Глава 14. Не все так просто

На другой день предводитель снова вызвал Скайуокера на разговор. Он уже вполне понимал, что за великая почесть ему предлагается и ощущал себя весьма довольным. И все же зачатки того прежнего Энакина еще были живы у него в душе и не позволяли ему дать окончательный ответ. Тогда отец Эдмонд сказал, что мог бы заставить его иначе выполнить приказание, просто отключить его сознание и насильно переселить в него дух Рагноса. — Ведь ты не стал бы противиться, если бы я немедленно приказал тебе идти к алтарю? — прямо спросил предводитель. — Никогда, — уверенно ответил Энакин — Приказ наставника для нас закон. — Хорошо, что ты это понимаешь, — мягко произнес отец Эдмонд — Однако с такой ответственной целью нельзя торопить и принуждать к этому не стоит, к подобному ты должен прийти сам, своей волей и собственным умом. Я уверен, ты осознаешь это, я буду терпеливо ждать когда ты решишься. Отец Эдмонд внимательно посмотрел на Скайуокера и с легкой улыбкой произнес, касаясь рукой плеча юного адепта: — Я понимаю, тебя немного пугает перспектива того, что должно произойти, это нормально, я вижу, что ты и сам хочешь поскорее выполнить нашу главную цель, это желание в тебе сильнее, чем думаешь ты сам, где немного и ты поймешь это. Предводитель уже отстранился и позволил Скайуокеру идти, ему при этом касалось, что Эдмонд сам горит ярым стремлением вернуть Рагносу земное воплощение. И нерешительность Энакина его неприятно удивляет и тормозит. «И как же мне быть?» — спрашивал он себя в сотый, если не более, раз, лежа без сна на своем матрасе — «Отец Эдмонд считает, что именно я должен стать земным воплощением великого Рагноса, но вот хочу ли этого я сам?» Энакин начал предоставлять себя как отец Эдмонд подводит его к алтарю и торжественно провозглашает начало обряда. И уже потом, когда все заканчивается, Энакин, снова открыв глаза и придя в чувство, осознает, что его самого, такого, как был еще недавно уже нет. Его место занял сам Марк Рагнос. И теперь он, а не кто-то другой, стал полноправным хозяином культа и способен навести порядок в галактике, все подчиняются ему, а он волен творить все, что считает нужным и правильным, не оглядываясь ни на кого. Энакин даже вскочил на ноги, не в силах больше лежать. До него дошло наконец, что его ждет. Так можно ли добровольно отказаться от такого счастья? Как много он сможет сделать, когда станет главным. И как близко тогда будет общая цель всех культистов. Скайуокер и сам понять не мог, чего больше было в этом желании - стремления принести в мир добро и свет или же мелочного тщеславия. Да ему это и неинтересно было, ведь если отец Эдмонд посчитал, что именно Энакин достоин стать новым владыкой, то значит так и должно быть. А если так, то и думать более не о чем. Мысль об этом просто заставила Скайуокера немедля выйти из комнаты и почти к наставнику. Прямо сейчас пойти и сказать обо всем. Плевать, что сейчас ночь. Однако немного успокоившись Скайуокер решил не будить отца Эдмонда сейчас, а подождать до утра с этим разговором. Скайуокер снова устроился на матрасе и прикрыл глаза. Но тут же снова вскочил, будто от удара. «А если это проверка была?» — подумал он вдруг — «Если таким образом отец Эдмонд испытывает мою готовность служить великой цели? А я вместо того, чтобы заявить о своей готовности, ломаюсь столько дней как девица на выданье! Еще, чего доброго, решит, что я недостоин и найдет другого кандидата!» На щеках Энакина вспыхнул яркий лихорадочный румянец. На лбу выступил холодный пот. Нет этого нельзя! Лучше уж смерть, чем потеря доверия наставника. Энакин встал и решительно направился к двери. Он сейчас же пойдет к отцу Эдмонду и ответит согласием на его предложение. А свои колебания объяснит тем, что никак не мог поверить в свою исключительность, что считал себя слишком юным и неопытным для такой ответственности. Так же можно списать это на издержки джедайского воспитания, которые, по словам того же отца Эдмонда, бывало очень трудно изжить. Энакин шел медленно, стараясь не шуметь. Сам не знал почему он так крадется, будто вор с места преступления. Точно нельзя было сказать, сколько времени сейчас, но явно не раньше полуночи. В здании было тихо, очевидно все спали. Энакин прошел по коридору, стараясь, чтобы пол не скрипел. Так он достиг комнаты