День 4

Утро началось не с привычного «Вставай, придурок!», а с подозрительного шуршания. Я приоткрыл один глаз. Солнечные лучи уже пробивались сквозь занавески, освещая пылинки, танцующие в воздухе. Алиса стояла перед небольшим зеркалом, висящим на дверце шкафа, и с крайне сосредоточенным видом пыталась что-то сделать со своими волосами. Обычно её причёска представляла собой два небрежных хвоста, которые, казалось, жили своей жизнью. Но сегодня она явно заморочилась. Расчёска летала в её руках, как смычок у скрипача-виртуоза, а на тумбочке лежала горка разноцветных лент, которые она, видимо, одолжила у кого-то или "экспроприировала" у малышни. Я наблюдал за ней пару минут, наслаждаясь моментом. В простой одежде для сна она выглядела… домашней. Уютной. Без своей брони из сарказма и грубости. — Ты так дырку в зеркале протрёшь, — хрипло произнёс я, потягиваясь. Алиса вздрогнула, выронила расчёску и резко развернулась. — Ты чего подглядываешь?! — возмутилась она, моментально краснея. — Спишь — вот и спи дальше! — Трудно спать, когда кто-то пыхтит, как паровоз, пытаясь завязать бантик, — я сел на кровати, свесив ноги. — Для кого марафет наводим? Неужели для нашего "учебника по сопромату"? Алиса фыркнула, наклоняясь за расчёской, и это дало ей пару секунд, чтобы справиться с румянцем. — Много чести, — буркнула она, выпрямляясь. — Просто… Ольга Дмитриевна сказала, что я выгляжу неряшливо. Вот, решила проверить, заткнётся она или нет, если я причешусь как примерная пионерка. — Ну-ну, — я зевнул. — А лента зачем? Тоже Ольга Дмитриевна прописала? Алиса повертела в руках жёлтую атласную ленту. — Тебе-то какая разница? — огрызнулась она, но потом, помедлив, всё же спросила, глядя на меня через отражение в зеркале: — Как думаешь… по-идиотски выглядит? В её голосе проскользнула неуверенность. Та самая, которую она так тщательно прятала за маской "дворовой пацанки". Я посмотрел на неё внимательно. Рыжие волосы, чуть укрощённые расчёской, мягко падали на плечи. — Нет, — честно ответил я. — Тебе идёт. Но с хвостами привычнее. С хвостами ты — это ты. А так… похожа на отличницу, которая решила прогулять уроки. Алиса хмыкнула, но я заметил, что плечи её расслабились. Она бросила ленту обратно на тумбочку. — Ладно. Обойдётся без лент. А то ещё подумает, что я для него стараюсь. — Кто "он"? — невинно поинтересовался я. — Ты же говорила про Ольгу Дмитриевну. — Заткнись, Артём! — она запустила в меня подушкой. Я поймал снаряд на лету и рассмеялся. — Вставай давай, Ромео, — скомандовала она, возвращаясь к своему привычному тону. — У нас на завтрак десять минут. И зубы почистить не забудь, а то твоя Мику задохнётся, когда ты ей будешь очередную лапшу на уши вешать. — Слушаюсь, Госпожа Рыжевская. Мы начали собираться. В тесном пространстве домика мы то и дело сталкивались локтями, передавали друг другу тюбик с зубной пастой, который, как выяснилось, у нас был один на двоих, потому что мой куда-то пропал, и ворчали по мелочам. — Ты опять крышку не закрутил! Всё засохнет! — шипела Алиса. — Да ладно тебе, не ной. — Свинья. — Зануда. Это было странно, но эти утренние перепалки становились самой комфортной частью моего дня. Словно мы жили так годами. Я знал, что сейчас она будет ворчать, потом пнёт мою кровать, чтобы я её заправил ровнее, а потом мы вместе пойдём на линейку, и она будет делать вид, что мы просто случайные попутчики. И почему-то мысль о том, что сейчас она наденет "парадное" лицо и пойдёт завоёвывать Семёна, отозвалась внутри неприятным холодком. Но я быстро отогнал это чувство. У меня был свой план на день. Музыкальный клуб, Мику и… попытка не сойти с ума от её энтузиазма.

