Просто возвращайся ко мне (Рован(/)Розалина)

      Костёр уютно потрескивает посреди поляны, где они временно устроили привал. Ригби ворочает в углях палкой картофель — ужин на скорую руку почти готов. Лорсан что-то уже долго ищет в сумке. Розалина... Рован вздыхает, вертит в пальцах монетку, подкидывает, ловко прокручивая — в гранях бликует пламя. Потом суёт её в карман, ставит локти на колени и удручённо подпирает ладонями щёки. Смотрит сквозь языки огня на девичий силуэт, примостившийся у куста с блестящими синими ягодами. С тех пор, как они столкнулись на большой дороге и взяли эту девушку с собой, потому что им по пути, минуло немного, всего две недели, но Ровану кажется, что больше ни о чём с тех пор думать он не может: всё, даже торговая война с одним ушлым купцом, отошли на второй план. У него в голове только её образ: тоненькая фигурка в чёрном платье с белым фартуком и накидке, которую он ей одолжил, с русыми косичками и добрейшими голубыми глазами. С улыбкой, такой невозможно светлой и искренней. — Хэй, Рован, чего нос повесил? — Лорсан придвигается ближе. Рован хмуро косится в его сторону. — Ничего. Лорсан выдаёт беззлобно-насмешливую ухмылку и треплет юношу по плечу: — Ладно, дружище. Можешь не говорить, но с тобой и так всё ясно. «Чего тебе там ясно, ушастый!» — Рован грозно фыркает, стряхивая чужое прикосновение, но вслух не произносит ничего. Розалина возвращается к костру с полной корзинкой ягод и тоже садится рядом с ним, по правую руку. Из её причёски выбилась волнистая прядка и легла вдоль щеки, протянувшись до самого воротника платья. Рован чувствует, как чешутся кончики пальцев от желания заправить эту прядку ей за ухо, и натягивает рукава куртки до середины ладоней. А потом на всякий случай скрещивает руки на груди и устремляет взгляд на свои сапоги, сконфуженно перебирая ими в траве. Неожиданно его пихают в бок, и он видит, как Лорсан достаёт откуда-то лютню, а потом наклоняется и заговорщически шепчет: — Я начну играть, а ты пригласи её на танец! Рован дёргается, кривит губы, чудом сдерживая крик: «Что ты творишь, крольчатина!», тянется к злосчатной лютне, но Лорсан, этот лохматый доходяга, вскакивает гораздо быстрее и, смеясь, выпаливает: — Дорогие компаньоны, сейчас я сыграю для вас! — О, Лорсан, ты и это умеешь? — оживает Розалина и хлопает в ладоши, когда звучит первый мелодичный перелив. — Конечно! — Лорсан важно выпячивает грудь. — Но мисс Розалина... не откажешь ли моему рыжему другу в просьбе? Она с любопытством поворачивает голову в сторону Рована: воздушная, одухотворённая, с ласковым сияющим взором. И Рован, будто придя в себя, выпрямляет плечи и протягивает ей руку, надеясь,что румянец на щеках спишут на жар костра: — Да, не откажешь ли ты мне... в одном танце? К нему возвращается его залихватский запал, и он чувствует, что готов свернуть горы и выйти победителем из всех торговых войн и завершить каждую сделку в свою пользу. Но Розалина отчего-то медлит, часто-часто моргает, кусает губы — и Рован почти готов вновь провалиться сквозь землю от смущения и неловко отдёрнуть руку, но... Она всё-таки вкладывает свою ладонь в его, зацепляется пальцами за запястье и мягко стискивает. Улыбается кротко: — Не... не откажу. Рован сияет ответной улыбкой, радость заполняет его изнутри миллиардом щекочущих пузырьков, щедро проливается за края, и он утягивает Розалину за собой, которая от неожиданности смущается ещё больше, чем он сам. Лорсан заводит весёлый, но неспешный мотив, и они плавно начинают кружится вокруг костра, держась за руки. В глазах