День 3

Во сне было так хорошо. Я лежал на чём-то мягком и тёплом, укутанный в одеяло. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь шторы, лениво скользили по комнате. Рядом со мной кто-то спал. Я протянул руку и нащупал мягкие волосы. Рыжие. «Алиса…» Я приоткрыл глаза, стараясь не разбудить её. Она лежала ко мне спиной, свернувшись клубочком. Её дыхание было ровным и спокойным. Я осторожно прижался к ней, вдыхая запах её волос. Она чуть шевельнулась, тихонько простонала что-то неразборчивое и чуть сильнее придвинулась ко мне. «Не просыпайся, не просыпайся…» Мой внутренний голос умолял, чтобы этот момент длился вечно. Но реальность, как всегда, нетерпелива. Едва я успел насладиться этим мгновением, как в голове прозвучал резкий, знакомый голос: — Вставай, придурок!

***

Я резко распахнул глаза. Открыв глаза, я увидел рыжие волосы, обрамляющие лицо Алисы, которая склонилась надо мной. Её янтарные глаза смотрели с явным раздражением. — Ммм, Алис… уже утро? — пробормотал я, пытаясь продлить остатки сна. Образ уютного утра — её рыжие волосы на моей подушке — всё ещё был слишком свеж. Я потянулся, словно хотел коснуться её, как во сне, но вовремя остановил руку, зависшую в воздухе. Лицо Алисы мгновенно вспыхнуло, её глаза расширились. Она резко отпрянула. — Ты что творишь?! — голос её сорвался на крик, который, впрочем, прозвучал не так грозно, как мог бы. — Ты что, совсем офонарел? Она явно старалась скрыть своё смущение за привычной агрессией, но мне невольно показалось, что я задел какую-то струну её души. Я невольно улыбнулся, наблюдая за её реакцией. — Вставай, бездарь! До линейки пять минут! — Да-да, встаю уже, Рыжик, — сказал я, поднимаясь с кровати. — Просто сон был слишком уж реалистичным. Прости, если напугал. Алиса, продолжавшая пылать румянцем, отвернулась и начала демонстративно поправлять какую-то выбившуюся прядь волос. — Придурок, — пробурчала она, но тон был уже не таким угрожающим, как обычно. Скорее, это звучало как предупреждение, а не как прямая угроза. Я усмехнулся, быстро натягивая пионерскую форму. В голове мелькнула мысль о сне. "Может, это и не был просто сон? А кусочек моей настоящей жизни, которую я забыл?" Эта мысль, вызвав лёгкий укол в виске, могла бы объяснить, почему мне так легко общаться с этой вспыльчивой и эмоциональной девушкой. Однако сейчас было не до раздумий о прошлом. — Ладно, ладно, извини, — сказал я, застегивая последнюю пуговицу. — Я сегодня ещё должен поговорить с Семёном, так что не убивай меня. Алиса обернулась, её взгляд стал серьезным. Румянец на лице почти спал, уступая место деловитому выражению. — Идём, по дороге обсудим. — Как скажешь, Алиса. Она кинула на меня странный изучающий взгляд и, не дожидаясь, пока я совсем соберусь, выскочила из домика. Я поспешил за ней, предвкушая новый день в этом странном, но таком интригующем месте. И этот сон... Он не давал мне покоя, заставляя смотреть на Алису совсем по-другому. "Нет. Это просто моё дурное воображение, не более." Поправил себя я, и продолжил путь вслед за девушкой.

***

Я машинально отметил Семёна в толпе пионеров. Он стоял где-то сбоку, постоянно озираясь, словно ожидая нападения из-за куста. Его взгляд несколько раз пересёкся с Алисиным, и каждый раз он инстинктивно втягивал голову в плечи. Рыжая же, похоже, получала от этого некое извращенное удовольствие, небрежно отводя взгляд, но уголком глаза продолжая наблюдать за своей жертвой. Сама линейка пролетела незаметно. Ольга Дмитриевна в очередной раз объявила распорядок дня, напомнила о чистоте и дисциплине, а я лишь кивал, мысленно проигрывая в голове план действий. Как только прозвучал сигнал на завтрак, и пионеры начали расходиться, я рванул не к столовой, а в сторону Семёна. Нужно было действовать быстро, пока он не успел свалить.

