День 5

Пробуждение началось с холода. Точнее, с того факта, что моя левая нога и половина туловища внезапно лишились стратегически важного укрытия в виде одеяла. Я недовольно открыл глаза и обнаружил, что виновница ледникового периода в отдельно взятой постели — это моя соседка. Алиса, свернувшись в тугой кокон и подмяв под себя всё, до чего дотянулись её руки, включая мой край одеяла, мирно сопела. Рыжие волосы разметались по подушке, одна прядь прилипла к уголку рта, а нога свисала с кровати, почти касаясь пола. “И как она до соседней кровати-то во сне дотянуться умудрилась?” Сейчас, в утренней тишине, она казалась совершенно безобидной. Не было ни колючего взгляда, ни язвительной ухмылки. Просто девчонка, которая явно вела активную борьбу с невидимыми врагами во сне и победила, захватив трофей в виде моего тепла. Я осторожно потянул уголок одеяла на себя. Кокон недовольно завозился и издал угрожающее мычание. — Отдай, жадина, — прошептал я, дёргая сильнее. Алиса резко распахнула глаза. Секунду она смотрела на меня с абсолютно бессмысленным выражением, пытаясь понять, кто я, где она, и почему мир такой несправедливый. Затем фокус навёлся. — Руки, — хрипло прокаркала она. — Это моё одеяло, Алиса. Ты своё сбросила на пол, а моё экспроприировала. Она скосила глаза вниз. Действительно, её одеяло валялось в ногах, скомканное в шар. — Ой, — она села, отпуская добычу, и тут же начала тереть лицо руками, пытаясь проснуться. — Мог бы и не будить. Сам бы укрылся тем, что на полу. — Джентльменство во мне умерло вчера на лодочной станции, глядя на твоего кавалера, — съязвил я, вставая и потягиваясь. При упоминании вчерашнего вечера Алиса скривилась, словно от зубной боли. — Не напоминай. У меня до сих пор фантомные боли от того, как он вёслами шлёпал. Она свесила ноги с кровати и посмотрела на меня серьёзно, без тени сна. — Слушай, Артём. Мы вчера с тобой, конечно, знатно поныли перед сном, но... утро вечера мудренее, так? — К чему клонишь? — К тому, что сдаваться после первого провала — это для слабаков. Ну, не вышло романтики. Бывает. Может, мы просто... неправильный подход выбрали. Я замер с зубной щёткой в руке. — Ты хочешь сказать, что готова на второй раунд? С «учебником по сопромату»? — А почему нет? — Алиса вскинула подбородок, и в её глазах снова загорелся тот самый азартный огонь, который мне так нравился. — Ну, скучный он. Зато... зато он не спорит. И смотрит на меня как на икону. Это, знаешь ли, льстит. Просто надо сменить тактику. Никаких лодок и разговоров о высоком. Нужен экшн. — Экшн? — переспросил я. — Предлагаешь ограбить столовую вместе с ним? — Почти. Бадминтон, — она победно щёлкнула пальцами. — Или волейбол. Там говорить не надо. Там надо прыгать, бегать и бить по мячу. Я покажу ему, какая я спортивная, он посмотрит на мои ноги в шортах, и дело в шляпе. А говорить будем потом... когда-нибудь. — Логично, — признал я. — Если он не получит ракеткой в глаз, план может сработать. — А ты? — она кивнула на мою гитару, стоящую в углу. — Со своей трещоткой всё закончил? Я посмотрел на инструмент. Вспомнил вчерашнее чувство единения в музыке. И то, как оно разбилось о «гусениц». — Знаешь... В музыке с ней действительно круто. Может, если мы будем только играть и петь, и я запрещу ей разговаривать в перерывах под страхом смертной казни... — То есть, мы оба идиоты, которые любят наступать на одни и те же грабли? — резюмировала Алиса. — Получается так. — Ладно. Я иду на спортплощадку и тащу туда Семёна. Ты идёшь в музклуб и заклеиваешь Мику рот скотчем... метафорически. Вечером встречаемся здесь и докладываем обстановку. — Договорились, — я толкнул её плечом. — Только не убей его воланчиком, ладно? — Постараюсь, — она ухмыльнулась, — Но ничего не обещаю.

