Часть 2 Строптивые

Мадара держал в руках сверток, как самое ценное сокровище в мире. Мадара держал своего младшего брата, и думал: «Может быть…» Он не хотел привязываться. Отчасти потому, что его новой семьей были Сенджу, один из которых прирезал его, второй — убил любимого отото, а остальных тот практически не знал. Отчасти потому, что он вообще не хотел привязываться. Ему уже было больно, спасибо, больше не надо. Да и план никуда не делся, а его исполнение требует долгой разлуки и одиночества. Но сейчас, когда в его руках спит маленькая, беззащитная кроха — его брат, — он думает: «Может быть…» Он, всё-таки, человек. Одну слабость себе позволить может. Главное — защитить, уберечь, не отдать Шинигами. В тот момент, когда малыш тянет к нему свои ручки, Мадара вспоминает Изуну — не смертельно раненого, не остывший труп с пустыми глазницами, — как он впервые взял его на руки, смертельно волнуясь, боясь опрокинуть младенца, и как Изуна точно так же тянулся к нему. Мадара думает: «Может быть…», — и не хочет отпускать ребёнка из объятий.

***

Хаширама был в восторге, когда увидел внука. Несмотря на осложнения, его сваха выжила и родила здорового мальчика. «Наследник», — подумал Тобирама. А потом младенца передали его новоиспеченной старшей сестре. И, ох, он впервые увидел такую осторожность и нежность у малышки. До этого момента ему казалось, что ничто не способно тронуть её. Это было по своему мило: бережное отношение, еле заметная, но искренняя улыбка, и сквозящее тепло в скромных поглаживаниях. Брат настолько преисполнился чувствами от открывшейся картины, что полез обнимать своих любимых внучат. Цунаде не оценила. Вырывали дитя с силой, поскольку маленькая химе отказывалась выпускать того из рук. На все аргументы было только: «Я сама его каа-сан отнесу!» и «А вдруг вы уроните его?!». А все осторожные заявления о том, что она может устать и сама его не сдержать, разбивались об глухую стену непонимания и шипения «Я не слабая!» «День открытий», — понял младший Сенджу, наблюдая за вьющейся вокруг матери и малыша Цунаде.

***

Ладно, он ошибся. Это был не день, а начало целой цепочки открытий. Прежде злая и холодная принцесса Сенджу вдруг оттаяла, начав заботится об изнеможённой Иоко и Наваки. Помогала ей, играла с братом, давая той отдохнуть, и вообще проводила с ними много времени. Мито тоже помогала, что, вероятно, поспособствовало их дружеским отношениям, хотя раньше те были прохладными, с редкими вспышками споров из-за занятий для химе. «Надо тоже как-нибудь понянчить Наваки», — подумалось Тобираме, когда он увидел двух химе, младшая из которых заплетала алые, чуть тронувшие сединой волосы старшей. Сквозь открытые деревянные окна падали осенние лучи, ещё не потерявшие тепло, заливая детскую комнату и присутствующих уютом. От освещения деревянные полы и стены казались ещё светлее, предавая картине какую-то по особенному трепетную нежность и даже трогательность. На его приход обе обернулись, изображая знак «тихо». Малыш издал неопределенный звук и заворочался в своей кроватке, а после вновь засопел. Цунаде повертела в руках расческу. В её глазах вспыхнуло что-то недоброе. — Тоби-и-оджи-и-и-са-ан… — тихо прошипела малышка, словно змея, готовая напасть, — а давайте я вас заплету? — и, в подтверждении своих слов, достала из небольшой коробки нелепые, яркие и блестящие резиночки с такими же заколочками. — Нет, — так же приглушенно, но твёрдо сказал он, тут же собравшись уходить. — Ну оджи-и-и-са-ан… — Нет, — обернулся он, надеясь найти поддержку в лице жены своего брата, но встретил лишь весело сощуренные глаза и хитрую улыбку. Что самое странное, у самой Мито в довольно приличной низкой косе были красивые белые заколки, подходящие под её кимоно. — Пожа-алуйста… — бесшумно подбиралась к нему маленькая химе, словно хищник к жертве. На свету отобразился блик сверкающей заколки, словно знак, что нужно убегать. Тобирама так и сделал. Сбежал к свахе теперь уже племянника, что медитировала на энгаве. Та сидела в позе лотоса прямо на траве, ещё не успевшей потерять свою свежесть и яркость. Её плечи были слегка напряжены, что уведомило его о том, что медитация либо закончилась, либо близка к завершению. Иоко не оборачивалась, но по короткому кивку в сторону он понял, что его заметили. — Можешь позже передать эти документы Мито? — вспомнил он, зачем вообще приходил. — Что, Цунаде снова решила поиздеваться над твоей шевелюрой? — она все же повернулась к нему и слегка улыбнулась. Он кивнул и смущенно отвел взгляд. Выкрутасы малышки всегда вызывали в нём невнятную неловкость и смятение. — Может, она так хочет сблизиться с тобой? — Не уверен, — честно ответил Сенджу, перебирая воспоминания. Сердце на миг неприятно сжалось.

