Глава V

      Три года назад              Холодный воздух таранил грудную клетку так, что легкие сжимались от режущей боли. Альвеолы будто бы покрывались инеем, морозной коркой, из-за которых дышать становилось тяжелее.              Дмитрий вколачивался кулаками в боксёрскую грушу, сдвигая цепь по металлическому навесу. Кроме собственного дыхания и неприятного железного скрежета он не слышал ничего. Пытался всячески заглушить гул непрошенных мыслей, что проникали в него, подобно острой инфекции, убивая внутри всё здравомыслие.              Фразы, глубоко и скоротечно зарывшиеся в мозг, следовали за ним по пятам. Сновали отражением в зеркале, следами на снегу и скрывались в каждом ударе, соприкасавшимся с ременной кожей.              Они были повсюду.              Не было никаких сомнений, кому могла принадлежать идея заманить его в место, лишённое любопытных глаз.              Ходят слухи, что подвалы скрывают в себе много интересного.              Хлесткий хук сдвинул карабин вправо, выпуская наружу всё негодование. Удар. Удар. Удар. До оглушительного звона цепи, сносившейся не сильным ветром, а ураганом, бушевавшим внутри Дмитрия.              Он был бы признателен себе, если бы перестал вестись на поводу у надоедливо воспрявшего интереса к загадочной бесовке, но не выходило. Выбросить мимолётные эпизоды, сотканные из хаотичных встреч и непривычной — для него — растерянности, у него не получалось.              Дмитрий чувствовал себя обманутым собственными принципами. То, чего он так стремился избегать, внезапно ворвалось в его жизнь. Застало врасплох, хватая за загривок и окуная в неизученную глубину чужой души. Он постоянно диктовал себе условия, держался отстраненно, не позволял никому постороннему овладеть своим вниманием, если того не требовали обстоятельства.              Он с таким рвением учил жизни остальных, что сам не заметил, как растерял все свои заработанные знания. Лаборантская пешка оставила его ни с чем, украв все его мысли. Снова.              Готов проверить вместе?              Прокручивая в голове послание, он будто бы слышал её голос. Смурной и замкнутый, словно опять боролась сама с собой, чтобы не сказать лишнего. Но притягательный — в этом сомнений никаких не было. Дмитрий даже не стал этого отрицать, постепенно сдаваясь во власть бесовским причудам, что с ним вытворяло его сознание.              В погоне за умиротворением мужчина занёс руку по внутренней траектории в размашистом апперкоте. Не совладав с силой, он ощутил, как кости пошли лёгкой трещиной, а кожа, обтягивавшая костяшки, начала кровоточить.              Плевать. Заживёт как на собаке.              Единственное, что его волновало, — это подсознательное и иррациональное влечение к той, что воспринималась миражом, не иначе.              Пытаясь оправдать себя, Дмитрий посчитал, что очередное желание увидеть Лэйн — не более, чем прихоть эго. Его мужское самолюбие было задето, и он даже не пытался это оспорить. Она оказалась единственной способной дать по-настоящему жёсткий отпор.              Дмитрий давно не чувствовал себя поражённым. Будь то на поле боя или в обычной жизни — ему всегда удавалось выйти из ситуации в выигрыше.              Но только не с ней. И её очередной ход, почти не заставивший себя долго ждать, подкупил. Сыграл на его жажде взглянуть ей в глаза и найти в них сожаление. Оправдание. Что-то, что смогло бы вернуть всё на круги своя. Передать ему заслуженное первенство и выбросить девчонку из головы, как самый надоедливый кошмар.              Дмитрий не хотел сближаться с ней. Выстраивать человеческий контакт, нормализовать не заладившееся общение — это всё не про него. Единственное желание, инстинктивно возникшее в нём, глядя на кусок смятой бумаги, заключалось в рвении указать лаборанту на её место. Возможно, использовать в своих целях, но не более.              Что-то в нём всё-таки осталось неизменно. Неугасающее рвение ступать по головам, чтобы добиться желаемого. И неважно, насколько масштабной была цель. Даже из такой незначительной фигуры, как Лэйн, можно было выбить что-то полезное. Будет большим упущением проигнорировать её приглашение.              И главное: ничего личного. Сугубо деловые отношения.              Почувствовав, как морозный ветер проникает под дублёнку, Дмитрий понял, что простоял дольше положенного, так и не сдвинувшись с места. Приближавшаяся ночь была на редкость ясной, не скрывающейся в хлопьях падающего снега. Запрокинув голову и выдыхая плотное кольцо чистого воздуха, мужчина устремился взглядом в звёздное небо.              В таёжной глуши, почти нетронутой человечеством, полотно с вкраплениями космических тел ощущалось намного ближе. Придавливало свысока, маяча бескрайностью и маня свободой. Он ощущал себя ничтожно и миниатюрно, сравнивая себя с той далью, что блестела вдалеке. Впервые за долгое время смотрел завороженно, слегка радуясь тому, что шумный мегаполис остался в прошлом.              Последний раз, когда Дмитрий чувствовал подобное вдохновляющее единение, был в далёком детстве. Он выбегал во двор, следя за тем, как столб дыма вихрится и смешивается со смоговой тучей. Крошечное сердце начинало биться чаще, стоило ему услышать вой диких зверей вдалеке леса, граничившим с полем, что окружал деревенский дом. Но он знал, что они не подберутся ближе. Дед внушил, что зверье никогда не набрасывается первым.              Человек — от он всему беда, Дима.              И Дмитрий свято верил в это по сей день.              Смахнув капли свежей крови с ладоней, он аккуратно поддел выпиравшую из кармана пачку сигарет. Обмерзшие руки не пропускали жгучую боль из-за сбитых костяшек, и Дмитрию хотелось подольше остаться в тишине и полном одиночестве, растягивая момент, когда он прочувствует сполна последствия неудавшейся тренировки.              Вытянув ртом папиросу, он поджёг её зажигалкой, услышав заветное тление табачной бумаги. Дым орошал рот безликим вкусом, не отягощенным мерзким ароматизатором. Внушительная затяжка подбадривала, возвращала в реальность и размывала всю тяжесть, заливавшуюся свинцом во внутренности.              Пытался избежать саморазрушения, но давился ядами. Вышибал клин клином, довольствуясь единственной вещью, что не вызывала омерзения.              Мужчина до последнего раздумывал над предложением, оказанным Лэйн. Взвешивал каждый рискованный исход своего ночного визита и всякий раз, натыкаясь на воображаемый тупик, не находил в себе сил, чтобы развернуться к солдатским казармам. Взгляд, отрешённый от неба, то и дело возвращался к главному зданию, возвышавшемуся неподалёку.              Ещё несколько затяжек протолкнулись по трахее и выпустились с протяжным выдохом, граничащим с уставшим хрипом. Он предчувствовал, как будет проклинать себя в будущем за то, что пошёл на поводу у своего желания вкусить риск сполна.              Это было неизбежно, как и шаги, которыми он продавливал тропинку, двигаясь навстречу к собственной погибели. С каждым мужским следом проливались и капли крови, выписывая на заснеженной земле очередной виток истории. Таким он и ощущался — холодным, жертвенным и полным замешательства.              Набрав горсть снега, чтобы смыть с рук запекшиеся горячие отметины, Дмитрий вдруг остановился. Притаился у сетчато-оцинкованного забора, заметив вдалеке две фигуры. Обычно в такое время все работники разбредались по отдельным секторам, и он никогда не натыкался на кого-то постороннего, а уж тем более на улице.              На головах неизвестных были надеты герметичные шлемы, прятавшие их лица. Тела были полностью скрыты в амуниции, напоминавшей биозащитный костюм белого цвета, почти полностью сливавшегося с расчищенными сугробами, если бы не затемненный пластик на их лицах.              Они общались с помощью жестов, то и дело указывая в разном направлении. Понять их было практически невозможно, оставалось только следить за последовательностью и сторонами, куда они размахивали руками в резиновых перчатках.              Опустившись на корточки, Дмитрий медленно прокрался чуть ближе, надеясь, что его не заметят. В увиденном, на первый взгляд, не было ничего примечательного. Подобное практически не разнилось с деятельностью, что велась на военно-научной базе.              Он смог бы и не придать этому особого значения, если бы придерживался изначального плана и не набрёл на чёрный ход. Если бы обошёл здание, как и планировал, чтобы пробраться в главный корпус через основной вход.              Но подозрение к тому, что могла скрывать Сибирь, было сильнее, чем желание унести ноги поскорее. Крепчало с каждой секундой, проведенной в статичном положении. Кровь продолжала кропить снежный налёт, оставляя за собой явные улики, подтверждавшие, что за неизвестными подглядывало третье лицо.              Тот, кому было запрещено совать свой нос в дела, совершенно его не касающиеся.              Тот, кто не должен был видеть, как из тех самых утолщённых дверей выносят чёрные плотные мешки.              Напоминающие те, в которых обычно прячут трупы.                            

