Желанно обжечься (Морроу/Скарлет)

      Тик-так, тик-так — стучат часы, висящие прямо над кроватью, истончают, изматывают своей монотонностью нервы, тасуют и без того хаотичные картинки воспоминаний, похожие на витражное стекло, ещё не разбитое окончательно, но надтреснутое, и трещины уже змеятся во все стороны из каждого угла, ширятся, превращая целое в раздробленность, в пустоту, которая отчаянно жаждет назад все потерянные детальки, но всегда, всегда заполняется лишь вязким, дурманящим мраком. Морроу зло вжимается лбом в подушку. Наволочка колючая, пахнет сыростью здешних болот, выгоревшими свечами, железом — сладковато-металлический шлейф, будто намазали ткань кровью. Такой же запах у огня прямиком из бездны, у пламени двух безумцев, танцующих с тенями, помеченных венцом первобытной тьмы, чьи сердца закованы в броню из злобы и бесконечных лишений. Это самый прочный сплав. Морроу знает не понаслышке, но под ним, если тронуть неосторожно, там, с обратной стороны, где есть обнажённая брешь, если дать другому безумцу туда сунуться или вовсе оставить там ожог, обнаружатся сплошь вата и пух, солома и перья, вырванные страницы магических фолиантов, погасшие стеклянные звёзды, растерзанные на лоскутки нашивки с проклятыми номерами, сизый пепел сожжённого вместе со стенами приюта прошлого и... живую, иссечённую едва поджившими шрамами плоть, до которой, кажется, дотянуться проще, чем шагнуть в птичье сознание. Ведьма-Скарлет однажды так и сделала: молчаливо отыскала ту самую брешь и запустила свою руку Морроу под рёбра по самый локоть. По крайней мере, именно так это ощущалось, когда их по случайности примагнитило друг к другу после той встречи спустя много лет после пожара, стиснула отчего-то аккуратно, но настойчиво. Морроу вначале, конечно, не сдался. Но вспомнил: девчонку ноль-шестьдесят-три, рыжее на чёрном, колдовские глаза, полные проклятого жара. С которой виделся от силы несколько раз, и она стала первым осколком, прочно вернувшимся на своё, без сомнения, место. Назвалась по имени, ворвавшись в его жизнь дымом, прахом и лиловым огнём, в котором ему чудилась клыкастая драконья пасть, мелкими шажками вошла в общество Ворона под предлогом лучшего познания природы тёмной энергии, чтобы в конечном итоге предложить партнёрство. Помощь в обуздании безумия. Крупицы неловкой заботы, оставшиеся на дне её собственного сердца, калёного и штопанного сотней сотен грубых стежков. Морроу вздыхает, ворочается, готовясь встретить боль, расщепляющую мышцы на тонкие верёвочки, дышит жадно — сквозь железо слабо угадываются терпкие нотки целебных трав и перебродивших ягод, которые Скарлет повадилась добавлять в настойки, сглаживающие приступы. Это едва ли усиливает эффект, но делает вкус более сносным. Морроу вымученно ухмыляется, закрывает глаза, прислушиваясь к шорохам и скрипам. Под веками кружит силуэт Скарлет — стучат каблучки, волнами колышутся рюши платья, матовым блеском отдают когти и золотой наплечник, белеет алебастровая кожа. Хочется прижать пальцы к её запястью, впитать кожей тугую пульсацию и забыться желанным сном. Но приходит лишь неизменная боль, касается как плохо заточенный меч: кромсает щедро, с размаху, жёстко, но точно, отсекая кусок за куском. Тик-так, тик-так, и в унисон часовому ходу вместе с болью появляется в голове первым демонический шёпот, затем — крики, то ли вороньи, то ли людские. Пауки с человеческими лицами начинают скалиться, огромное злобное око — истекать багровым, а призраки и гремящие костями скелеты — рвать и без того дырявую, как решето, душу на кусочки и ниточки. Но Морроу лишь крепче стискивает зубы — брехня! Ему не