придумала, как объясниться.       — Что ты залила?       — Неважно. Ты доел?       Я поглядела на его пустую тарелку и поднялась снова.       — Одевайся. Идём отсюда, — скомандовала я, протянув руку к своему пальто.       — Ты добавила ей яд? Ты хочешь убить её?       Как же меня пожирали его глаза. Я даже не знала, что ответить. Обман придумать не могу, и так всё видно. Сэнди прав. Я боюсь, что меня сдадут службам.       — Давай потом об этом, — сунула ему в руки его куртку, поторапливая. — Одевайся, нам нужно уйти.

***

      Давно меня не одолевала паранойя. Даже мои препараты не способны с ней справиться. Покинув кафе, я вплоть до вечера сидела на иголках. Сэнди вёл себя непринуждённо, но в его глазах я видела кучу неприятных вопросов. Но не могу же я признаться...       Сутки крутила эту ситуацию в голове. Снова и снова, словно включала одну и ту же кассету с самого начала. Как достала зелье, надела перчатки, залезла в чужую сумку. Думала над тем, не оставила ли следов. Камер в кафе нет, дюжина посетителей далеко оттуда даже не обратила внимание. Джесси ведь уже должна была умереть, верно? Она не успела заявить обо мне соответствующим органам? Или вообще сказала об этом в шутку? Она же по своей природе... Скотина.       В любом случае, мне её было не жалко. Даже, если Джесси не собиралась этого делать, смерти заслужила. За все подножки и колкие слова, которые я слышала в интернате. Хотя, я обещала самой себе не идти на поводу у проклятия, не жаждать крови... Да я же просто пытаюсь себя обезопасить! Мне не нужны смерти. Мне нужна уверенность в том, что никто не раскроет мой обман. И я пойду ради этого на всё.       Сэнди не давал мне расслабиться. Своим поведением создавал дискомфорт. Я словно слышу, как он меня осуждает, пугается и избегает. Понимаю его. Но ничего не могу сделать, тем более объяснить. Сэнди изначально такой. Вечером с работы вернулся Кольт. Притащил с собой коробку. На мой немой вопрос объяснил:       — Это вещи для Сэнди. Нашёл базар, купил по дешёвке, — тот опустил коробку на пол. — У нас пока мало средств. Как-то доживём до моей зарплаты...       Я забрала коробку в гостиную. Поставив на комод, стала разворачивать. На ней был нарисован логотип секонд-хенда. Сэнди любопытно подошёл сзади.       — Это мне?       — Тебе.       Мне под руки попадалась аккуратно сложенная одежда. Здесь были футболки, свитера, водолазки, носки, джинсы, даже шорты. Я вытянула оттуда какую-то футболку и растянула перед собой. Хмыкнула. На ней была напечатана эмблема музыкальной группы «Последний день февраля». Любит Кольт подобное.       — Спасибо, Кольт! — бодро бросил Сэнди тому, вошедшему в гостиную. — Это мой размер?       — Должен быть, — пожал плечами он. — Шелли.       Я вытаскивала дальше, но остановилась. Развернула голову на зов.       — Я созванивался с Пайпер. У неё такая ситуация... — Кольт почесал шею. — Её полиция допрашивала. Клиентка зашла, а когда вышла, отравилась. Насмерть. В общем, Пайпер только-только отпустили.       — Клиентка отравилась? — я подняла брови, выдавая изумление.       — Да. Там целая экспертиза проводится. Изучают кофе и чешут всё кафе, — Кольт развёл руками. — Сам понятия не имею, что это такое.       — Не думаю, что Пайпер убила её, — будничным тоном произнесла я, выигрывая в игре за фальшивые эмоции. — Да и продукты у неё, вроде как, свежие.       Лицо Сэнди было не описать словами.       — Да там яд был, — кивнул Кольт. — Вот кому... А главное — зачем...       — Не знаю.       А тем временем внутри забилось сердце. Судя по тому, что он рассказал, мою причастность к убийству ещё не обнаружили. Максимум, что смогут — опознать «Токсин» внутри латте. Ведь я даже об опечатках позаботилась, не оставляла. А судя по тому, что полиция ещё не наведалась к нам — Пайпер не рассказала, что вместе с Джесси в кафе сидела я. Меня резко отбросило на другую сторону мыслей. А что, если Пайпер и Кольт узнают, что это сделала я?       