***

Мы вышли на раскалённую от полуденного солнца спортивную площадку. Алиса тащила за собой упирающегося Семёна, как буксир баржу. В другой руке она сжимала две ракетки для бадминтона, и вид у неё был такой решительный, что я боялся, как бы она не начала использовать их как мухобойки против своего кавалера. Я шёл чуть позади, а рядом, разумеется, семенила Мику. Она перехватила меня по дороге из столовой, и, услышав, что Алиса с Семёном идут играть в бадминтон, решила за нас двоих, чем мы будем заниматься сегодня. — …И бадминтон — это так здорово! Воланчик летает, как птичка! У него же перья, правда, они пластиковые, но раньше делали из настоящих, из гусиных! Представляешь, сколько гусей нужно было ощипать, чтобы провести чемпионат? Это же геноцид гусей! — Мику, — я мягко прервал её размышления о судьбах домашней птицы. — Мы пришли играть, а не оплакивать гусей. Мы подошли к сетке. Ситуация была патовая. Семён стоял с ракеткой так, будто это сапёрная лопатка, и с ужасом смотрел на Алису, которая уже разминала кисти, хищно поглядывая на воланчик. — Ну что, Сёма, готов? — бодро спросила она. — Сейчас я тебе подам, а ты отбивай! «Он сейчас опозорится. Алиса его размажет по асфальту, и он убежит плакать». Я громко, чтобы все слышали, объявил: — Так, стоп! Играть один на один — это скучно. И несправедливо. Алиса у нас профи, а Семён… ну, скажем так, начинающий. Предлагаю парную игру! Алиса удивлённо приподняла бровь, но быстро сориентировалась: — И как делимся? Мальчики против девочек? — Нет, это банально, — я вышел вперёд, забирая у Мику вторую пару ракеток. — Давай так: ты с Семёном, чтобы уравновесить силы. А я с Мику. Семён заметно выдохнул. Быть в команде с Алисой — это всё же безопаснее, чем быть её мишенью. — Я не против! — радостно пискнула Мику. — Мы с Артёмом всех победим! У нас музыкальная сыгранность! Мы встали по позициям. Я оказался у сетки, Мику — на задней линии. Напротив меня стоял бледный Семён, а за его спиной, как коршун, нависала Алиса. Игра началась. Первые пять минут были похожи на цирк. Мику бегала за воланом с криками «Ой, летит!», но чаще била по воздуху. Семён вообще старался не двигаться, чтобы ничего не испортить. Алиса, пытаясь спасти положение, металась по всему полю, отбивая за двоих и тихо матерясь сквозь зубы. — Семён, ну прими ты его! — рыкнула она, когда воланчик упал буквально ему на голову. — Я… солнце слепит… — промямлил он. Моя задача была не выиграть. Моя задача была сделать из Семёна героя. — Мику, подавай! — скомандовал я. Мику, на удивление, подала неплохо — высоко и дугообразно. Волан полетел прямо на Семёна. Тот замахнулся… и промахнулся бы, если бы я в этот момент не сделал ложный выпад у сетки, отвлекая внимание. Волан шлёпнулся о ракетку Семёна (случайно, я уверен) и перелетел на нашу сторону. — Опа! — крикнул я, нарочито неуклюже прыгая и «пропуская» удар. Волан упал на асфальт рядом с моей ногой. — Гол! То есть… очко! — завопила Алиса, хватая Семёна за плечо. — Молодец, Сёма! Видел, как ты его подрезал? Артём даже дёрнуться не успел! Семён удивлённо посмотрел на свою ракетку, потом на Алису, и на его