Часть 3 Потери

Воздух проскальзывал сквозь приоткрытое окно, пронизывая босые ступни холодом. Мурашки обдавали тело Сенджу с головы до пят, но вовсе не из-за мороза. Тобирама сидел, скрестив руки на груди. Обстановка в гостиной была напряжённой, а ледяной воздух словно потяжелел, заставляя задыхаться. В груди болезненно сжималось от понимания: он был косвенной причиной смерти собственной свахи. Его не простят, хотя и винить не станут. Это было неизбежно. Как Хокаге, он не мог уволить или отстранить подчинённого без объективных причин. Как взрослый человек, он не мог что-то запрещать такой же взрослой и самостоятельной женщине. Как дядя, он не мог допустить подобного. — Она не должна узнать, — первым подал голос Хаширама, сверля кружку чая тяжёлым взглядом. Никому не нужно было уточнять, о ком он. — Я позабочусь о детях. На похоронах меня не будет. — Нет, ты тоже должна прийти, — встрял Тобирама, — я создам теневого клона в виде Хаширамы. — Согласен, Иоко была и тебе дорога. — Хорошо, но как мы ей объясним ей такую долгую отлучку? Она очень проницательна. Иногда сообразительность Цунаде играла очень злую шутку. — Можно отбрехаться работой или другими делами. — А она поверит? — Должна. Она ведь ещё ребёнок, пусть и гениальный. Мито нахмурилась. Изящные пальцы впились в чашку до побеления костяшек. — А что насчёт Наваки? — перевёл тему Хаширама, пресекая любые споры о внучке. — Мы будет заботиться о нём, но он много времени провёл с Цунаде, и с ней ему будет привычнее. Я буду приглядывать за ними, пока он в полной мере не привыкнет и ко мне. Братья кивнули.

***

Они всё сделали, как надо. Похороны прошли скромно, без излишеств, несмотря на высокий статус погибшей. Останки тела похоронили в закрытом гробу. Цунаде по всем фактам и логике не должна была узнать. Но её тренировки стали жёстче по её же инициативе; улыбалась она реже, хотя казалось бы, куда ещё меньше? Начала больше оберегать Наваки, словно страшась потерять и его. У всех начали прокрадываться сомнения, но те, ввиду нелогичности, тут же опровергались. Каким бы вундеркиндом она не была, маленькая химе не может всё понимать в силу отсутствия нужного жизненного опыта и знаний. Но её взгляд вновь потяжелел, отдаваясь неприятному чувству дежавю. Вспоминать давно мёртвых не хотелось, потому Тобирама переключил своё внимание на более важные дела. Например на разбушевавшуюся войну, грозившуюся перерасти в мировую. Несмотря на то, что Хаширама, ещё будучи Хокаге, раздал другим деревням биджу, их это не остановило.

***

Погода была прекрасной: всё цвело и пахло, ветер был по приятному прохладным, контрастируя с теплыми лучами солнца, что согревали, но не удушающе. Это, пожалуй, было единственным плюсом этого дня. Вести были отвратительными. «Мировая война шиноби» однозначно принесёт кучу проблем. Если до неё конфликты с другими деревнями были небольшими, не особо кровопролитными, то теперь начнётся хаос. Ни одного союзника. Все враги друг другу. И, что самое отвратительное, там нужен был его брат. Хаширама — Бог Шиноби, что способен сворачивать горы; превосходный стратег и командир; один из сильнейших в Конохе, несмотря на возраст. Тобирама едва не взвыл. Его брату почти шестьдесят. Он, чёрт возьми, уже как лет пятнадцать не сражался, а только тренировался, и почти тридцать лет жил в мире. — Не волнуйся, отото, я не настолько сильно потерял форму! — с широкой улыбкой заверил Хаширама, положив ему руку на плечо. Младший Сенджу нервно вздохнул, чувствуя аромат гвоздики и березы — любимое дерево брата. Он нужен на поле боя. Он поднял бы боевой дух их ниндзя. Он страшил бы врагов одним своим именем, и заставил бы сдаваться от одного только появления. А Тобирама малодушно не хочет его отпускать. Хаширама не выживет — это очевидно. И ещё брат заслужил свой отдых и покой, а не очередную войну. Младший Сенджу прикрыл лицо рукой, сбрасывая руку старшего. Некогда большая семья начала распадаться, оставляя едкую горечь на языке. Он привык терять. Но потерять того, кто был с ним всегда, того, кто прошёл с ним огонь и воду, того, кому он безоговорочно доверял, оказался не готов. Что он скажет Мито? Цунаде? Что скажет Наваки, который вырастет без родителей и дедушки? Тобирама не знает.

