Глава третья

      Бой в космосе, когда все зависит от мощности генераторов защитного поля, маневренности кораблей и виртуозности стрелков, совсем не похож на бой внутри корабля. На заре исследования космоса на той, старой Терре, множество писателей-фантастов, сценаристов, ученых и просто энтузиастов изощрялось в придумывании лазерного, энергетического и силового оружия. Реальность оказалась куда прозаичнее: использование любого оружия, способного повредить оболочке корабля, неизбежно приведет к гибели и бойцов, и самого корабля. Поэтому на борту никогда не будет огнестрельного или использующего высокотемпературные заряды оружия, не будет лазеров с высокой проникающей мощностью — только станнеры. По сути, боевые дроиды охранения и «открывашки» — это мобильные станнеры. Разумные же всегда вооружены холодным оружием, и бой за корабль — это всегда рукопашная схватка, кровавая баня, после которой и у победителей, и у проигравших неизбежно будут раненые и убитые.       Нинья с помощниками уже готовит операционную. И — камеры заморозки. Согласно правилам. Для тех, кому не повезет. Как обычно, надеясь, что это не потребуется, и что в них ничего кроме отброшенного с нервов хвоста класть не придется.       Нинья пришел на «Рысь» четыре года назад.       Его, едва-едва окончившего обучение, не хотел брать ни один капитан патрульного крейсера именно по причине молодости и неопытности. За полторы недели, которые давались юному мегуто на самостоятельный поиск команды, он выслушал множество однотипных советов-издевок, заключавшихся в одном: сперва поработать на каком-нибудь внутреннем рейсе, поднакопить опыта, а после уже проситься в Патруль. Нинья знал, что через эти полторы недели его «свободная заявка» снова окажется в списке принудительного распределения, и придется отправляться туда, куда прикажут. Но он едва ли не с вылупления грезил службой в Патруле! Капитану он рассказал об этом сильно позже, когда случился разговор по душам. У Саммера со всей командой, кроме абордажников, такие разговоры были. А тогда...       Тогда все решил случай.       Космофлот, любая его часть — это оплот древнейших традиций, перешагнувших, кажется, через века, с деревянных палуб морских парусников на пластикатовые поверхности коридоров космолетов. Причем, именно космофлот Федерации. И традиция подыскивать себе нужных членов команды, заглядывая не только в базу заявок, но и в припортовые бары, происходила именно из седой древности старой Терры. Конечно, после бара всегда следовала база, где потенциального патрульного прогоняли по тестам на совместимость, навыки, проверяли реальность документов и все прочее. Но традиция сперва заявиться в баре, а то и не в одном, была незыблема.       Нинья обошел все шесть портов Алкмены за эти полторы недели, потратив практически все свои скудные сбережения на поездки и самые легкие напитки, позволявшие сидеть в барах сколько влезет.       Если кому-то сказать «нищий мегуто» — сразу нарисуется в воображении или непоправимо искалеченный, или изгнанный из рода. Нинья относился ко второй категории: он уродился альбиносом, лишенным инстинкта размножения, выбрал стезю медика, а не воина, да еще и не стремился хотя бы на полчешуйки оправдать милость родичей, не удавивших его сразу после вылупления. Он был. Просто был и этим бесил всех. И кто б знал, какая буря порой бушевала там, внутри, под белой чешуей. Отчаянная. Отчаянья. И сколько там было готовности найти тех, кому нужна его помощь — и помогать, до одури и обмороков от недосыпа. До выхаживания тех, кто должен, нет, обязан был остаться инвалидом.       Все, чего он сумел добиться — было его личной заслугой. Он учился с таким остервенением, что кураторам приходилось осаживать его. У него за все время учебы хвост отрастал до полноценного размера только дважды* — и оба раза в лазарете, под неусыпным контролем старших коллег, выхаживавших молодого дурака от крайнего истощения. Он был единственным из мегуто на курсе — и единственным мегуто, который жил на одну стипендию.       