***

После завтрака мы с Алисой вышли на крыльцо столовой. День обещал быть таким же жарким, как и предыдущий, но в воздухе висело какое-то странное напряжение, словно перед грозой. Или это просто моё воображение разыгралось. — Ну, вон он, твой принц на белом… э-э… велосипеде, — кивнул я в сторону скамейки, где в гордом одиночестве сидел Семён. Он выглядел так, будто решал в уме сложнейшую задачу по квантовой физике, хотя… Скорее всего, он просто думал, чем бы заняться. Алиса глубоко вздохнула, расправляя плечи. Сегодня она действительно выглядела иначе. Распущенные волосы смягчали черты лица, делая её менее хищной, но я видел, как ей некомфортно без привычных хвостов. Она то и дело порывалась убрать прядь за ухо, но останавливала себя. — Ладно, — выдохнула она, словно перед прыжком в холодную воду. — Я пошла. Пожелай мне удачи, что ли. — Удачи, Рыжик. Не съешь его, если он опять затупит, — усмехнулся я. Я остался стоять в тени козырька, наблюдая. Алиса подошла к Семёну. Тот, заметив её, дёрнулся, словно ожидая удара, но Алиса… улыбнулась. Не своей фирменной ухмылкой, от которой мороз по коже, а мягко, почти застенчиво. Она что-то сказала, указала рукой в сторону пляжа. Семён медленно кивнул, встал, и они пошли рядом. Они выглядели как картинка из журнала «Пионер». Правильная девочка и скромный мальчик. И это зрелище вызывало у меня зубную боль. «Не её это роль, — подумал я с неожиданной злостью. — Она же огонь, хаос. А сейчас идёт рядом с ним, как дрессированный пудель. И ведь этот дурень даже не понимает, каких усилий ей это стоит!» Я отвернулся, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Не на них. На ситуацию. На себя. — К чёрту, — бросил я в пустоту и направился к музыкальному клубу. У меня была своя «принцесса», которая, по крайней мере, не заставляла меня притворяться кем-то другим. Ну, почти.

***

В музыкальном клубе было прохладно и пахло старым деревом и лаком. Мику уже была там. Она сидела за роялем, перебирая ноты, и что-то мурлыкала себе под нос. Услышав скрип двери, она подскочила, едва не опрокинув банкетку. — Артём! Ты пришёл! Я так ждала, так ждала! — она тут же оказалась рядом, схватив меня за руки. — Я думала, вдруг ты забыл, или передумал, или тебя Ольга Дмитриевна забрала на общественные работы, это было бы так ужасно, потому что я нашла такие ноты! Просто чудо! Её энергия ударила по мне, как взрывная волна, мгновенно выбивая из головы мысли об Алисе и Семёне. — Привет, Мику. Я же обещал. Что за ноты? — Вот! — она подтащила меня к инструменту и ткнула пальцем в пожелтевший листок. — Это дуэт! Для голоса и гитары. Или для двух голосов. Я подумала, ты мог бы подыграть, а я спою. Или мы вместе споём? У тебя такой приятный тембр, я вчера заметила, когда ты про бункер рассказывал, такой низкий, бархатный... — Полегче, — рассмеялся я. — Давай для начала я попробую просто подыграть. Я взял гитару, которая уже стояла наготове у стены. Мику просияла. — Хорошо-хорошо! Смотри, тут всё просто, ля-минор, ре-минор, ми-мажор... Ну, ты знаешь, это классика! Я сел на стул, пристроил гитару и пробежался пальцами по струнам. Сегодня пальцы слушались ещё лучше. Мышечная память работала безотказно, словно руки жили отдельно от моей пустой головы. — Готова? — спросил я. Мику кивнула, набрала в грудь воздуха и… запела. Это была простая советская песня, что-то про звёзды и тайгу. Но в исполнении Мику она звучала как-то иначе. Её голос, обычно высокий и быстрый в речи, в пении становился глубоким, чистым и удивительно сильным. Я подхватил ритм. Мы играли. Сначала я просто следил за её голосом, стараясь не сбиться, но потом… потом музыка захватила меня. Я начал импровизировать, добавлять переборы, которых не было в нотах. Мику удивлённо посмотрела на меня, но не сбилась, а наоборот, подстроилась, и её глаза загорелись ещё ярче. В какой-то момент наши взгляды встретились. Она улыбалась, и в этой улыбке не было ни капли её обычной суеты. Только чистая радость сотворчества. — ...И только небо знает, где нас искать... — допела она последнюю строчку, и звук медленно растаял в тишине комнаты. Несколько секунд мы сидели молча. Я чувствовал, как бешено колотится сердце. Это было круто. Реально круто. — Вау... — выдохнула Мику шёпотом. — Артём, это было... это было потрясающе! Ты так играл! Ты точно не профессионал? Может, ты знаменитый рок-музыкант, который просто решил отдохнуть в лагере инкогнито? Я усмехнулся, откладывая гитару. — Если и так, то я об этом забыл. Но спасибо. Ты... ты очень красиво поёшь, Мику. Она покраснела, опустив ресницы. — Правда? Тебе понравилось? Я так старалась... Для тебя. Последние слова она произнесла совсем тихо, и в воздухе повисла какая-то новая, липкая неловкость. Это уже было не про музыку. Это было то самое "сближение", к которому я стремился по плану. Но сейчас, глядя на смущённую Мику, я почувствовал себя немного мошенником. — Мне очень понравилось, — честно сказал я. — Сыграем ещё что-нибудь? — Конечно! — она тут же оживилась, неловкость исчезла. — У меня есть ещё одна песня, она повеселее, про лето! Мы снова начали играть. И пока мои руки перебирали струны, мысли невольно возвращались к пляжу. «Интересно, а о чём сейчас говорят Алиса и Семён? Получается ли у них такая же гармония, какая возникла у нас с Мику в музыке?»

