Мир горит ярче солнца, когда ты рядом (Элюард/Сесилия)

      Утро разгорается снаружи, раскачивается гомоном чаек и звяканьем колокольчиков. Ранний час расчерчивает бежевыми полосами подушку и тумбу рядом с кроватью. Пахнет, пряно и терпко, сухой пижмой и пастушьей сумкой, банку с которыми кто-то поставил у изголовья. Элюард спускает босые ноги на пол, с пару минут сидит, наслаждаясь летним ветром, мягко надувающим занавески и тем, что может побыть просто человеком, не оракулом и не инквизитором, скрывающим лицо за золотой маской. Прижимает пальцы стоп к доскам чуть сильнее, как будто готовый вскочить сию же секунду, но только чтобы запомнить тепло нагретого дерева; ведёт плечом, чтобы лучше почувствовать лёгкость свободной рубашки и тянет ладонь к банке. Разминает в пальцах ломкие жёлтые и белесые цветки — аромат становится гуще, острее. Их наверняка оставила Сесилия, которую, на удивление, так же захватил и обаял Санкаст, этот чудесный прибрежный городок, где, к сожалению, поселились тьма и ересь, ставшие очередной миссией. Они долго выслеживали группу демонопоклонников, перескакивая с крыши на крышу, подмечая каждую деталь, но потеряли в заброшенной церквушке: след оборвался в полустёртых пентаграммах, и больше ничего необычного не выдавало еретиков. Тогда они решили позволить себе передышку, чтобы побыть немного вдвоём. Ведь любоваться улыбкой Сесилии, кружить её среди фонтанов, изящных арок и буйной зелени, мечтательно рассказывать ей обо всём этом, слушать море и сцеловывать солёный бриз с её губ — то, что не купишь ни за какие деньги, то, чему не научишься ни по каким книгам. Элюард умывает лицо в бадье с чистой водой и бесшумно крадётся в соседний закуток, который Сесилия изъявила желание занять ещё когда они только прибыли в эту небольшую тихую гостиницу на окраине. Свет в этой комнатушке рассыпан по потолку, стенам и полу овальными дрожащими бликами — из-за закрытых витражных рам. Пахнет медленно раскаляющимся августовским днём, свежими простынями и вновь — травами, кажется, горечавкой и душицей. Сесилия спит, чуть поджав колени к груди — хрупкая, воздушная, призрачная в простом кипенно-белом платье, с разметавшейся по постели тёмной волной волос, не убранных скрупулёзно под платок, с трогательно выпростанной вперёд расслабленной рукой. Элюард садится на пол и очень осторожно переплетает её и свои пальцы. Сухой жар мерно пульсирует под кожей Сесилии, её дыхание слегка шевелит ворот его рубашки. Но от движения она не просыпается. Что ж, пускай отдохнёт хорошенько. Элюард жмётся губами к её запястью — приходится тайком вырывать секунды близости у собственной инквизиторской чести, чтобы промозглыми осенними ночами греться уже воспоминаниями. Сесилия ведёт головой, ворочается и вдруг тянет их сплетённые ладони выше, чтобы похоже коснуться поцелуем его костяшек. И сипло, полувопросительно выдохнуть: — Уже утро? Элюард крепче стискивает её руку. Сегодня они смогут себе позволить побродить по площадям и перекрестьям улочек ещё, до самого вечера, наблюдая, как пляшет дикий, весь в золоте и бронзе, Санкаст свой горячечный танец, а потом вернутся к искоренению зла. — Да. Сесилия соскакивает с постели в ту же минуту, тянет его за собой, и они — будто беззаботные маленькие дети — проносятся по дремлющему узкому коридорчику, оставляют позади скрипучие ступеньки и — расхристанные, вольные — с разбегу бросаются в утреннее марево. Бриз треплет концы её глазной повязки, когда она, не разрывая их рук, разворачивается лицом к Элюарду и приподнимается на цыпочки, чтобы пройтись чередой поцелуев от его подбородка до губ. Их тени сливаются в одну на подёрнутой солнечными пятнами стене. Элюард, наклоняясь, трепетно ловит её порыв. И мир вспыхивает ярче.