И это все капитан тоже узнал после, уже из личного дела. А тогда, в слегка разгромленном после пьяной драки баре, Нинья почувствовал на себе внимательный взгляд, но оторвался от перевязки очередной жертвы алкоголя только когда закончил. Поднял голову и встретился глазами с человеком в гражданской одежде, но с выправкой космолетчика. Человек был относительно молод, однако на его правом виске серебрилась тонкая полоска седины, обрамляя тянущийся к переносице шрам, а светлые, как сталь, глаза смотрели с веселым прищуром.       — Дракончик, бинта для меня не найдется?       А еще по одежде человека растекалась кровь. Красная, такая же, как у мегуто, разве что чуть темнее.       В тот день капитан Стан узнал, что настоящего медика, по призванию, желанию и стремлению, не остановить никакими убеждениями, что все в порядке, просто царапина. И что сумку с комплектом первой помощи такие носят с собой всегда. Даже в баре.       А Нинья узнал, что такие, как капитан Саммер Стан, могут с одного взгляда оценить потенциал и вцепиться в «добычу», лишая даже намека на возможность возражения — которого не было бы, конечно, но все равно! — хватая после перевязки за руку и громко, перекрывая шум бара, поинтересоваться:       — Дракончик, ты свободен?       — Простите, сэр? Я не интересуюсь подобными... — привычно начал тот.       Саммер тогда расхохотался, заразительно и почему-то совсем не обидно:       — Заявка, говорю, чистая? Мне на борт нужен медик второй смены.       Кто-то от соседнего стола пренебрежительно протянул:       — Саммер, да он же совсем желторотый еще, ты себе кого поопытнее найдешь, только свистни.       — Денег не будет, — отмахнулся мужчина, не отводя от Ниньи требовательного взгляда и не отпуская его руки. В которую вцепились так, что не отодрал бы при всем желании. Которого и не было, потому что Нинья выдохнул:       — Я согласен... В смысле... Чистая, капитан!       — Карта при тебе?       — Да, сэр!       Саммер поднялся, даже не охнув, хотя его ранение должно было причинить при движении достаточно сильную боль, поднял руку Ниньи, и от его почти что рыка, кажется, задрожал плафон над столом:       — Я забираю дракончика себе!       — Засвидетельствовано, — невозмутимо отозвался бармен, его поддержали еще несколько голосов.       — Это я удачно последний день отпуска отгулять решил, — ухмыльнулся капитан. — Идем, Патрульная комиссия пока еще открыта.       

***

      Устав предполагал, что некоторые вещи стоит видеть только части экипажа. Но устав уставом, а в реальности дело обстояло несколько иначе, причем подробности разнились от корабля к кораблю. Капитан Стан знал тех, кто считал: нечего отвлекаться от дел, все важное потом выяснят, получив приказ. Знал и тех, кто предпочитал вовсе не смотреть... подобное. По личным ли причинам, или по тому же приказу командования.       На «Рыси» видеоряд с камер брони абордажников выводился для всех желающих. Для капитана — в вирте, для дежурной части команды — на обзорном экране, для тех, кто был на постах — на личные планшеты, позволяя не сидеть в безвестности, а ревом поддерживать своих. Вот обратная связь была только у самого Стана — и у Аны, в такие моменты сидевшего тише тихого. Болтливый не по уставу старший техник слишком хорошо понимал последствия невовремя отвлеченного внимания. Но и предупредить о неуставной аппаратуре, случись она на пути, мог только он.       И поэтому тихо, но быстро выданную серию условных обозначений слышали только капитан и абордажники. Для остальных Штерн проявил чудеса прозорливости, заставив своих ребят залечь за углом, не высовываясь, когда, казалось бы, путь по коридору чужого корабля освободился, наконец, от разрядившихся дроидов-станнеров.       — Ух, какая интересная херня, — отреагировал капитан. — Ана, заметь, где.       — Угум... — задумчиво откликнулся первым и заметивший «интересную херню» техник. Правда, он ее обозвал куда как более прилично, но одновременно — куда как менее понятно.       