༺♱༻

      

      Настоящее                     Металлический запах настолько плотно въелся в носовые пазухи, что даже трескучий свежий воздух не мог вычеркнуть из слизистой багровые росчерки. Лэйн безустанно, почти на отточенном рефлексе, растирала лицо, надеясь, что тонкая струйка крови не будет заметна.              Она пыталась оттереть чёртовы следы в уборной, сбежав от генерала, как только выдалась возможность. Ледяная вода омывала вспыхнувшую жаром кожу, унося в слив не только венозную влагу, но и весь ужас, застывший на лике потерянной гримасой. Вместо алой жидкости на коже простирались еле заметные розги от ногтей от чересчур глубокого очищения.              Взглянуть на своё отражение было тяжело. Тяжелее, чем Лэйн предполагала, нарочно избегая любых отражающих поверхностей. Она беспокоилась, что увидит в зеркале не себя, а незнакомку, по ошибке нацепившую шкуру, прежде принадлежавшую ей.              Проходя некий процесс адаптации, она все ещё чувствовала себя чужой в собственном теле, и заметить огрехи по ту сторону призмы — означало признать, что что-то действительно было не в порядке.              Но кроме характерно бледной, почти мертвецкой кожи, выразительной родинки под левым глазом и неглубоких синяков под глазами, Лэйн не заметила ничего странного. Девушка, глядевшая на неё с подозрением, была схожа с той версией, что осталась глубоко похороненной в памяти и прорезалась сквозь раздробленное стекло.              Однако кое-что разнилось с ново-прежним образом. Странный отблеск в глазах резал серебристые ореолы, обнимавшие суженный зрачок.              Пытаясь согнать с себя странное наваждение, Лэйн приглядывалась глубже.              Рассматривала пристально, опираясь на шатающуюся раковину. Надеялась унять жуткое предчувствие, сиявшее в разводах радужек. И, к собственному ужасу, девушка поняла, что это не было игрой пробуждавшегося дневного света.              Красное вкрапление, словно чернильная капля, портило первозданный вид. Резало острым лезвием, разрубая дымчато-серое полотно. Внушало, что было явлено в кабинете генерала.              Глухим эхом, вкрадчивым шёпотом, проносившимся в мозгу, как слабо слышная колыбель, больше походившая на отпевание покойника.              Нерушимая троица воссоединилась.              Слова воспевались нутром. Проносились вихрем через каждую клеточку тела, разгорячая организм до повышенной температуры. Страх противоборствовал удовольствию, и Лэйн по-настоящему опасалась, что однажды потаенный, отравленный кусок её души разрастётся настолько, что перестанет отрекаться от безумных мыслей.              И всё же она отказывалась верить, что её разумом управляет нечто потустороннее, объятое мистерией. Лэйн, как человек рациональный, обязательно будет бороться с назойливым шумом, заполонявшим мозг, подобно рою мух.              Это всё не по-настоящему.              Она продолжала рыться в оправданиях, повторяя одну-единственную фразу, подобно молитве. Прогоняла её в голове, как заедавшую пластинку.              Всё только лишь в моей голове.              Но призрачная надежда растворялась так же быстро, как мутно-розовые капли исчезали в решетчатом сливе. Уносились как можно дальше, будто ничего и не было.              Посттравматический синдром. Не более.              — Лэйн! — вздрогнув, она моментально отозвалась одним лишь взглядом, направленным на Анну. — Не отставай.              Группа, собранная из нескольких человек, поджидала её у ворот, пока девушка вновь погрузилась в рефлексию. Возможно, Анна и относилась к приступам Лэйн с некоторым пониманием, но первостепенные задачи стояли выше всякого сочувствия. Никто не станет растягивать и без того ничтожный запас времени в угоду чужим провалам из реальности.              — Иду, — буркнула Лэйн, двинувшись в сторону ожидавших.              Генерал не позволил ей прохлаждаться без дела. Несмотря на его опасение и откровенное недоверие к тому, что молодая девушка вроде неё способна расшифровать древнее писание, он отправил её в церковь, чтобы Лэйн могла как можно скорее приступить к переводу Книги Апокалипсиса.              Она была уверена, что он не ждал от неё очевидных, а самое главное, быстрых успехов. Его распоряжение являлось проверкой. Очередной способ доказать ему, говорила ли Лэйн правду или вновь плела свои сети, уводя дальше от истины.              Несмотря на завладевшее ею замешательство, девушка с энтузиазмом приняла приказ генерала. Оставаться наедине с членами отряда, глядевшими на неё как на психически больную, совершенно не хотелось. К тому же, ей и самой не терпелось разобраться в причинах, из-за которых она ощущала странное и такое явное единение с книгой.              Беспокоил лишь пробуждавшийся комплекс идеалиста, не дававший спокойно усидеть на месте. Лэйн вспоминала, что в прошлом, работая на базе, была склонна к трудоголизму. И в настоящем, кажется, обретала очередную утерянную черту характера, постепенно раскрывавшим её истинное «я».              Снег под ногами продолжал скрипеть, пока Лэйн протаптывала подошвой обуви дорожку к молодым людям. При свете дня ей удалось повнимательнее разглядеть внутренний двор поместья, собиравший в себе царское величие и помпезную дороговизну. Ночная снежная буря устелила замерзший пруд кипенно-белыми слоями, покрывая абсолютно всю прилегающую территорию зимним одеялом, кроме фламингового фасада в стиле барокко.              — Ты такой болтливый, когда работаешь, — запыхаясь, произнёс один из парней, сдвигая лопатой сугроб. — От тебя уже голова раскалывается, — словно в подтверждение он дотронулся до лба, сдвигая шапку чуть выше и вытирая с кожи блестевший пот.              — А чего мне отмалчиваться и пугать людей хмурым видом? — энергичнее ответил второй, не растеряв энтузиазма от колкого замечания товарища. Несмотря на подколы, работали они слаженно, будто чувствовали друг друга не только на физическом, но и духовном уровне. — От кислых мин уже тошно.              Лэйн остановилась возле распахнутых ворот, разглядывая отряд, и молча вслушивалась в их рабочие перебранки. Парень, скрытно выказывавший своё недовольство, выглядел щуплым и низкорослым. Его взгляд казался избегающим, не зацикливающим ни на одном объекте дольше нескольких секунд. Тёмные глаза то и дело бегали по кругу, а руки наполняли снежный бугор.              