Молния, поразившая свет (Хелия (/) Скайлан)

***

      Утёс стыл в клочьях утренней дымки; горизонт едва-едва подëрнулся розовеющей полосой. Хелия оглянулась, но её ухода пока не заметили. Идти было легко, и она невольно спешила, путаясь в просторном плаще. Весточка Скайлана толкала без остановки вперёд. В последнее время они виделись слишком редко, словно река жизни нарочно уводила их всё дальше друг от друга. Однажды Хелия просто не предала значения тому, что после публичного покаяния на совете Скайлан... изменился. А когда он отвëл от неё глаза, обманчиво спокойный и отчуждëнно смиренный, она будто очнулась от тяжкой дрëмы. Но искренность между ними уже исчезла. Единственное близкое существо вне племени Светящейся чешуи, казалось, теперь отвергало её; желало быть отторгнутым. Хелия смотрела на его напряжëнную спину, на тусклую бирюзу рассыпавшихся по не менее напряжённым плечам волос, и гадала, как ей исправить то, что разверзлось между ними. Но Скайлан молчал. Тогда она отчаянно пыталась понять бездну этого безмолвия, морщинку между нахмуренных бровей, скольжение избегающего взгляда. Но перед ней словно концентрировался неведомый грозовой фронт. Снаружи — чëрные тучи, а внутри... Можно предсказать силу бури, утешаясь иллюзией контроля. Можно представить величину амбиций самого молодого вождя, потому что у него на руках угасающее племя. Можно понять гнев других старейшин, страшащихся потерять бдительность: ведь нельзя войти в шторм и выбраться оттуда без последствий. А Хелия... всё равно верила Скайлану. Сквозь разлуку, порой длящуюся долгими месяцами, тревожную боль от его застывших глаз, даже сквозь разломы молчания. Верила, что он не натворит страшного. Непростительного, непоправимого. Верила, что он... нуждается в ней. Своей старой подруге. Партнёре по крылу. Той, что опасно и шатко замерла на грани между долгом и сердцем. Той, кому он позволял брать себя за руку и разрешал самому себе держаться за её пальцы чуть сильнее, чем нужно. Хелия шла, раздираемая волнением, сжимая и разжимая ладонь. Мышцы помнили прохладную тяжесть руки Скайлана, его крепкую, но не болезненную, надёжную хватку. Пусть он и пытался отныне быть отчуждëнным, не сентиментальным... Но её прикосновений не избегал. Никогда, даже в минуты недопониманий. Глаза помнили бледную лиловость его кожи и полоску упрямо сжатого рта; губы — гладкую, совершенную в своём рисунке чешую на боковой стороне шеи, куда он так легко позволял ей прятать лицо, когда они, ещё не преодолевшие рубеж юности, вдвоём, в едином порыве, неслись в будоражащее свободное падение. Чешуйки эти пахли зреющей грозой, кололись слабыми искорками собирающихся молний, под ними растекалась, пульсировала напряжением сила, расцвечивая Скайлана изнутри. Слепящий, ярый пламень небес, рваный по краям, кипучий, будто морская пена. Ценное воспоминание заставило торопиться с новой силой. Вдруг Скайлан не задержится ни на минуту, если не застанет её? Исчезнет, как дымка. Ветер усилился. Хелия, глотая ртом воздух, поймала до дрожи знакомый запах. Смесь свежести, мокрой земли, посечëнных приливами стихии древних скал. Скайлан появился перед ней точно из ниоткуда, будто соткался из предрассветного сумрака. Вспышка памяти вновь резко пронзила Хелию: под громадой верхнего утëса, откуда он вышел, существовала укромная ниша. Порой, когда сильная непогода заставала их поблизости, они прятались там, как пташки в гнезде. Было тесно, тепло и сухо. Обвивая друг друга крыльями и хвостами, они болтали обо всём, что приходило на ум. Крылья Скайлана ощущались мягкими, приятно тяжëлыми, как плотное одеяло; в его груди вились молнии, не жаля, лишь освещая