***

Попрощавшись с Мику, которая, казалось, была готова петь до самого ужина, я вышел из клуба. В голове всё ещё звучала музыка, но к этому приятному эху примешивалась лёгкая усталость. Мику была как энергетический напиток: вкусно, бодрит, но если переборщить, начинает трясти. Я направился к умывальникам, чтобы освежиться. Жара немного спала, но липкое ощущение никуда не делось. Зайдя за угол здания, где располагались раковины, я замер. Там была Алиса. Она стояла, низко склонившись над краном, и яростно плескала воду себе в лицо. Её волосы, те самые, которые она утром так старательно укладывала, теперь мокрыми сосульками липли к щекам и шее. — Смываешь образ примерной пионерки? — спросил я, прислонившись к деревянному столбу навеса. Алиса резко выпрямилась, отфыркиваясь и стряхивая воду с лица. Капли разлетались во все стороны. Она посмотрела на меня красными от холодной воды (и, кажется, от злости) глазами. — Иди к чёрту, Артём, — выдохнула она, но без обычной агрессии. Скорее, с какой-то безнадёжностью. — Дай полотенце. Я протянул ей вафельное полотенце, висевшее на одном из умывальников. Она схватила его и зарылась в ткань лицом, глухо простонав что-то нечленораздельное. — Ну? Как прошло свидание с мечтой? Судя по тому, что ты топишь себя в умывальнике, не очень? Алиса опустила полотенце и посмотрела на меня. В её взгляде была смесь усталости и странного торжества. — Наоборот, — глухо сказала она. — Всё прошло отлично. — Да? — голос мой предательски дрогнул, но я тут же закашлялся, маскируя это. — И что, он... растаял? — Ещё как, — Алиса криво усмехнулась, отжимая мокрые волосы. — Мы гуляли по пляжу. Я молчала и улыбалась. Слушала его бредни про какие-то микросхемы и то, как он в детстве собирал гербарий. Кивала в нужных местах. И знаешь, что? Она шагнула ко мне, и в её глазах мелькнула злая искорка. — Он позвал меня вечером кататься на лодке. Сказал, что я "очень приятный собеседник" и что со мной "легко, когда я не злюсь". — Ну... поздравляю, — выдавил я. — Цель достигнута. Ты должна прыгать от радости. — Должна, — Алиса швырнула полотенце на крючок. — Вот только у меня скулы сводит от этой фальшивой улыбки! Я два часа боялась ляпнуть что-нибудь резкое. Я чувствовала себя сапёром на минном поле! Ему понравилась не я, Артём. Ему понравилась эта... кукла. Которая молчит и кивает. — Так скажи ему правду, — предложил я. Будь собой. Если он сбежит — значит, не твой пассажир. Алиса посмотрела на меня как на идиота. — Ага, сейчас. Я столько сил потратила, чтобы его вытащить из раковины, и теперь всё испортить? Нет уж. Потерплю. Может, он привыкнет... Или я привыкну. Она вздохнула и принялась пальцами расчёсывать мокрые волосы. — А у тебя как? — перевела она тему. — Микуська не оглушила тебя ультразвуком? — Мы пели, — просто ответил я. — И знаешь... играть с ней легко. Не надо притворяться. Алиса замерла с рукой в волосах. — Везёт тебе, — тихо сказала она. И в этом "везёт" было столько неприкрытой горечи, что мне захотелось подойти и обнять её. Сказать, что ей не надо ни под кого прогибаться. Что она классная именно такая — лохматая, мокрая, злая и настоящая. Но я этого не сделал. — Везёт, — эхом отозвался я. — Ладно, пойду. Мне ещё надо... морально подготовиться к вечерним посиделкам. Мику хочет продолжения банкета. — Иди, — Алиса отвернулась к зеркалу, пытаясь придать лицу нормальное выражение. — А мне ещё надо придумать, как не утопить Семёна в речке сегодня вечером. Я ушёл, оставив её у умывальника. И пока я шёл к домику, я думал не о песнях Мику. Я думал о том, что Алиса права: Семёну понравилась кукла. А настоящую Алису, ту, что кидается подушками и временами матерится как сапожник, знал только я...

