Я и ты — пламя (Крен(/)Тали)

      Песок забивается везде, и под шкурой от него неприятно зудит, а в глазах поднимается влажная муть. Бури в Ссыльных землях — верная смерть, мучительная и удушливая, особенно, если попасть в самый эпицентр. Но он всегда был чёртовым везунчиком, и в этот раз буря уходит в другую сторону. Крен встряхивает головой, сжимает челюсти покрепче — ему удалось поймать довольно упитанную змею (на голых-то камнях!), и может быть, от голода сегодня точно никто не умрёт, — и трусит дальше на четвереньках. Песчаные барханы вокруг тянутся на многие мили, иногда сменяясь иссушенной потрескавшейся землёй и гладкими красными валунами; всё это кажется безжизненными, бездушными, но только на первый взгляд. Среди их обманчивой немоты может скрываться кто угодно — изгнанник, охотник, бандит. Да и наверняка везде уже рыщут эти драные Когти Смерти. Крен сосредотачивается на звуках и запахах, с тоской поглядывая на голое запястье. «Горячую штучку» и «Леди» пришлось оставить в укрытии, ведь без боеприпасов они просто тяжёлый железный хлам. Если на него нападут, отбиваться придётся подручными средствами... Он хихикает, когда представляет, как дубасит какого-нибудь незадачливого разбойника дохлой змеёй. Но это не умаляет того, что он безоружен. Что они останутся без еды, если такое произойдёт. И Тали... Странная, горькая ярость обжигает изнутри, жгучей пульсацией распирает грудь. Тали, Тали, Тали. В тот день они увели добычу прямо из-под носа у Когтей Смерти, но их основательно загнали в угол в каком-то вшивом каньоне. Пушку сразу выбили, а в гранатомёте оставался только один заряд, который использовать он хотел только в крайнем случае. Когда лезвие чиркнуло по шее, она, мышеголовая идиотка, зачем-то бросилась ему на подмогу, полезла на рожон, подорвала всех и вся... Но в последний момент словила животом стрелу. Крен, оглушённый и дезориентированный, увидел сквозь дым, как она неловко осела на колени, а её лающий безумный смех коротко взбулькнул, превратившись в визгливый, болезненный вой. Он обнажил клыки, заскрёб пальцами по раскалившемуся песку. Хотелось каждого из этих ублюдков подорвать лично, так, чтобы ошмётки раскидало по всем Ссыльным землям. Но трупы — обугленные и искорёженные — уже догорали. И ему ничего не оставалось, как неуклюже подобрать Тали вместе с «Горячей штучкой», и поспешно делать ноги в ближайшее укрытие. Тали точно умрёт, если его засекут. Крен глухо взрыкивает, озирается, почти шарахаясь прочь от собственной тени. Дрожащая от зноя даль пуста, вылизанная ушедшей бурей, только редкие облезлые стервятники кружат в небе. Тут нет даже костей, и он знает, какими жадными и безрассудными эти падальщики могут быть, голодая. И стремится дальше. Вперёд. Когда знакомая тень нескольких огромных валунов, лежащих рядом, накрывает его, Крен принюхивается. Чужаков не ощущается, только сухой ветер, пыль и нагретые камни. Он крадётся к широкой трещине в одном из них, засыпает песком свои ближайшие следы и юркает внутрь. Извилистый коридор, начинающийся прямо за трещиной, ведёт в глубину, где расширяется до небольшой пещерки. В плошках с жиром чадит слабое пламя, и в густых ржавых тенях гибкая фигура, зарывшаяся в ветошь и шкуры, кажется особенно надломленной, уставшей. Крен бросает змею в угол, ведёт носом: слабый запах крови и жжёной плоти уже привычно оседает комом в горле. — Эй, Тали, — зовёт он, но фигура остаётся неподвижной, — я поймал нам ужин. Видит только, как дёргается большое ухо с округлой золотой серьгой; слышит протяжный шелестящий вздох. Ни иного звука, ни слова. Непривычно, и холодные мурашки пробегают от этого чувства по загривку. Крен осторожно подхватывает одну плошку и подходит ближе. Тали лежит на боку, одну руку подмяв под себя, а вторую откинув, чтобы не тревожить рану, подбородком упирается в сбитую и скомканную шкуру. На грязных бинтах, обмотанных вокруг её живота, влажно поблёскивают некрупные бурые пятна, и это, чёрт побери, снова удача, ещё пару часов продержать можно. Крен ставит плошку в изголовье импровизированной постели и садится рядом. Тали чуть приоткрывает глаза, и в их янтарной глубине пламя дробится на маслянистые блики. Но не усмехается, не срывается в тихий безумный хохот, не подначивает обыкновенным (хоть ещё немного обидным) «вонючка», не скалит ехидно острые белые клычки. Крен машинально опускает глаза на её непривычно пустые без альмандина шею и верхнюю часть груди, который валяется там же, где и его нынче бесполезное оружие. Так... странно наблюдать за такой Тали. В их первую встречу он увидел истинную властительницу огня, опасную волшебницу, которая была плоть от плоти огонь. Она, та Тали, стояла, запрокинув голову, увенчанную массивной причёской, и положив руку на красный камень в золотой оправе, смеялась, и колючие рыжие искры, выбивавшиеся из тлеющей земли, окружали её мрачным ореолом горячего безумия. Безумия, которое, на самом деле, владело и самим Креном, которое нравилось ему, которое он желал поглотить без остатка; желал хранить и лелеять внутри себя. В тот день Тали сказала: «Мы с тобой похожи», и принесла в его жизнь много проблем. Но ещё больше — переливов того залихватского пламени, которого ни один взрыв никогда ему не давал. А теперь это пламя будто утекает из неё по капле. Крен давит раздражённо-тоскливый вздох. Они вдвоём сейчас — словно неуклюжие слепые щенки, мающиеся в ужасе и непонимании, как быть дальше. Рана, конечно, заживёт, но не скоро, а до этого... Что-то касается его, и он видит, как жилистая ладонь Тали (впервые без перчаток), вся в старых ожоговых рубцах, крепко обвивает запястье. Она вытягивается к нему навстречу, смотрит с пару секунд пристально, не моргая, после насмешливо прищуривается. В хищно изогнутых иголках её зрачков вспыхивают прежние жаркие черти, набирающиеся новых сил. Хрипло шепчет: — Не волнуйся, Крен. И не из таких передряг выходили. Ещё немного... и никто больше не посмеет бросить нам вызов. Его имя и это «нам» будоражит. Крен фыркает, тихо ворча что-то о сумасшедших магичках без инстинкта самосохранения. Наклоняется и проходится языком по её встрёпанной шерсти, по тёмной отметине на лбу — бесконечный цикл превращения крови в пламя. Тусклый карминовый отблеск озаряет дальнюю стену — альмандин вновь начинает пульсировать, будто живое сердце. Это замечательно, это — почти спасение от посягательств извне. Останется лишь добыть ещё взрывчатки и пороха. Крен опускает свои когтистые пальцы поверх пальцев Тали. Он обязательно ей поможет.