темень. Она укладывалась предельно близко, чтобы чувствовать и слушать: сердцебиение, его размеренный голос, гудение разрядов, испускавших свечение сквозь его узорчатую живую броню. Золото её кос в его пальцах; янтарь тонкой мембраны её крыла и чешуи на запястьях поверх его бирюзы и дымного серебра. Ей нравилось такое почти взаимоисключающее сочетание... Это были чудесные дни безмятежности и познания, когда от хождения в пропасть с вершин утёсов голос срывался от крика, а кровь в жилах казалась раскалëнной лавой; когда она без доли смущения могла сказать ему, что он бесконечно важен для неё, и услышать в ответ его клятвенный шëпот; когда существовало абсолютное светлое завтра, и они не знали, что принесёт им будущее кроме давно распределëнных ролей. Но то будущее давно наступило, и его исход оказался далёк от идеала. Новое же разворачивалось прямо сейчас. Скайлан не парил, а ступал навстречу; от него в стороны расходилась искрящаяся, постепенно слабеющая аура. Он приближался неторопливой, размеренной походкой. В тусклом металле гибкой чешуйчатой брони и свободной накидке, вздымающейся будто две пары дополнительных крыльев — на обратной, тëмной стороне, горел небесный рисунок, вышитый серебряными нитями. Хелия вглядывалась в его хищную фигуру, в то, как короткие, насыщенные молнии пробегали в пиках венца рогов, рассыпая блики на остроконечном украшении, венчавшем лоб. Он казался неизменным, ничем не обеспокоенным, но... давящим. Грозовая туча, собирающаяся в загустевшем от предвестия непогоды воздухе. Хелия едва успела поймать ускользающую решимость и не отвести взгляда. Она думала, что увидит на его лице отстранённость, к которой уже успела привыкнуть, однако он скупо, но улыбнулся, едва между ними остался десяток шагов. А его глаза в тени упавших волос... вспыхнули глубокой бирюзой, уходящей в таинственную лиловость, словно звëзды во тьме космоса, когда он степенно кивнул: — Здравствуй, Хелия. Давно не виделись. Она хотела ответить, но разом растеряла все слова — поле напряжения коснулось её вместе с ладонью Скайлана, внезапно опустившейся на плечо. Прошло сквозь тело пощипыванием, прокатилось от затылка вниз, вдоль позвоночника щекотной волной и угасло, разом развеяв и давящую ауру. Звучание его голоса тоже было... иным, удивительно мягким. Рука Хелии взметнулась, тронув чужие пальцы, и её хватило лишь на сиплое: — Скайлан... Почему ты позвал меня именно сюда? Он наклонился ближе, и Хелии почудилось, что по пальцам Скайлана пробежала едва уловимая дрожь, едва ощутимая вибрация, словно в нём без остановки формировались новые и новые энергетические разряды, и тут же гасли, будто он боролся сам с собой; небесный свет под его ресницами смятенно качнулся, но лишь на секунду. Затем морщинка между его бровей разгладилась, и улыбка ещё больше смягчила его взгляд, когда он тронул косу Хелии, чтобы расправить выбившиеся из тугого плетения прядки. Скайлан не торопился, словно обдумывая, выверяя каждый свой жест, взвешивая каждый перекат мышц; будто пытался что-то сказать лишь одним движением руки. И наконец легко произнёс: — Хотел ещё немного побыть с тобой в нашем месте. Хелия разрешила себе осторожно улыбнуться, но что-то внутри никак не хотело освободиться от тревоги. Скайлан, будто почувствовав это беспокойство, ненавязчиво, плавно обнял её за плечи, подталкивая ближе к себе. — Ты замëрзла. Пойдём. Я не отниму много времени. Она почти хотела попросить его задержаться, но все мысли, все фразы рассыпались окончательно, когда он выпустил крылья. Они взметнулись, гибкие, громадные, и накрыли Хелию наэлектризованной бархатистостью гибких перепонок. Прижали своей тяжестью к груди