С виду — ничего особенного. Подумаешь, полоса панелей чуть другого оттенка на уровне груди среднего представителя большинства рас. А с учетом, кто шел в абордажные команды — части этих ребят прилетело бы в живот, не менее, а то и более неприятно.       Это была именно атакующая система, и датчики свой-чужой не зря поблескивали крохотными кругляшами с двух сторон коридора. Эти искорки Ана и заметил.       — Ана, слияние, — скомандовал Саммер.       Он мог передать старшему технику крейсера часть своих полномочий, например, коды доступа к командной части искина. Не факт, что они полностью подойдут к чужому, но попробовать стоило.       — Есть, капитан! — почти мурлыкнул техник.       Сливаться с кораблем он обожал лишь чуть меньше, чем копаться в его нутре. Но позволял себе это редко — возможно потому что, стоило ему очутиться в вирте, до капитана начинало суетно долетать: «Ага, тут чешется... Команда нужна... И хвост ломит... Ремонтные блоки...». А когда у тебя, в полном слиянии с чужим сознанием, начинает ломить фантомный хвост... Это очень странное ощущение. Капитана оно раздражало, но без него Ану в слияние никто бы не допустил.       Поймав коды, вместе с Лаки Ана взялся курочить защиту чужого искина. Жаль, времени было совсем немного, и, какими бы гениями ни были оба, за пять минут пробиться к мозгам чужого корабля и перехватить контроль над системами обороны было почти нереально. Капитан уловил виноватый вздох над ухом.       — Простите, — обращаясь больше к абордажникам, чем к нему, пробормотал Ана. — Сходу — никак.       — Нинья, готовь свой самый нелюбимый «гроб», — в тон ему вздохнул Штерн.       — Подтверждаю, — скрипнул зубами капитан.       — Змей, не подведи.       — Есть, командир, — прозвучал в общем эфире слегка шипящий голос, и один из абордажников, невысокий и далеко не такой широкоплечий, как товарищи, скользнул вперед, скидывая со спины пластину штурмового щита.       Драка в замкнутом пространстве имеет свои правила. И как нашлось в ней место холодному оружию, так и прочная пластина, по которой просто «стекали» разряды станнеров, нашла свое место в арсенале абордажных команд. И сейчас все было бы просто — ну, насколько просто оно бывает в таких ситуациях — если бы не притаившаяся в стенах ловушка.       Все, чем ему могли помочь остальные — прикрыть Змея плотным огнем станнеров, вот только с той стороны этот огонь был не менее плотным, да еще и пара заначенных контрабандистами дроидов выкатилась на позиции. Напутствием же ему было тихое ласковое слово от Ниньи, который ненавидел готовить реанимационные капсулы. Но «ненавидел» совсем не значило «делал только по требованию Устава». Все, что Нинья ненавидел, он делал с десятикратной скрупулезностью. «Гробов», как их именовали с присущим абордажной команде юмором, на «Рыси» было четыре, но только одна капсула — самая ненавистная и самая трепетно лелеемая Ниньей — могла «провернуть фарш назад». По сути, практически вернуть с того света.       Полетели в конец коридора свето-энергетические гранаты, на несколько мгновений картинка исчезла, сменившись непроглядной чернотой — система защиты спасала команду «Рыси» от того, что пришлось на долю контрабандистов. Когда передача возобновилась, Змей уже сделал первый шаг, принимая на щит случайный выстрел, и...       — Верх! — Ана не успел выпалить предупреждение, как от стены до стены протянулись угрожающе потрескивающие синевато-лиловые лучи.       — Твою ж мать! — донеслось от кого-то из абордажников.       — Что за тип, Ана? — на слух — так совершенно спокойно уточнил Стан.       — «Резак»... Это «резак», капитан. Если он второго уровня, то Змея просто нашинкует.       Змей пер вперед, будто не заметив потрескивающей над головой смерти. На скорости перемещения это не сильно сказалось: щитовик и так передвигался на полусогнутых, прячась за не таким уж высоким укрытием, вот только чуть-чуть не цепляющим «резак» верхним краем.       