***

Я нагнал его возле одного из домиков, аккуратно перекрыв путь. Семён вздрогнул, увидев меня, и его глаза забегали. — Эй, фраерок. Не спеши, — произнес я, стараясь придать голосу максимально угрожающие нотки, но в то же время не перегнуть палку. — Побазарить надо. Семён побледнел и попытался прошмыгнуть мимо, но я непринужденно перехватил его за плечо. — Куда побежал, говорю? У меня к тебе дело есть. Вчерашнее, недоделанное. Парень замер, как вкопанный, его взгляд был прикован к моей руке на его плече. Он явно готовился к худшему. — У меня правда ничего нет! — промямлил он, запинаясь. Я усмехнулся, но тут же придал лицу серьёзное выражение. — Тихо, тихо. Не надо тут лепетать. Я не по твою душу. Сегодня. — Я отпустил его плечо и засунул руки в карманы, немного расслабив позу. — Просто, это… за вчерашнее. Ну, ты понял. Семён непонимающе моргнул. — Не понял… — Да ладно тебе, не тупи. Я вчера тебя прессовал, да? Ну, типа, проверял. А та, рыжая, Алиска… Она же за тебя вписалась. Я кивнул в сторону, где, как мне показалось, только что прошла Алиса. Семён осторожно выглянул, его глаза расширились. — Алиса… Да, она… она просто меня спасла. — Ну так вот. Ты вот как думаешь, с какого это хрена она так поступила? Семён задумался, его наивное лицо выражало крайнюю степень растерянности. — Я… не знаю. Может, она просто… добрая... где-то глубоко в душе? Я наигранно фыркнул, но в мыслях отметил, что Алиса, пожалуй, действительно не такая уж и злая, хоть и не показывает этого. — Добрая? Ну-ну. Бабы просто так добрыми не бывают, фраер. Особенно такие, как эта. С характером. Я сделал многозначительную паузу, наблюдая за реакцией Семёна. Он смотрел на меня, словно я открывал ему великие тайны мироздания. — Она же не просто так за тебя вступилась. Ты ей… приглянулся. Вот и всё. Такие бабы, они же с придурью. Им нравится, когда за них впрягаются. Ну, или когда они за кого-то. Это, типа, их способ внимания к себе привлечь. А ты стоишь, как бревно, ничего не делаешь. Лицо Семёна покрылось лёгким румянцем. — Приглянулся? Но она же… Она же издевается постоянно! — Ой, ну а ты в натуре взял и обиделся. Это ж Алиска. Она всех так говном поливает. У неё язык острый, но сердце, может, не такое уж и чёрствое. А если тебе баба приглянулась, то надо брать быка за рога, а не сопли жевать! Такие, как она, долго не ждут. Быстро найдут того, кто оценит. Я снова сделал вид, что осматриваю территорию, словно проверяя, нет ли ушей. — В общем, я тебе вот шо скажу. Она тебе вчера помогла, да? Теперь твоя очередь. Мужик должен проявлять инициативу! Подойти, поговори. Не будь размазней. Она, может, и кажется грозной, но за внимание всегда спасибо скажет. И не бойся её. Она не кусается, если к ней по-человечески. А вчера… это я виноват. Перегнул я немного, вот она и выступила. Я многозначительно подмигнул, словно мы с ним теперь в одном "мужском" клубе, где делятся секретами обращения с "девушками с характером". — Ну, все. Мне пора. Подумай над моими словами. И не тупи. Я хлопнул его по плечу и направился прочь, оставив Семёна стоять в глубокой задумчивости. Он всё ещё выглядел немного напуганным, но в его глазах появилось что-то новое — не то смущение, не то едва заметный проблеск надежды. "Что ж, Рыжик. Я сделал всё, что мог." — подумал я, направляясь в сторону столовой, где меня уже ждал завтрак. После утренней операции с Семёном и Алисой, я ощутил непривычную лёгкость и одновременно небольшое внутреннее опустошение. Роль гопника давалась мне на удивление легко, хотя я и не помнил, откуда взялись эти манеры и лексикон. Семён остался стоять в растерянности, а я, чувствуя себя исполнителем некой тайной миссии, направился в столовую. Запах свежей выпечки, витавший в воздухе, наконец-то напомнил мне о насущном — завтраке, который я так ждал. Взяв поднос с аппетитным омлетом и чаем, я огляделся, ища свободное место. Я заметил Алису, сидевшую за столом с Серёжей и Сашей. Они о чём-то оживлённо спорили, и, судя по её мимике, Алиса была в своей стихии — конкретно так опускала ребят. Мой взгляд скользнул дальше и наткнулся на тихий уголок у окна. Там, немного в стороне от общего шума, сидела Лена. Она склонилась над своим подносом, почти касаясь фиолетовыми прядями волос тарелки с кашей, и, казалось, старалась быть как можно незаметнее. Её смущение, которое я видел вчера, всё ещё витало вокруг неё невидимым облачком. Внезапно мне захотелось подойти именно к ней. Возможно, подсознательно я искал спокойствия после Алисиного огня, или же просто почувствовал лёгкое сочувствие к этой хрупкой девушке, которая так легко краснела от моего взгляда. "Или может, я просто хочу быть нормальным человеком, а не фраером и холопом?" — мелькнула мысль, и я, почти не раздумывая, направился к её столу. — Привет, — произнёс я мягче, чем обычно, стараясь не спугнуть её. — Можно подсесть? Лена вздрогнула, словно я внезапно материализовался из воздуха. Её голова резко поднялась, и изумрудные глаза, встретив мой взгляд, моментально расширились. Щёки тут же покрылись густым румянцем. Она попыталась что-то сказать, но изо рта вырвался лишь невнятный писк. Неуверенно кивнув, она как будто бы сжалась ещё больше. Я опустил поднос на стол, стараясь сделать это как можно тише, чтобы не добавить ей стресса. Мои движения были нарочито медленными и осторожными. — Не бойся, я не кусаюсь, — я попытался улыбнуться, чтобы хоть немного разрядить обстановку, но чувствовал, как эта улыбка вышла скорее неловкой. — Просто... Увидел тебя и подсесть захотел... Лена снова покраснела, уткнувшись взглядом в свою кашу. Она явно не знала, как реагировать на такой комплимент, или на что-то, что могло быть комплиментом. — Я… я… п-просто… — её голос был таким тихим, что я едва его расслышал. — Да всё в порядке, — поспешно перебил я её, чтобы она не мучилась. — Не переживай. Я тут просто завтракаю. Каша вкусная? Она снова кивнула, не поднимая глаз. Мне стало немного не по себе от такой реакции. С Алисой, по крайней мере, всегда была хоть какая-то ответная реакция, пусть и гневная. А тут… полная беспомощность. Но я решил не сдаваться. В конце концов, я же не виноват, что она такая стеснительная! — Вчера, в библиотеке, — продолжил я, пытаясь найти хоть какую-то зацепку для разговора. — Ты там книжку по физике читала. Серьёзную какую-то. Лена подняла на меня свои большие зелёные глаза, и в них промелькнуло удивление, смешанное с лёгким интересом. Её румянец, казалось, немного поблёк. — Д-да, — ответила она, уже чуть увереннее. — Я... Поступать готовлюсь... В Политех... — Это круто, — искренне сказал я. — После Политеха можно классным специалистом стать! Тебе, должно быть, физика нравится? А я вот… я даже не помню, что мне нравится. Ну, кроме музыки, кажется. Рядом с этой девушкой я почему-то начал нести какой-то несвязный бред, и на фоне общения с Алисой это выглядело крайне нелепо, а главное, позорно. Я замолчал, ожидая её реакции. Лена осторожно поставила ложку, словно боясь уронить её. — Тебе… тебе всё ещё плохо? Из-за того, что ты не помнишь? Её голос был полон искреннего сочувствия, и это меня удивило. Я привык к Алисиным насмешкам, но Лена смотрела на меня с такой неподдельной заботой, что я на секунду потерял дар речи. — Ну… не то чтобы плохо, — я вздохнул. — Просто… странно. Как будто часть меня отсутствует. И знаешь… я даже не могу понять, что это за часть. Иногда что-то всплывает, но тут же исчезает. Я посмотрел на неё, пытаясь понять, что она думает. Лена внимательно слушала, её зелёные глаза были прикованы к моему лицу. В них не было насмешки или недоверия, только серьёзность и… понимание. — Это… это тяжело, наверное, — прошептала она. — Но… может, это временно? Может, ты всё вспомнишь? — Хотелось бы верить, — я пожал плечами. — Доктор Виола сказала, чтобы я не заморачивался и просто наслаждался жизнью. Но как тут не заморачиваться, когда не знаешь, кто ты? Лена чуть нахмурилась, словно обдумывая мои слова. Она выглядела такой умной и серьёзной в этот момент, что я невольно задумался, что бы она могла посоветовать. — Я… я думаю, это правда. Надо… надо просто жить. И тогда… может быть, воспоминания вернутся сами собой. Как… как решить сложную задачу. Если слишком сильно давить, она не поддаётся. А если отпустить… Она запнулась, снова краснея, и опустила взгляд. — Ну, то есть… я имела в виду… — она замахала руками, словно пытаясь прогнать неловкость. Я улыбнулся. Это было мило. — Я понял, Лена. Спасибо. Ты права, наверное. Не стоит давить. Просто… хочется поскорее понять, кто я такой. Я взял ложку и принялся за кашу. Завтрак продолжился в молчании, но это молчание было уже не таким неловким, как в начале.