Скайлана; живой, хранящей знакомый сухой жар, будто камень, что впитал летнее полуденное солнце. Скайлан шевельнулся, на краткий миг обнимая крепче; его волосы коснулись лица Хелии. Холодные, мягкие пряди пахли туманной влагой, ветрами, заплутавшими в высоте. Они стояли так несколько минут, маленькую уютную вечность, пока Скайлан не увлёк её за собой, к краю утëса. Они замерли у неровной каменной кромки. Внизу бушевало море, разбиваясь о твердыню Острова. Над полосой горизонта небо уже алело предвестием скорого восхода. Скайлан задумчиво смотрел вверх. Хелия проследила за его взглядом. Над ними, чуть в стороне, висел каскад парящих островов. Там покоились кости Пронзателей туч. Там бродили отголоски и призраки былого могущества этого племени. Чешуя на скуле Скайлана на миг проступила чëтче, острее, стекла бледно-лиловым сполохом по щеке, скрываясь за волосами. И вновь ни одного слова не родилось у Хелии в горле. Но её тело действовало само, как во все их встречи, когда близился момент расставания. Она просто потянулась к Скайлану и порывисто ухватила за руку. Он коротко вздрогнул, будто не прикасался к ней всего пару мгновений назад, но его ладонь инстинктивно раскрылась и стиснула её пальцы. А когда опять обернулся — его лицо уже было безупречно непроницаемым. Только призрак улыбки застыл в уголке сжавшихся в тонкую линию губ. — Вся скорбь давно в прошлом, — Скайлан заговорил негромко, с той всеобъемлюще спокойной интонацией, проводящей черту, отсекающую любые попытки нащупать его истинные эмоции. — Не о чем волноваться. «О тебе мне тоже не нужно волноваться?» Взвилось яркой искрой и угасло. Он не хотел, чтобы она вмешивалась в его сквозящие противостоянием дела со старейшинами? Или был не готов поделиться с ней чем-то... слишком сокровенным? Хелия хотела разозлиться: на него, на себя, на сковавшую их недосказанность, но не получалось. Хотела быть строга, чтобы не чувствовать себя уязвимо подвешенной, но только вздохнула: — Не знаю, Скайлан. Если... поделишься со мной, мы наверняка сможем найти решение вместе. Как тогда, помнишь? Он повернулся спиной к обрыву. — Конечно, Хелия. Просто всему своё время. Броня на груди и животе Скайлана пришла в движение, между пластинами стал просачиваться тусклый свет стихии. Сейчас превратится и улетит... Но его рука вдруг перехватила запястье Хелии. — А давай как в наши беззаботные времена? Лишь я, ты и ветер. «Доверяя лишь друг другу». Пальцы Скайлана не сжимали сверх меры, он не тянул, не настаивал. Только — предлагал выбор: крохотный, совершенно личный. Остаться тут или вместе, прочь от всего и всех хотя бы на чуть-чуть? Пытаться впустую разговорить, отдаляясь и дальше, или падая вниз, просто слушать стук его сердца, полагаться на его чутьё как на собственное и чувствовать, как зреют под кожей крылья, чтобы в последний момент удержать от столкновения, увести в полёт, в предрассветное небо? Передëрнув плечами, Хелия невольно вновь бросила быстрый взгляд назад — так, будто за ней уже явились или там ждал её извечный наблюдатель. Скайлан усмехнулся: — Тут никого кроме нас. Ты ведь даже оставила дома своего стража. Я прав? Хелия медленно кивнула, чувствуя, как на щеках разгорается румянец. Они были одни, только вдвоём. Но она... давно не летала, предпочитая облику дракона лишь дух, полный элемента. Обыкновенные, абсолютно инквизиторские дела; порядок, правила, законы; привычную тяжесть весов, хвост, лежащий на земле. Но порой вторая ипостась слишком остро скучала по свободе. Скайлан спрятал крылья, попятился, и вот его нога повисла в пустоте. Его ладонь сместилась ещё раз и теперь едва касалась кончиков пальцев Хелии. Порыв ветра