Разговорчивым оказался мулат, которого Лэйн уже видела сегодняшним утром за скромным завтраком, плавно перетекшим в собрание отряда. Он был заметнее выше, с развитой мускулатурой и мягкими чертами лица. Будучи полной противоположностью своему товарищу, он говорил намного громче и не скупился на слова. Глядел открыто, успевая при этом делать вдвое больше.              Анна пыталась вразумить обоих, попутно объясняя задачи на сегодняшний день. Она руководствовалась единственным значимым для отряда рычагом давления, которому никто не мог противиться. Приказ генерала.              Парни послушно откинули лопаты, все ещё споря о том, насколько полезно открывать рот в морозный день. Лэйн в активных словесных баталиях не участвовала, продолжая чувствовать себя лишней в этом сборище. Ей пришлось согласиться с их сопровождением до центра города, потому как доверие к себе она ещё не заработала. Никто бы не пустил её в одиночку разгуливать по Роткову.              — Лэйн, да? — к ней внезапно обратился тот самый болтливый парень, нагнав их с Анной.              Они должны были как можно скорее добраться до города и приступить к своим обязанностям, пока местные края не настигла темень. Световой день был коротким, почти несущественным для тех планов, что пытался осуществить Дмитрий с помощью своих людей.              — Я — Грег, — он протянул ей руку, выглядя искренне доброжелательным, но это не помешало девушке растеряться и на мгновение замешкаться, прежде чем легко коснуться тёплой кожи парня.              Было странно почувствовать от незнакомого человека что-то, кроме презрения и недоверия. Видеть, как при контакте он не прищуривает глаза, губы не сжимаются с мерзкую полоску, а напротив — расширяются в улыбке. После того, что с ней случилось в спальне, она знала, что ей не избежать клейма неуравновешенной. Таких принято бояться и избегать, но, помимо Анны, Грег стал тем, кто не чурался людей, отклонявшихся от нормы не по своей воле. И это подкупило.              — Ты ведь была сотрудником Сибири? — осторожно полюбопытствовал он, продолжив странную имитацию диалога, больше походившего на разговор с неодушевленным предметом.              Лэйн молча кивнула, разом растеряв весь вокабуляр. Несмотря на то, что Грег не был ей противен, она не могла так просто разболтать ему всё, что у самой не до конца укладывалось в голове. Она пожалела, что не расспросила Дмитрия о том, могла ли она делиться скупыми подробностями своей былой деятельности.              — А над каким проектом работала, если не секрет?              — У неё провалы в памяти, забыл? — вмешалась Анна, обрубив интерес Грега своим бескомпромиссным тоном. — Ничего путного она тебе не расскажет, иди давай.              Лэйн с благодарностью взглянула на Анну, уберегшей её от назойливых расспросов. Та лишь пожала плечами, одарив её ничего не выражающим взором. Несмотря на оказанную помощь ранее, она все ещё приглядывалась к Лэйн. Видела в ней чужака, примкнувшего к стае по воле случая. И что-то подсказывало, что пробить броню недоверия Анны будет достаточно сложно.              Однако это совсем не волновало Лэйн, ведь у неё были куда более насущные проблемы, чем отчаянные попытки с кем-то подружиться. Она пыталась обосноваться в отряде не по этой причине, человеческие отношения были ей совершенно не важны.              Добравшись до главной городской площади, Анна резко остановилась, заметив перед ними мужчину в рясе. Местный послушник преградил отряду путь, обратившись к молодым людям с расспросами. В основном отвечала только Анна, разбирая, что пытался донести до них служитель церкви на ломанном английском.              Лэйн слушала лишь обрывки их натянутого разговора, наполненного скрытым недовольством с обеих сторон. Заручившись моментом, она умыкнула чуть в сторону, разглядывая площадь, что вчера была окутана сумраком. Сегодня же здесь было намного оживленнее, будто новый день вдохнул скоротечную жизнь, что заглохнет, как неисправное сердце, как только возвысится луна.              Подобравшись к статуе, облицованной наледью, девушка завороженно разглядывала её. Всматривалась внимательно в каждую деталь плачущей девы, окруженную застывшим фонтаном. В увиденном чувствовался трагизм, увядшая сила, так точно олицетворявшая всё, что произошло с миром за последние несколько лет. Замерзшая композиция навеивала стагнацию, коей было заполнено всё вокруг. А скромные куски мрамора, не атакованные холодом, намекали на то, что осталось от буйства, сжиравшего всё вокруг.              Присев, Лэйн смахнула с плиты снег, из-под которого тянулись буквы. Перед ней предстала строка на латыни. Не теряя времени, девушка достала из кармана блокнот, и, подув на кончик ручки, поспешила записать цитату.              Пальцы из-за мороза практически не слушались, а перебинтованные ладони было тяжело сгибать. Превозмогая сложности, Лэйн с усилием переписала то, в чём собиралась разобраться.              — Стащила мой блокнот? — рука вздрогнула, едва не перечеркнув конец предложения.              Лэйн тут же захлопнула первые страницы, надеясь, что Анна не заметила содержимого. Выпрямившись, она повернулась к девушке, выглядевшей слегка обиженной. Почти как ребёнок, которому не досталось угощения. Забавное зрелище.              — Блокнот лежал в бесхозной коробке, — объяснила Лэйн и без всякого зазрения совести спрятала в карман кожаный переплёт, отчего глаза Анны отчетливее сверкнули негодованием. — И фактически никому не принадлежал.              — В следующий раз спрашивай разрешения, — хмуро процедила та, нацепив на макушку меховой капюшон.              Снег вновь начал спадать крупными хлопьями, разнося по Роткову те остатки, что остались в запасе у природы после ночной бури.              — Обязательно, — солгала Лэйн, не поддаваясь укоризненным манипуляциям.              Анна не стала больше отчитывать девушку за неумышленное воровство, посчитав это мелочью. Она задержала журящий взгляд на Лэйн на короткое мгновение, прежде чем вспомнила об истинной причине их вылазки в город.              — Церковь находится в конце площади, — она указала в сторону, где простилались торговые ряды, оккупированные местными горожанами. За ними возвышалось романское здание, слегка обветшавшее за многолетнее стояние на земле. — Дойти сама сможешь?              Лэйн без труда разгадала подтекст, намекавший на явное опасение Анны. Очевидно, она переживала не за судьбу криптографа, несмотря на наставление Дмитрия не блуждать по городу в одиночку в целях безопасности. Анна сохраняла бдительность. Если она вновь упустит Лэйн из виду, и та решится на побег, генерал будет в бешенстве.              — Разберусь, — коротко ответила девушка, сделав вид, что не поняла скрытого опасения.              Отныне Лэйн была вынуждена скрываться в клетке, возведенной отрядом. Сбегать в неизвестность ей хотелось всё меньше, особенно теперь, когда в её руки попал кладезь того, что могло пролить свет на многие вопросы.              Сделка, заключенная с отнятой свободой, казалась беспроигрышным вариантом среди тех, что могли привести её к куда более плачевным исходам.              Не попрощавшись с Анной и парнями, Лэйн направилась по указанному направлению. Проходила мимо жителей, отдаленно слыша их колоритный, акцентный говор. Половину фраз, что доносились до одинокой девушки, она, к собственному удивлению, смогла различить. Будто бы уже слышала когда-то знакомый перелив слогов, соединявшихся в целостные предложения.              Возможно, набралась некоторым местным словам со времен работы в Сибири. Может быть, она даже была знакома с носителем языка, передавшим кое-какие знания ей.              Ещё одна особенность прежней Лэйн, которую хотелось раскусить и углубиться в неё, чтобы собрать себя по утерянным кусочкам воедино.              У церкви снова не было ни души. И если вчера Лэйн казалось, что причина крылась в позднем времени, то теперь — в разгар дня — окружавшая её атмосфера неприкаянности навеивала странные ощущения. Будто бы горожане нарочно избегали святое место, потеряв всякую веру в того, кого прежде почитали и кому безустанно молились.              Войдя внутрь, девушка ощутила ударивший в нос запах ладана и пожжённого воска. И пусть божья обитель пустовала, витавший в воздухе отличительный шлейф отчётливо намекал, что отсутствие служб не мешало церкви одиноко процветать в печальной покинутости.              Пустовавший центральный зал больше не утопал в полумраке, заливавший каждый метр пурпурной дымкой. Блеклый свет проникал сквозь витражные окна, измазывая убранство частичкой жизни, которой здесь совершенно не хватало.              Пройдя к боковому нефу, заставленному лавочками, она наткнулась на стопку различных справочников. Бездумно пролистав пыльные страницы лежавшей сверху книги, Лэйн тяжко вздохнула, осознав, какой тернистый путь ожидал её. Пока она совсем не понимала, с чего стоило начать расшифровку. И поддастся ли она вообще.              Оставалось только надеяться на Каина, который должен был помочь с переводом. Чтобы Лэйн вспомнила, каково это — блуждать среди старинных шифров, прежде не подвластных людскому уму.              К слову о Каине. В церкви его не наблюдалось. Строптивый бессмертный, вероятно, опаздывал или вовсе не планировал показаться в церкви. Судя по её ранним наблюдениям за ангелом, он не то чтобы был в восторге от исполнения приказов смертных. Выполнял всё будто бы через силу, в каждой произнесенной фразе или жесте проскальзывало одолжение.              Лэйн предполагала, что сработаться с ним будет непросто, но иных вариантов у неё не было.              Либо он, либо никто.              Глубоко погрузившись в размышления, Лэйн не сразу уличила среди монотонной тишины неразборчивый звук. Дотронувшись до виска, она испуганно промассировала кожу, надеясь, что это поможет справиться с очередным нахлынувшим кошмаром. Но повторившийся шум шёл издалека. Был вне досягаемости, а не внутри. Никакого прилипчивого шёпота, никаких жутких подстрекательств.              И крови, что по обыкновению проливалась с возникновением чужеродного мотива, тоже не было.              — Каин? — Лэйн прошла к центральному нефу, негромко позвав бессмертного. — Это ты?              Её голос прошёл по церкви глухим эхом, подтверждавшим, что кроме неё в здании никого не было. В ответ никто не откликался. И лишь неразборчивое звучание, тянущееся сквозь приоткрытую входную дверь вместе с тонким бледным лучом, маняще завлекал нутро. Струился ветряным потоком, заискивал и проникал в слуховые рецепторы.              Опустив руку к карману, Лэйн крепче сжала торчащую книгу, чувствуя, что лишь она единственная способна послужить оплотом внутреннего спокойствия.              Направляясь к запредельному зову, полностью ему внимая, девушка вышла наружу. Следовала за ним по пятам, обходя католическую церковь. Шла по протоптанному неведомой силой тропинке, пока не набрела на заброшенную часть городского кладбища.              Могилы здесь отличались от тех, что Лэйн видела ранее. Погнутые кресты и неухоженные оградки подтверждали, что до покойников, зарытых под землей, дела никому не было.              Девушка не чувствовала ни капли былого умиротворения. В ней билось исключительное любопытство, борющееся с голосом разума за право вернуться обратно.              Но она не отступала, шла вперед, обходя треснутые плиты. Сухие обломившиеся ветки хрустели под осторожными шагами, пока Лэйн пробиралась через захоронения. С каждым шажком тучи над головой словно сгущались, обрушивая на окраину плотный сумеречный туман. Снегопад усилился, гранича с вьюгой. Ветер подхватывал женские локоны, затмевая обзор чернью волос.              Смахнув ладонью мешавшую чёлку, Лэйн резко замерла. В нескольких метрах от неё будто по щелчку пальца материализовался силуэт. Издали он напоминал статую, но странное чувство, что билось в каждой напрягшейся вене, не давало покоя. Не могло позволить поверить, что увиденное — произведение искусства, элемент выдержанного стиля.              Интерес окончательно победил зарождавшуюся панику, двинув женские конечности в сторону неизвестной фигуры. Девушка сократила расстояние, чтобы повнимательнее разглядеть возникший перед глазами образ.              Он был полностью покрыт толстыми слоями льда, обморозившими лицо в неестественной гримасе крика. Из искривлённого рта прорывались мычащие звуки, все ещё неразборчивые. Все ещё… напоминавшие те, что Лэйн слышала в церкви.              Вот, что её так отчаянно зазывало, приводя в забытое богом место.              И она прониклась.              Ощутила то самое рвение, что возникло прежде при встрече с отродьем. Несравнимое ни с чем чувство вновь накрыло лавиной, затмевая любые мысли. Она вновь не слышала ничего и никого, только гул собственного сердца, дробившего ребра так, что те могли раскрошиться и пустить кальциевый осадок по организму, как следствие того, что её сознание снова не принадлежало ей.              Оно было затуманено одержимостью дотронуться, посягнуть на неизведанный ранее объект. До того, к чему тяготело её нутро, испещренное проклятой чернотой. Несмотря на её шаткие попытки откреститься от временных помутнений, Лэйн понимала, что от себя не убежишь. Как бы она ни старалась перешить себя заново, старые стежки всё намекали, кем она на самом деле являлась.              