***

Завтрак с Леной, хоть и прошёл в почти полной тишине, оставил после себя приятное, умиротворяющее послевкусие. Её слова о том, что не стоит давить на воспоминания, прозвучали успокаивающе. Но, несмотря на это, мысли о музыке, о тех обрывках, что всплывали в моей голове, не давали покоя. Аккорд на пианино, анализ японской песни Мику… Всё это настойчиво тянуло меня обратно в музыкальный клуб. Я вышел из столовой. Солнце уже припекало, обещая жаркий день. Пионеры расходились по своим делам, а я, как человек без определённой цели, снова почувствовал себя не в своей тарелке. "Может, всё-таки стоит попробовать?" — эта мысль сверлила мозг, пока я бесцельно шёл по дорожке. "А вдруг в музыкальном клубе я смогу найти что-то, что поможет мне вспомнить? Если не Мику, то хотя бы сами инструменты, атмосфера…" Мне это давалось бы легче, чем натужные попытки вспомнить что-то, что настойчиво отказывалось появляться в памяти.

***

Я подошел к зданию музыкального клуба. Вчера я выскочил оттуда, как ошпаренный, напуганный скоростью речи Мику, но сегодня что-то тянуло меня обратно. Дверь была приоткрыта, и я услышал тихое, мелодичное перебирание струн. “Мику ещё и на гитаре играет?” Я толкнул дверь и осторожно заглянул внутрь. Мику сидела на небольшом стульчике посреди комнаты, обняв старенькую акустическую гитару. Её аквамариновые волосы, обычно собранные в хвосты, сегодня были распущены, ниспадая на плечи и почти касаясь струн. Она была полностью поглощена игрой, её брови были нахмурены, а нижняя губа чуть прикушена от сосредоточенности. Её пальцы неуверенно, но старательно перебирали струны, пытаясь извлечь какую-то простую мелодию. Никакой тараторки, никакого Prestissimo. Только тихая, сосредоточенная Мику. Я никогда не видел её такой. Я вошел, стараясь не шуметь, но… Старые доски пола предательски скрипнули под моим весом. Мику вздрогнула, резко подняла голову и уставилась на меня широко распахнутыми глазами. Гитарные струны издали резкий, диссонирующий звук, когда её рука поспешно отдернулась. На её лице мгновенно отразилось смущение, и она начала краснеть. — О-ой, Артём! П-привет! Я… я не знала, что ты придёшь! — слова, хоть и вырвались быстро, были гораздо тише и сдержаннее, чем обычно. — Ты… ты зачем пришёл? В клуб записаться? Но ты же… ты же вчера сказал, что музыка — это не твоё… Она снова смутилась, опустив взгляд на гитару, словно просила у неё прощения за то, что отвлеклась. — Привет, Мику, — я постарался говорить спокойно. — Нет, я… я не записываться. Просто… услышал музыку. И… стало интересно. Ты хорошо играешь. — Я? Н-нет, что ты! Я совсем… я только учусь, — она подняла на меня взгляд, и в нём мелькнула искорка надежды. — Это… это моя гитара. Я её очень люблю, но… у меня не очень получается. Она сделала паузу, словно боясь продолжить. А я, к своему удивлению, ждал её слов, не испытывая обычного раздражения от скорости её речи. Наверное, тихая Мику была куда более располагающей к разговору. — А что ты играла? — спросил я, подойдя чуть ближе. — Это… это просто моя любимая песня. Японская, — она снова покраснела. — Её поёт моя любимая певица. Она… она очень известна в Японии. В её глазах загорелся огонёк, когда она говорила о музыке. Я невольно почувствовал какую-то связь, что ли. Словно в нас обоих жила эта страсть, даже если я пока не мог её полностью осознать. — А я… я не помню, как играть, — признался я, внутренне морщась от этого постоянного напоминания о своей амнезии. — Но… когда я слышу музыку, мне кажется, что я всё это знаю. Как будто это часть меня. Я посмотрел на гитару в её руках. Она была старенькая, с потертостями, но выглядела ухоженной. — Можно… можно попробовать? — спросил я, чувствуя, как меня тянет к инструменту с неведомой силой. Мику удивлённо моргнула, её смущение сменилось чистым недоумением. — Ты… ты хочешь попробовать? Но ты же сказал, что… — Я сказал, что не помню, как играть, — поправил я. — Но я хочу попробовать вспомнить. Может быть… твоя гитара поможет. Она протянула мне инструмент, словно драгоценность, которую нужно передавать с особой осторожностью. Наши пальцы едва коснулись, и я почувствовал легкое тепло от её рук. Взяв гитару, я осторожно расположил её на коленях, проверил гриф. Инструмент был чуть-чуть расстроен, но это не имело значения. Мои пальцы, словно по наитию, легли на струны, и я словно по наитию взял какой-то аккорд. И вдруг… боль в виске. Но на этот раз она была не такой резкой, не такой всепоглощающей. Она была скорее… щемящей. И вместе с ней пришёл образ. Я сижу на полу в окружении нот, пытаюсь поймать маленького котёнка, который играет с гитарным медиатором. А где-то на фоне слышится смех… Женский смех. — Артём! Ну что ты как маленький! Оставь его в покое! Голос был знакомым, но я не мог понять, чей он. Обрывок исчез так же быстро, как и появился, оставив после себя лишь лёгкое головокружение и привкус сладкой меланхолии. Мику смотрела на меня широко раскрытыми глазами, полными удивления. — Ты… ты что-то вспомнил? — прошептала она. Я глубоко вздохнул, пытаясь собраться. — Немного, — ответил я, чувствуя, как голова кружится, но одновременно ощущая прилив странной энергии. — Странно, да? Кажется, у меня был котёнок. Я посмотрел на Мику, и она улыбнулась. Это была не её обычная, торопливая, нервная улыбка, а мягкая, искренняя. — Значит, музыка помогает, — тихо сказала она. — Это хорошо. Может быть, ты всё вспомнишь. Мы сидели, на удивление, в тишине. Я перебирал струны, пытаясь извлечь что-то похожее на мелодию. Мику, забыв о своей нервозности, наблюдала за мной, её взгляд был полон какой-то… надежды. И в этот момент я понял, что Мику не просто дурочка, не прекращающая свою болтовню ни на секунду. Она была девушкой, которая искренне любила музыку и была готова делиться этой любовью. И, возможно, именно это могло стать ключом к моему прошлому. Я невольно поймал себя на мысли, что вот такая, спокойная, сосредоточенная и милая Мику… Такая Мику мне нравится.