подбросил вверх его накидку и облако волос, когда он сильнее отклонился назад. Свечение разрядов стало насыщенее, запульсировало, наполняя линии стыков чешуи чистой силой. И время будто замерло. Скайлан смотрел на неё не моргая. Хелия видела в его глазах разверзшуюся небесную бездну; просвет в пелене туч, объятых сверкающей каймой солнечных лучей. А в этой прорехе — образ двух драконов, переплетение золота и стальной бирюзы. Не раздумывая больше, она потянулась следом. Цепляясь за предплечье Скайлана, рухнула вместе с ним туда, где море шептало свои древние напевы. Ветер свистнул в ушах, ударил в лицо, распустив одну из кос окончательно. Хелия почти занервничала от забытого чувства — отсутствия контроля, как Скайлан притянул её к себе, позволил укрыться в своих руках, напоминая о точке опоры. Напоминая довериться — без полутонов, не наполовину. — Расслабься. Тело вспомнит, как правильно. Ладони Скайлана легли Хелии на лопатки, концентрируя жар, слегка надавливая там, где формировались горячими сгустками крылья. Хелия обхватила его в ответ, чувствуя ток стихии, потяжелевший влажным теплом воздух от ставшего общим дыхания, мчащуюся за пределом объятий пропасть. Шум моря накатывал уже отчётливо, почти оглушающе. Но она продолжала считать удары чужого сердца, вспоминать узор крошечной чешуи в ложбинке ключиц, вжимаясь туда щекой, чувствовать, как от витков слабых разрядов зудят губы. Пальцы Скайлана надавили немного сильнее. Хелия судорожно выдохнула. Спина раскалилась двумя иглами, острыми, пылающими как солнечный пламень. Древней волей, инстинктом готовых к полёту, нестерпимо жаждущих крыльев. Где-то далеко заворчал гром. По телу Скайлана прокатилась стихийная волна, его руки оставили спину Хелии, быстро скользнули к её локтям, просто обозначая своё присутствие. Хелия приподняла голову. Скайлан всё также смотрел, а на его щеках и скулах теперь буйно расцветали сиреневыми и серыми крапинками чешуйки. Улыбнулся снова, — мелькнули увеличившиеся клыки. — Сейчас, Хелия. Идеальный момент. С лëгкими щелчками ложащихся друг на друга костяных пластинок собственная чешуя покрыла переносицу Хелии, стянула щëки, отяжелила тонкую кожу под нижними веками. В глазах Скайлана отразились, как в серебряном зеркале, золотые искры. — Лети! — его низкий, призывный рык отозвался внутри шквалом. И Хелия отпустила себя.

***

      Клинок, один-единственный, спрятанный вне материального пространства, нетерпеливо дрожал, резонируя с биением сердца. Крошка осыпалась из-под когтей, мышцы лап под золотой чешуёй с каждым рывком напрягались всё жëстче, бугрились от силы, с которой приходилось вонзаться в трещины каменной бухты. На последнем рывке, когда кромка стала совсем близка, Хелия подбросила себя и оказалась на округлом, плоском выступе. Сменив ипостась, встала на дрожащие ноги. Здесь острее пахло сыростью копящегося дождя, носились в воздухе короткие, потрескивающие сполохи. Но фигура Скайлана, серебристая и смертоносная, кружа, почти исчезла в облаках. Он неумолимо ускользал, и она также неумолимо, на одном упрямстве, злости и вопросах без ответов, преследовала: над казавшейся бесконечной равниной моря и чужими островками-утëсами, по каждому хрупкому отпечатку, тлеющему далëкими грозами. Скайлан стремился к границе Хатора, и рубикон был всё ближе. Сейчас у этого спонтанного преследования, в которое она рухнула, потеряв остроту холодного, рационального разума, оставался последний шанс. — Хелия, Хелия... — чудилось, шептало её имя ломкое, насмешливое эхо. Звало в небесную бездну, готовую вот-вот обрушиться ливнем на эти незнакомые скалы. Не меняя ипостаси полностью, выпустить лишь крылья. Поймать