Её природу, что было невозможно исправить.              Жар разливался по телу в ускоренном темпе, затапливая его полностью. Становилось практически нечем дышать — жажда слиться воедино одним лишь касанием душило хлеще, чем обтянутая вокруг шеи проволока. Кости трещали от напряжения, впивались в плоть до боли. Её взгляд был диким, жадным, наполнявшимся тьмой. Она могла на физическом уровне ощутить, как та крошечная капля, увиденная в отражении, пачкает глазной белок мутным океаном.              Сбрасывает овечью шкуру с той, кто всегда была хищником.              Такова была её природа.              Лэйн практически осуществила задуманное, но грубая хватка силой отдёрнула её от застывшей фигуры. Жар сменился резким холодом, окотившим тело жёстким напором. И даже этот жест не помог окончательно прийти в себя. Перед глазами всё плыло из-за нарушенной координации и внезапно иссякнувших сил.              Оглушительный выстрел размозжил часть оледеневшего черепа, выбив из головы скульптуры сгустки сгнившего мозга. Пороховой дым смешался в воздухе с трупными ядами, растекшимися по снегу мутно-коричневой кашицей.              — Жить надоело?!              Она узнала этот голос.              Узнала бы его из тысячи других, ведь он всегда был пропитан гневом и презрением. Холодил хуже, чем критически низкая температура, но тем самым возвращал в реальность. Он оказался единственным, кто уберег Лэйн от непоправимой ошибки.              Но у неё и в мыслях не было благодарить его.              Выбравшись из очередной гипнотической ловушки подсознания, Лэйн перевела шокированный взгляд на генерала. Возвышаясь над ней, он выглядел куда более устрашающе, чем та неизвестная тварь, что пала после удачно всаженной пули в лоб.               — Где тебе было велено быть? — гаркнул мужчина, схватив её за локоть, уводя как можно дальше от проклятого места. — Чем должна была заниматься?! — повторил он ещё громче, волоча за собой Лэйн, будто та ничего не весила.              — Не прикасайся ко мне, — скалясь, как забитое животное, она пыталась сделать всё, чтобы не ощущать на себе давление его пальцев через плотную одежду.              Цеплялась за мужскую ладонь, слегка расцарапав ему кожу. Но такому бесчувственному роботу было предсказуемо плевать. Пыталась разорвать рукав его дублёнки, оттягивая ткань, чтобы чёртова рука перестала сжимать её запястье с такой силой, что оно могло сломаться.              Дмитрий не слушал её, продолжал вести через кладбище, абсолютно не реагируя на её ничтожные попытки вырваться.              Она мысленно проклинала его, безумно следя за тем, как он крепко удерживал рукоять пистолета свободной рукой. Лэйн на секунду представила, с каким удовольствием выхватила бы оружие, чтобы нажать на курок, целясь прямо меж глаз генерала.              Злость бурлила в ней, не оставляя места здравости. Всё в ней кишело раздражением. Она реагировала так, будто Дмитрий не спас её, а прервал очень важный момент. Снова.              Она предприняла ещё одну попытку выбраться из тисков генерала, ударив его по предплечью но он ловко предотвратил её побег, вжав в ближайшую надгробную плиту. Свежий синяк под лопатками запульсировал болью, на мгновение выбив весь кислород из лёгких. Генерал предусмотрительно завёл её руки за спину, оказываясь в непозволительной близости от девушки. Она осязала, как дуло пистолета мажет нагретым кончиком по перебинтованным ладоням.              Они дышали одним воздухом, передавая его друг другу через рваные выдохи, глядя друг на друга. Лэйн — с вызовом, маниакальным желанием поквитаться с мужчиной. Дмитрий — с предупреждением, граничащим с желанием разорвать ей глотку.              Терпение Дмитрия иссякло, в его прежде красочно-синих глазах осталась лишь пустота. Лэйн выжала из него всё до последней капли, напитавшись его энергией, как самое кровожадное отродье.              — Неужели ты не можешь сделать даже самого элементарного?! — он вновь озарил кладбище криком, нарушая покой усопших.              Его слова впились в душу острыми зубьями. Разворотили внутри нечто давно утерянное, наполнявшее девушку единственным чувством — неполноценности.              Она так долго пыталась убежать от слов, преследовавших её приговором, но они снова окружили её со всех сторон.              И пусть выражались чужими устами, но Лэйн вспомнила, что подобное прежде говорили те, к кому она поклялась больше никогда не возвращаться.              — Не повышай на меня голос, — лишённая спеси, она говорила сдавленно. Почти потерянно. Но не утеряла способности дать малый, но отпор.              К Лэйн медленно возвращались фрагменты, наполненные вспышками издевательств, преследовавших её на протяжении всей жизни. С самых малых лет. И она не позволит этому повториться. Ни за что.              — Забылась, криптограф?              Несмотря на жестокий тон, он больше не кричал. Говорил практически в унисон с девушкой, но отпечатывал свою злобу на её коже. Подушечки его пальцев выжигали на плоти всё то, что он не мог выразить сорвавшимися голосовыми связками. Водил умело, задевая — случайно ли или склонялся к очередному наказанию — те участки, что не были прикрыты промокшей повязкой.              — Напомнить, с кем разговариваешь?              Лэйн казалось, что ещё немного и швы на её ранах разойдутся. Генерал одним лишь прикосновением мог распутать каждый шов, уберегавший от потери крови. Он отыгрывался сполна, тыча своей безжалостностью прямо в лицо. Так, чтобы она точно поняла, с кем имела дело. Чтобы вызубрила в своём воспаленном мозгу одну истину за другой.              Он не спустит ей ни один промах.              Обязательно заставит искупить все свои грехи.              Генерал ослабил ладони, высвободив Лэйн из захвата. Пистолет все ещё хранился в его руке, пока вторая нащупала рацию в кармане. Не спуская глаз с криптографа, Дмитрий нажал на кнопку связи и срочно вызвал Каина. Но на этот раз дела ангела не касались перевода.              Лэйн предчувствовала неизбежное, хмуро впитывая зрачками состояние рассвирепевшего мужчины. Органы неприятно скрутились узлом, прилипнув к костям. Мерзкое чувство беспомощности и проигрыша поселилось внутри, наполняя каждую артерию разочарованием.              Она подставила себя.              И снова ей придётся гнить в клетке без права на освобождение.                            

