Часть 6 Генины

Тесты были простыми. Даже слишком. Базовое тайдзюцу, такое же сюрикендзюцу, умение развеивать гендзюцу, применение минимального контроля чакры, проверяемой на иллюзорном клоне. Даже кендзюцу не было! Про создание гендзюцу и техники ниндзюцу ей уж говорить то не хочется… Они раздражали своей бессмысленностью, хотя Цунаде от них многого и не ждала, и титул ей, впрочем, тоже был без надобности. Но Ками, его при желании и гражданский ребёнок сдаст! — Тобирама! — от хлопка дверью документы с тихим шелестом посыпались, украшая, слава Ками, чистый пол. — Будешь потом сама убирать, — недовольно махнул рукой вышеназванный на устроенный беспорядок, лишь слегка подняв взгляд. — Потом, — мимолётно глянула она на бумажки, перепрыгивая их. — Почему тест такой лёгкий? — В смысле? — поднял он наконец голову. Чёрные мешки под глазами предавали и без того бледной коже ещё более болезненный вид. «Да в них картошку можно складывать! Сколько он вообще спал? И спал ли?» — А, — дошло до него, — ты про экзамен? Он и должен быть лёгким, он ведь для самого низшего ранга. — Я знаю, но он чересчур простой! — Это потому, что ты сильнее своих сверстников. Не все дети такие гении, как ты. Сенджу дёрнулась, словно от пощёчины. Осознание, будто ледяная вода, окатила её разум: «А какого чёрта меня вообще это волнует?!» Почему её вдруг взволновал тест? Она знает, что сильнее детишек, понимает, что для возвращения былой силы ей не нужны никакие ранги, но она забеспокоилась. За детей. За будущее деревни. За поганую деревню. «Почему?», — на повторе вертелась мысль, обескураживая. Она не понимала. — «Как? Почему? Разве…» — Цунаде? — Тобирама щёлкнул пальцами прямо перед её носом, возвращая в реальность. — Всё хорошо? — Мне нужно подумать. Она рванула прочь, сконфуженная собственными действиями. — А документы не убрала, — устало вздохнул Сенджу.

***

Лес встретил её шелестом ярко зелёных листьев, что успокаивающе напевали свой мотив; птицы, подобно дуэту, подпевали им, создавая гармоничную мелодию; мерное журчание реки Нака подстрекало желанию помедитировать. Это её любимое место. Скромный уголок, где никто не мешает; место, в которое Цунаде приходила ещё будучи Мадарой; место, что успокаивающе нашёптывало: «Смотри, здесь ничего не изменилось. Как и ты». Но теперь это казалось ложью. Ладно оболочка, биджу с ней, но изменился ли он внутренне? Мадара не хочет знать ответа. «Почему? Почему меня волнует поселение? Это ведь просто неудачный эксперимент, что держится только благодаря удаче да общим врагам! То, что она выстояла до этого момента — чудо, не иначе. Так почему? Деревня не приняла меня, так почему я должен?» Он не хотел принимать новую жизнь. Он не хотел принимать селение. Он не хотел принимать новую семью. Наваки — исключение, он брат, любимый и единственный выживший отото, который не убивал его соклановцев и никогда не будет. Больше ему никто не нужен: ни деревня, ни Сенджу, ни Учиха, что отвергли его. Он никогда не признает эту затею успешной. Мадара видел внутреннюю грызню, чувствовал, что в любой момент может вспыхнуть внутренняя война, и хотел уберечь от этого клан, но те отказались. Неблагодарные. А теперь его опасения лишь подтверждаются. Да, он нечасто следил за жизнью деревни, но видел, как уничтожаются маленькие или одиночные, бессоюзные кланы. Не прямо, медленно, но их топят. Он не знает, какие конкретно кланы кого подставляют, но в груди оседает беспокойство. Учиха — великий клан, основанный самим Индрой Ооцуцуки, но это не помешает тем же Хьюгам найти предлог, благодаря которому его клан пойдёт всем составом на войну, пока они будут отсиживаться в тылу. Мадара завертел головой, а после, не найдя ничего лучше, окунул голову в речную воду. «Не думай о них! Они предатели!» Отфыркиваясь от воды, в отражении он увидел Сенджу. «Чёртов Хаширама. Чёртов Тобирама. Чёртовы Сенджу. Почему я вообще переродился в клане врага, убивавших моих соклановцев веками? Это даже не смешно», — осознание, от которого он открещивался и всеми силами старался не забивать себе голову, вновь настигло его. Удар. Всплески воды попали ему на лицо. Удар. Отражение вновь пошло рябью, но на него всё ещё смотрела Сенджу. — Чёрт… — он бессмысленно бил воду, пока не начал истерично посмеиваться. — Химе Сенджу? Серьёзно? Х и м е? У судьбы отвратительные шутки. Он ненавидит братьев Сенджу, и это никогда не изменится. Не должно измениться. Он вновь окунулся в прохладную воду. Ему сейчас как никогда нужен ясный разум, а не истерика.