в полёте чужие сильные руки, горящий взгляд. Поймать движение: как Скайлан запрокинул бы голову, отдаваясь полёту, открывая жилистую, крепкую шею. Открывая кожу в мелких, тëмно-бирюзовых чешуйках, острых и прохладных, чуть бьющих щекотно разрядом при первом прикосновении. Хелия рыкнула, пытаясь унять глупое, слишком сильно забившееся сердце. Всё это было словно в другой жизни; только их двоих сокровенным, извечным испытанием, балансом на грани. Таким и сгинет. Сверкнуло. Мрак рассекли змейки разрядов, и дерево на противоположном краю этого узкого утёса опалила юркая молния, белая с зеленоватым отблеском. Объяла болезненно ярким пламенем, пронзила до самых корней, и разошлась по камням. Запоздало грянул гром, прокатился тяжёлой волной, от которой содрогнулась скала. Один из разрядов взвился в воздух у ног Хелии бирюзовой энергетической вспышкой, опасно стегнул над её плечом, будто предупреждал. Хелия не сдвинулась с места. Глубоко вдохнула и окрикнула, зная, что он услышит: — Скайлан, да постой же ты наконец, иначе будет хуже! Я хочу... просто поговорить! Никто не отозвался. Только белесый, густой, вскипающий огонь разгорелся ещё яростнее, его жар ударил Хелии в лицо. Хелия присмотрелась к пламени внимательнее, будто оно было живым, действовало само. И увидела в нём, среди света и источающих мелкие разряды искр, извивающиеся драконьи фигуры. Гибкие, с призрачным, но узнаваемым серебристым и лиловым отблеском волос, бирюзово-небесными оттенками чешуи и рогов. Они отчаянно сражались: мелькали бьющие острия копий и молний, хлещущие хвосты, ломающиеся когти. Но наползала тень, драконы теряли высоту, поверженные, один за другим, и ломано падали друг на друга, тут же развеиваясь. Хелия не смогла сдержать дрожи. Ей как наяву слышался звук разрываемых перепонок крыльев и хруст костей; запах выплëскивающейся из страшных ран священной крови — тяжёлый, металлический, безнадёжный. Она как собственные эмоции, ощущала накатывающие без конца тëмные волны боли и ярости. Ловила на своей коже последнее, обрывающееся дыхание. Пронзатели туч пожертвовали собой в неравной битве с демонами со звёзд, — так было запечатлено историками в летописях. Но после того, как за Скайланом, точно гром среди ясного неба, появились его собратья, осквернëнные, поднятые запретным колдовством из мëртвых, она осознала, что бездна уже здесь, разверзлась прямо в мягком подбрюшье, внутри твердыни, в одночасье ставшей карточным домиком. Хелия сжала подрагивающую руку в кулак, прокручивая в памяти свершившийся шторм. Способность подмечать детали, чутьё, которое она развивала, наводя порядок на Острове, на самом деле подвело её ещё в начале. Тонкое же умение эмпатии в конце натолкнулось на преграду ещё более непреодолимую — на взор Скайлана, сверкнувший незнакомо холодно, когда его молниевое копьё и её кинжалы столкнулись. И связь между ними будто стала зыбкой, ничего не значащей; прозрачной паутинкой, которую вот-вот окончательно сметëт ураганом. Она отступила в последний момент; отшатнулась от него как от незнакомца, предостерегающе выпуская клыки. А Скайлан... лишь отвёл взгляд. Но она успела заметить, как дëрнулся край его губ в не случившейся усмешке; как прокатился метеорами лиловый вал в его глазах. Как стихия расчертила под бронёй хаотичный рисунок, как подсветила тëмно-стальную, плотную чешую, линию часто пульсирующей артерии на его шее. Как внутри его грудины знакомо расцвела тонкая, ветвистая молния, заставив плоть сиять от всплеска мощи. А затем Скайлан прыгнул вниз, провалился во мрак, в гул моря и потоки ветра, оставив её задыхаться от боли. Знак племени горел, точно клеймо, требовал найти и