Перья, огонь и пепел (Фрэмтон (/) Талена)

      Перо — длинное, алое, — лежит на краю заснеженной поляны, проступая в белизне кровавой каплей, лепестком цветка Феникса, источающего в вечерней дымке рыжее сияние. Его так и хочется сгрести в кулак, уложить на язык, впиться в мягкую кромку и медленно разжевать, чтобы распробовать ещё раз тот незабываемый вкус Вспышки Соляриса. Во рту скапливается слюна. Фрэмтон облизывается, но последним усилием не позволяет извечному голоду лишить себя осторожности и крох терпения — замирает в тени деревьев, вглядываясь в чащу на противоположной стороне. Возможно, ему повезёт, и добыча будет гораздо крупнее... Но ветер, несущийся сквозь лес, в очередной раз треплет перо так, что сыпятся колючие рыжие искры, подтаивает от них снег, обнажается под белым — ломкое обугленное пепелище, бурое крошево. Вместе со снегом тает и эфемерное терпение, оставляя лишь голый охотничий инстинкт; вытягивая из раскалённых глубин нагар воспоминаний, блескучий медный образ, родившийся из взрыва, распахнувший ему навстречу шесть гибких крыльев. Образ в равной степени ненавидимый и желанный. Фрэмтон плавно шагает вперёд, перетекая на четвереньки, движется короткими, скользящими перебежками, пока не окружает собой кроху пламени. Ревностно скрывает от мира. Снег окончательно съёживается, исходит паром. Перо, словно ощущая слишком близко подступившую тьму, начинает мерцать — судорожно, беспокойно. Фрэмтон протягивает руку, стискивает его в горсти, сминая ореол света, который проливается сквозь плоть и кости как горячий лавовый поток, сводит внутренности дрожью, бьётся трепетно, но упрямо. Рождает под зажмуренными от предвкушения веками картинку его последней стычки с Таленой: переплетение стихий, столкновение пылающих кулаков и меча, противостояние сущностей. Круговерть из пламени, перьев и пепла на растрескавшейся от жара земле. Танец боли, смерти и древней силы. Тяжесть схлестнувшихся тел, на грани запретного; будоражащая, противоречивая близость, когда под яростной хваткой ощущается тугая пульсация, когда чужая кожа расходится глубокими бороздами царапин, сочащихся жидким золотом. Когда глаза в глаза, когда она скалится от ярости, а он повторяет этот оскал. Когда поднимается, словно пылающий солнечный диск, вокруг неё стена огня, обжигая безжалостно... По загривку волной катятся мурашки, и Фрэмтон в тот же миг ухватывает перо зубами, проглатывает с торопливой жадностью, почти не чувствуя вкуса, представляет, глядя на свою опустевшую ладонь, как прекрасно ляжет туда сердце-уголёк своенравной пташки, как красиво раскрошится в пыль. Ветер доносит до него шорох и шелест, знакомая крылатая тень падает сверху, озаряя сумерки. Фрэмтон запрокидывает голову, ухмыляясь — безумно и голодно. Мир сегодня сгорит дотла.