***

Я вышел из музыкального клуба, чувствуя себя немного опустошённым, но в то же время обнадёженным. Фрагмент воспоминания о котёнке, пусть и расплывчатый, был, возможно, чем-то реальным из моего прошлого. Я словно зацепился за ускользающие нити памяти, понимая, что этот путь — через музыку — может привести к разгадке. Мику осталась внутри, тихо наигрывая что-то на своём инструменте, и её сосредоточенность была удивительно… нежной, что ли. Солнце стояло высоко, пронизывая кроны деревьев и заливая аллеи лагеря золотистым светом. Я бродил без особой цели, просто давая мыслям улетучиться, а голове — отдохнуть после очередного «укола». Моя амнезия, с одной стороны, была проклятием, но с другой — давала странную свободу от предвзятостей. Я мог смотреть на людей и ситуации свежим взглядом, не отягощённым прошлым.

***

Мой путь привёл меня к площадке у столовой, где вчера разворачивались события с Алисой и Семёном. Место было символичным. Я решил присесть на одну из лавочек, расположенных чуть в стороне, в тени раскидистого тополя. Отсюда открывался неплохой обзор на главную аллею и прилегающие домики. Я наблюдал за жизнью лагеря, пытаясь уловить ритм, который пока оставался для меня чужим. И тут я заметил их. Семён стоял возле домика двадцать три, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Он выглядел так, будто вот-вот должен был что-то сказать, но слова застревали у него в горле. А в его направлении как раз шла… Алиса. Увидев Семёна, она встала чуть поодаль, руки были скрещены на груди, и она явно пыталась выглядеть равнодушной. Но её взгляд… он то и дело скользил по Семёну, ловил каждое его движение, каждую смену выражения лица. Она явно ждала. Ждала, когда «фраер» проявит инициативу, как я ему вчера советовал. Семён, словно следуя некоему внутреннему сценарию, который был написан мною, но до конца не осмыслен им, наконец, сделал шаг вперёд. — Алиса… — начал он, и его голос был тихим, почти неразличимым на расстоянии. — Я… я хотел… Он запнулся, и мне показалось, что он снова готов сбежать. Алиса, похоже, тоже это почувствовала. Её брови чуть нахмурились, и я уловил лёгкое нетерпение в её позе. — Что хотел? — голос Алисы был сухим, но я заметил, как она чуть подалась вперёд, ожидая. Семён сделал глубокий вдох, словно собираясь нырнуть. — Спасибо… за вчерашнее. Ты… ты очень помогла. Алиса хмыкнула, отвернувшись, но уголки её губ, казалось, слегка приподнялись. — Не за что. Я просто не люблю, когда всяких… салабонов обижают, — она махнула рукой в сторону, словно отмахиваясь от комплимента, но её тело выдавало её: она была заинтересована. — Ты чего вообще тут стоишь? — Я… я хотел спросить… ты не могла бы… рассказать мне про лагерь? Я тут совсем новенький, и… Семён снова запнулся, его лицо покраснело. Он избегал прямого зрительного контакта, глядя куда-то в сторону бочкообразных домиков. Алиса, казалось, зависла. Я ожидал увидеть её обычную вспышку гнева или саркастическую отповедь, но вместо этого она… задумалась. — Рассказать про лагерь? — повторила она, словно пробуя слова на вкус. — Ну… можно, наверное. Но… я не особо люблю эти экскурсии. Семён, видимо, воспринял это как намёк на отказ и поник. Его плечи опустились, и он уже собирался было ретироваться, но тут Алиса неожиданно заговорила снова, причём с какой-то новой, более мягкой интонацией. — Ладно, — сказала она, и в её голосе прозвучало нечто, похожее на усмешку, но не злую, а скорее… игривую. — Только не сейчас. Сейчас у меня есть одно дело. А вот… после обеда... Чтобы был у музыкального клуба! Семён поднял на неё удивлённый взгляд, в котором читалась смесь неверия и робкой надежды. — Правда? Спасибо, Алиса! Я… я обязательно приду! Алиса ответила ему лёгким, почти незаметным кивком, а потом резко развернулась и пошла прочь, словно внезапно смутившись своего поступка. Семён проводил её взглядом, а затем, словно очнувшись, быстро направился в противоположную сторону, его шаги были лёгкими и полными новой энергии. Я откинулся на спинку лавочки, наблюдая за их удаляющимися фигурами. “Ну что, Рыжик, кажется, мой план сработал.” Подумал я с лёгкой гордостью.