Нет, нет. Одна разочаруется насовсем, другой ещё и бросит. Знаю я, как они относятся к такому. Так что лучше сидеть ниже травы, тише воды.       Сэнди тем временем с довольным лицом рассматривал свои новые вещи. Одевал сверху и бегал в коридор к зеркалу. Я даже умилилась на одно мгновение. Потому что на самом деле не люблю его.       Зазвонил телефон. Кольт взял трубку и после ответа на его «Алло» отодвинул от её уха, поманил рукой меня. Я подошла и схватилась за неё.       — Да?       — Шелли? Давно тебя не слышала.       Голос Белль. Сегодня Пайпер предупреждала меня о ней. Интересно.       — Пайпер мне сказала, у вас есть предложение для меня.       — Да-да...       Помехи, шум.       — Макс в этом году восемнадцать исполнилось, она поступает в университет на факультет физкультуры и спорта... Но проблема — жить ей негде. А мне из Долины возить в Омут... Полтора часа езды, понимаешь?       Я в шоке опустила трубку. Ощущаю, как меня до кончиков пальцев наполняет злость. Сначала пацана приюти, а потом ещё и Макс?!       — Нет! — громко выдала я. — Уже живёт один здесь, так вы мне ещё и её?!       — Шелли, постой, — успокаивает меня Белль. — Я же говорю: это предложение. Взамен получишь работу. Пайпер сказала, ты никак не можешь найти.       — Какую работу? — спросила я. — И почему Макс приезжает только сейчас? До конца учебного года ещё полгода!       — Она как раз уже и закончила одиннадцатый класс, — указала Белль. — Тебя интересует работа? Говори. У меня есть связь с бывшим мужем...       Я громко вздохнула.       — Что за работа? — сбавив тон, выдала.       — Он директор Темнолесского интерната. Туда нужен учитель литературы и воспитатель. Ты же закончила филологический?       Я убрала трубку от уха и удивлённо взглянула на неё, словно на её месте было лицо Белль. Учитель? Воспитатель? В мой же интернат? Смешно. И тем не менее, неожиданно.       — Хочешь, я тебе дам его номер, сама разузнаешь, что да как, — продолжила Белль. — Это взамен за то, что Макс будет жить у тебя. Как идея?       Я помедлила, обдумала. Я действительно не готова держать двух детей у себя дома. Хотя, Макс уже старше меня. Да у нас даже денег сейчас в обрез! Но работа... Я её долго не могу найти. Вдруг, подвернулся счастливый вариант?       — Она приедет после Нового года, — слыша в трубке тишину, ещё раз дополнила Белль. — Честно, мешать вам не будет. А ты устроишься наконец-то.       — Ладно, — выпалила я. — Я запишу номер.       — Давай, записывай, я начну диктовать, — судя по голосу, Белль повеселела.       Я закончила, подписав номер именем «Сэм». Договорила с Белль и бросила трубку. На душе непонятное ощущение. Ощущение тяжести на плечах. Так хорошо было в доме, пока мы были здесь вдвоём с Кольтом. Тара и Белль считают нас отличными родителями, что ли? Меня? Проклятую?       — Шелли, это что? — Кольт выглянул из-за коридора.       Ничего не предвещало беды, пока я не развернулась в его сторону. Он демонстрировал в пальцах пустой пузырёк из-под «Токсина». На дне осталось пару капель зелья.       — Ты где это взял? — я нахмурила брови от злости на это.       — У тебя в кармане. Я сигареты просто искал, — оправдался Кольт. — Это что, зелье?       Мне хотелось накричать на него, но нельзя. Только лишь выкрутиться из ситуации какой-то отмазкой. Сейчас, к сожалению, мне сложно её придумать.       — Да, зелье.       — Одно из тех, которые ты забрала из дома родителей?       — Да.       — Какое?       Я скрестила руки. Нет, это заходит уже не туда.       — Лекарство. У меня простуда.       Лучшего не смогла придумать. Если признаюсь, что «Токсин», Кольт это логически свяжет с тем, что произошло у Пайпер.       — Простыла, что-ли?       — Наверное...       