***

Цунаде мялась на пороге. — Цуна-чан, дедушке нужно идти, слушайся бабушку и дядю, ладно? — он присел на одно колено, чтобы быть с ней на одном уровне. Маленькая химе серьёзно на него посмотрела, а после обняла. На памяти Тобирамы это был первый случай, когда она абсолютно добровольно обняла Хашираму, даже без его вмешательства. Но это длилось недолго — уже через пару секунд малышка оттянула Сенджу за волосы, встречаясь с ним взглядом. — Не смей умирать. Это я должна тебя убить, а не какие-то неудачники! — яро объявила Цунаде, указав на себя большим пальцем. — Хорошо-хорошо… но как ты поняла, куда я иду? — Я не глухая, Хаширама, и слышала про войну. — Ох… вот как, — он посмотрел на Мито с небольшим упрёком, на что та лишь недоуменно пожала плечами.

***

Хаширама — великий человек. Хаширама — создатель деревни, что объединила бывших врагов и начала новую эпоху. Хаширама — мудрый правитель, что заложил основу чего-то великого, чего-то, что не умрёт даже спустя века. Хаширама — защитник и боец, что за жалкий день смог убить почти три полноценных армий врага. Хаширама — мертвец, чьё имя будут вспоминать с восхищением. Хаширама — мертвец, от которого остались одни лишь останки. «Хаширама Сенджу» — приговор, высеченный на могиле. А он не может плакать — перед ним жители деревни, что пришли почтить память о брате. Его голос не имеет права дрожать — он произносит речь. Мито стоит рядом. Пустая, с покрасневшими, опухшими глазами, что не может скрыть косметика. «Хорошо, что Цунаде здесь нет», — размышляет Тобирама, ведь знает, что не выдержит ещё и её присутствия. Вина и так давит на плечи неподъёмным грузом. Он рискует упасть. Большая толпа людей, элегантные украшения, множество цветов у могилы — всё это кажется лишним. Ненужным. Мешающим увидеть суть — он потерял самого близкого человека. И неизбежно пойдёт вслед за ним.