***

Вечер опустился на «Совёнок» синей дымкой, принеся с собой прохладу и звон комаров. Я шёл на встречу с Мику, как на амбразуру — с решимостью и лёгким тремором в коленях. В кармане лежала горсть конфет, успешно стыренных из столовой. Мику ждала меня на лавочке за музклубом. Место было уединённое, скрытое кустами сирени. Идеальное для романтики. — Артём! — она вскочила, едва завидев меня. — Ты пришёл! А я тут сижу и думаю: вдруг ты забыл? Или тебя инопланетяне похитили? Я читала в одной книжке, что они любят забирать людей именно вечером, когда те расслаблены, а ты выглядел таким задумчивым днём, что я решила — ты идеальная мишень! — Привет, Мику, — я улыбнулся, вручая ей конфеты. — Инопланетяне пока мной не интересовались. — Ой, конфеты! «Мишка на севере»! Мои любимые! Откуда ты знал? Это так мило, так внимательно с твоей стороны! Знаешь, сахар очень полезен для мозга, особенно когда много поёшь, глюкоза помогает связкам… или нет, связкам помогает тёплое питьё, а глюкоза для настроения! Мы сели. Я попытался создать атмосферу. Придвинулся чуть ближе, положил руку на спинку скамейки за её спиной. Мику, казалось, этого даже не заметила — она была занята разворачиванием фантика и одновременным рассказом о том, как в Японии делают сладости из фасоли. — …И представляешь, они сладкие, но не такие, как наши! А ещё там есть моти, это такое рисовое тесто, оно тянется, как резина, но вкусное! Я бы хотела, чтобы ты попробовал, но у нас в столовой только манная каша, которая тоже тянется, но совсем не так… Я слушал. Честно слушал. Первые пять минут. Потом десять. Она перескакивала с темы на тему с такой скоростью, что у меня начала кружиться голова. Фасоль, каша, ноты, Ольга Дмитриевна, какой-то жук, которого она видела утром, снова ноты, цвет неба… Я смотрел на её профиль. Она была красивой. Кукольной. Идеальной. И абсолютно, невыносимо утомительной. В голове предательски всплыл образ Алисы. С ней перепалки были как фехтование — острые, быстрые, бодрящие. А здесь… Здесь меня просто топили в сиропе. «Надо действовать, — подумал я, чувствуя, как мозг начинает отключаться. — Может, если я её поцелую, она замолчит?» Я воспользовался секундной паузой, когда Мику вдохнула воздух, чтобы начать новую тираду про виды облаков. — Мику, — я мягко взял её за руку. Она замерла, а её большие глаза уставились на меня. — Ты такая красивая сегодня, — произнёс я, наклоняясь ближе. Сердце кольнуло. Я врал? Нет, она правда была красивой. Но хотел ли я этого поцелуя? Я не знал. Я просто хотел… тишины. И какой-то реакции, кроме слов. Я был уже в сантиметре от её губ. Мику покраснела, её ресницы затрепетали. — Ой, Артём… — выдохнула она, и я уже прикрыл глаза, готовясь к моменту. — Это так романтично! Прямо как в той манге, которую я читала в прошлом году, там главный герой тоже наклонился к героине под деревом, но потом на них упала гусеница! Представляешь? Гусеница! Я резко отпрянул. Момент рассыпался в пыль. — Гусеница? — переспросил я, чувствуя, как внутри всё опускается. — Да! Зелёная такая, мохнатая! — Мику оживилась, не замечая моего состояния. — Героиня так визжала! А герой её утешал. Но у нас же тут нет гусениц? Хотя на сирени они бывают. Давай проверим? Она вскочила и начала осматривать куст над нами. Я сидел на лавочке, глядя на её суетливую фигурку, и чувствовал пустоту. — Мику, — я встал. Голова действительно начала болеть, и на этот раз не от амнезии. — Прости. Мне что-то нехорошо. Голова разболелась. Она тут же бросила куст и подбежала ко мне, полная заботы. — Ой! Это, наверное, давление! Или магнитные бури! Сегодня, наверное, вспышки на солнце! Тебе надо лечь! Может, в медпункт? — Нет, — я мягко отстранился. — Мне просто нужно полежать в тишине. Одному. — Конечно-конечно! Тишина — это лучшее лекарство! Я не буду тебя задерживать! Ты иди, отдыхай! А завтра… — Завтра увидимся, — бросил я и, не оглядываясь, пошёл прочь. Я шёл быстро, словно убегал от погони. Словесной погони. Мне было стыдно перед ней, но ещё больше мне было жаль себя.