Кольт ушёл, оставив пузырёк на полке. Но уже ступив в коридор, вдруг повернулся обратно.       — Не забыла, что через неделю Новый год?       Я покачала головой.       — Нужно будет хорошо отпраздновать... Скоро за ёлкой схожу. Вообще, это мой самый любимый праздник.       Не разделяла его любви. Новый год и Рождество для меня были днями скучной молитвы и выступлений в актовом зале интерната. Единственный плюс — сладкий стол в конце дня. И то, не всегда. Только, когда подключаются благотворительные организации. Тогда на столе можно увидеть и недешёвые конфеты «Юпитер», «Молочный путь», «Вечерний Омут» и всякое тому подобное. Никогда не понимала, что за радость приносит этот праздник Кольту. Видимо, обычные люди отмечают его иначе. Кольт всегда уезжал на новогодние праздники к семье, впервые он остаётся со мной. А я уже привыкла проводить эти дни в скуке.

***

      Не прошло и суток, как я набрала номер директора интерната. После короткого разговора меня пригласили на собеседование. Я на таких была не один раз. Часто они заканчивались обещанием перезвонить и последующей тишиной телефона. Так что особых надежд у меня не было. Да и хотелось бы мне в свой же интернат устроиться... Скорее всего, нет. Но если меня примут, будут деньги, перестану висеть на шее Кольта. Сложные у меня чувства.       На собеседование мне пришлось добираться двумя маршрутками. Одна до села, вторая до другого села рядом с интернатом. Оттуда пешком идти по выдавленной колёсами тропинке. Знакомые окрестности. Знакомые сосны. Зимнее солнце освещает вытоптанные следы ботинок, которые, казалось, принадлежат мне в прошлом. Это просто ассоциация. Интернат теперь не стоит пустым, заброшенным местом. Со стороны забора слышатся разговоры, крики, смех.       И какой же знакомый здесь запах. Мне словно снова пятнадцать лет. Да и физически я осталась такой, но не морально. Я теперь не воспитанник. Я та, кто пришла получать работу в этом гнусном месте. Удивительно.       Я поднялась к кабинету директора без обращения к персоналу с вопросом, где он находится. По правде, за всю свою жизнь здесь я никогда не видела директора. Знала, что он есть, но никогда не встречалась. Поэтому никто не узнает меня. Вижу, даже персонал здесь изменился...       — Как у вас с детьми?       Я сидела напротив громадного стола, за которым притаился усатый мужчина. Сидела, сложив руки на коленях. На лице — спокойствие и монотонность голоса.       — Я люблю детей, — солгала я. — На практике отлично с ними ладила. Были непослушные, но никому не удавалось срывать урок.       Последнее было правдой. Может, мне повезло, но мне попадались неплохие школьники. Кто-то выражал интерес к уроку литературы, кто-то игнорировал и занимался своим. Я проводила его, как надо. Мои оценки с практики довольно высокие.       — Какие классы учили?       — И начальные и старшие.       — Нашим детям иногда нужен особый подход, — говорит Сэм. — Сами понимаете, без опеки. Вы сможете найти с ними общий язык?       — Несомненно, — я легко улыбнулась.       — Даже опытные воспитатели не всегда справляются с ними. Вы стрессоустойчивая?       — Абсолютно.       Если бы не таблетки, это бы снова выглядело ложью. Я могу стерпеть многое до поры до времени. Так что, полагаю, и в интернате мне это удастся. Хотя я просто забываю, что ненавижу детей...       — Знаете, ваш молодой вид пойдёт на пользу. Дети добрее с теми, кто моложе.       Я кивнула. Молодой я буду бесконечно. По документам двадцать два, на вид шестнадцать. Помню, со мной пытались сдружиться некоторые ученики на практике. Пришлось вежливо отказывать им.       — И литература... Вы готовы вести уроки?       — Разумеется, — ответила я. — Только ознакомьте, пожалуйста, с учебным планом.       — Мы выберем вам коллегу, он всё покажет и расскажет. Вы готовы начать после Нового года?       — Да.       — Я не буду давать вам под присмотр много детей... Скажем, восьмой класс для начала. Идёт?       — С одним классом я справлюсь, — сказала я. — Уроки тоже только для него?       — Уроки для всех, — указал Сэм. — График работы семь через семь, будете меняться с напарницей. Одну неделю здесь, вторую проводите дома. Так как мы имеем служебное общежитие, если нужно жилье, можете жить здесь.       Помню, некоторые воспитатели работали именно так. Перебирались сюда из Омута. Моя воспитательница так вообще жила здесь. Но этого мне не нужно. Надо хоть когда-то видеть Кольта.       — У меня есть подопечный, — выдала я. — Ему четырнадцать. Я ищу ему школу. Можно ли ему учиться здесь?       — Конечно! — выпалил Сэм. — Устроим, когда вы начнёте работать. Только нужно оформить документы. Какие пожелания в зарплате?       Я затянула паузу. Даже не знала, как ответить правильно. Мне искренне было всё равно. Но для собеседований я уже заучила фразу:       — Минимум двадцать тысяч.       — Наши учителя как раз столько и получают. А так как вы будете по совместительству воспитателем, можете рассчитывать на сорок в месяц.       — Мне подходит, — кивнула я.       — У вас есть ещё вопросы?       Я глядела в усатое лицо. Ухмыльнулась. Мигнула.       — Нет.       — Тогда... Можете пока здесь осмотреться, — Сэм в ответ тоже выдавил улыбку. — Походить, посмотреть. По поводу стажировки... Я вам перезвоню.       «Перезвоню». Как часто я это слышала в конце собеседований. И никогда никто не перезванивает. Но этот случай действительно особенный — интернат явно ищет сотрудника. Мало, кто захочет работать в глуши Темнолесья, далеко от Омута. Может, хоть сейчас у меня появятся шансы? Хоть и не очень горю желанием работать в месте, с которым связана масса воспоминаний. Там, где я выросла.       — До свидания. Хорошего дня.       Я закрыла дверь в кабинет директора. Коридор встретил меня отдалённым смехом и перебиранием шагов детей. Хоть я и знала интернат наизусть, не спешила возвращаться домой. Как сказал Сэм, «осмотрюсь». «      — Это?!       — Ну да.       — Фу, манка!       Я села за лавочку, с отвращением пожирая взглядом тарелку. На меня смотрело бледное месиво с бугорками тошнотворных комков. А Биби справа была довольна, поедала эту стряпню ложкой.       — Если хочешь, можешь взять только чай и печенье, — подсказал Ворон.       — Чем тебе манка не нравится? — всплеснул руками Булл.       — Не нравится и не нравится! — я скрестила руки и вжала их в тело.       — А ты попробуй!       — Нет!       Я не заметила, как к моим губам приблизилась чужая ложка. Ощутила лишь тогда, когда Биби начала её вдавливать между моих губ. Я отпрянула.       — Фу!       Биби захихикала. Булл тоже. А Ворону было не смешно.       — Лучше с голоду помру, чем буду есть эту гадость! — вытирая губы, выпалила я.»       Я уставилась внутрь столовой. Сейчас здесь полно народу, время обеда. Стуки вилок, ложек. А запах... Запах жареных котлет и хлеба. Такой знакомый, такой манящий. В голову сразу всплывают моменты, когда я бежала сюда после уроков, наполненная чувством голода. Запах всегда подсознательно вызывал аппетит. Даже сейчас, хоть я и не голодаю. Возвращает во времени назад. Я смотрю на макушки детей, представляя, словно где-то здесь сижу я со своими друзьями. Даже бледные занавески остались неизменными, реставрация не затронула их.       Я отвернулась. В ушах гул множества голосов и скрежет посуды. Мне навеки шестнадцать. «      — В первом примере получается пять.       — Ага.       — Во втором три целых, четыре десятых.       — Понятно.       Ворон диктовал это Биби. Они вдвоём устроились на диване, решали математику. Точнее, вторая списывала у первого. Я тоже не втыкала. Записывала всё, что он говорит, лёжа с тетрадью на ковре.       — Третий?       — Пятнадцать дробь четыре.       