***

Мито наказала следить за Наваки, что было Мадаре только в радость, но выглядела та слишком взволновано и даже растрёпано — не эта ли женщина постоянно выедала мозги Мадаре за неряшливость, недостойную химе? — и он не мог это проигнорировать. Маленький братик сладко спит в своей кроватке, и Мадара незаметно создаёт теневого клона, что бы тот следил за его покоем. О том, что он скопировал технику Тобирамы — Мадара отказывается принимать его за двоюродного дедушку. Ками-сама, он старше его, — никто, естественно, не знает. Мадара вышел на улицу. Ветер приятно холодил лицо, а солнце, вопреки началу лета, лишь слегка грело его макушку. Идеальное время для тренировки. Но сейчас есть дела поважнее. Он не сенсор, но прекрасно знает построение собственной деревни, потому петляет по ней с лёгкостью. Магазины, рынки, парки — там, где часто можно встретить Мито, её не было. Дурное предчувствие липло к нему, но тот через силу успокаивал себя. «Всё хорошо, это придурок живуч, я сам это проверял. Ничего страшного с ним не случится», — несмотря на собственные заверения, ноги сами несли Мадару в сторону кладбища. И он тут же остолбенел, стоило лицезреть открывшуюся картину: множество цветов на чьей-то могиле, куча народу, что мешают разглядеть происходящее, и голос. До боли знакомый, невозмутимый голос, что всегда раздражал его. Не медля ни секунды, он помчался в его сторону, маневрируя через множество людей в чёрном. Белоснежное детское платье не вписывалось в антураж, но Мадару это не волновало. Преодолев толпу, он замер, не поверив глазам. «Хаширама Сенджу», — перечитывал он снова и снова, не в силах пошевелиться. Это казалось нереальным. Невозможным. Но оно было. «Как?», — вертелась мысль, что разъедала стальную выдержку шиноби до прочности нити. Тело налилось свинцом, а ноги стали ватными, но Мадара смог повернуть голову в сторону Сенджу. На миг они встретились взглядами, и он мог поклясться, что голос Тобирамы вздрогнул. Неважно. Мадара был на грани. На грани чего-то, где он уже был. Он не выдержал — сбежал. «К чёрту. К чёрту всех. К чёрту всё». Сердце бешено колотилось, а в глазах стояли слёзы, которые он пытался сдерживать. «Хаширама — враг. Не друг, не брат, и не блядский «дедуля». Я не должен плакать из-за предателя. Но… почему меня так, сука, коробит? Меня это не должно беспокоить. Нет, где эта чёртова радость, где удовлетворение от его сучьей смерти? Я…» — Цунаде… «Пошёл нахуй», — хотелось ответить ублюдку, но изо рта вышли только неразборчивые звуки и всхлипы. Тобирама оцепенел, но Мадара не заметил этого под расплывающимся взором. — Цуна… — ласково-ласково начал Сенджу, аккуратно приближаясь и раскрывая руки, — иди сюда. Он не сдвинулся с места. Тобирама, не дождавшись реакции, сам подошёл и обнял его. Нить порвалась. Он заплакал навзрыд, пытаясь освободиться или хотя бы ударить, но руки не слушались. Любая попытка остановиться и сдержать лавину чувств не работала, делая ещё хуже. Мадара выл раненым зверем, утопая в эмоциях. Сердце разрывалось на кусочки, не желая принимать правду. — Почему? Ну почему? Это я должен был его убить! Я! — неразборчиво шептал он в подставленное плечо. Ему бы хотелось обвинить Тобираму в этом — в смерти Хаширамы, его новых родителей, Изуны. В сговоре против Учих, в предательстве… во всём. Так было легче. «Проще свалить всю вину на эту тварь, чем признаться себе», — рассуждал Мадара в редкие моменты просветления, но ничего не желал менять. Принимать поддержку от Сенджу было противно, но сил сопротивляться не было. Плевать. Пусть обнимает, хуже уже не сделает.

***

Ками-сама, он облажался. Каким-то образом Цунаде всё же пришла, хотя они с Мито постарались сделать всё, что бы этого не случилось. Пустой, обречённый взгляд на детском лице смотрелся до отвратного неправильно. Его голос невольно вздрогнул, но, слава Ками, этого никто не заметил. А малышка не плакала, хотя Тобирама был готов к истерике и обвинениям. От молчаливого отчаяния в её глазах становилось куда хуже, чем от криков и слёз. Она сбежала. Тихо, как и подобает ниндзя, но не подобает ребёнку, потерявшего близкого. Стоило речи закончиться, как Сенджу сорвался за ней. Открывшаяся картина неприятно удивила: Цунаде стояла в тёмном углу подворотни, сдерживала слёзы и мямлила что-то нечленораздельное, всхлипывая. Он позвал её, но реакции не было. Как успокаивать детей, Тобирама не имел понятия — своих не было, а племянников нянчили брат и невестка. С Цунаде вообще история сложная, а понянчить Наваки он не успел. Единственный способ, который он мог применить — обнять, даря безмолвную поддержку. Это сработало — Цунаде зарыдала, безболезненно ударяла его и выла, иногда что-то невнятно бормоча. Сколько это продолжалось — неизвестно, но в один момент слёзы малышки закончились, и та безвольно обвисла на нём. Взяв её на руки, он понял, что Цунаде уснула. «Да уж, такой стресс… неудивительно, что она вырубилась». Из-за угла выглянула Мито. Обменявшись взглядами, она кивнула. Тобирама понёс маленькую химе в её спальню.

***

Глаза горели, как при получении шарингана, но Мадара понимал, что это от слез. «Кто меня сюда притащил?» За окном расстилалась чернота, по которой были усыпаны звёзды и полная, белоснежная луна. Выбравшись из кровати, он поплёлся к брату. Тот мирно посапывал. Лунный свет освещал его кроватку, давая возможность рассмотреть малыша. — Не волнуйся, отото, всё будет хорошо… — бормотал он, стоя у его кровати. На блондинистые волосы падали лучи, окрашивая их в белесый цвет. — Однажды луна окрасится в алый, и мы все заснём вечным сном, где у всех всё будет хорошо… Обещаю.