***

Малолетки её бесили. Кто же знал, что, пройдя экзамен, Цунаде получит команду, да ещё и в качестве обучаемой, а не обучающей? Но хуже было даже не это, а то, что в этой теперь уже официальной команде все участники были до зуда ей знакомы. — Чтобы пройти тест, вы должны добыть у меня эти колокольчики до обеда, — говорил Хирузен, пальцами удерживая два бубенца. — Тот, кто не сможет добыть их, провалит экзамен и будет привязан к одному из тех столбов. — Получается, смогут пройти всего двое из нас? — прошептал Орочимару, но его всё равно услышали. — Верно. Вы можете использовать оружие и техники. Помните… «Да когда он уже прекратит балаболить? Может, специально завалить тест, чтоб от этих дурачков отвязаться?» — … Начали! Орочимару скрылся в лесу, тогда как остальные продолжали стоять на месте. — Цунаде-чан, Джирая-кун, разве вы не знаете, что основа искусства ниндзя — уметь прятаться и заметать свои следы? — Вот ещё! А в честном бою слабо?! — вскинулся Джирая. Сенджу молча накинулась на Сарутоби. Удар кулаком он отбивает ладонью. — Эй, а я?! Атака ногой останавливается другой рукой. Цунаде изворачивается и замахивается вторым кулаком в живот, но промахивается. Наступление Джираи заставляет Хирузена отскочить от них, вызывая еле слышный рык Сенджу. «Плевать на экзамен, я отомщу тебе за все годы издевательств!» Джирая срывается первым. Его удар прерывается Сарутоби, что вмиг завернул руку Джираи за спину, приставив его же орудие к горлу. Она не остаётся в стороне, кидая горсть кунаев в разные стороны, заставивших Хирузена отпустить свою жертву. Часть из них, застрявши в дереве, отбивают тем самым другую партию железа. Отбитое оружие устремляется в место, куда увернулась обезьяна. Тот отбивает их кунаем, но вынужденно использует замену из-за взрывной печати, прикреплённой к прилетевшему сюрикену. «Это не моё». Из чащи выпрыгивает Орочимару, складывая печати. Она тут же опознала «Великий огненный шар», невольно присвистнув. «Не знала, что и бесклановые могут такого добиться, — слегка удивилась она, лицезрев катон. — Не ровня Учихам, но тоже неплохо». Шарингана у неё больше не было, но внимательность осталась. Заметить отсутствие высокой фигуры оказалось легко. «Биджу, неужели опять этот дедовский приём?!», — возмутилась она, метнув оружие в Орочимару. Тот отпрыгивает, и через секунду из-под земли вылезает Хирузен. Сенджу прикрыла глаза, глубоко вздохнув. «Эти детишки мешают». Моргнув, она бросается вперёд. От атаки Сарутоби уворачивается, на что она бросает град сюрикенов и кунаев. Треть из них отвлечёт внимание, тогда как четверть имеет взрывной сюрприз. Обезьяна уходит заменой как раз туда, где была ловушка. «Осталось только применить печать Змеи», — слегка улыбается Цунаде, но боковым зрением замечает Джираю, что направляется прямо в одну из взрывных печатей. Она мгновенно кидает в него сюрикен. — Э?! — пискнул он, увернувшись в противоположную от куная-сюрприза сторону. «Идиот, всё испоганил», — подумала она, мотнув головой в направлении Хирузена. Там, конечно же, была только обезвреженная печать. Краем уха Сенджу слышит звуки боя. «С одной стороны, мальчишки и вправду мешают набить ему морду, — размышляла она, смотря как Джирая так же вступает в поединок. — С другой же, я не могу использовать практически все доступные мне ниндзюцу и гендзюцу, а те, что могу — не в полную силу, иначе это может сыграть со мной очень злую шутку. Возможно, стоит дать и мелким возможность подраться, с меня не убудет». Внезапно мальчишки остолбенели. Цунаде сильнее нахмурилась, отскочив от приблизившейся обезьяны. В момент