Ворон сполз с дивана и присел ко мне. Глянув на мою тетрадь, ошеломлённо выпалил:       — Ты просто записываешь правильный ответ без решения?!       Я отложила тетрадь с ручкой и глянула ему в лицо.       — Да.       Затем подобрала чипсов из пачки, что лежала неподалёку. Запихнула в рот.       — Тебе учительница это не засчитает.       — Ну и пусть! Кому нужна эта математика?       Ворона сердило моё безразличие. Мне смешно, что мы хмуримся абсолютно одинаково.»       В гостевой комнате пусто. Вместо привычного изумрудного ковра теперь серый, ворсистый. Старый диванчик такой же, как в моё время, а техника на столе стояла другая. Обновлённый телевизор, рядом маленький шкафчик с кассетами. Помню, раньше они теснились на том же столике, иногда были разбросаны по ковру вместе с забытыми детьми игрушками. Сейчас здесь всё блестело чистотой. Здесь мои товарищи ужинали, когда интернат был заброшен. Здесь я с Эдгаром спорила насчёт того, кому достанется Контракт. Сюда прилетел снаряд, разбив все стёкла. А теперь это тихая, мирная гостиная, в которой дети снова смотрят мультики, или решают домашку. Как я когда-то...       За моей спины пронеслись девочки. Одна помедлила, решая ненадолго взглянуть на меня, затем вернулась к беготне. Я развернулась, бросив взгляд в окно во внутренний двор. Фонтан никогда не работал. Даже сейчас. «      — Чур я с Шелли!       — Так силы не будут равны.       — В смысле?! Я играю не хуже тебя!       Вчетвером играть в футбол так себе идея. А мне большего и не хотелось. Мы вышли на зелёный газон, Биби пнула ногой мяч, заставляя его укатиться прочь.       — Как хотите, девчули, — вздохнул Булл. — Ворон тоже умеет.       Его глаза ехидно скользнули по мне, создавая впечатление, словно я совсем не умею играть в футбол. Да, не умею. Но я обязана сыграть хорошо! Надоело мне — все в чём-то хороши, все что-то могут, а я нет.       — Шелли, ты у мяча, я буду дальше, — скомандовала Биби, убегая.       А тут я совсем растерялась. Ворон тоже решил занять дальнюю позицию, ушёл к противоположным воротам. Мы остались один на один с Буллом.       — Хочешь, начни первая, — усмехнулся он. — Даю тебе фору.       — Не нужна мне фора, — раздражённо процедила я.       Мы расположили мяч в центре поля и отошли. Застыли, готовые бежать.       — Ну что? — выдал Булл. — Насчёт три.       Я приготовилась. Выставила вперёд правую ногу, опустила руки.       — Один... Два...       Я держала в глазах мяч, готовая ринуться.       — Три!       Я побежала, Булл тоже. Уже выставив ногу к мячу, собираюсь отобрать его, как тот опережает, смахивает в свою сторону.       Булл мастерски обошёл меня и двинул к Биби. Та уже бросилась на перехват, начиная ожесточённую борьбу за мяч.»       На стадионе тоже пусто. Видимо, физкультура сейчас проводится в зале. На газоне лежали снежинки, поле гоняет лёгкий ветер, подбрасывая в воздух сетку ворот. Здесь была сделана новая беговая дорожка. На асфальте виднеется свежая маркировка. Было время, когда в тёплую погоду мы всем классом пробегали здесь круги, исполняли зарядку, а затем пацанов отпускали поиграть в футбол.       Даже турники заново покрасили. На небольших трибунах новые пластиковые сиденья. От стадиона веет свежестью. И абсолютным одиночеством. Теперь я нахожусь здесь одна. Больше никогда снова не пробегу круг, не остановлюсь отдышаться, не поиграю в волейбол с одноклассниками.       Интернат отремонтировали неплохо. Но старость иногда проглядывается в трещинах на бетонных стенах. Всё, как прежде, но всё пытается выглядеть свежим. Никогда это место не станет для меня значить чем-то другим. Этот запах, этот вид. Он всегда будет возвращать меня во времени назад. Я не почувствую себя взрослой в этих коридорах, не вспомню, что стала учителем и воспитателем. Я навеки та, в чей облик заточена. Шестнадцатилетняя девочка, чувствующая презрение к правилам и склонна бунтарить. Невыносимо. Я никогда не изменюсь.