больно. Ведь и не такое переживал, перемалывал, забывал, чтобы после обретать новых демонов и сажать их на магическую привязь, как бешеных псов. Чтобы болтать с хтонической бездной как со старым приятелем. Чтобы внушать всем вокруг ужас. Чтобы по любой прихоти учинять хаос. Чтобы... Дверь внезапно распахивается, впуская в дом сумерки и торопливые шаги. Это на миг выталкивает Морроу из горячего, липкого марева, и он, словно утопленник, которому внезапной милостью был дарован ещё один шанс, подрывается на постели, цепляясь за ускользающее сознание. Кренится вбок и вниз, комкая непослушными пальцами одеяло, но в нескольких дюймах от пола его подхватывают, с недовольным цыканьем усаживают в изголовье, подкладывая под спину подушку. Убирают растрепавшиеся волосы, заправляя их под ворот рубахи. Чувствуется на предплечье знакомая холодно-острая хватка. Морроу стирает тыльной стороной ладони с ресниц набежавшую влагу, и картинка проясняется. Хмыкает, запрокидывая голову: — А ты быстро. Я не успел заскучать. Скарлет кривит пурпурные губы, и хрупкий лунный серп, искажённый оконным стеклом, ярко отражается в её зрачках. Вьющаяся рыжая прядь выбивается из прически, проскальзывает вдоль бледной щеки. Она подаётся вперёд, размыкая хватку, гладит Морроу по скуле обратной стороной одного из коготков. Море огня внутри у неё обманчиво спокойно, но на дне таятся драконы. Такие огромные, извивающиеся, завораживающие до жути. Готовые сожрать всех пауков, призраков и всю боль. — Я принесла много интересных вещей. Займёмся ими на досуге, когда перестанешь напоминать живого мертвеца. Морроу отмахивается: — Живые мертвецы в наше время неплохо выглядят, так что это комплимент! — Тебе виднее. Однако, думаю, — Скарлет бросает мимолётный взгляд на нетронутую чарку на тумбе, в которой подёрнулось плёнкой остывшее зелье, — стоит разогреть и выпить настойку. Заметно, что ты, великий тёмный маг, полностью не оклемался. Морроу издаёт протестующий звук, предпринимая тщетную попытку вскочить, но она с нажимом возвращает его на место, щелчком зажигает свечи и отстраняется, унося в складках походного плаща клочья гиблых туманов и кладбищенскую хмарь. Дом быстро наполняется присутствием другого человека. Тени, покорные хозяйке, смягчают, сглаживают углы пустоты, сплетают защитные узоры. Боль нехотя отступает на задворки разума, забирая с собой пауков и фантомы, трещины памяти не срастаются, но становятся чуть меньше. Звенькают склянки, щёлкает и начинает гудеть алхимическая горелка. Шаги Скарлет теперь лёгкие, едва слышные, и через некоторое время она подходит вновь, присаживается на постель, покачивает миску в ладонях. — Редкостное дерьмо, — ворчит Морроу, но позволяет напоить себя, последний глоток упрямо оставляя за Скарлет. Она пару мгновений смотрит на донышко, затем внезапно осушает остаток залпом и, помедлив, приникает к губам Морроу. Поцелуй на вкус — горечь, ягодная кислинка; столкновение капель пламени, под которыми железо плавится и лопаются стежки, только без лишней боли, как данность. И кажется, что мир умещается в тесные комнатушки старого дома в лесной глуши, концентрируется на мягком нажиме, на дыхании, прикосновениях. — Всё, — неспеша разрывая контакт, шепчет Скарлет, — время отдыхать, чтобы завтра снова превратиться в бодрых людишек. — Пф, — Морроу, облизнув губы, устраивается поудобнее в одеяле, — артефакты хоть стоящие? В уголках рта Скарлет появляется загадочная улыбка, не терпящая лишних вопросов, но Морроу находит в ней свой ответ. Давит зевок, на ощупь находит запястье Скарлет — бьётся упругая жилка. И с уверенностью закрывает глаза — грядущая ночь будет спокойной.