Глаза всех на крейсере сейчас были прикованы к неумолимо движущейся по узкому коридору фигуре, пробивающейся вперед, туда, откуда летели вражеские выстрелы. Простая, вроде бы, цель: отключить защитную систему, и тогда его поддержит вся команда. Но пока... Пока они могли только смотреть и стрелять.       Они слишком сосредоточились на Змее. Все, даже свои, которые были там — и могли бы увидеть, как медленно сдвинулись контактные панели на стенах. Испуганный взвизг Аны «Голову!» совпал с моментом, когда лучи «резака» поползли вверх и вниз без какой-либо видимой системы.       Змей пригнуться и броситься вперед успел. Щит такими полезными навыками не обладал, приняв «резак» на себя. На «Рыси» следили в полной тишине — ни звука, ни писка, даже Рафаэлло испуганно притих, будто мог различить, как пошла сеткой трещин — и лопнула внутренняя, отсекающая заряды поверхность. Из защиты щит мигом превратился в обузу, просто контрабандисты еще не успели понять и осознать: перед ними уже не боец, перед ними потенциальный смертник.       Броня абордажника выдерживала семь попаданий максимальной мощности, потом отключалась защита, и усиленный экзоскелетом скафандр превращался просто в прочный, но легко пробиваемый станнером костюм.       — Змей, ускоряйся, — отдал приказ Штерн. И застывший в крохотном промежутке между лучами абордажник ожил.       Нет, щит он не отбросил. Может, понадеялся на психический эффект? Одно дело стрелять в незащищенную цель, другое — полагать, что она все еще неуязвима. Рука невольно сдвигает прицел, ищет высунувшийся из-за щита кусочек брони, вместо того, чтобы всаживать разряд за разрядом в абордажника, бросившегося вперед длинным стелющимся прыжком, умудрившись проскочить между тремя движущимися лучами.       Что там коридора-то оставалось — меньше десятка шагов. И уже примеченная и даже заботливо подсвеченная панель аварийного отключения «резака» вон она, зеленеет издевательски, только дотянись.       От визга Аны заложило уши. Будь маарлеанин человеком — орал бы от ужаса, потому что синевато-лиловый луч издевательски медленно опустился — и казалось, просто скользнул сквозь ноги Змея, как пучок света. Но Змей летел дальше, а они остались на месте. Кровавого следа не было. Раны словно запаяло, но Штерн, капитан Стан и все, кто был с ними в слиянии — навигаторы и Ана — успели услышать короткий шипящий вскрик.       А потом лучи «резака» погасли. Змей обмяк на полу. Сколько зарядов станнера он поймал разом, было сложно сказать, засевшие на той стороне коридора контрабандисты сообразили, что этот смертник слишком удачлив, и просто накрыли его шквальным огнем, вот только им это ничем уже не помогло бы: в панели отключения, подрагивая, торчал клинок.       — Вперед.       Нет, Штерн не взревел, приказ был сух и короток. И в движениях сорвавшихся с места абордажников не было излишней суетливости. Вот только почему-то контрабандисты не стали дожидаться, пока до них добегут, не иначе как осознав: вот здесь и сейчас им не жить. Чуть позже, как озверелые бойцы вспомнят, кто они и что они — возможно. А сейчас им будут мстить.       На почтовике не было аварийных переборок. Наглухо задраивалась только рубка и каюты. И сейчас они были задраены, отрезая охране даже призрак пути к временной безопасности. Тот смертельный коридор был единственным длинным, и уже через десять стандартных минут все было кончено. В живых из охраны почтовика не осталось никого. За эти же десять минут двое из команды Штерна перенесли Змея в спас-мешке на «Рысь», Нинья сейчас колдовал над ним, клятвенно пообещав капитану, что оттащит проклятого героя от последней черты хоть за шкирку, хоть за яйца, которые, к его, Змея, счастью остались целы.              — Ана, вскрой мне эту ракушку, — голос Штерна, замершего возле переборки рубки почтовика, как залитый кровью дух возмездия, был все так же спокоен, сух и маловыразителен, как и всегда. Словно это не он тут только что плясал смертоносный танец, без малейшей жалости рубя загнанных в угол охранников.       — Я стараюсь, — сипло отозвался маарлеанин. — Тот, кто накрутил на свой искин столько слоев защиты — сущий параноик.       — Или прятал что-то... — задумчиво откликнулся Саммер, который упорно боролся с отчаянным желанием побиться головой обо что-нибудь твердое: Ана почти вытеснил его из вирта, заграбастав себе все вычислительные мощности корабля. Не то чтобы капитан был против, ради дела-то. Но приходилось ютиться на самом краешке слияния — там меньше зудел... Он предпочитал считать, что копчик.       — Или прятал, — согласился Ана. — Тут стандартные протоколы перемешаны с какими-то совершенно... оп!.. совершенно замудренными наворотами, я бы хотел пообщаться с тем, кто их писал.       — Такой же псих, как ты, — хмыкнул капитан, краем сознания вспоминая, как учился управлять «замудренными наворотами», которые накрутил на искин старушки «Рыси» сам Ана на пару со своими помощниками.       — Я? Я полностью адекватен, капитан! — в голос Аны потихоньку возвращались знакомые чуть вальяжные нотки. Приходил в себя, значит, любимой работой забивал испуг. — Опа-опа... Ап! Держи своего моллюска. И не смей трогать оборудование своими лапами, слышишь, Штерн?       — Ну что ты, хвостатенький, все тебе непорочным достанется, — ласково пообещал командир абордажников, жестами разгоняя своих ребят от поднимающейся аварийной переборки.       Там, за дверью рубки, уже полностью подконтрольная Ане система жизнеобеспечения сейчас стравливала воздух.       — Пять минут — и входите.       Камеры бесстрастно фиксировали, как задыхающиеся люди — только люди, не было ни одного ксеноса — дерутся за аварийные кислородные маски и падают.       По вирту растекалось мрачноватое чувство удовлетворения: от всех присутствующих, смешанное с капелькой сожаления решти — вот уж кто предпочел бы взглянуть на кровь и этих ублюдков. По глубинному слою слияния пронеслась теплая ласковая волна, неслышимая и неосязаемая, но словно бы пригладившая разом и вздыбившуюся шерсть решти, и мокрую от еще не просохшего пота гриву Аны, и такие же мокрые виски Лаки: капитан успокаивал всех, кто попался под руку, почти обнимал их своим сознанием. Особенно интимным казалось внимание, направленное на навигаторов, сродни легчайшей ласке. Те негромко заворчали-заурчали в ответ, пришло весело-пьяное «в порядке» от Аны и смущенное «спасибо, капитан» от связиста.       — Работаем, — подвел итоги Стан.       Впрочем, работа уже выглядела рутинно, критический рубеж, на котором все могло пойти не так, минул. Оставалось забрать приз.       Гравитационная сеть, связывавшая два корабля, отключилась, но теперь крейсер и почтовик стягивали найтовочные захваты и все тот же абордажный коридор, по которому на призовой корабль, как жадная саранча, ринулись Ана с обоими техниками, и сам капитан. Предстояло выпотрошить все, что было возможно, проинспектировать трюмы, допросить арестованных контрабандистов, изъять бортжурнал. В общем, именно рутинная работа Патруля. Абордажников в качестве живой рабсилы — всех, кто не был ранен — затребовал Ана, но это было в порядке вещей, маарлеанин с каждого захваченного корабля умудрялся утащить гору трофеев.       Капитан Стан прикрыл глаза, потянулся, хрустнув запястьями. Его обязанности сейчас сводились к общему пригляду за всем, не более. Капитан, конечно, изымает документы и содержимое сейфов, в случае повреждения корабля — снимает кристалл искина, капитан же обязан сделать опись арсенала, заблокировать оружейную палубу (или сектор) и переписать арестованную команду... В общем, по инструкции капитан должен был бдеть от и до, самолично следя за потрошением чужого судна, но эту обязанность носиться всюду, всюду же совать свой нос и контролировать откручивание и переноску полезностей давным-давно прибрал к рукам Ана.       Ана...       Стан усмехнулся, проводив взглядом пронесшегося мимо маарлеанина, возбужденно подергивающего хвостом. Ана был чуть ли не первым, кого он набрал в экипаж. Или точнее сказать, маарлеанин сам набрался?       