***

Ноги сами вынесли меня к лодочной станции. Здесь было тихо. Вода плескалась о деревянные сваи, квакали лягушки. Я вдохнул полной грудью, наслаждаясь отсутствием голоса Мику в ушах. И тут я увидел лодку. Она медленно приближалась к пристани. Вёсла шлёпали по воде невпопад, сбивая ритм. В лодке сидели двое. На корме, вцепившись в вёсла побелевшими пальцами, сидел Семён. Вид у него был такой, словно он только что пережил шторм в девять баллов. А на носу, скрестив руки на груди и глядя куда-то поверх его головы, сидела Алиса. Стоило им подплыть поближе, как даже в сумерках я смог разглядеть выражение её лица. Это было лицо человека, который смертельно устал. «Похоже, не у одного меня вечер не задался», — подумал я, чувствуя странное, почти злорадное облегчение. Лодка с глухим стуком ткнулась в деревянный настил пристани. Семён, пытаясь изобразить джентльмена, поспешно вскочил, чтобы подать даму руку, но лодка предательски качнулась. Парень нелепо взмахнул руками, едва не рухнув в воду, и в последний момент ухватился за столбик причала. Алиса, сидевшая на носу, даже не шелохнулась. Она лишь прикрыла глаза, и я, даже со своего наблюдательного пункта в кустах, услышал её тяжелый, полный вселенской скорби вздох. — Семён, — её голос звучал ровно, пугающе спокойно. — Просто вылезай. Парень кое-как выкарабкался на доски. Алиса вышла следом, проигнорировав его протянутую руку. Она ступила на пристань твёрдо, как адмирал, сходящий с тонущего корабля. — Ну… это… спасибо за вечер, — промямлил Семён, переминаясь с ноги на ногу. — Было… красиво. Луна там, речка… — Ага. Незабываемо, — отрезала Алиса. — Иди спать, Семён. Тебе завтра на линейку. — А ты? — А я подышу. Иди. Семён потоптался ещё секунду, видимо, ожидая прощального поцелуя или хотя бы улыбки, но, наткнувшись на ледяную стену её взгляда, понуро развернулся и побрёл в сторону лагеря. Я выждал минуту, пока его шаги стихнут, и вышел из тени. — Финита мля комедия, — тихо произнёс я. Алиса не вздрогнула. Она сидела на краю причала, свесив ноги к воде, и смотрела на тёмную гладь реки. — Ты всё видел? — спросила она, не оборачиваясь. Голос был уставшим, лишённым всяких эмоций. — Финал видел. Акробатический этюд с ловлей столба был особенно хорош. Алиса хмыкнула и наконец повернулась ко мне. В лунном свете она выглядела… помятой. — Садись, — она хлопнула ладонью по доскам рядом с собой. — Или ты сбежишь, как только я рот открою? Я сел рядом, вытянув ноги. — Я не сбегаю. Я совершаю тактическое отступление. — От кого? От своей японской радиолы? — От неё самой. Мы помолчали. Тишина была комфортной, разбавляемой лишь плеском воды и пением цикад. — Он уронил весло, — вдруг сказала Алиса, глядя на воду. — Два раза. Один раз мы крутились на месте минут пять, пока он пытался понять, как грести, чтобы плыть прямо. Я сидела и думала: «Алиса, молчи. Алиса, ты леди. Леди не называют кавалеров криворукими бабуинами». — И как, сдержалась? — Сдержалась. Я улыбалась, Артём. Я говорила: «Ничего страшного, Сёма, это течение виновато». Я чувствовала себя такой фальшивкой, что меня саму от себя тошнило. — А он? — А он потел, краснел и рассказывал мне про то, как он в детстве упал с велосипеда. Два раза подряд одну и ту же историю. Видимо, от нервов. Она повернула ко мне лицо, и я увидел в её глазах неподдельную