***

Солнце стояло в зените, и желудок недвусмысленно намекал, что пора бы подкрепиться. Внутри столовой стоял привычный гвалт: звон ложек о тарелки, смех, чьи-то крики. Очередь двигалась быстро, и, получив свою порцию супа и второе, я принялся высматривать в толпе рыжую макушку. Долго искать не пришлось. Алиса сидела одна за дальним столиком, ковыряя вилкой котлету с таким видом, будто та ей чем-то лично насолила. Видимо, эйфория от успешного диалога с Семёном сменилась привычной нервозностью или сомнениями. Я уверенно подошёл к её столику и с грохотом опустил поднос напротив. — Приятного аппетита, Госпожа Рыжевская! — бодро произнёс я, усаживаясь. — Как настроение перед важным свиданием? Алиса вздрогнула и метнула в меня испепеляющий взгляд. Если бы взглядом можно было убивать, я бы уже был на том свете. — Заткнись, придурок, — прошипела она, оглядываясь по сторонам. — Какое ещё свидание? Я просто согласилась показать ему лагерь. Чисто из жалости, чтоб не заблудился и не помер где-нибудь в лесу. — Ага, конечно, — я зачерпнул ложку супа, скрывая ухмылку. — «Чисто из жалости» ты назначила ему встречу у музклуба. Слышал я ваш разговор, не отпирайся. Алиса фыркнула, но возражать не стала. Вместо этого она скрестила руки на груди и вопросительно подняла бровь. — Ну допустим. И что с того? Ты теперь медаль хочешь? Или памятник? — Памятник мне рано, а вот должок за тобой, — я стал серьёзным, отложив ложку. — Я свою часть сделки выполнил. Пацан подошёл? Подошёл. Встреча назначена? Назначена. Теперь твоя очередь. Алиса закатила глаза, но в её позе читался интерес. — Ну и чего тебе надо, махинатор хренов? Гитару я тебе уже дала. — Гитара — это так, аванс, — отмахнулся я. — Мне нужна помощь с одной особой. Рыжая недоверчиво прищурилась. — С кем это? Неужели на нашу библиотекаршу глаз положил? Или на Ольгу Дмитриевну? Губа не дура! — Мимо, — я выдержал паузу. — Мику. Алиса поперхнулась воздухом и уставилась на меня так, словно у меня выросла вторая голова. Несколько секунд она молчала, переваривая информацию, а затем разразилась коротким, но едким смешком. — Мику?! Эта трещотка? Ты серьёзно? — она подалась вперёд, понизив голос. — Артём, у тебя с головой после амнезии точно всё в порядке? Она же тебя заболтает до смерти за пять минут. У неё рот не закрывается, даже когда она спит, наверное! — Мне нравится, как она поёт, — парировал я, стараясь не звучать слишком оправдывающимся. — И вообще, она милая. Ну, когда молчит. К тому же, в музыке она шарит, а мне это сейчас нужно, чтобы память вернуть. Алиса скептически хмыкнула, возвращаясь к терзанию котлеты. — Милая... Ну-ну. Вкусы у тебя, конечно, специфические. Ладно, дело хозяйское. Хочешь эту японскую радиостанцию — будет тебе радиостанция. И что ты от меня хочешь? Чтобы я ей рот скотчем заклеила? — Нет, — я проигнорировал её язвительность. — Мне нужно знать, как к ней подступиться. Что она любит, кроме музыки? О чём с ней говорить, чтобы не выглядеть идиотом? Ты же тут всех знаешь. Алиса задумчиво пожевала губу. В этот момент она выглядела на удивление… нормально. Без маски гопницы, без напускной агрессии. Просто девушка, которая обдумывает план. — Ну, смотри, — начала она, загибая пальцы. — Во-первых, она повёрнута на всём японском, это и ежу понятно. Во-вторых, она любит всякие милые безделушки. Плюшевые игрушки, бантики — вся эта ванильная хрень. В-третьих... — Алиса хитро прищурилась. — Она ужасно боится всяких страшилок, но при этом обожает их слушать. — Страшилок? — переспросил я. — Ага. Если хочешь произвести впечатление, расскажи ей вечером какую-нибудь жуткую байку. Она завизжит и прижмётся к тебе от страха. Классика. — Хм… — я задумался. Совет звучал… банально. — А ты уверена, что она не убежит? — Не убежит, если будешь держать за руку, герой, — съязвила Алиса, но тут же добавила уже серьёзнее: — Короче. Помнишь, Панамка на линейке говорила, что сегодня после ужина за сценой будут посиделки? Я устрою так, чтобы вы сидели рядом. А дальше — твоя импровизация. Расскажешь что-нибудь про "чёрного пионера" или типа того. — А ты? — спросил я. — Ты с Семёном будешь? — Ну... если этот тормоз придёт, то да. Ты сам смотри не облажайся. А то придётся мне тебя потом откачивать от передозировки словами в минуту. — Справлюсь, — уверенно заявил я. — Главное, ты со своим "салабоном" не напортачь. — За себя волнуйся, — буркнула Алиса, но я заметил, как она едва заметно улыбнулась в тарелку. После обеда мы вышли из прохладной столовой в душное марево июльского дня. Солнце палило нещадно, асфальт плавился, а воздух был густым и неподвижным. Алиса, обычно энергичная и резкая, сейчас казалась немного… натянутой. Она то и дело поправляла волосы и одёргивала юбку. — Волнуешься? — не удержался я, идя чуть позади. — Ещё чего, — фыркнула она, не оборачиваясь. — Просто жарко. Ненавижу жару. Мы подошли к зданию музыкального клуба. Семён уже был там. Он стоял в тени козырька, переминаясь с ноги на ногу и выглядел так, словно его вызвали к директору на расстрел, а не пригласили на прогулку с самой из самых красивых девушек лагеря. Увидев нас, он выпрямился по струнке и нервно сглотнул. — Привет, — выдавил он, глядя куда-то в район Алисиных ботинок. — Привет, — Алиса остановилась напротив него, уперев руки в бока. — Ну что, не передумал? Экскурсия — дело серьёзное, ноги сотрёшь. — Н-нет, я готов, — Семён попытался улыбнуться, но вышла какая-то гримаса боли. Я стоял рядом, и