отца Эдмонда и увидел, что там горит свет. «Как хорошо, что он не спит,» — подумал Скайуокер с неожиданной радостью. Дверь в комнату была закрыта, но не заперта. И Энакин мог потому слышать все, что происходило за ней, но не видеть этого. Подойдя совсем близко, Энакин хотел постучаться, к этой привычке приучил его в свое время Оби-Ван, но так и замер на месте, услышав голоса из комнаты. Отец Эдмонд разговаривал с матерью Анистеей. Их комнаты были рядом, поэтому никого не удивило бы, что они обсуждали свои дела даже в столь позднее время. Этим Скайуокер объяснял себе этот весьма странный факт. Однако постучаться так и не решился, равно как и зайти. Ему отчего-то не хотелось, чтобы мать Анистея слышала то, о чем он хочет сказать предводителю. Ведь он не велел рассказывать никому об их тайне. И продолжая стоять под дверью, Энакин начал поневоле прислушиваться к разговору. И чем дальше слушал, тем сильнее откалывался верить в то, что ему не показалось. Что он не спит сейчас, просто видя очередной кошмар. — Скажи мне, когда ты объяснишь этому сопляку, что его ожидает? — холодным и недовольным тоном сказала мать Анистея — И вообще, чего ради ты в него так вцепился? Чего такого ты видишь именно в нем? — Перестань сейчас же! — холодно ответил отец Эдмонд — Разве тебе неясно, что я стараюсь ради нашего блага? — Блага? — вспыхнула как свечка мать Анистея — Вот не надо мне тут заливать! Знаю я, что тебе надо! Хочешь джедаев перебить их же оружием! У дружка твоего не вышло, так давай сам его дело продолжить! — Заткнись, ведьма! — уже совсем зло выкрикнул отец Эдмонд. Больше всего при этом Скайуокера поразили их интонации, в которых не было больше ничего таинственного и возвышенного. Сейчас это были просто обычные люди, что деловито общались между собой. Не мог он представить и то, что эти люди могут использовать в разговоре такие слова и выражения. — Ты сама считала, что он ценный кадр, — продолжал свою партию отец Эдмонд — Его Сила окажет нам хорошую услугу, я и так старался изо всех сил, чтобы обработать его до тех пор, пока дух Рагноса не пробудится. — Вижу я, чего тебе надо на самом деле! — злорадно усмехнулась мать Анистея — Просто решил поскорее закончить дела Палпатина! Стать достойным его! Нет, лучше него в делах геноцида джедаев! — А если и так, то, что! — отбил подачу отец Эдмонд — Я ведь слова тебе не сказал, когда ты решила уничтожить Гривуса за то, что он перебил весь твой клан и отомстить Вентресс за то, что она к Светлым переметнулась! Тошно тебе стало, что она ангелом заделалась! Не то, что ты! — Это другое было, — ответила она холодным тоном — Я хотела отомстить за гибель своего рода, а Вентресс…Она всегда и во всем была лучше меня! И этого я ей не прощу! Отец Эдмонд презрительно расхохотался. Энакин же почувствовал, что пол под его ногами стал расходиться трещинами, среди которых зияли черные провалы. До того сильно потрясло его услышанное. Сейчас буквально на глазах рушился его мир, что так старательно и заботливо выстроили вокруг него эти люди, что оказались на самом деле жестокими мстителями, одержимыми местью, которая стоит того, чтобы пойти по головам. — Думаешь, он так легко поддастся тебе? — недоверчиво хмыкнула Анистея. — А куда он денется? — в тон ответил предводитель — Не такой и крепкий оказался как думали. Еще немного и он прибежит ко мне как миленький. Уверен, что завтра утром мальчишка уже будет у меня! — Ты давай осторожнее только, нам не нужны проблемы с Орденом, — сказала на это датомирка. А Энакин все продолжал стоять возле двери, ощущая как начинает дрожать неясного холода. И вызван он был не тем, что здание не отапливается, на нем была лишь тонкая пижама, поверх которой Энакин даже ничего не надел и еще стоит на полу босыми ногами. Холод был внутренний, шел от самого сердца, расходясь от него вместе с кровью по всему организму, отравляя его ядом жестокого цинизма. Ведь если бы он точно не знал сейчас, кто говорит в комнате, то решил бы, что это какие-то потусторонние силы пришли сюда и вмешались в ход событий. «Вот же мрази!» — сказал про себя Скайуокер, отказываясь принять в себя только, что узнанное и примириться с ним. Но инстинкт выживания оказался более сильным, чем сознание. И сам не понимая, что делает, Энакин отошел на несколько шагов от двери. Однако и это его не спасло.