окружение изменилось. Поляна посерела, звуки стихли, а троица пропала. Она вмиг поняла, что перед ней гендзюцу, и уже собиралась сложить печать, но... В затаившейся тишине был чётко слышен лишь один звук, что эхом отдавался в сердце — хрип. Перед ней предстал Хаширама: окровавленный, без ноги, еле дышащий, он смотрел на неё молящими, почти стеклянными глазами, в которых застыла просьба о помощи. «Нет…» Из горла выходит полубезумный рык, смешанный с отчаянием. Иллюзия спала. Звуки вернулись, люди — тоже. Хаширамы не было. Но ничего из этого, кроме одной твари, она не замечает. Движения меняются. Прежде организованные и плавные удары превращаются в быстрые, резкие выпады без какой-либо тактики. В голове гулко звучит: «Убить». Сарутоби тоже ускорился. Он посерьёзнел, уворачиваясь от атак. Во взгляде химе горит безумие, а жажда убийства, не свойственная ребёнку, хлещет, напрягая присутствующих. Хирузен, поймав удачный момент, перехватывает Цунаде, ложа её на лопатки. Голос в голове шипит: «Смотри, он над нами издевается! Он считает нас жалкими, потому что мы не никого уберегли! Только ничтожества не могут защитить хотя бы одного близкого! Посмотри на себя, посмотри!..» Из шёпота, давящего на черепную коробку, вдруг пронеслось еле слышное, успокаивающее «Дыши». Глубокий вдох дался тяжело из-за груза на спине. Такой же выдох принёс отрезвляющую боль. «Нет, надо мной никто не насмехается, и ничтожеством не считает. Они не знают о прошлой жизни, им неоткуда. Хаширама мне не близкий, он предатель». Она лежала на животе, уткнувшись носом в землю. — Цунаде. — Чего? — желания отвечать не было, но нужно было дать отклик. — Всё нормально? — Да. — Хорошо. Экзамен окончился ещё три минуты назад, — он встал с неё, переставая удерживать за запястья. — Сможешь встать? — Да, — Сенджу поднялась, и, отряхнувшись, пошла к остальным. Джираю кто-то привязал к столбу. Возможно, теневой клон обезьяны. «Давно пора было, уж больно назойливый», — флегматично хмыкнула она, плюхнувшись рядом с Орочимару. У того в руках был колокольчик. Обезьяна что-то болтала про командную работу и тест, но она не слушала, глубоко погрузившись в себя. «Хорошо, что в гендзюцу был не Изуна. Если бы там был он, с окровавленным боком и пустыми глазницами, я… — она прикусила щеку с внутренней стороны, пытаясь не выдать эмоции лицом. — Я бы разнёс всё к чертям. И в первую очередь — свои тайны. Даже думать не хочу, что бы было, если бы я использовал теневых клонов. Тобирама тогда явно начнёт допрос с пристрастиями, собственник хренов». Цунаде отвернулась от сокомандников, позволяя себе нахмуриться. «В любом случае, почему меня волнует смерть Хаширамы? Да, мы были друзьями, пускай и не в полном смысле этого слова, ведь простить убийства соклановцев я бы никогда не смог, да и битвы с ним, тренировочные или реальные, всегда захватывали дух, но… он предатель. И предал он даже не меня, Учиху Мадару, а свои идеалы, от которых оступился», — в груди что-то неприятно сжалось от воспоминания. — Я никому не позволю угрожать деревне, будь это мой друг, брат или же мой собственный ребёнок. «Он предал свои принципы. Человек, которого я считал самым светлым среди всех, оказался с тёмной стороной, что завладела им в сложный период. И если даже он смог оступиться, то что уж говорить про остальных?» — Эй, Цунаде, ну хотя бы ты развяжи меня! — вырвал её из размышлений возглас Джираи. — Вот ещё. Сам выпутывайся. Сенджу поднялась с места, отметив, что Сарутоби перестал говорить, и тут же скрылась в шуншине, не дав ему возможности вновь позвать их всех на совместный перекус.