судить преступника. Скайлан лгал в глаза, а она и рада была оставаться слепой до последнего; Скайлан предал, не задумываясь, и она кляла себя за дрожь в руке, что передавалась и кинжалу. Кляла и бежала туда, где могла немного успокоиться. Начать действовать. Оставляя трещины в узорчатой плитке с каждым ударом хвоста, она с тяжёлым неверием разрыла все доступные архивы, перечитывая и перечитывая свитки. Снова и снова. Ища мнимую надежду между срок, лихорадочно повторяя и повторяя слова, которые запомнила, кажется, навеки: не всегда доверяй глазам своим, не всегда ответ лежит на поверхности. И эта фраза Скайлана отныне звучала, будто злая насмешка судьбы. И не простив ту слабость, ходящий ходуном клинок в трясущихся пальцах, смазанные от злых слёз буквы на старых свитках, свой гнев, распустившийся под рëбрами, как цветок из капель раскалëнной лавы, и гнев старейшин, принявших решение без суда, она распахнула окно и вывалилась в ночь золотым сполохом разрастающегося драконьего тела. Свет затрепетал. Силуэты племени Пронзателей туч исчезли, и пламя соткало Скайлана — почему-то из прошлого, из самых первых дней. Порывистого, улыбчивого юнца, который сперва заболтал её, а потом они уже вместе летели над полем наперегонки. Затем пламя вновь сменило форму. Теперь это был Скайлан нынешний, молчаливый, застывший, но всё ещё опасный, как разряд в стальной спирали его копья. Одержимый непомерными амбициями. — Предатель, — шевельнулись непослушные губы Хелии. Образ, вылепленный белым огнём до последней черты ребристых рогов, пошёл рябью, но не исчез. Ожил. Обернулся. Пронеслась в тучах сухая, яркая зарница, воздух стал вязким, душным. И грозовое наваждение позвало вновь, вкрадчиво, мягко. Слишком близко: — Хелия... Она вздрогнула — свитая из энергии бури фигура Скайлана возникла прямо перед ней в ту же секунду. Хотела отвернуться, но его стихия окутала, подавляя; вторглась, касаясь, защекотала от затылка ко лбу. Сперва разряд — слабый, как лëгкая ссадина; затем множащийся, колючий, становящийся импульсом новорождëнной молнии. Наконец звучащий голосом Скайлана прямо в её голове: «Нам ещё не о чем говорить. Не трать силы впустую». Хелия судорожно втянула воздух. Хвост дëрнулся, оставляя в камне рытвину. В груди вновь поднялся жар, будто кто-то обложил её сердце сплошь угольками, но она сдержала эту гневную вспышку. И медленно процедила сквозь стиснутые зубы: — У преступника, вступившего в сговор с иной фракцией в ущерб интересам собственной, нет права даже на последнее слово. Если не сейчас, то потом будет поздно. «Тебе лучше уйти». В интонации Скайлана, перебивая, прозвенела хлëсткая стальная струна. Мрак глазниц фантома заклубился вихрем, пожрал всякий отблеск. Хелия закаменела, уловив движение у шеи, и выше — у лица. Будто чужие пальцы совсем легонько, играючи тронули косу, знакомым, но обманчиво ласковым жестом. А затем... обожгли — боль резкой вспышкой разорвалась под кожей щеки и в уголке губ, рассыпав шипучие искры. Хелия дëрнулась, морщась. Сглотнула, прерывисто выдохнув, но не позволила себе шагнуть назад. Бросила мимолетный взгляд: туго спеленатые в одну из кос пряди потрескивали, медленно прогорая, тлели. В золоте распускалась едкими каплями чернота. Она призвала кинжал. Согнула руку, плавно подводя под косу лезвие. — Я сама решу, что мне делать дальше. Чтобы ты ни задумывал и как бы меня... не испытывал. Одно движение, размашистое, но точное, уже без дрожи. Плетение лопнуло, обрезанные пряди свободно рассыпались. Внутри образа Скайлана, в слепящем молниевом сгустке раскрылась синевой рассечённая впадина: ровная, глубокая, делящая его грудь на две части. Рябь прошла по