лице расплылась глуповатая, но счастливая улыбка. — Ну… я старался. — Реванш! — крикнул я. — Это была случайность! Следующие полчаса я работал как дирижёр. Я специально набрасывал воланчик так, чтобы он летел Семёну прямо под руку, удобно и плавно. Я заставлял Мику бегать в ненужные стороны, создавая прорехи в нашей обороне. — Семён, бей! — командовала Алиса. И Семён бил. Криво, косо, но волан перелетал через сетку, а я, изображая величайшее усилие, «не мог» его отбить. — Да! Ещё одно очко! — Алиса подпрыгивала, давала Семёну «пять», хлопала его по спине. Парень преобразился. Плечи расправились, в глазах появился азарт. Он даже начал что-то выкрикивать типа «Ага, получили!» Когда мы менялись сторонами, Семён и Мику отошли попить воды. — Ты гений, — призналась Алиса, вытирая пот со лба. — Он сейчас чувствует себя олимпийским чемпионом. “Всё-таки раскусила мою актёрскую игру?” — С тебя должок, — ответил я, ухмыляясь. — Я тут позорюсь, проигрываю всухую. Моя репутация крутого парня трещит по швам. — Переживёшь, — она толкнула меня локтем в бок. — Зато смотри, как он ожил. Теперь твоя очередь. Что там с Мику? — С Мику… Мне нужно, чтобы она перестала говорить и начала просто играть. На инструменте. В тишине. — Поняла, — кивнула Алиса, и в её глазах блеснул знакомый огонёк. — Оставь это мне. Доиграем партию, и я всё устрою. Спустя десять минут все вернулись на позиции. — Ну что, салаги, готовы проиграть чемпионам? — крикнула Алиса, обнимая Семёна за плечи. Тот покраснел от удовольствия, но не отстранился. Я смотрел на них и чувствовал странное удовлетворение. Мы с Алисой работали как слаженный механизм. Мы понимали друг друга без слов, по одному взгляду. И пускай мы играли в разных командах, на самом деле мы были в одной. — Подавай, Мику! — крикнул я. Игра продолжилась, и я с наслаждением «пропустил» очередной удар от Семёна, чтобы увидеть, как Алиса торжествующе подмигивает мне через сетку. После триумфальной победы на корте Семён пребывал в состоянии эйфории. Он шёл впереди, размахивая ракеткой, и даже пытался шутить. Шутки были плоскими, как фанера, но Алиса смеялась.

***

Вторая половина обеда прошла на удивление тихо, поскольку никогда не замолкающая японочка быстро доела свою порцию и покинула наш коллектив досрочно. Вышли мы из столовой втроём. Семён всё ещё периодически бросал косые взгляды в мою сторону, видимо, всё же, догадываясь, что гопник из меня как из Шурика балерина. Тут вдруг Алиса обратилась к своей пассии. — Семён, слушай, — она ласково, аж зубы сводило, коснулась его плеча. — Ты иди пока домой, переоденься, а у меня ещё дело одно есть не законченное. Встретимся на пляже, хорошо? — Конечно! Буду ждать! — Семён, окрылённый, умчался в сторону домика Ольги Дмитриевны. Как только парень отошел на приличное расстояние, улыбка сползла с лица Алисы, как старая краска. Она выдохнула и повернулась ко мне. — Фух. У меня сейчас морда треснет от умиления. Ладно, пошли. — Куда? — не понял я. — Долги отдавать, — она схватила меня за рукав и потащила в сторону музыкального клуба. — Сейчас мы тебе устроим сеанс музыкальной терапии. Без лишних слов.