***

      Возвращаясь назад, я думала о своих друзьях. Никогда мне не хотелось так сильно увидеться с ними снова. Они же умеют появляться! Но почему я не вижу их уже несколько лет? Они — галлюцинация, которой мешают мои таблетки?       Вернулась домой в угрюмом настроении после посещения интерната. Не знала, чего мне хочется. Вернуться в прошлое и остаться там. Не делать того, что сделала в итоге. Много чего я хочу изменить. Где бы я сейчас была, если бы не учинила то, что учинила? Осталась бы с друзьями в интернате? Как бы я встречала своё двадцатилетие?       У меня есть неисполнимая мечта... «      — Прямо-таки царское логово!       Мы вчетвером потеснились у выхода, ступили дальше, опуская на пол рюкзаки с вещами.       — Да, но... Ехать отсюда в универ... — с сомнениями произнёс Ворон.       — Долговато, да, но справимся! — хмыкнул Булл. — Как вам хата?       — Прекрасная! — воскликнула Биби, проходя по коридору. — А я думала, государство даёт место в коммуналке!       Дело в том, что Булл выпустился два года назад. Получил квартиру и мы сразу решили, что после выпуска съедем к нему. Это мы и сделали, притащили сюда свои вещи.       — Однушка, имейте ввиду, — сказал Булл. — Только кровать и диван. Уместитесь?       — Тут все свои, — хихикнула я. — В тесноте, да не в обиде...       — Я точно с Шелли буду, неважно, где, — определилась Биби.       — Чувствуйте себя, как дома.       Я последовала за Биби, осматривала всё вокруг. Желтоватые обои коридора, вход в гостиную, распахнутую дверь на кухню. Квартира пахнет новизной. И здесь прилично убрано — Булл держит дом в порядке.       — Повезло нам поступить на один факультет, — высказался Ворон с рюкзаком наперевес, шагнув в гостиную. — Как в интернате, везде будем скитаться вместе.       Я улыбнулась. Меня пробирало дрожью от счастья.       — Да... Вместе...»       Когда-то мне хотелось, чтобы мы все поступили в один институт. Постоянно фантазировала на этот счёт. Но даже в реальности такое было бы невозможно, мы слишком разные, как и наши предпочтения. Но жить вместе после выпуска... Боже, зачем я снова представляю это у себя в голове? Зачем делаю самой себе больно?       — Отпусти их.       Я сидела на коленях, еле сдерживая слёзы. Кольт сильно сжимал мою ладонь, стараясь подарить хоть немного нежности. Но боль внутри была неумолима. Так хотелось снова к своим друзьям. Так хотелось их увидеть.       — Как я их о-отпущу?! — сдавленно проронила я.       — Их нет. Ты должна с этим смириться.       Я всхлипнула ещё раз. Эти слова совсем мне не помогают. Горячие слёзы вновь активно покатились по щекам.       — Судьба наделила тебя шансом жить дальше, — пытается поддержать Кольт. — Понимаешь?       — Мне... Не нужен этот шанс.       Абсолютная правда. Была бы моя воля, я бы умерла вместе с ними. Ведь мы всегда были вместе. Вместе. Навсегда.       — Ты просто не пробовала, — утешает Кольт, погладив меня по макушке. — Попробуй забыть об этом.       Забыть?       — Понимаешь, когда я только вышла из диспансера... Я могла видеть их...       Кольт недоуменно поднял бровь.       — Видеть?       — Да. Я не знаю что это... Галлюцинация, или что-то вроде того.       Кольта сильно озадачила эта новость. Ведь я не рассказывала об этом, много чего скрывала. Даже мою тягу по прошлому.       — Когда я начала пить таблетки... Их не стало.       Я подняла голову, перестав горбить спину. Вытерла глаза рукавом свитера. Вздохнула.       — Ну... — Кольт не нашёл слов.       Да и не нужна была мне его поддержка. Просто пусть выслушает меня, сидящую посреди ковра в гостиной. Ничто и никогда мне не поможет. Только смерть. То самое забвение, которое она дарит. Способность ничего не чувствовать. То, чего я лишена навсегда.       — Может, снова обратишься к терапевту?       Я покачала головой. В моей фальшивой легенде нет никаких друзей. И я не знаю, как это обыграть, чтобы получить помощь. Я просто не могу говорить о том, о чём нельзя.       Просто надеюсь, что когда-нибудь снова встречу их, глядящих на меня. Призраков.