***

Сноха была на восьмом месяце, из-за чего малышку нянчили попеременно то Хаширама, то Мито. Но те тоже были людьми занятыми, а у Тобирамы выдался редкий выходной, что удачно совпал с новыми проблемами в клане. — Цуна-чан, сегодня с тобой будет твой дядя, хорошо? Будь послушной и не… — Не-а! — Ну Цуна, это важно, мы с бабушкой пока не можем за тобой приглядывать. — Мне не нужен присмотр! Я взрослая! — Конечно взрослая, но всё равно слушайся Тобираму-оджи, ладно? — Не-а! — Почему нет? — встрял вышеназванный, уже порядком устав от препираний внучатой племянницы. — Чем я тебе не нравлюсь? Цунаде подняла голову и посмотрела на него тяжелым, нечитаемым взглядом. — Ты страшный, — выдала она с самым серьезным выражением лица. — Что. Оба брата выпали в осадок, чем не преминула воспользоваться малышка, сразу же сбежав. «Я… страшный? Нет, я, конечно, не красавчик, да и альбинизм на руку не играет, но чтобы вот так? Неужели я настолько страшный, что пугаю её?» Кажется, последнюю мысль он сказал вслух. — Нет, Тоби, ты не страшный! — тут же встрепенулся Хаширама, яро жестикулируя, — Это просто, ну, Цунаде же очень вредная, ты знаешь, да и наверняка она одна так думает! В смысле, это не правда, она ошибается, Ками, она же ребёнок, успеет ещё мнение двести раз поменять! — сбивчиво болтал брат, захватив его в медвежьи объятия. Тобираме бы хотелось возразить, сказать, что его это не волнует, но тогда бы он соврал. Ками-сама, он пугал ребёнка одним своим внешним видом, и это, в целом, очень многое объясняло. С тех пор он не вообще перестал пытаться подружиться с ней, хотя и до этого не особо много пробовал. Не хочет — не надо. Зато с появлением Наваки на сердце немного отлегло, поскольку малыш его не боялся и даже улыбался. Хотя тянулся только к матери и сестре, как к самым близким.

***

Судя по тому, как неожиданно Иоко оказалась рядом, он слишком погряз в воспоминаниях. — Я завтра возьму миссию. И только не надо как в прошлый раз. — Нет, ты ещё не вернула нужную форму, — нахмурился Тобирама. — Вернула. И давайте без этого, с рождения сына прошло почти полгода. Я уже нормально тренируюсь и могу брать высокоранговые миссии. — Ты ищешь смерти. — Вы мне не доверяете? Тобирама поджал губы. Согласие было бы окончательной точкой в осознании, что всё не в порядке. После смерти мужа та захотела пойти за ним вслед. Остановило её только известие о беременности да собственная дочь. Но маленькая химе всегда была слишком самостоятельной и независимой, а учитывая любовь к брату и то, как облегченно Иоко смотрела на их отношения, приходило понимание, что и они тоже не смогут сдержать её. Но долго удерживать её в деревне Тобирама не мог. Да никто бы не смог, честно говоря. Настойчивость она развила под гнетом свекрови, это факт. Иоко ушла, не дождавшись ответа.