***

Мы ворвались в клуб без стука. Мику сидела за столом и что-то строчила в тетрадке, бормоча под нос. Увидев нас, она тут же набрала воздух в лёгкие для приветственной тирады, но Алиса оказалась быстрее. — Стоп! — она подняла ладонь, как регулировщик. — Мику, помолчи секунду. Дело чрезвычайной важности. Японка послушно захлопнула рот, глядя на нас с испуганным любопытством. — Короче, слушай сюда, — Алиса подошла к ней вплотную, нависая над столом. — Артём у нас — творец. Гений непризнанный. После игры его муза посетила. Но! — она подняла палец вверх. — Он не может творить, когда есть посторонний шум. Ему нужна абсолютная тишина. Вербальная аскеза. Понимаешь? Мику моргнула. — Вербальная… что? — Молчание, Мику! — Алиса закатила глаза, но тут же сменила тон на заговорщический. — Он хочет с тобой поиграть. Дуэтом. Но у него условие: ни единого слова. Только музыка. Если кто-то скажет хоть слово — магия разрушится, муза улетит, а Артём впадёт в депрессию. Ты же не хочешь, чтобы наш маэстро грустил? Я стоял у двери, стараясь не заржать. Алиса врала так вдохновенно, что я сам почти поверил в свою тонкую душевную организацию. Мику посмотрела на меня с благоговением. — Ой… Я поняла! — прошептала она. — Это как медитация! Дзен! Я читала про монахов, которые… — Тш-ш! — шикнула на неё Алиса. — Уже началось! Всё, рот на замок. Ключ выбросила. Она повернулась ко мне, подмигнула и одними губами произнесла: «Не благодари». А вслух добавила: — Всё, творите. Дверь хлопнула. Мы остались одни. В комнате повисла тишина. Непривычная, звенящая тишина. Мику сидела, прижав ладони ко рту, и смотрела на меня огромными глазами, в которых читалась священная миссия: «Не спугнуть музу». Я медленно прошёл к роялю, взял гитару. — Ну что… — начал было я, но Мику тут же яростно замахала руками и прижала палец к губам, делая страшные глаза. "Ого. Работает." Я улыбнулся и ударил по струнам.

***

Следующий час был… странным. И прекрасным. Мы играли. Я задавал ритм на гитаре, Мику подхватывала на рояле. Без обсуждений, без споров о том, какую тональность выбрать, без историй про японские сладости. Мы общались звуками. Я делал переход — она чувствовала его и меняла гармонию. Я замедлялся — она тоже. Это было то самое чувство потока, о котором я мечтал. Чистая музыка. Мику была великолепной пианисткой, когда не отвлекалась на болтовню. В тишине её лицо стало сосредоточенным, одухотворённым. Она была красива той спокойной красотой, которую я искал. Я смотрел на её профиль, на то, как её пальцы порхают по клавишам, и думал: «Вот оно. Идеально. Красивая девушка, общие интересы, полное взаимопонимание в музыке. Чего тебе ещё надо, Артём?» Но где-то на задворках сознания скреблась предательская мысль: В этой идеальности чего-то не хватало… Я вспомнил, как полчаса назад Алиса подмигивала мне, придумывая на ходу бред про «вербальную аскезу». Вспомнил, как мы с ней понимали друг друга с полуслова на бадминтонной площадке. С Мику мы совпадали в нотах. С Алисой мы совпадали в… хулиганстве? В ритме жизни? Я тряхнул головой, прогоняя наваждение. «Передо мной сидит идеальная девушка, которая ради меня молчит уже целый час, что равносильно подвигу. Нужно ценить это!» Я закончил мелодию красивым перебором. Мику плавно убрала руки с клавиш. Последний аккорд растаял в воздухе. Она повернулась ко мне, её глаза сияли восторгом. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут же вспомнила запрет, смешно надула щёки и показала мне два больших пальца. Я рассмеялся. — Ладно, — сказал я тихо. — Сеанс окончен. Муза довольна. Можешь говорить. Это было фатальной ошибкой. — О-о-о! Это было божественно! — её прорвало, как плотину. — Ты видел? Видел, как мы в третьем такте разошлись, а потом сошлись? Это было как телепатия! Я чувствовала, о чём ты думаешь! А ещё я вспомнила, что у Шопена есть похожий этюд, только там темп быстрее, но мы сыграли душевнее! Артём, ты правда гений! Алиса не врала! Кстати, а почему Алиса так сказала? Вы с ней так хорошо общаетесь? Она обычно такая грубая, а с тобой вроде ничего… Я отложил гитару, чувствуя, как магия момента рассыпается под напором слов. — Мы просто соседи, Мику. Вынужденные союзники. — Понятно! Но вы смотритесь так… гармонично! Как инь и ян! Ой, нет, это про другое… В общем, спасибо тебе! Это был лучший вечер! Она подскочила ко мне и порывисто обняла. Я обнял её в ответ, чувствуя запах её духов — сладкий, цветочный. Приятный. — Пойдём на ужин? — предложил я, мягко отстраняясь. — Пойдём! — Мику схватила меня за руку и потащила к выходу. — Я тебе по дороге расскажу про японскую чайную церемонию, там тоже нужно молчать, представляешь? «Представляю... Ещё как представляю». *** Столовая встретила нас шумом, звоном посуды и запахом тушёной капусты, который, кажется, был вечным спутником любого пионерского лагеря. Мику, не переставая рассказывать про чайную церемонию (теперь она перешла к этапу выбора правильной чашки), уверенно тянула меня к столику у окна. Там, словно два памятника несбывшимся надеждам, сидели Алиса и Семён. Картина была маслом: Семён, с видом профессора на лекции, что-то увлечённо чертил вилкой по остаткам пюре в тарелке. Алиса сидела напротив, подперев щёку кулаком. Её взгляд был расфокусирован, а на лице застыло выражение вежливой муки, которое обычно бывает у людей в очереди к стоматологу. Увидев нас, она ожила. В глазах мелькнула такая неподдельная радость, словно мы были спасательным отрядом МЧС, прибывшим в зону бедствия. — О, какие люди! — воскликнула она, возможно, чуть громче, чем следовало. — Артём, Мику! Падайте к нам, тут места полно! Семён вздрогнул, прервав свою лекцию, кажется, о траектории полёта волана, и вежливо улыбнулся. — Привет. Как… как прошла репетиция? — Ой, это было что-то невероятное! — Мику тут же переключила канал вещания на Семёна, и я с облегчением рухнул на стул рядом с Алисой. — Мы молчали! Представляешь? Целый час! Только музыка и мы! Это такая духовная практика, Артём просто гений, что придумал это! Алиса пнула меня ногой под столом. Я посмотрел на неё, и она едва заметно подмигнула, пряча ухмылку в стакане с компотом. — Да, — подтвердил я, воруя кусок хлеба с общего подноса. — Духовная практика. Очень… очищает разум. — Молчание — это интересно, — глубокомысленно кивнул Семён, — Я читал, что сенсорная депривация помогает мозгу работать эффективнее. Вот, например, космонавты… Алиса издала тихий стон. — Семён, — перебила она его, приторно улыбаясь. — А давай ты потом расскажешь про космонавтов? А то Мику ещё не доела свой ужин, а космос, как известно, никуда не денется. Семён послушно кивнул и принялся жевать свою булку. За столом воцарилась странная атмосфера. Мику, которой, видимо, надоело молчать час назад, теперь пыталась компенсировать упущенное, рассказывая Семёну про то, как звуковые волны влияют на рост растений. Семён, к моему удивлению, слушал её довольно внимательно и даже вставлял какие-то физические термины. Мы с Алисой оказались выключены из этого диалога «физика и лирика». Мы сидели плечом к плечу, жуя невкусные котлеты, и наблюдали за нашими «половинками». — Как он? — тихо, чтобы не слышали остальные, спросил я. — Утомил, — так же шёпотом ответила Алиса. — Он мне двадцать минут рассказывал про виды узлов. Морских. Я теперь знаю, чем «булинь» отличается от «штыка». Очень полезная информация для девушки, правда? — Ну, вдруг ты решишь кого-нибудь связать и бросить в трюм? — хмыкнул я. — Тебя, например, — огрызнулась она беззлобно. — А твоя как? — Идеально, — сказал я, глядя, как Мику активно жестикулирует вилкой перед носом Семёна. — Пока