боль. — Артём, это было ужасно скучно. Просто… смертельно. Я смотрела на него и думала: «Вот он, парень, который мне вроде как нравится». Но почему мне хочется, чтобы эта лодка перевернулась, просто чтобы хоть что-то произошло? “И почему я так тебя понимаю?” Я усмехнулся, доставая из кармана последнюю конфету «Мишка на севере». — Будешь? Заедать горечь поражения. Алиса посмотрела на конфету, потом на меня, и уголок её губ дрогнул. — Давай. Мы разделили конфету пополам. Шоколад был тёплым и немного потаявшим. — А у тебя что? — спросила она с набитым ртом. — Микуська тебя зацеловала? — Почти, — я поморщился. — Я попытался её поцеловать. Чтобы она замолчала. Алиса поперхнулась и расхохоталась. Громко, заливисто, своим настоящим, «хулиганским» смехом. — Серьёзно?! И как? Сработало? — Нет. Она начала рассказывать про гусениц. И про то, как в манге герои целуются под деревьями. В общем, момент был убит, расчленён и закопан под кустом сирени. Алиса смеялась так, что ей пришлось упереться лбом мне в плечо. — Боже, какие мы с тобой неудачники, — выдавила она сквозь смех. — Два идиота. Один терпит нытика в лодке, другой пытается заткнуть поцелуем генератор случайных слов. — Мы не неудачники, — возразил я, чувствуя тепло её лба на своём плече. — Мы просто… стратеги, у которых план немножко не задался. — Хреновые мы стратеги, — вздохнула она, отстраняясь и вытирая выступившую от смеха слезинку. — Пошли домой, стратег. Комары жрут. Обратная дорога до 23-го домика прошла в каком-то странном единении. Мы обсуждали детали наших провалов, перебивая друг друга, подшучивая и язвя. — А он правда пытался тебе руку подать, когда вылезал? — спрашивал я. — Пытался! У него ладонь была мокрая и холодная, как у лягушки! Фу! — Алиса передёргивала плечами. — А Мику? Она реально не затыкалась ни на секунду? — Ни на одну. Я теперь знаю всё про японские сладости из фасоли. Хочешь, расскажу? — Только попробуй! Задушу подушкой. Мы зашли в домик, и привычная обстановка — две кровати, тумбочка, разбросанные вещи — показалась мне самым уютным местом на земле. Алиса, не раздеваясь, рухнула на свою кровать, раскинув руки. — Господи, как хорошо, — простонала она. Она повернула голову и посмотрела на меня. В полумраке комнаты её глаза казались тёмными омутами. — Знаешь, Артём, — тихо сказала она. — А ведь с тобой… проще. Сердце пропустило удар. — Проще, чем с кем? — переспросил я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Чем с ними. Со всеми. Ты, конечно, тот ещё придурок и хам, но… ты хотя бы понимаешь. — Понимаю что? — Что иногда хочется просто кого-нибудь подколоть. Или поржать над тем, как кто-то падает, и не чувствовать себя при этом виноватой. — Взаимно, Рыжая. Ты тоже… нормальная. Когда не строишь из себя леди. — Ещё раз назовёшь меня леди — получишь в глаз, — сонно пробормотала она. — Договорились. Через пару минут её дыхание выровнялось. Она заснула мгновенно, вымотанная этим бесконечным днём притворства. А я лежал и думал. Думал о том, что сегодня был, пожалуй, самый провальный день в плане романтики. И в то же время — самый честный. Мы оба потерпели фиаско с нашими «идеальными» партнёрами. Но почему-то, лёжа здесь, в одной комнате с Алисой, слушая её сопение, я чувствовал себя абсолютно счастливым. «Странно это всё», — была моя последняя мысль перед сном.