***

Его новая мать хочет умереть, и это волнует. Не сказать, что Мадара — Цунаде, поправляет он себя, но отвыкнуть от привычного имени не может, да и не сильно хочет, — любит эту женщину, но она является матерью его брата, для которого, в свою очередь, является целым миром, не считая его самого. И это заставляет беспокоиться. Он по опыту знает, что родителей не сможет заменить никто, поэтому хотел бы, чтобы его младший брат не переживал подобного. Приходилось выкручиваться. Использовать все имеющиеся навыки коммуникации и риторики, чтобы отвлечь её от суицида. Хаширама тоже пытался. Вся семья пыталась, на самом деле. Но Иоко была непреклонна. «Строптивая семейка», — сказал однажды кто-то, и Мадара с ним полностью согласен. Хаширама, который смог добиться мира несмотря на тысячелетие вражды; Тобирама, что возвел ниндзюцу на новый уровень, чего только теневое клонирование стоит; Мито, что буквально запирает самого сильнейшего биджу в клетке на голом фуиндзюцу и силе воли; Иоко со своим рвением к своему единственному и неповторимому; сам этот неповторимый, что белым пятном выделялся на фоне семьи, ведь Мадара почти ничего о нём и не знает; ну и сам Мадара, да. В представлении не нуждается. И что делать со всеми этими упрямцами — один Ками ведает. — Цунаде-чан. — Чего? — он сейчас не в настроении разговаривать со всякими белобрысыми Сенджу. Особенно после тренировки и перед душем. — Давай ты завтра будешь весь день будешь гулять с мамой, а я тебе мороженное куплю? — Нет, — глупый Сенджу, неужели он думает, что ему, великому Учихе Мадаре, нужно одно несчастное мороженное? Тобирама потирает переносицу. — Тогда два. — Три. — В тебя столько не влезет. — Влезет. «За старого себя, за новую себя и за Наваки». Послышался усталый вздох. — Хорошо. Три. Только никому не слова. — По рукам, — пожимает ему руку Мадара.

***

Сегодня в планах у матери взять миссию, с которой не возвращаются. Сегодня в планах у Мадары сломать планы матери. «И как Хаширама может столько болтать и не уставать?» Прохлада парка остужает нервы и придает концентрацию. Растения, что ещё не успели отцвести, радуют своими ароматами и красотой каждого смотрящего. Но не Мадару. — А вот здесь я нашла белочку! У неё был тако-ой пушистый хвост! Очень-очень пушистый! Я захотела погладить его, но он убежал. О! А тут я… Иоко внимательно слушала его монолог, лишь иногда вставляя реплики, но в основном покачивала малыша, который всё норовил цапнуть прядь её волос и положить в рот. «Если она и после не передумает, я брошу это дело. И так больше двух лет танцевал вокруг неё с бубном, хватит уже. Да и главная моя цель, благодаря которой я не придушил себя ещё в младенчестве, никуда не делась… А с Наваки всё и так будет хорошо. В цукуеми вообще всё прекрасно будет», — думает она, рассказывая о недавно встреченной лисичке, шишках и прочей ерунде. — Цуна-чан, уже вечереет, пора в кроватку. — Уже? — небо переливалось лилово розовым цветом, и первые, яркие звёзды, похожие на светлячков начали украшать его один за другим. Смотрелось действительно волшебно, но Мадара слишком устал, чтобы думать об этом. Он не привык столько разговаривать. — Ох, я совсем забыла! Мне же нужно задание взять! — Какое задание, каа-сан? Нам пора в кроватку! Мать стушевалась. — Да, пожалуй, ты права. Завтра возьму. «Строптивая женщина», — вздохнул он. — Ты устала, Цуна-чан? — Немного. Много. — Давай я тебя понесу? — Но ты же уже несешь отото. — Мне не сложно. Вы оба легкие, как пушинки. «Ага, это просто ты куноичи». — Ладно. Двери плавно открылись, впуская лучи луны в тёмную комнату. Уложив уже давно заснувшего Наваки в кроватку, она, обхватив его второй рукой, направилась в сторону другой кровати. — Спокойной ночи, Цуна-чан, — ласково и тихо пожелала Иоко, поцеловав его в лоб. — Береги себя и братика, хорошо? — Хорошо… Мадара ненавидел терять. Ненавидел отдавать самоубийственные, но нужные клану миссии. Ненавидел прощаться в последний раз, когда все понимают, что больше не увидят отправленного человека. Ненавидел осознавать, что он причастен ко многим смертям своих людей, и ненавидел собственную адаптацию к этому. К привыканию лишений. Именно поэтому он послушал Зецу. Именно поэтому хочет создать мир, где никто не будет терять. Мир без войн. Без потерь. Но новая, странная и разношерстная семейка пригрела его. Дала расслабиться, допустить мысль, что всё в порядке. Всё не в порядке. Пока мир такой, какой он есть, ничего не будет в порядке. Он это знал. Но сейчас, снова осознавая, что он потеряет своего человека, непривычно спокойное сердце опять громко стучит, отдаваясь болью в груди. Он обнял её. Кажется, впервые. — Не уходи… — глупая просьба, что ничего не изменит. — Прости, Цуна-чан, но маме нужно идти, — она вынырнула из объятий, поспешив ретироваться. В голубых глазах блеснуло сожаление, что тут же скрылось за блондинистой челкой.