молчала. А сейчас… ну, ты сама слышишь. — М-да… — протянула Алиса. — Слушай, Артём. — М? Она повернула голову. Наши лица оказались совсем близко. Я видел рыжие крапинки в её янтарных глазах, видел маленькую царапину на подбородке. — Спасибо, что пришёл, — шепнула она. — Ещё пять минут наедине с его «булинем», и я бы повесилась на этом самом узле. — Обращайся, — ответил я, глядя ей в глаза. — Мы же команда. В этот момент Мику громко рассмеялась над какой-то шуткой Семёна. — Ой, Семён, ты такой забавный! Никогда не думала, что про резонанс можно так весело рассказать! Мы с Алисой синхронно повернулись к ним, потом переглянулись. В её взгляде читалось то же, что чувствовал я: лёгкое недоумение и… Чувство, что мы тут лишние. — Ладно, — громко сказала Алиса, вставая и прерывая научный симпозиум. — Всем спасибо, все свободны. Семён, тебе пора готовиться ко сну. Режим, все дела. — А? Да, конечно, — Семён послушно вскочил. — Спасибо за ужин, Алиса. Пока, Мику, пока, Артём. — Пока-пока! — помахала ему Мику. — Заходи как-нибудь в клуб, я тебе покажу, как резонирует крышка рояля! Семён ушёл. Алиса посмотрела на меня тяжёлым взглядом. — Ну что, Ромео. Твоя Джульетта тоже, кажется, засиделась. — Намёк понял, — я встал. — Мику, идём? Провожу. — Идём! — Мику подскочила, сияя. — Алиса, ты не против? — Забирай, — махнула рукой Алиса. — Он весь твой. До отбоя. Мы вышли из столовой. Я оглянулся. Алиса осталась стоять у входа, закуривая. Она стояла одна, в оранжевом свете фонаря, скрестив руки на груди, и смотрела нам вслед. И в её силуэте было столько одиночества, что мне захотелось бросить Мику с её резонансами и вернуться обратно. Просто постоять рядом. Но я отвернулся и повёл Мику к её домику, слушая очередную охренительную историю и думая о том, что "идеальные" отношения почему-то утомляют гораздо больше, чем "неправильные". Проводив Мику до её домика (и выслушав по дороге лекцию о том, почему сверчки стрекочут именно в этой тональности), я вернулся в наше с Алисой жилище. В комнате было темно, только лунный свет падал через открытое окно, на подоконнике которого сидела Алиса. В руке у неё тлел красный огонёк сигареты. — Вернулся? — спросила она, не оборачиваясь. Голос был тихим, с хрипотцой. — Я уж думала, тебя там звуковой волной прибило. — Почти, — я бросил обувь у входа и устало опустился на свою кровать. — Но я выжил. Боевая закалка. Алиса затянулась, выпустила струйку дыма в ночное небо и наконец посмотрела на меня. — Ты заметил? — вдруг спросила она. — Что именно? Что Мику не умеет дышать между словами? — Нет. То, как они с Семёном зацепились языками. Про резонанс этот чёртов. Я пожал плечами, стягивая рубашку. — Ну, нашли общую тему. Бывает. Ботаник и музыкантша — у них там свои вибрации. — Вибрации… — передразнила Алиса, с щелчком выкидывая окурок в кусты. — Меня это бесит, Артём. Я тут перед ним пляшу, в бадминтон играю, чуть ли не сальто кручу, а он сидит с каменным лицом. А эта… просто ляпнула что-то про физику, и у него глаза загорелись, как у кота при виде сметаны. Она спрыгнула с подоконника и подошла ко мне. В полумраке её лицо казалось бледным и каким-то… беззащитным. — Может, я просто не его тип? — спросила она, — Может, ему нужны такие вот… правильные? Которые про космос слушают и кивают? А не такие, как я… проблемные. — Ты не проблемная, Алиса, — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать. — Ты… нормальная. И если Семён этого не видит, то он просто идиот. Слепой идиот. Алиса замерла. Она смотрела мне прямо в глаза, и на секунду мне показалось, что воздух в комнате стал плотным и горячим. — Спасибо, — тихо сказала она. А потом, словно испугавшись этой внезапной близости, резко отвернулась и направилась к своей кровати. — Ладно, философ. Спать давай. Завтра последний рывок. Дискотека.