***

      Если кто и набрался тогда — то это сам Саммер. Злой, как черт, он рыскал почти три дня по всем складам Патруля на Ринее, куда «Рысь» зашла вынужденно: после боя с особо наглым пиратом крейсер, хоть и потрепанный, но непобежденный, нуждался в ремонте. И если большую часть нужных деталей Саммеру выдали без вопросов, то отыскать фокусировщик для гиперпередатчика, внезапно — и уже в третий раз! — полетевший в самый неподходящий момент, было практически нереально. Слишком частая проблема для последнего поколения крейсеров типа «шторм», к которым и принадлежала «Рысь». Совсем ведь новый корабль, но создавалось впечатление, что на верфи его собирали по принципу «а потом доработайте напильником».       Стан завалился в ближайший к порту бар, заказал себе галлирийского нгуута, выдернул из креплений гарнитуру связи и набрал код склада еще раз, уже практически ни на что не надеясь. И оказался прав: его банально послали. Уставно-рубленым языком бумажных крыс оповестили, что надежды нет и не будет, что торчать «Рыси» на этой планетке до тех пор, пока передатчик сам на нее с неба не свалится, а произойдет это... А вот не знают они и прогнозов дать не могут.       — Эй, эй, тихо! Не надо так рычать, с потолка панели попадают, — прервал его ответную тираду мягкий, почти шелковый голос, перед сжавшимся на столешнице кулаком, чуть пристукнув, возник высокий узкий стакан с зеленовато мерцающим пойлом, от которого тянулся легкий парок с цветочным запахом.       Саммер поднял голову, с еще не ушедшей злостью во взгляде рассматривая закутанного в полупрозрачные лоскутные тряпки маарлеанина. Не сказать, чтоб подобный наряд был чем-то из ряда вон выходящим — все лемуроэльфы — или эльфолемуры? — такое носили, что женщины, что мужчины. Их когда-то, на заре знакомства, даже считали обоеполыми, настолько мало было внешнее различие. Но этот точно был мужчиной и смотрел скорее понимающе, без выбесившего бы еще больше сочувствия или насмешки.       Тонкие длинные пальцы погладили стакан, подтолкнули к Саммеру.       — Пей и смотри, — предложил маарлеанин.       — На что смотреть-то? — буркнул капитан, откладывая гарнитуру и все-таки берясь за заказанный напиток, самое крепкое, что было в этом баре. Хотя он и не любил галлирийский алкоголь за его какой-то слишком несерьезный запах, но крепость была именно той, что нужна сейчас.       Саммер выдал команде увольнительный на неделю. Рассчитывал, что недели хватит, наивный. Что ж, впереди было еще четыре дня, и потратить сутки на злой кутеж он мог себе позволить.       — Просто смотри, — усмехнулся маарлеанин и, помахивая полосатым хвостом, направился к протянувшейся посреди бара сцене. Если эту высокую тумбу шириной в полтора шага можно было назвать сценой. Но маарлеанина подобные мелочи не заботили, он запрыгнул на нее, даже не сбившись — присел и взмыл вверх одним слитным движением, только тряпки всколыхнулись. И так же, без перехода, начал танцевать.       О, танцы маарлеан были явлением особым. Можно сказать, это была философия, образ мысли, возведенный в искусство, выражение всего и вся через одно бесконечно-текучее движение. Медитация — самое близкое в людском языке слово. Завораживающе — по мнению Стана. И именно за это он маарлеанские танцы не любил: за дурман, исподволь обволакивавший разум смотрящего, за то, что даже тренированному бойцу с подтвержденной почти стопроцентной сопротивляемостью ментальному воздействию было сложно просто смотреть, не поддаваясь этому дурману.       Саммер одним долгим глотком опустошил свой стакан, приподнял его в просьбе бармену повторить, не отрывая взгляда от сцены. Сегодня он собирался надраться, подраться и, возможно, потрахаться, а не оставаться безупречным капитаном Патруля. Возможно, последнее — с этим самым маарлеанином. В конце концов, какая разница, особенно если сам пришел успокаивать? Именно к нему, а не к подозрительно пушащейся компании решти в дальнем углу и не к не менее недовольно вскидывающему и снова складывающему гребень мегуто неподалеку, терзавшему гарнитуру совсем как Саммер недавно.       На каком по счету стакане он поймал все-таки взгляд маарлеанина, капитан не помнил. Просто это случилось, а потом его вынесло из-за стола и в пару шагов поднесло к сцене. Пункт «подраться», кажется, шел астероидными полями.       