Розалины глубокий искристый океан. Рован любуется им и думает, что это одно из самых счастливых мгновений. И вот бы оно не заканчивалось ещё очень и очень долго. Но вскоре последняя нота гаснет на дрожащих струнах. Они, нехотя разжав пальцы, поклонившись друг другу и разойдясь, принимаются за поздний ужин. Когда Рован раскладывает свой спальный мешок, Лорсан суёт ему письмо, и вид у него слегка виноватый. Рован гасит негодование ещё в зачатке — всё-таки обижать этого кролика снова пока не хочется — и забирает конверт. Отклеивает сургучную печать, вынимает листок, вчитывается в строки и... мир покрывается сетью трещин, затихает тревожно, останавливается, блекнет. В письме лишь один абзац из нескольких предложений. И четыре слова, которые ломают рёбра и шпигуют костяными осколками сердце. «Ваш отец был убит». Дальше Рован не читает. Белый шум смешивается с лихорадочным биением крови в висках. Перед глазами поднимается муть. Он складывает бумагу, на непослушных ногах подходит к огню и небрежно швыряет туда письмо. А затем сам бросается в чащу. — Что случилось?! — мельтешит Лорсан, испуганно наблюдая, как конверт и листок чернеют и рассыпаются пеплом. Ригби, успевший задремать, только всхрапывает и устраивается поудобнее. Розалина поджимает губы, на её лице мелькает растерянность. Где-то в груди растёт колючей лозой тревога. — Не знаю, Лорсан... Но я пойду за ним. Она находит его на дальней поляне, залитой светом Млечного пути, широкой молочной рекой разлившегося над деревьями. Рован лежит в высокой траве, сжавшись в комок. Выглядит уязвимо, беззащитно. Сердце в груди ёкает от нехорошего предчувствия, и Розалина спешит к нему. От шелеста он вздрагивает. Произносит глухо: — Уходи. Розалина на мгновение стопорится, а после ступает тише. Когда между ними остаётся всего несколько шагов, делает вдох, собирая всю свою решимость, и зовёт: — Рован. Рован, что произошло? Он не отвечает, только судорожный всхлип прорывается сквозь немые ночные тени. Звучит страшно, отчаянно, царапает внутри старую боль собственной утраты. И Розалина больше не медлит. Преодолевает оставшееся расстояние — эту ниточку над пропастью, опускается рядом и скользит ладонью по чужому плечу. Под пальцами чувствуется болезненная дрожь. Рован неожиданно кладёт свою руку поверх её и начинает лихорадочно шептать. Розалина замечает на его ресницах влажный блеск, и от понимания, что кроется в этом шёпоте, перехватывает дыхание от тяжёлой тоски. Тоски по дому, семье, дням, которые не вернуть. — Мой отец мёртв, — выдавливает он, подводя черту. — И дворецкий написал в письме ни за что не возвращаться домой. Но я хочу выяснить, чьих это рук дело. И я это выясню. Поэтому мне нужно идти. Одному. Розалина понимает это жестокое чувство опустошения, понимает безумное, непреодолимое желание заполнить пустоту, однако отпускать так просто кажется неправильным. И хрупкая, хрустальная ещё, но храбрость, толкает к последнему шажку. Она мягко переворачивает свою ладонь, сжимает руку юноши и бережно касается губами его щеки. Рован с удивлённым вздохом поворачивает рыжую вихрастую голову, и на его лице появляется трогательно-печальное выражение, в глазах благодарно начинают мерцать блики-звёздочки. — О таком я и мечтать не мог. Розалина смущённо улыбается, но искренние слова на языке отдают горечью: — Иди, если чувствуешь необходимость. Но... просто возвращайся потом, когда всё уладится. К Лорсану. К Ригби. Ко мне. Просто возвращайся. Рован серьёзно кивает и прижимается лбом к костяшкам крепко переплетённых пальцев. О, он обязательно вернётся.