Путеводный свет (Лорсан/Лика)

      Дорога расстилается впереди: узкая полоска утоптанного жёлтого песка и мелких камешков, поросшая с обеих сторон бурьяном, а в её конце тёмной грядой высится Лес, окутанный туманным саваном, дышащий размеренно и спокойно. Порыв ветра поднимает мелкую пыльную взвесь, играючи закручивает плащ, шепчет что-то неразборчиво, беспокойно. Лорсан прикрывает глаза, опираясь на свой посох словно на простую, грубо отёсанную деревянную палку, которой и нет больше иного применения, по крайней мере, не сейчас. Воздух родных просторов врывается в грудь с размаху, тормошит память, раскрашивая мелькающие картинки под веками забытыми яркими цветами. Лорсан шёл, шёл, шёл, ведомый одним из них, самым ценным своим воспоминанием, будто светом маяка, никогда не гаснущим даже в преддверии ночи, даже в тревожном мареве забытья. И это воспоминание — Лика, красивая до одури с вплетёнными в волосы мелкими белёсыми бутонами, что держала его за руки перед тем, как отпустить, и улыбалась, пусть и с лёгкой тенью печали, затаившейся в уголках губ, а в глазах её, зелёных омутах опрокинувшихся диких озёр, поросших ряской, плясали звёзды, маленькие и большие, складывались в созвездия и рассыпались на сотни жемчужных крупиц. Лорсан долго смотрел и не мог вымолвить ни слова — только стоял, вытянувшись нервно по струнке, да стискивал её запястья дрожащими пальцами. Внезапное счастье горячечным клубком теснилось в горле, и хотелось кричать, смеяться до хрипоты и шептать о великом светлом чувстве, припав своим лбом к чужому... Хотелось — но сорвалось. Петля путей и троп, обвившаяся вокруг его лодыжек крепкой невидимой нитью, дёрнула на себя, утянула за пределы корней Леса. Лорсан в последний раз взглянул Лике в лицо, осторожно разомкнул хватку, развернулся и пошёл прочь. Забирая с собой сияние её ласкового взора и оставляя в её ладонях своё мятежное сердце. Но вот он наконец снова здесь, на своём месте. Ни работорговцы из Растпорта, ни их ржавые капканы не смогли помешать его возвращению, не смогли погасить его путеводного света. Ветер теперь отчётливо шепчет на ухо: «Иди, иди же, скорее», толкает в спину. Лорсан, прихрамывая, выходит на дорогу сквозь заросли, когда ещё не совсем затянувшаяся рана вспыхивает протестующим болезненным жаром. Но он чувствует себя мотыльком, дорвавшимся до лампы, и ничто более не заставит его сдать назад или остановиться. Под густой сенью Леса, отбрасывающей длинные закатные тени, Лорсану становится лучше — от осознания, что он дошёл, от предвкушения, что он вновь сможет коснуться тонких запястий Лики. Колючая лоза пропускает его в самую чащу, узнавая в нём родную частичку, и Лорсан с упоением дышит запахами Леса: горьковатым разнотравьем, сухой лиственной падью, чуть влажной землёй, взрытой мощными корнями. Теперь осталось немного: дойти до самой сердцевины, до Иггдрасиля, капельку отдохнуть, после отыскать Лику и... Шорох сбивает Лорсана с мысли, а его собственное имя, произнесённое до боли знакомым мелодичным голосом, заставляет обернуться. Лика, легко спрыгивая с лани, порывисто спешит к нему, как пущенная стрела, прекрасная и тревожная, и мир для Лорсана сжимается до одной-единственной крохотной точки, когда она мягко кладёт ладонь на его щёку. В её взгляде стынут сотни немых вопросов, подёрнутые дымкой растерянной нежности и облегчения, и Лорсан с судорожным вздохом еле ощутимо приникает губами к центру ласкающей ладони. — Вернулся, — с улыбкой выдыхает Лика. В её взгляде, в изумрудной глубине всё ещё мерцают мириады звёзд, таких же, как он запомнил тогда, перед уходом, ничуть не потерявших своего сияния. Сердце, вновь обретшее своё законное место, подскакивает и принимается бешено и счастливо проламывать рёбра. Лорсан пару мгновений любуется Ликой, а потом срывается на смех — впервые после тёмных дней погони. А ещё ему хочется плакать — от переизбытка чувств, от тёплого счастья, которое вновь наполняет горло. И он тянется к её лицу, касаясь осторожно большим пальцем особенно тонкой кожи в уголке глаза: — Это ты привела меня обратно. Твой свет указал мне путь. Лика в ответ клюёт его поцелуем в местечко у носа, ясно понимая, что стоит за этими словами, что таится в них, такое хрупкое, но очень отважное, и Лорсан обнимает её — бережно, но крепко. Она — его дом, и она — его свет.