Тягучий танец, так и не прерывавшийся ни на мгновение, пока он пил, продолжался. Легко качнувшиеся бедра, скользнувший по боку хвост, странное движение руки — вроде маарлеанин и не шевелился почти, и Саммер слишком пьян не был, но его вело, как упившегося вдрызг. Последнее, что он запомнил — что к двери за стойкой его тащил все тот же маарлеанин, что-то ворчливо гудя на родном языке то ли ему, то ли бармену. А, нет. Еще он помнил, что все-таки подрался: с этими самыми, проклятыми всеми космическими ветрами, тряпками, в которых оказалось так просто запутаться, хотя там, на сцене, они вроде бы вообще ничего не скрывали и казались сплошными прорехами-разрезами. Саммер рычал от злого возбуждения и рвал их голыми руками. По рукам и получил — хлестко и обидно, но все искупили чужие губы, впившиеся в его рот, как лиссанские орхидеи-пиявки... А потом — провал.       И утро, которое началось с больной головы, радостного «Я сделал!», двинувшего по вискам с оглушительным звоном, и сунутой под нос неведомой хреновины. Когда сумел проморгаться, разогнать похмельный туман и опознать в хреновине тот самый фокусировщик — охренение перебило остатки хмеля. Но он не был бы капитаном «Рыси», если бы не умел в любом состоянии вычленять из любого бреда главное.       — Что значит — сделал?       — Сделал — значит, сделал, — небрежно кинув запчасть на смятое одеяло, маарлеанин отошел к стеллажу у стены, загремел там чем-то.       Оглядевшись, Стан понял: он попал в логово сумасшедшего технаря, не иначе. Свободной от всевозможного разноразмерного хлама, который он далеко не всегда мог идентифицировать с первого взгляда, оставалась только кровать. Остальное же было усеяно почти ровным слоем, даже на полу громоздились какие-то корпуса и блоки, между которыми — и, местами, по которым вальяжно прошелся маарлеанин, плюхнувшись рядом с капитаном. Достал из резной коробочки лиловый листок, оглядел со всех сторон и, закинув в рот, с удовольствием прожевал.       — Ясно, — Саммер с сомнением покосился на непонятное то ли лакомство, то ли наркотик, еще раз оглядел комнату и все-таки отказался от мысли спросить прямо. Сперва деталь надо было проверить.       Нижний мозг, очнувшийся от спячки, твердил ему, что нечего проверять — хватать надо, а рациональная часть разума холодно и жестко осаживала, потому что техник на корабле — это, конечно, не правая рука капитана, но его печень — точно. А от отвалившейся печени вообще-то загнуться куда проще, чем от потери руки. Вот только больно уж насмешливо-лукаво глядел маарлеанин.       — Танцую в баре каждый вечер, — сообщил он. — А еще я не спал всю ночь, капитан.       — Ясно, — повторил Саммер, хотя убей его шальной метеор не смог вспомнить, сколько они с этим танцором кувыркались, прежде чем он все-таки отрубился. Но остаток ночи маарлеанин явно не кого-то другого ублажал, а паял фокусировщик. Саммер видел на тонких пальцах яркие точки ожогов — совсем свежих, еще даже не взявшихся корочкой. Такие бывают, если увлечься и не отключить вовремя плазменную горелку, или сунуть ее случайно в плошку с припоем, опять же, не отключив. Или...       Кажется, он слишком задумался, потому что очнулся от того, что в руки ему сунули запчасть, под зад весьма некультурно двинули коленом, освобождая кровать, а сам маарлеанин завернулся в одеяло и моментально затих, будто никого в комнате не было.       Уже расплатившись и выйдя из бара со своим сокровищем под мышкой, Саммер Стан споткнулся и выругался в тридцать загибов: никогда еще такого не было, чтоб он даже имени своего случайного любовника не узнал, а тем более — потенциального члена команды. Но возвращаться прямо сразу не стал, только набрал код дежурного техника и приказал ему готовиться к установке фокусировщика.       Имя Аны он узнал в конторе, куда приволок еще сонного и недовольно гудящего маарлеанина чуть ли не на плече и в одеяле. И то, что уволился Ана с предыдущего места службы со скандалом — тоже. И что он еще совсем мальчишка — по меркам своей расы, и первый же корабль стал для него и последним, а после того, как в его заявке появилась характеристика от недовольного своеволием техника капитана, никто не желал брать такого проблемного ксеноса на службу. То, что после этого в баре Ана на самом деле не просто плясал, а сам выбирал себе капитана, достойного его таланта — цитата! — Саммер решил никак не комментировать.       Перепаянный Аной фокусировщик верой и правдой отслужил пять лет без единой поломки. А потом Ана заставил капитана поменять всю систему связи и наблюдения, но это уже другая история.       

***

      Капитан покосился на маньячно оглаживающего распотрошенную стену с «резаком» Ану и на всякий случай самым строгим голосом, на какой был способен, предупредил:       — В спортзале ставить не дам.       — Ну капита-а-ан!       Саммер закатил глаза. И ведь уговорит, паршивец!