наблюдал за этим театром абсурда. И, честно говоря, зрелище было жалкое. Алиса, которая со мной могла часами спорить, язвить, смеяться и даже драться, сейчас пыталась играть роль какой-то «нормальной пионерки». Она сдерживала свой темперамент, подбирала слова, и от этого выглядела неестественно, как тигр в клетке, которого заставляют прыгать через горящий обруч. А Семён… Он был просто никакой. Вялый, безынициативный, испуганный. «И что она в нём нашла?» — пронеслось у меня в голове. В груди кольнуло раздражение. Не ревность, нет… А именно раздражение за Алису. Она тут распинается, готовится, а этот «объект воздыхания» даже в глаза ей посмотреть боится. — Ладно, пошли, — скомандовала Алиса, махнув рукой в сторону леса. — Начнём со старой пристани, там хоть ветерок есть. А ты, — она бросила быстрый взгляд на меня, — не скучай тут. Вечером всё в силе. — Развлекайтесь, — я лениво отсалютовал им двумя пальцами. — Семён, смотри, чтобы её комары не унесли. Семён лишь испуганно кивнул, а Алиса закатила глаза, но я заметил, как уголок её губ дрогнул в улыбке. Они двинулись по тропинке. Алиса шла чуть впереди, широко шагая и что-то рассказывая, активно жестикулируя. Семён плёлся следом, сутулясь и кивая невпопад. Я смотрел им вслед, пока рыжая макушка Алисы не скрылась за поворотом. Внезапно стало как-то слишком тихо. Из открытого окна музыкального клуба доносились едва слышные звуки — кто-то перебирал одну и ту же гамму на фортепиано, раз за разом сбиваясь в одном и том же месте. “До-ре-мибемоль-фа-фадиез… БЛЯМ!” Я вздохнул, отлепился от стены и посмотрел на свои руки. — Ну что, Артём, — пробормотал я себе под нос. — Твоя пассия там гаммы мучает, а пассия твоей… подруги мучает её своим унынием. Отличный расклад. Делать было решительно нечего. До вечера была куча времени, а идти в музклуб прямо сейчас не хотелось — я всё ещё чувствовал, что мне нужно дозировать общение с Мику, чтобы не перегореть от её “энтузиазма” раньше времени. Да и Алиса сказала “вечером”. Ноги сами понесли меня прочь от музыкального клуба, в сторону пляжа. Пляж встретил меня раскалённым песком и слепящими бликами на воде. Народу было немного: большинство, видимо, спасалось от жары в кружках или в тенистых аллеях. Я скинул сандалии, чувствуя, как песок обжигает ступни, и прошёл к кромке воды. Река лениво катила свои воды, совершенно не заботясь о том, что творится в головах у людей на её берегах. Я нашёл корягу, выброшенную на берег, и уселся на неё, глядя на противоположный лесистый склон. Мысли, как назойливые мухи, кружились вокруг одной темы. “Ну и что это было?” — спрашивал я сам себя, подкидывая на ладони плоскую гальку. Картинка удаляющихся Алисы и Семёна стояла перед глазами. Вроде бы всё шло по плану. Я — гениальный стратег, Купидон в пионерском галстуке. Свёл двух одиночеств. Алиса получила шанс проявить свою “девичью” сторону, Семён получил шанс перестать быть амёбой. Все должны быть счастливы. Я с силой запустил камень в воду. Раз, два, три… Блинчик вышел так себе, камень утонул на третьем отскоке. “Тогда почему мне так паршиво?” Дело было даже не в том, что Алиса ушла с другим. Дело было в том, как она это делала. Она ломала себя. Я видел это в её походке, в том, как она одёргивала руку, когда хотела привычно жестикулировать, в том, как гасила в себе огонь, чтобы не спалить этого перепуганного Семёна. Семён… Он был неплохим парнем, наверное. Но он был пресным. Как манная каша без комочков и сахара. Алиса же была… острой. Как перец чили, который ты случайно раскусил. Слёзы из глаз, рот горит, но потом хочется ещё. И я не понимал, зачем она пытается смешать этот чили с манной кашей. — Скучаешь? Я вздрогнул и обернулся. Рядом стояла Славя. Как всегда, безупречная: форма отглажена, косы лежат волосок к волоску, на лице — эталонная улыбка советской пионерки с плаката. — Размышляю о судьбах родины, — отшутился я, щурясь от солнца. Славя присела на край моей коряги, соблюдая приличную дистанцию. — Тебя Ольга Дмитриевна искала, — сказала она мягко. — Хотела узнать, как у тебя дела с адаптацией. Ты ведь так никуда и не записался официально? — Я свободный художник, Славя, — усмехнулся я. — Моя стихия — вольный ветер и отсутствие графиков. Она покачала головой, но без осуждения, скорее с лёгким сожалением. — А зря. В коллективе всегда проще. И веселее. Кстати, ты придёшь сегодня на посиделки у костра? Будет интересно. — Приду, — кивнул я. — У меня там… важная миссия. — Миссия? — её голубые глаза удивлённо округлились. — Ага. По спасению человечества от скуки. Славя рассмеялась. Её смех был звонким, правильным, мелодичным. Совсем не таким, как у Алисы — хрипловатым, с нотками ехидства и торжества. И, к своему ужасу, я поймал себя на мысли, что этот «правильный» смех меня совершенно не цепляет. — Ну, удачи тебе с миссией, Артём, — она легко поднялась. — Не сиди долго на солнце, голову напечёт. Она ушла, оставив после себя лёгкий запах полевых цветов и ощущение стерильной правильности. Я снова остался один. До вечера оставалось всего ничего. Нужно было подготовиться. Вспомнить пару страшилок, как советовала Алиса. Настроиться на волну Мику. Я встал, отряхнул песок с шорт и направился в сторону домика, чтобы привести себя в порядок. В голове крутился мотив той самой песни, которую Мику пыталась играть. “Ладно, самурай. Пора действовать. Алиса занята своим проектом, а ты займись своим. И посмотрим, кто из нас лучший стратег.”