༺♱༻

      

      

      Три года назад              Увиденное прокручивалось в голове спиралью, имитируя строение лестницы, по которой Дмитрий спускался с такой скоростью, что каждый шаг отпечатывался грузным шумом.              Силуэты в лабораторной амуниции закручивались в одно сплошное неразборчивое пятно, спасительно отторгавшееся сознанием.              Застывшая перед глазами картина не вызывала пугающего трепета. За все года, что Дмитрий отдал службе, он был частым свидетелем зверских и кровавых зрелищ, напитывавших его тем, что принято называть военным опытом. Беспокойство не обдавало ладони тремором, не пронзало сухожилия вполне естественной реакцией.              Только к горлу подступала отвратительная тошнота, наполнявшая рот кислой слюной. Единственное, что раскрывало его как человека, а не безликую машину для исполнения приказов. Вбивалось в рёбра, как удар под низ рёбер. Размашисто. Болезненно.              И с каждым лестничным пролётом, отделявшим Дмитрия от стерильного света, все подозрения нагоняли его, сливаясь с внушительной мужской тенью. Отображались в мутно-зелёном свечении ламп, погружавших подвальные лабиринты в отчуждённый полумрак. Подпитывали эфемерные теории, расписанные в его голове. И если разобраться детальнее, остужая разум от непрошенных мыслей, то ничего существенного он так и не нашёл.              Поэтому да… страха он не чувствовал.              Только отдалённое и гнусное ощущение правоты, впервые не принёсшей ощутимого восторга. То, к чему он так стремился добраться, но медлил из-за недостатка возможностей, само предстало перед ним грёбаной случайностью.              Наивные фаталисты назвали бы такое стечение обстоятельств судьбоносным, но Дмитрий был не из числа. Никогда не уповал на подобную ересь, оставаясь тем, кто ни за что не станет доверять чему-то без сухих фактов.              Были лишь догадки, застывшие перед глазами уложенными в ряд мешками. Чёрными штрихами, устилавшими белоснежные сугробы подозрительной схожестью с тем, что Дмитрию уже доводилось видеть.              Слишком много раз, чтобы придумать внушительное оправдание.              Шелест полиэтилена прочно засел в мозгу отчетливой ассоциацией. Он до сих пор навеивал воспоминания о горьких рыданиях, оплакивающих останки. Груды обезображенных тел, собиравшихся по частям и грузившихся в мешки, как куски безликих туш.              Именно это не давало трезво оценить ситуацию. Знакомые призрачные образы, всплывавшие в мозгу сами по себе, драли глотки, чтобы внушить Дмитрию, что он прав. Реагировали на малейший звук, нередко сопровождавший его на службе в Дельте.              Склоняли его к слепой вере, тогда как на руках не было ни одного подтверждения. Лишь скопище вопросов, лишённых вразумительных объяснений.              Он не сомневался, что деятельность Сибири не ограничивалась научным исследованием местной территории. Не нужно быть слепым идиотом, чтобы понять, что армия в этой глуши — также обосновалась здесь не просто так.              И пусть солдат кормили байками о военной поддержке учёных, Дмитрий догадывался, что сформировавшиеся отряды — одно из успешно спланированных прикрытий.              Донован и Ллойд темнили, загромождаясь множеством лазеек и секретными проходами, чтобы рядовые солдаты и мелкие сошки не разглядели в утолщенных стенах базы что-то, что должно было ускользать от внимания нижайших рангов.              Но что именно они скрывали — не знал никто. О настоящей причине возникновения базы вблизи Роткова оставалось только гадать.              Дмитрию не хотелось быть голословным — даже с самим собой, — выдвигая домыслы о том, чему он стал свидетелем. Может быть, он просто стал жертвой паранойи, подкармливавшейся его главным подозрением. Мотивацией, приведшей в тайгу, чтобы отыскать ответ на свой главный вопрос.              Или ему открылась одна из главных тайн тех, кто заведовал Сибирью.              Если его опасения верны и один из его товарищей по службе стал жертвой базы, то дела были плохи.              Пиздецки плохи, если быть честным.              Дмитрий пытался не думать об этом. Не позволял себе утонуть в досрочных вердиктах, оставляя всё на суд времени. Ему было необходимо разобраться во всём лично, копнуть до сердцевины того дерьма, что разрасталось опухолью по каждому уголку базы.              И пока правда не предстанет перед его глазами теми самыми сухими фактами, он не будет доверять беспочвенным иллюзиям.              В глуби подвала ощутимо веяло сыростью. Привычная смена контрастов наполняла лёгкие удушливым тяжким воздухом, тренировочный рашгард лип к ещё неостывшему телу. Попутно снимая дублёнку, Дмитрий шёл дальше, прислушиваясь даже к малейшему шороху.              Он был уверен, что девчонка уже поджидала его. По глупости улавливал инородный запах, толкавшийся по носоглотке вместе с преющим воздухом. Пытался дышать через раз, закупоривая альвеолы, чтобы ненароком не обжечься отличительным ароматом, который — как ему казалось, — он уже успел забыть.              Не забыл.              Помнил каждый перелив нот, раскрывавшийся внутри целым букетом. Мрачным, отторгающим — при первом вдохе. Но чем дольше вбираешь его в себя, тем больше понимаешь, что оторваться невозможно. Подсаживаешься, как на опиум, затуманивающий ясную часть сознания. Таким обычно пичкают смертельно больных, подготавливая их к внезапной встрече со смертью.              В его случае же гиблый наркотик не был спасением, он лишь усугублял то, что зародилось в мужчине вспышкой. Помогал пускать корни заразе, обвивавшей его целиком, подобно плющу.              Проигнорировав приоткрытую дверь душевой, Дмитрий двинулся дальше. Она не станет прятаться в одном и том же месте дважды. Слишком просто для бесовки. Ей не хотелось быть пойманной. Лэйн была из тех, кто водит. Ищет самостоятельно, вкушая всю прелесть отведенной роли хищника.              Её настроение прослеживалось в оставленной записке. Никакого точного места она не указала, значит, предполагала, что именно ей придётся бродить по бескрайнему подвалу в поиске своей добычи.              И Дмитрию, несмотря на его принципы, стало вдруг любопытно впервые сыграть по чужим правилам. Поддаться внезапному искушению проверить, насколько умелой окажется его соперница. Её игра была непонятной и лишённой всякой рациональности, но именно это и подкупало. Липло магнитом к тому, кто всегда стремился держать всё под своим контролем. Проверить, насколько хватит её борьбы. И хватит ли вообще.              Утопая в размышлениях, мужчина набрёл на помещение, отдалённо напоминавшее комнату отдыха. Кроме потрёпанного дивана с кучей дыр, из которых торчал синтепон, стола с потрескавшимся лаком и гарнитурной стойки, больше ничего не наблюдалось. Пристанище хозяйственных работников не ограждалось даже дверью, вместо неё — шкаф, служивший перегородкой от длинного коридора.              Бросив дублёнку на один из стульев, он рухнул на соседний. Мышцы под обтягивающей тканью обмякли, постепенно превращались в желе под кожей. Только сейчас он мог всецело ощутить послевкусие от тренировки, наконец-то выбившей из него все силы. Жаль, что не мысли. Но обволакивающая тишина каким-то чудом вытесняла и их, на короткое время заглушая в голове монотонный внутренний голос.              Он слышал лишь треск электросетей, из-за которого лампочка в другом конце коридора мигала не прекращая. Секунда кромешной темноты, затем другая — наполнявшая бардачное помещение тёмно-болотным светом.              Веки наполняла усталость, утяжеляла их. Укрывала глаза, чтобы не травмировать мерцающим световым хаосом роговицу. Он бы и уснул прямо на месте, свесив окровавленные ладони вниз.              Если бы не тихие шаги позади, молниеносно словленные военным слухом. Привычка быть на стороже — то немногое, за что можно было ценить особенности профдеформации. Дмитрий мог учуять чужое появление даже в полусонном состоянии.              А уж лаборанта, пылавшего симбиозом ароматов, и подавно. С Дмитрием шифроваться никакого смысла не было — всё равно поймёт, кто именно стоял за его спиной.              — В разведку бы тебя не взяли, — пусть он и пытался занять прямую позу, выпрямив затёкшую спину, звучал мужчина расслабленно. Продолжая бороться со сном.              Лэйн застопорилась, слишком нервно шаркнув по бетонном полу. Растерялась, но ни в коем случае не подала виду, будто так и задумывала застать его врасплох, чтобы выудить из солдата наиболее щедрую реакцию на своё появление.              — Я и не скрывалась.              Она говорила тихо, но не вычеркивала из голосовых связок заготовленную стойкость и серьёзность. Не демонстрировала слабости и не пыталась пресмыкаться перед ним, как сделал бы любой другой на её месте. Лэйн не чувствовала себя виноватой и не готовилась мириться с заготовленными претензиями.              Пока что.              Ведь Дмитрий все ещё жаждал проверить, вправду ли девчонка была такой волевой, коей хотела, чтобы её видели.              Или всё это лишь маска, которую не мешало бы поскорее снять.                            