фантому, он потерял очертания, став зыбким, и разлетелся в стороны кривыми линиями разрядов. Но там, на границе между штормовыми сумерками и тусклым светом, которое дарило пламя, стоял уже настоящий Скайлан. Хелия встретила его прямой, пристальный взгляд. В нём была тьма. Восстающая, вздымающаяся тьма. А во всей его пружинистой, напряжëнной до предела фигуре было что-то ещё, кроме откровенного вызова. Облачëнное в мнимую расслабленность, замершее под маской самообладания. Наконец Скайлан заговорил, и звук его голоса сорвался в затишье зреющей бури, точно камешек в водную гладь, гулко, с острыми вздохами эха: — На что ты надеялась, Хелия? Что, в конце концов, я не выдержу, и ты сопроводишь меня на Остров под конвоем? Он выпростал из-под накидки руку, развернул ладонью вверх. Простой, бесхитростный жест, но Хелия мгновенно подобралась, будто он хотел напасть. Но он уже атаковал: ровным, почти металлически равнодушным голосом; спокойствием сильного, что вытачивается невзгодами без конца и края. Ни крупицы гнева или сожаления. — Нет, Хелия. Я сделал всё по своей воле. Отступления не предполагалось, и, наверное, даже смерть не смогла бы меня остановить. От тебя же я хочу не бесполезной погони, а... справедливости, которую лишь ты можешь разглядеть. Чтобы то, что привело нас сюда, было разрушено до основания и... изменено. Хелия жадно ловила каждое его жалящее, бьющее наотмашь слово, оттискивая в памяти, как зацепки, как улики. Возможно, записи в архиве были лишь ступенькой, одной из многих нитей в клубке этого раздора. Она искала недостаточно тщательно, будучи не совсем беспристрастной; будучи захваченной горькой яростью и разбитой до основания. Она видела его вину воочию, но в чём скрывался её исток? Хелия поджала губы, щурясь — глаза предательски пекло. Она упускала это сознательно. Она так торопилась его догнать, так хотела наказать хотя бы личным гневом, поправ собственное равновесие, поставив себя-подругу выше себя-инквизитора. Наказать за ложь, за каждую секунду молчания. За каждую улыбку и каждое прикосновение, несущее в себе отзвук роковой тайны, приближавшее с катастрофической скоростью предел невозврата. Но ещё больше хотела привести Скайлана назад, домой, если бы он раскаялся, если бы сдался сам. Заковать в кандалы, упрятать в тюремную клетку и... просить за него. Ведь у неё обязательно хватило бы репутации не дать ход приговору на казнь. Оставить его под её неусыпным надзором. Вести расследование в тишине и пыли инквизиторских залов так долго, насколько это возможно. Но Скайлан не раскаивался. И его следующие слова ещё более беспощадно вонзились в нутро Хелии вздыбленными стальными чешуйками: — Я никогда не желал, чтобы ты была на моей стороне, Хелия. Потому что твоя стезя — истина. Так найди её и сейчас. ​Хелия резче, чем хотела, вскинула руку с кинжалом. Минуту, одно жалкое мгновение, разрешила себе просто смотреть на Скайлана, болезненно чуждого и такого близкого одновременно. Запечатывая старую привязанность, пряча обрывки под броню долга. Давя в себе слишком острое, неуместно необходимое: чтобы подошёл. Коснулся. Она бы позволила — в последний раз. Чтобы его руки взяли её ладони. Чтобы она чувствовала их, каждый палец, нажим когтей, каждый шрам, каждый оставшийся белой ниткой рубец от своенравной стихии, которую он обуздывал годами. А под ними, глубже, под кожей, во всëм его существе — гул. Постоянный, на границе слышимости. Штормовая энергия — живая, текущая в нём, как кровь; звучащая, как дыхание. Но Скайлан не двигался, нахохлившись под накидкой, будто промокшая птица. Жëг взглядом, внимательным, заледеневшим, бесчувственным. На кончик кинжала упал