***

Вечер опустился на лагерь мягким синим покрывалом. Воздух стал прохладнее, наполняясь ароматами хвои и дыма. Костровое место уже гудело голосами: пионеры стягивались к огню, словно мотыльки. Я подошёл к кругу, стараясь не привлекать лишнего внимания. Сердце почему-то колотилось быстрее обычного. Алиса уже была там. Как и обещала, она мастерски разыграла партию. Рыжая сидела на бревне, а рядом с ней, ссутулившись и глядя в огонь, примостился Семён. Заметив меня, Алиса едва заметно кивнула в сторону свободного места рядом с Мику. Японка сидела чуть поодаль, обняв колени, и зачарованно смотрела на языки пламени. «Ну, понеслась», — выдохнул я и направился к ней. — Привет, — я опустился рядом, стараясь сесть достаточно близко, чтобы это выглядело дружески, но не настолько, чтобы нарушить личное пространство. Пока что. Мику вздрогнула и повернула ко мне сияющее лицо. — Ой, Артём! Привет-привет! Ты тоже пришёл на костёр? Я так люблю костры! Это так романтично, правда? Огонь, звёзды, песни... Я хотела принести гитару, но подумала, что сегодня лучше просто послушать, а то вдруг я собьюсь, и все будут смеяться, хотя ребята тут добрые, но всё равно... — Тш-ш, — я мягко улыбнулся, приложив палец к губам. — Сегодня мы просто отдыхаем. И слушаем. Мику тут же закивала, её глаза блестели в отсветах костра. Она послушно замолчала, но я чувствовал, как её буквально распирает от невысказанных слов. Я бросил взгляд на другую сторону костра. Семён сидел, уставившись в одну точку, и явно не знал, куда деть руки. Алиса же... Алиса смотрела не на Семёна. Она смотрела на нас. И в её взгляде не было того торжества, которое я ожидал увидеть. Её брови были сдвинуты, а губы поджаты, словно она съела лимон. Наши взгляды встретились. Я вопросительно приподнял бровь: мол, «всё по плану?». Она резко отвернулась и начала что-то активно втирать Семёну, тыча пальцем в огонь. Тот испуганно кивал. «Странная она», — подумал я и вернулся к своей миссии. — А хотите историю? — громко спросил я, перекрывая гул голосов. Внимание переключилось на меня. — Ой! Страшную? — спросила Мику. — Самую страшную, — подтвердил я, понизив голос до зловещего шёпота. — Про этот самый лагерь. Я почувствовал, как девушка напряглась. — Ой, может не надо? — пискнула она, но не отодвинулась. Наоборот, чуть подалась ко мне. — Не бойся, я рядом, — шепнул я ей, вспоминая инструкцию Алисы. И я начал рассказывать. Я не помнил, откуда знаю эту байку — может, из прошлой жизни, а может, сочинял на ходу, вдохновленный атмосферой. История была про пионера, который ушёл в лес за дровами и нашёл старый, заброшенных бункер (тут я вспомнил свою сегодняшнюю находку). Про то, как он спустился вниз и услышал музыку. Музыку, которая звучала наоборот. Я старался. Я делал паузы в нужных местах, играл интонациями, заставлял голос дрожать. — ...И когда он обернулся, — я сделал резкую паузу, глядя на замершую Мику, — он увидел, что у его тени... нет головы! В кульминационный момент я резко хлопнул в ладоши. — А-а-а-а! — взвизгнула Мику и, как по учебнику, вцепилась в мою руку, уткнувшись лицом мне в плечо. План сработал идеально. Она дрожала, прижимаясь ко мне всем телом, и я почувствовал запах её волос — что-то цветочное и сладкое… “Запах эвкалипта?” По логике вещей, я должен был торжествовать. Я должен был обнять её, успокоить и наслаждаться моментом близости с девушкой, которая мне вроде как нравилась. Но вместо этого я поднял глаза и снова посмотрел через костёр. Алиса сидела неподвижно. Семён что-то говорил ей, видимо, тоже впечатлившись историей, но она его не слушала. Она смотрела прямо на меня. Она резко встала, прервав Семёна на полуслове. — Душно тут, — бросила она достаточно громко, — Пойду пройдусь. И, не оглядываясь, она вышла из круга света в темноту леса. Семён растерянно моргал, оставшись один. Мику всё ещё дрожала, вцепившись в мою руку, как клещ. Её хватка была неожиданно сильной для такой хрупкой девушки, и ногти слегка впивались мне в кожу через ткань рубашки. — Всё, всё, — я осторожно похлопал её по плечу другой рукой. — Это же просто байка. Нет тут никакого бункера с безголовыми тенями. Наверное. Мику подняла на меня огромные, влажные от страха глаза. — Правда? Честно-честно? А то я слышала, как мальчишки говорили, что в лесу правда есть какие-то катакомбы, и там… ой, мамочки! Она снова уткнулась мне в плечо. Я хмыкнул. Ситуация была двоякой: с одной стороны, тактильный контакт с симпатичной девушкой — это безусловный плюс. С другой — моя рука начинала неметь, а ушная перепонка готовилась к перегрузке, потому что Мику, оправившись от первого шока, начала выплёскивать стресс привычным способом — словами. — Ты так страшно рассказывал! У тебя голос такой… ну, как у диктора в радиопостановках, когда про войну говорят, или про шпионов! Я прямо представила, как этот пионер идёт, а там темно, и сыро, и крысы, наверное, бегают, я ужас как боюсь крыс, они такие противные, с хвостами лысыми… Я перевёл взгляд на другую сторону костра. Семён сидел один, уныло тыкая палкой в угли. Вид у него был потерянный. «Мда, — подумал я без особого сочувствия. — Похоже, наш герой-любовник ляпнул что-то не то, и Рыжая психанула. Классика. Ну, это их проблемы. У меня тут свой фронт работ». Я решил не забивать голову Алисиными выкрутасами — она дама взрывная, может, просто скучно стало. Главное, что мой план сработал. — Мику, — мягко прервал я поток сознания про грызунов. — Костёр уже догорает. Может, я провожу тебя до домика? А то вдруг там по дороге… тени? Это был запрещённый приём, но действенный. Мику ойкнула и закивала так часто, что я побоялся, как бы у неё голова не закружилась. — Да! Пожалуйста! Ой, то есть… если тебе не трудно. А то темно уже, и вообще… Дорога до домика Мику заняла минут десять, но по ощущениям — все полчаса. Как только мы отошли от костра и погрузились в относительную тишину аллей, девушку прорвало окончательно. — …А ещё я хотела спросить, ты правда на гитаре играть не умеешь? Потому что когда ты её держал, ты так профессионально сел! И пальцы поставил правильно! Я вот, когда училась, мне учитель всё время говорил: «Мику, держи кисть мягче!», а у меня не получалось, я зажималась, и звук был такой… дребезжащий. А у тебя сразу чистый аккорд вышел! Ну, почти чистый, гитара-то старая, строй не держит, её бы мастеру показать, но у нас тут мастера нет, только Сергей из электрокружка, но он больше по паяльникам… Я шёл рядом, стараясь вставлять «угу» и «да ты что» в нужные паузы, которые возникали крайне редко. Её болтовня была… милой. Поначалу. Она щебетала, как птичка, перескакивая с темы на тему. Это было забавно, но мой мозг, привыкший к тишине или коротким, ёмким фразам, начинал потихоньку плавиться. «Интересно, у неё есть кнопка "пауза"?» — промелькнула крамольная мысль. — Артём? Ты меня слушаешь? Я вздрогнул. Мы уже стояли у крыльца её домика. — Конечно, слушаю. Сергей не умеет чинить гитары. Мику смущённо хихикнула и начала накручивать локон на палец. В свете фонаря она выглядела действительно очаровательно: раскрасневшаяся, с блестящими глазами. — Спасибо, что проводил. И… за то, что защитил от страха у костра. Ты… ты очень надёжный. Она посмотрела на меня с такой нескрываемой симпатией, что мне стало даже немного неловко за свой цинизм и спланированную акцию с пугалкой. — Да не за что, — я неловко почесал затылок. — Обращайся, если что. От крыс тоже спасу. — Я запомню! — она улыбнулась во весь рот. — Ну… спокойной ночи, Артём! — Спокойной ночи, Мику. Она юркнула в дверь, но через секунду выглянула снова: — А приходи завтра опять в клуб? Я нашла ноты одной песни, там дуэт нужен! — Приду, — пообещал я, уже чувствуя, как подписываю себе приговор на пару часов музыкальной пытки. Дверь закрылась. Я выдохнул, наслаждаясь звенящей тишиной ночного лагеря. «Фух. Ну, вроде дело движется. Она явно запала. Теперь главное — не сойти с ума от её темпа». Довольный собой, я насвистывая, направился к своему двадцать третьему домику.