༺♱༻

             

      Настоящее                     И всё снова вернулось на круги своя.              Прямо как заведовал мельтешащий в мозгу шёпот, подозрительно притихший на всё время её заточения. Может, это он и имел в виду, когда угрожал гнилостными проповеданными речами, усмиряя её пыл ледяной кровью, приливающей к щекам в приступе шока.              Сомнительно.              Но о другом Лэйн и думать не могла, пока переживала бесконечно длившийся день в четырех стенах, успевших надоесть настолько, что единственной здравой идеей было бы выскочить в окно. У неё уже имелся опыт побега со второго этажа, в этот раз ей могло бы снова повезти.              Только вот спальня была полностью замурована замками. Генерал и его верные приспешники оказались дальновиднее, чем о них можно подумать. Они залатали ключом не только дверные замки, но и балконные.              Клетка опустилась на неё со всех сторон, придавливая своеобразным приговором до тех пор, пока Дмитрий не остынет после её выходки и перестанет обвинять её в глупости, наивности и далее по списку. Она перестала запоминать все нелицеприятные характеристики, выдаваемые ей генералом, когда с ощутимого крика он перешёл на надоедливое бормотание себе под нос. Слушать Дмитрия ей не хотелось, но перебить — означало подписать себе очередной смертный приговор.              Генерал вернул её в поместье лично, более не доверяя никому присмотр за строптивым криптографом. Её и вправду начинала постепенно волновать его чрезмерная одержимость в контроле над каждым её действом, но она успокаивала себя тем, что он всего лишь параноик. Идеалист до мозга костей, что практически сближало их, если бы не одно «но».              Лэйн никогда не была сварливой сукой. А Дмитрий был тем ещё мудаком.              И пусть оправдывает себя тем, что не хотел рисковать её безопасностью во благо общего дела. Его жестокость нельзя было оправдать никакими святыми целями. Лэйн убедилась, что терпеть не могла военных и их своеобразные методы коммуникации с людьми.              Грёбаный контуженный псих.              Три утешающих слова вертелись на языке всё то время, что Лэйн боролась со сном от скуки. Разглядывала поочередно каждую картину, чьи полотна устилали стену во всю длину. Созерцание акварельную природу, вышедшую из-под кисти художника, походило на медитативной практику. Но бушующее внутри недовольство не позволяло отдаться этому занятию полностью.              В голове то и дело всплывали иные, нарисованные свежими воспоминаниями. Сначала в ход шёл обмерзший труп, по ошибке принятый за статую. Затем размозжённый череп и остатки мозга, запятнавшие чьи-то заснеженные захоронения. И заключительным холстом, соединявшим памятный триптих, являлся образ генерала.              Сознанию от него отделаться было тяжелее, как бы Лэйн ни пыталась его прогнать. Ругательствами, ненавистью за отнятую книгу и поэтапной визуализацией его расчленения. Три оплота, которые должны были гарантировать пришествие успокоения и отпущения. Но волшебства не случилось.              Зато ей удалось уснуть. На время забыть об очередной пытке, надеясь, что сон вернет ей часть мозаики, что раскрошилась необъяснимой амнезией. Но мозг, видимо услышавший её ранние умозаключения, и вправду возвращал ей память выборочно. И сегодня был явно не самый лучший день, чтобы проткнуть черепные кости раскалённой кочергой и внедрить в левое полушарие недостающие фрагменты.              Надоедливый стук ветвей о стекло нарушил её чуткий сон, вернув в реальность, как ей показалось, слишком спешно. Судя по нахлынувшей усталости, Лэйн казалось, что она не проспала и часа, но гиблая темнота говорила о другом. Девушка провела в отключке не меньше трёх часов, пропустив закат и усилившуюся пургу.              Однако в спальне она все ещё находилась одна. Анна ещё не вернулась со своего задания, или — Лэйн допускала такую унизительную мысль — генерал запретил отряду как-либо взаимодействовать с ней, пока она отбывала своё наказание взаперти.              Нет, слишком глупо.              Дмитрий не стал бы жертвовать лишним спальным местом.              Он мог быть кем угодно, но идиотом — точно нет.              Сбросив с себя тяжелое пуховое одеяло, Лэйн сразу же бросилась к двери. Молилась, чтобы ручка поддалась её слабому усилию сдвинуть застывший механизм. Она не могла торчать здесь всё время. Даже такой повёрнутый диктатор, вроде Дмитрия, должен был понимать, что у неё были естественные потребности.              Она без конца облизывала сухие потрескавшиеся губы, предвкушая глоток холодной воды. Жажда измучивала её, слюна во рту чувствовалась застывшим цементом, а по сухой глотке будто наждачкой прошлись. Всё внутри горело и млело от одной только мысли о стакане, наполненным жидкостью и изливавшимся по краям конденсатом. Она бы продала душу даже за малейший глоток.              Опустив руку на латунь, Лэйн с замиранием сердца повернула ладонь, услышав долгожданный и поистине необходимый звук. Дверь оказалась открытой, маня щелью пуститься вниз без оглядки.              Так она и поступила.              Невзирая на вероятность столкнуться с кем-либо в поместье, Лэйн ринулась на первый этаж, попутно обдумывая свой маршрут. На кухне она ни разу не была, но утром видела, как из коридора, соединявшегося с гостиной, выходили люди, несшие порции скромного завтрака.              Отыщет свой личный оазис по наитию.              — Снова в поиске приключений, лаборант?              Чёрт.              Она застыла у основания лестницы, не в силах сдвинуться с последней ступеньки. Рефлекторно обняла себя руками, сгребая ткань растянутой футболки в перевязанный кулак. В пижаме, найденной в запасах Анны, внезапно стало неуютно. Лэйн бы не помешало подумать над своим внешним видом раньше, чем она наткнулась на гневное зверье, восседавшее во главе гостиной.              Но она всё равно не смогла бы притронуться к своей одежде. Лэйн казалось, что та все ещё пахла мертвечиной, порохом и… табаком. Концентрированным сигаретным дымом, не имевшим никаких отличительных оттенков, но всё равно вязавшимся с образом генерала.              Осмелившись сделать долгожданный шаг вперёд, Лэйн пересекла невидимую границу. Обратного пути нет. Ей придётся снова контактировать с тем, кому она всего несколько часов назад желала сгореть в адских муках.              — Мне захотелось пить, — вместо вертевшихся на языке проклятий она искренне призналась, снова сыграв по нужным правилам. Вела себя так, как того желали остальные, чтобы не привлекать к себе пущего гнева.              Дмитрий сидел на кресле к ней спиной, не отрывая взгляда от разожжённого камина. Но это не помешало ей почувствовать себя смущённой, стоило ей услышать раздавшийся в безмолвии смешок. Неверующий. Издевательский, если бы того позволяли полномочия генерала.              Лэйн не собиралась задерживаться. Разум кричал о том, чтобы она бежала как можно дальше от него, но ноги не слушались. Даже не пытались внимать, оставаясь пригвождёнными к полу. Можно было сослать внезапный ступор на полусонное состояние, из-за которого реакции казались слегка заторможенными.              Но в ней кроилось что-то ещё. Там, в душе. Необъяснимым тяготением, вынуждавшим её остаться. На время даже позабыть о главной причине своего побега из спальни. Забыть и том, что всего несколько часов назад она мечтала высвободиться из лап этого чудовища, а теперь сама же позволяла себе застрять в его обществе, как в трясине.              