Моему сердцу место — лишь в твоих руках (Брутус/Антандра)

      Дюны вокруг враждебные, жадные до крови, будто шепчущие что-то сухим ветром на ухо. Антандра не различает ни слов, ни тона. Это просто шум, оседающий на коже липким маревом зноя. Это — место, совсем не похожее на Оазис. Здесь надо биться насмерть при любом исходе. Всегда. Щит и копьё небрежно брошены поодаль. До них — почти рукой достать, если приложить усилие, но боль в распоротом боку всё ещё сильнее. Антандра лежит (позволяет себе лежать), чуть поджав ноги, щекой ощущая жар песка, и наблюдает, как багровые ручейки впитывает эта жестокая земля. Тело убитого ей предателя, изломанное и истерзанное, теперь станет пищей для стервятников. Первое убийство за пределами храма. Антандра усмехается — волосы растрепались, облепили разбитый рот, и на языке теперь кровянистый привкус пыли, костра и жжёных солнечных крупиц чужого доверия. Доверия Лидера, за которое она сражалась с горячечной яростью, достойной, наверное, древних богов. Но Брутус — не бог, нарисованный на скале. Он из костей и плоти, он — порой жесток и гневлив, как и большая часть их народа, но он — лучшее, что могла приподнести судьба на нелёгком пути изгнания, ибо милость кого-то вроде него, обрушившаяся на Антандру подобно бурному потоку пресной воды, спасла её от позорной смерти от голода. А потом — между ними был поединок, её победа (о том, что Брутус почему-то поддался, думать не хотелось), место в его личной свите... И место в его постели, место рядом с ним, за его плечом, всегда и везде. Место в его сердце, откупленное неуклюжей грубоватой заботой и верностью. Безоговорочной, непоколебимой как немые красные камни каньонов Анклава. Антандра тяжело выдыхает, морщится, слизывая с губ кровавые капли. Ещё немного. Ещё немного она позволит себе перевести дух, а после дотянется до копья, встанет и отправится линчевать других предателей, которые, наверняка, уже поняли, что их замысел вскрылся как гнойный нарыв. Вдруг над ней нависает тень, и она замирает, лихорадочно соображая, как напасть первой, если это враг. Но голос — бархатистый, перекатывающийся мягкими рычащими нотками — пробуждает в груди лишь ласковое томление. — Ты хорошо постаралась, моя воительница. Антандра поворачивает голову и видит склонившегося над ней Брутуса, который ещё и опускается на колени; широкоплечая массивная фигура и кончики гривы, горящие расплавленным золотом, делают его похожим на повелителя войны, но в янтарных глазах плещется что-то непривычно уязвимое, похожее на облегчение. Он убирает её волосы, осторожно перекручивая и перебрасывая через плечо. На короткой палевой шерсти его пальцев — ещё не потемневшие алые пятна. Мысли в голове ворочаются с трудом, зыбкие и бесформенные образы, но Антандра перехватывает его ладонь, трётся щекой — в таких руках должно быть её сердце; в таких руках оно всегда будет под защитой. Брутус довольно урчит — звук короткий, но гулкий и ласковый. Антандра жмурится — тоже от удовольствия, от дикого торжества, ведь окровавленные руки Лидера значат лишь одно. Победу. * Когда они добредают до временного лагеря, пустыню накрывает прохладная ночь. Лекарь обрабатывает её рану, и Антандра спешит к Брутусу, пожелавшему разделить личный триумф. В главной палатке сумрак отдаёт величественным багрянцем, скользит по коже, как дорогая атласная ткань; свечи в плошках тлеют слабо, но Антандра прекрасно видит его, расслабленно сидящего на тахте. Делает к нему шаг, когда Брутус подцепляет когтем тонкий ломтик сырого мяса. Он будто любуется срезом и толщиной — так остро точат слуги свои ножи, а после бросает на свою гостью взгляд. Блестящий, чуть лукавый. Поднимается на ноги и манит её к себе властным, но плавным движением головы. Антандра подходит — близко, так, что между ними не остаётся расстояния вытянутой руки, выпрямляет спину и плечи, без лишней горделивости вскидывает подбородок и смотрит прямо в глаза. Равная ему, для него. Брутус аккуратно проводит по её нижней губе, и Антандра податливо открывается-тянется навстречу: впивается в мясо клыками и съедает угощение без остатка. Благодарно проходится языком по его пальцам. Он фыркает, прижимая её к себе ещё ближе. Антандра тихо смеётся, оглаживает его плечи и спину, царапает легонько шею под гривой. Мятежное сердце счастливо проламывает рёбра. Эта ночь будет памятной. Эта новая жизнь будет — ценной. До последней капли крови.