***

Я тихонько приоткрыл дверь нашего с Алисой жилища, ожидая увидеть темноту и спящую соседку. Но настольная лампа горела, выхватывая из полумрака фигуру рыжей. Алиса сидела на своей кровати с книгой в руках, но, судя по тому, что она держала её вверх ногами, чтение не задалось. Увидев меня, она быстро перевернула книгу и приняла максимально независимый вид. — Явился, не запылился, — буркнула она, не поднимая глаз. — Я думала, тебя там уже сожрали. Или заболтали до смерти. — Живой, как видишь, — я прошёл к своей кровати и начал стягивать кеды. — А вот ты чего сбежала? Семён что, опять затупил? Алиса с шумным выдохом захлопнула книгу и швырнула её на тумбочку. — Затупил? Это мягко сказано! — она всплеснула руками, и я увидел в этом жесте привычную Алису, а не ту странную, молчаливую девушку у костра. — Он сидел и молчал! Я ему про музыку, он молчит. Я ему про то, как зубную пасту к вожатой под дверь намазала — он глаза пучит и молчит! Скучный он, как… как учебник по сопромату! Я усмехнулся. "Значит, я был прав. Семён просто не вытянул харизму Алисы." — Ну, я тебя предупреждал. Парень он… специфический. Ему время нужно, чтобы раскачаться. — Да сколько можно раскачиваться?! — возмутилась Алиса. — Смена кончится, пока он родит хоть одно умное предложение! Бесит! Она плюхнулась спиной на подушку и уставилась в потолок. — А у тебя как? — вдруг спросила она, и голос её прозвучал уже спокойнее, с нотками ехидства. — Я видела, как наша японка на тебе висела. — Всё под контролем, — самодовольно ответил я, расстёгивая рубашку. — Схема рабочая. Проводил до дома, получил приглашение на завтра. Она, конечно, говорит многовато, но… зато искренняя. Алиса фыркнула. — "Искренняя"… Ну-ну. Смотри, чтобы уши в трубочку не свернулись от такой искренности. Ладно, гаси свет, Ромео. Спать хочу. Я щёлкнул выключателем. Комната погрузилась в темноту. — Спокойной ночи, Алис. Не злись на парня, он старается. — Отвали, — донеслось из темноты. Но без злобы. Скорее, устало. Я лёг, закинув руки за голову. День прошёл продуктивно. Мику мной заинтересовалась, Алиса, хоть и бесится, но продолжает общаться со мной нормально. Всё шло по плану.