***

      Тем временем приближаются праздники. Кольт притарабанил в дом живую сосну и установил в гостиной. Так же прикупил ёлочные игрушки, которые мы втроём с Сэнди развешивали по веткам. В доме появился запах хвои. Он всегда ассоциировался у меня с шоколадными конфетами из подарочного набора, который нам дарили в интернате.       Не будь рядом Кольта, я бы проигнорировала этот праздник. Но этот человек не даёт мне сгнить. Заставляет двигаться, о чём-то думать, что-то делать. Например, салаты. Как оказалось, это традиция. Готовить оливье, селёдку под шубой и прочие салаты, о которых я не знала. Покупать шампанское, которое Кольт собирается открыть ровно в полночь.       Сэнди был рад. Он относился к этому делу с энтузиазмом. Помогал мне готовить, вешал мишуру на мебель, даже вырезал из бумаги снежинки, которые после приклеивал на скотч к окну. Я удивлялась обоим. Все такие радостные, словно Новый год — это не просто смена даты.       Пришло тридцать первое декабря. В гостиной возвышался стол, заполненный тарелками и бокалами. Здесь было всего три стула. Мы решили встречать Новый год втроём. Атмосфера действительно была сказочная: за окном летит снег, в телевизоре гудит какое-то шоу, а мы сидим перед ним, поедая салаты.       Когда пробило ровно двенадцать, Кольт откупорил шампанское. Тут же разлил в наши бокалы и поднял, стукнувшись стеклянной стенкой со мной. Сэнди подхватил, тоже самое сделал своим стаканом с соком.       Не успела я допить шампанское, как Кольт поднимается, подходит ко мне и садится на одно колено.       — Кольт?       — Шелли...       Его руки достают из-за спины коробочку. Одна держит снизу, вторая раздвигает крышку. На меня смотрело кольцо с каким-то камнем. Я потеряла дар речи.       — Будешь моей?       Меня осенило шоком от такой внезапности. Секунд десять я пялилась на него, не выдавая ни звука. Кольт сделал мне предложение. Кольт собирается на мне жениться.       — Шелли?       Я знала, что скажу. Но мне так тяжело выдавить это. Кольт точно расстроится. Но я не могу. Зелье любви зашло слишком далеко.       — Нет, — выдала я.       Затем грустно улыбнулась.       — Прости...       И как сгладить неловкость?       — Ещё слишком рано... — пыталась найти хоть какие-то оправдания я.       Кольт поник. Было видно, что он не ожидал услышать отказ. Буквально секунду назад его глаза сияли, как бриллианты. Потухли. Мне стало жутко жаль его. Но я не могла себе этого позволить. Я не должна выходить за него замуж. Я не люблю его. Мне просто нравится, когда он рядом.       После этого я перестала использовать зелье любви, оно зашло слишком далеко. Кольт очень скоро станет таким, как прежде. Его любовь ко мне угаснет. Может, это к лучшему...