***

Он оказался под окном своей комнаты. Приходить через парадную не хотелось, ведь тогда наверняка придётся разговаривать с Мито и Наваки, а ему, как бы Мадара не любил последнего, было сейчас не до этого. Он запрыгнул в комнату, едва не наступив на игрушку. Мысленно выругавшись о «порядочности» брата, он плюхнулся на стул, уставившись на пустой стол. «Пока люди существуют, будут существовать и войны. Они неизбежны. Так почему я ничего не делаю для плана?! Иллюзия, где все счастливы… Только я, Мадара Учиха, могу это осуществить. Так почему я сижу сложа руки?!, — он ударил кулаком по столу, и глаза невольно зацепились за приоткрытую полку, в которой лежала маленькая, изящная нежно-розовая коробка. — Ками, чем я вообще занимался?! Почему не работал над планом, да почему хотя бы не изучал прежде недоступные техники Сенджу?! Почему вместо чего-то нормального я занимался этим?!», — он взял коробочку, и с силой бросил её в нижний ящик. Мадара сжал ручку полки до побеления. В нижнем ящике был кулон. Кулон Хаширамы. Он его не носил, как ещё один маленький бунт против новой судьбы жизни. Он не Сенджу, и носить их символы, будь то знак клана или передаваемые вещи не собирался. То, что злосчастное украшение напоминало о смерти друга, никоим образом не имело значения. Совсем. — Онэ-чан, ты вернулась! — заметил его брат, выглянув из-за распахнутой двери. «Биджу, а я и не заметил», — коротко выругнулся он. — И тебе привет, — слегка неловко ответил он, от неожиданности схватив коробку с кулоном. — А ты сдала экзамен? Сдала? — подбежал к ней он. Радостный брат был похож на щенка. Он непроизвольно улыбнулся. — Да. «Обезьяна вроде говорила, что сдали». — Круто! Ой, а что это у тебя? — Сенджу подошёл вплотную, рассматривая кулон в её руке. — Это… — вздохнул он, — это кулон Хаширамы. — О-о! Тот самый, про который баа-чан рассказывала? А можно я его заберу? — Нет. — Ну почему?! — надулся Наваки. — Ты всё равно его не носишь! — Это… «Это потому что ты похож на него», — словно холодной водой окатила его мысль. Мадара присмотрелся: глаза, форма лица, голос… «И как я раньше не замечал?! — возмутился он собственной недальновидности. — Если… если он будет носить кулон… Нет, хватит. Это не должно меня заботить». Наваки попытался взять украшение, но он не позволил. — Я потом тебе отдам. — «Потом» — это когда?! — Когда-нибудь. «Может на день рождение подарю, наверное. Но не сейчас. Я… ладно, я просто не готов к такому. Чёртов Хаширама!» Он с силой запихнул коробочку обратно, с размаху закрыв полку.