Loneliness together (Дэймон & Изабелла)

      Тропинки около проклятого поместья путанные, умытые осенней моросью — булыжник от дождя тёмно-серый, блескучий от того, что свет качающегося туда-сюда фонаря бросает на дорожку снопы оранжевых искр. Высокая сухая трава, которой старый сад-кладбище давно зарос, шелестит под порывами ветра — и в шелесте этом будто звучат сиплые голоса, прямиком из-под земли. Дэймон сначала прислушивается, сидя у завядшей клумбы — ему скучно тут одному — но не различает слов и вскоре перестаёт. Потом увлечённо строит из небольших угловатых камешков, что натаскал ему Растрёпа, башни. Но и это быстро надоедает. Он оглядывается на витражные окна особняка — силуэтов матушки и графа Ведана не видно — и убегает вглубь сада. Здесь все тропки сплетаются клубком, деревья стоят чёрные, и сквозь их крючковатые ветви видно луну, напоминающую большую жёлтую монету. Дэймон пинает разноцветные листья, набирает их в горсти и раскидывает — они красиво кружатся в воздухе. В большой луже по пути квакают лягушки, их весело и немного сложно ловить, потому что они скользкие и постоянно норовят ускакать обратно в мутный ил. Он замирает, когда слышит странное бормотание, похожее на... какое-то заклинание? Так же матушка подчиняет себе духов или атакует врагов. Но голос, естественно, не мамин, однако, кажется знакомым. Дэймон следует за вьющимся шлейфом звуков и выходит на кладбище. Туман серыми клочьями стелется между покосившихся крестов и разбитых надгробий, полупрозрачные сизые огоньки висят над могилами. Пролетает мимо, ведь голос всё-ещё звенит в мёртвой тишине, словно ржавый бубенчик. Надо скорее найти того, кто, наверняка, занимается чем-то интересным. За склепом, затянутым паутиной, обнаруживается кривая яблоня со сморщенными гнилыми плодами и Изабелла, названная дочка графа, чертящая мелом круг на пятачке каменной плитки. Рядом с ней стопка внушительных фолиантов, тлеющая свеча и тельце чёрного котёнка. Дэймон подходит поближе осторожно — помнит, что девчонка нервничает, когда кто-то мешает ей заниматься. Изабелла же, конечно, его замечает, но только молча дёргает костяным хвостом — мол, оставайся, раз пришёл — оправляет платье и подтаскивает трупик в центр круга. Раскрывает одну из книг, и её бледные губы начинают двигаться. От читаемого заклинания символы потрескивают серо-зелёными молниями, через некоторое время затухая. Котёнок так и остаётся лежать неподвижно. Дэймон разглядывает его торчащие сквозь изъеденный червями бок рёбра, тыкает пальцем: — Зачем ты пытаешься его оживить? Изабелла жмёт плечами: — Просто практикуюсь. Оглядывается, словно из кустов сейчас выйдет граф собственной персоной и поймает её на провале. Торопливо, немного раздражённо шепчет: — Ведану ни слова! Дэймон робко кивает, и Изабелла разом смягчается. Подмечает невзначай: — У тебя бинт на руке развязался. Давай помогу. Он не возражает, наблюдая, как изящные пальцы, затянутые в белые перчатки, аккуратно возвращают выбившийся кончик на место, чуть замирая на запястье, когда из круга вдруг раздаётся сиплое, еле слышное мяуканье. Чёрный комочек смотрит на них двумя бельмами без зрачков, а дыра в боку едва ли его беспокоит. Дэймон улыбается и перехватывает руку Изабеллы: — Пойдём обратно вместе? — Угу. Изабелла отряхивает подол платья, задувает свечку; книги они отдают Растрёпе и берут медленный прогулочный темп. Нововоскрешённый котёнок, естественно, увязывается за ними.