Да что с тобой не так?              Лэйн не понимала. Сама терялась в догадках, пока её серые радужки не отрывались от пламени, в котором она пыталась отыскать отражение мужчины.              Она точно сходила с ума, лавируя по полярностям своего отношения к генералу. От абсолютной к ненависти к… что это вообще было? Могло ли хоть что-нибудь стать причиной тому, что она не сдвигалась с одной точки, а позволяла себе затеряться в ожившей фантасмагории?              — Садись, — потребовал он прямо как тогда, в их первую встречу.              Только теперь без излишка официоза, а так, будто сам возжелал выйти с ней на нормальный, централизованный контакт.              С этим она была готова поспорить, но проглотила упрямство вместо слюны. Сухость все ещё била по горлу болью, а потребность поглотить воду литрами не стихала.              Обойдя кресло и не поднимая глаз, Лэйн медленно прошла к дивану, близко прилегавшему к занятому генералом месту. Она все ещё обнимала себя, пряча кулаки под локтевым сгибом. Так было спокойнее. Прибавляло хоть немного уверенности в этой по-настоящему странной атмосфере.              Присев как можно дальше, Лэйн сделала над собой усилие, чтобы от нервного истощения не начать дёргать ногой. Вперив глаза в глубокую трещину, резавшую журнальный столик, девушка думала лишь о том, в какую западню она попала по собственной вине.              Она ожидала от Дмитрия чего угодно, но не протянутого бокала со сколом на хрустальной каёмке. Он был заполнен меньше чем наполовину, и плескавшаяся в посудине жидкость явно не походила на воду. Янтарный цвет окрашивал прозрачные стенки въедливым запахом алкоголя. Орехово-солодовый аромат скользил по носовым пазухам, опьяняя даже на таком этапе знакомства с напитком.              И Лэйн оказалось вполне достаточно, чтобы не принять своеобразную оливковую ветвь.              — Ты можешь злиться сколько угодно, — заговорил генерал, отставив бокал, предназначавшийся Лэйн на стол, загромоздив отвлекающую её трещину, — но должна согласиться, что повела себя неосмотрительно и глупо.              Он и сейчас не был избирателен в своих словах, пусть и говорил без налёта ярости. Выдерживал стойкость и полную уверенность в своей правоте.              — Тебе был отдан приказ. Всё, что от тебя требовалось, — это начать перевод, — продолжил Дмитрий, сделав несколько глотков из своего бокала. К своей порции спиртного Лэйн так и не притронулась, буравя взглядом то, как переливался хрусталь в языках пламени. — Но тебе как обычно не сиделось на месте, да? Что на этот раз вынудило тебя ослушаться?              Лэйн не могла рассказать ему. Осмысливая случившееся на кладбище, она сама не понимала, что именно произошло. Что побудило её покинуть церковь, доверчиво откликаясь на зов восставшего мертвеца. Отчасти генерал был прав — она и вправду повела себя, как наивное дитя, совсем не заботясь о том, что могло ожидать её посреди царствия смерти.              Если бы он знал, чувствовал то же, что и она, генерал бы понял, что наваждение, с которым она столкнулась, игнорировать невозможно. Оно просто тянет тебя за внутренние нити, привлекая к себе всё ближе и ближе. От этого не отречься. И Лэйн не знала, как можно было контролировать необъяснимую силу.              Но Дмитрий никогда не узнает. Она скорее откусит язык, чем позволит органу излить из неё всю правду. И поэтому ей придётся мириться с его непониманием и недоверием. Делать вид, что всему виной — сумбурный нрав.              — Я хотела осмотреться, узнать город получше, — её челюсть дрожала, борясь с произносимой ложью.              Физическая оболочка вновь выражала протест. Хорошо, что в гостиной было слишком темно, чтобы генерал заметил это.              Широкая ладонь саданула по столу, вибрация сдвинула бокал в сторону на расплесканном осадке. Лэйн не вздрогнула, видимо успела привыкнуть к вспышкам агрессии генерала. Ступала на тонкий лёд мазохизма, ощущая, как под ногами расходится шов замёрзшей глади. Не чувствовала ничего, кроме всепоглощающего интереса. Ровно бьющееся сердце не поддавалось провокациям, больше не реагировало бешеным пульсом. Не предавало, как тогда — на кладбище.              — Не пытайся запудрить мне мозги, Лэйн, — мужчина практически никогда не произносил её имени, постоянно подменивал его разносортными прозвищами. Но редкие моменты, когда он подчеркивал едва слышным акцентом её имя, всегда откликались в ней. Чисто машинально. — И не смей играться со мной.              Искалеченное нутро ликовало. Сломленная частичка внутри неё упивалась чужой злостью. Ей хотелось больше. Громче. Жгуче. Видимо, ей было мало того зверства, что он продемонстрировал после того, как окончательно прикончил мертвеца.              Именно поэтому она не имела ни малейшего желания сбегать. Подсознательно Лэйн тянулась к тому, что — теоретически — могло возродить в ней умершие эмоции. У Дмитрия уже получилось застать её врасплох и наградить мощнейшими переживаниями. И ей нужно было ещё.              — Знаю ведь, что врёшь, — хмуро констатировал генерал, заставил наконец-то перевести взгляд на него. — Зачем ты делаешь это?              Серые радужки встретились с мутной голубизной, слегка затемненной алкоголем и вопросом, затесавшимся в мужских глазах. Лэйн пыталась не отвлекаться от зрительной дуэли, но взгляд ненароком падал ниже.              К влажным губам с оставленными на кожице каплями виски. Бледной плоти, подсвеченной заточенным в камине пламенем. К двум расстегнутым пуговицам тёмно-синей рубашки, открывавшей вид на слегка обнаженную кожу.              Его грудная клетка вздымалась неестественно часто. Будто последние произнесенные слова несли прямо противоположный эффект. Дмитрий хотел застать врасплох Лэйн, но почему-то сам стал жертвой фразы, сказанной по неосторожности.              И спрашивал он совсем о другом. О чём-то сокровенном, что было спрятано даже от самой Лэйн. И ответов не найти, ведь разум её — бесконечные пути, заколоченные лукавым таинством.              Она практически сдалась под напором немого укора, чтобы задать встречный вопрос. Но скрип входной двери не позволил открыть рта. Вместо женского голоса гостиную заполнил ветряной вой, завывший так отчаянно — в унисон с разочарованием, заклубившимся внутри. Посторонний звук стал симфонией чего-то гиблого, приведшего в поместье гостя, что станет постояльцем в этих стенах. Отчаяние.              Грег ворвался в комнату молча. Застыл в проходе, переводя дыхание, но и вечности бы не хватило, чтобы унять панику, из-за которой так сильно дрожало его тело.              Дмитрий понял всё без лишних объяснений. Как человек, отвечавший за отряд и успевший привыкнуть к непредвиденному, он слишком проницательно оценил настроение своего подчинённого.              — Кто? — на его скулах заходили желваки, а прежде полухмельной взгляд быстро озарился собранностью.              — Ник, — произнёс Грег, смотря генералу прямо в глаза. — Они с монахом не вернулись с обхода.              Застывшая на месте Лэйн ощутила, как горячее тепло пролилось по её лицу. Дотронувшись до кожи, она ожидала почувствовать под пальцами сочувствующие следы от слёз. Но вместо них — чуть выше губ — смахнула багровую жидкость, отпечатавшуюся неестественно чернотой. Мазутная кровь пролилась снова, намекнув, что не только отчаяние поселилось в этих стенах.              Но и нечто, что смеялось внутри неё. Не шёпотом, а во весь чужой голос. Свирепо и совсем не милосердно.