крохотный клубящийся разряд, затанцевал, впитывая в себя свет, испускаемый лезвием. Хелия проследила за ним, пока он не иссяк и, собравшись с силами, ответила: — Справедливость обязательно восторжествует. Но, клянусь, я тебя так просто не отпущу. Куда бы ты не отправился, я буду тяжестью, которая однажды напомнит тебе о том, как близка земля. Равнодушная маска Скайлана резко, будто давление того, что таилось под ней, превысило предел, дала трещину. В разорванной тьме его взора вспыхнул огненный отблеск, упрямые губы чуть приподнялись на клыках; на виске проступила вена, полная стихийного сияния, которое выбелило узор более мелких сосудов, — то, что он прятал, в конце концов взяло своё. И оно было удивительно ярким, диким, неудержимым, как вспышка бьющей молнии. И столь же коротким. А самообладание его было не менее скорым, почти идеальным, как и полагается хорошему воину, самому молодому старейшине. Скайлан, вздохнув, прикрыл веки, плотно сжал губы. Сияние сползло вниз, концентрируясь в его груди тем тонким молниевым узором, похожим на корни дерева, смягчилось — из бешеного белого с пульсирующим бирюзовым отливом стало тусклым, бледно-лиловым. Поднял руку, скользнув двумя пальцами от уголка своего рта, вдоль линии челюсти. Хелия машинально тронула свою щëку; на прикосновение отозвалась саднящая, припухшая кожа. — Лёгкого пути не будет, Хелия. Хелия покачала головой — ни один путь инквизитора никогда не может быть простым. Помедлив, Скайлан продолжил: — Что ж, Хелия, иного я от тебя и не ждал. Но помни: новое племя Пронзателей туч обязательно вернётся заявить свои права без оглядки на старые законы. Лучше бы тебе быть к этому готовой. За​тем, подпрыгнув, обратился драконом, и исчез в выси. На камнях остыли, растворились отпечатки молний. Ураганный мрак тоже отступил — будто Скайлан забирал его с собой, уносил на своих крыльях дальше, на континент. И там, где он летел, разрывая тучи, обнажалась полоска неба — чистого, насыщенно синего. Но дождь всё равно грянул. Погасил пламя, превратив остовы деревьев в хрусткую серую золу, забрал все звуки и запахи. Хелия ещё долго стояла, подставив лицо под грузные, холодные капли. Когда всё утихло, оставив вокруг сырой, блестящий от брызг мир, позади Хелии ожили тени. Умбриэль возник с едва различимым бурлящим шелестом своей силы. Появился, как вздох тëплого, сухого сумрака из аскетичного убежища, согревший продрогшую спину. Как извечная опора. Хелия обернулась к нему. Пробормотала: — Прости, я... не достигла цели. По крайней мере, сейчас. Он тут же склонил голову, но Хелия не сомневалась: увидел достаточно. И рану на щеке, и неровно обрезанную косу. Пожалел ли, что позволил уйти, что закрыл глаза на её бессмысленную выходку? Тени опустили в её руки сложенный плащ из плотной светлой ткани. Хелия слабо улыбнулась. — Спасибо, Умбриэль. Он не поднял лица, но голос его был бархатист и спокоен, когда он спросил: — Госпожа, что будешь делать теперь? Хелия накинула капюшон на влажные волосы. — Мне придëтся вернуться в изначальную точку. И попробовать снова. Я... На горизонте всё ещё темнело, там били молнии, извилистые, длинные, точно яростные древние драконы, они танцевали в вуали редкого солнечного света, пробивающегося сквозь облачную гряду. Она протянула руку, будто всё ещё видела перед собой бирюзово-стальной росчерк силуэта Скайлана, будто могла схватить. — ...найду путь. Найду истину. Воздам ему по делам, как полагается. Крылья легко вырвались сквозь прорези плаща. Хелия сжала кулак и шагнула с кромки, а затем, поймав перепонками попутный ветер, взмыла в синь. В противоположную от бури и молний сторону, но неразрывно с ними связанная.​