Часть 12 Сенджу

— Мои соболезнования, — и снова эти слова. Этот жалостливый, печальный тон. Мито ненавидит их слышать. Желание закрыть уши почти перебарывает приличие и остальные издержки химе. Мито слабо кивает, на что шиноби вмиг исчезает из её поля зрения, сливаясь с тенями, что обволакивают ночную деревню. Она тихо закрывает дверь, мягко направляясь в свою спальню. Только свою. Колени подкосились, и она неловко упала на футон. Мито задыхалась. Непролитые слёзы душили её. Она могла лишь уткнуться в подушку своего мужа, лихорадочно вдыхая аромат гвоздики и коры берёзы. Запах, который скоро выветрится. Его хозяин больше не придёт. Осознание, словно катана, впивается в её сердце. Она захлёбывается горем и слезами, не в силах себя сдерживать. Мито обхватывает себя за плечи, пытаясь унять дрожь. Комната, прежде озаряемая лишь небольшой лампой, окрашивается в цвет крови, вызывая удушающие ассоциации. Наверняка её муж захлёбывался собственной кровью, пока враги безжалостно добивали его… А она, бесполезная и слабая, даже помочь бы ему не смогла. Навыки пропали, руки изнежились, выносливость упала. Она ничего не может, кроме… По чакроканалам разливается магма, вызывая агонию. Сила просится наружу, необъятная и мощная. … мести. Мито стискивает челюсть и дёргает себя за волосы, пытаясь успокоить чакру. Ей хочется кричать от боли и выть от горя, но она не позволяет себе ни того, ни другого. Она может разорвать их всех в клочья. Убивать их всех мучительно, наслаждаясь кровью на руках. Они все почувствуют её боль. Все, кто причастен к смерти её любви, её солнца, семьи… Мито выталкивает эти мысли прочь, не давая себе слабину. Больше некому помочь. Она осталась одна со своим внутренним зверем. Слёзы продолжают течь, но бурлящая сила усмиряется под её контролем. Алое зарево пропадает. Мито пытается размеренно дышать, абстрагируясь от боли и усталости, давящей на плечи. Она не издаёт ни звука. Нельзя будить внучат.

***

Белая юката. Белые украшения. Мито не любит траурный цвет. Он преследует её всю жизнь, как верное облачение смерти. Невесомо наступает на пятки, завывает ледяным ветром в затылок, и наблюдает за мучениями Мито, пока её хозяин забирает жизни близких. Порой Мито кажется, что это проклятье — иметь такую долгую жизнь. Потому что жизнью она была только тогда, когда была жива её семья — остальное лишь бессмысленное существование. Так, по инерции. Теперь она отчасти понимает Иоко — Мито тоже хочется лечь в могилу с мужем прямо здесь и сейчас. Но она не поддаётся, искореняет эти мысли, не давая им развиться во что-то большее. Она сильная и мудрая — понимает, что это бессмысленно. У неё есть, за что сражаться и дышать. А хотелось бы быть слабой и глупой: закончить свою жизнь, не думая о последствиях, лишь бы перестать мучиться. Перестать терпеть боль. Она смиренно ждала окончания речи, иногда пустым взглядом скользя по огромной толпе, где все, включая её и деверя, были в чёрном. В один миг она заметила белое пятно среди чёрного, а после увидела Цунаде, что, добежав до могилы, оцепенела. Мысли Мито тут же закружились в голове, подобно рою голодных комаров, и напрашивался всего один леденящий пустую душу вопрос: «Как?..» «Как она узнала? Как пришла сюда, если мы её попросили понянчить Наваки? Она никогда не бросала своего брата, так почему?» Хуже всего была реакция внучки. Ни слёз, ни криков. Только гробовое, давящее молчание, и нечитаемый взгляд, в котором смешалось слишком много чувств. Она захотела наплевать на всё и метнуться к внучке: сгрести ту в объятия, позволить выплакать всё те эмоции, что таятся в глубине глаз, и покачивать, словно младенца, успокаивая. Только вот церемония должна продолжиться. Нужно отдать почести Хашираме. И ей пришлось продолжать стоять, с тяжёлым сердцем наблюдая за Цунаде. Та вскоре сбежала, и Мито едва сдержала порыв помчаться за ней. Наконец речь была закончена. Мито одновременно с Тобирамой метнулись в сторону, куда сбежала внучка. Только вот Мито была уже очень давно не была шиноби, в отличие от деверя, поэтому она, естественно, за ним не поспела. Когда она настигла их, то услышала детский плач, и её сердце сжалось. Открывшаяся картинка удивила: Тобирама обнимал Цунаде, пока та рыдала, что-то бессвязно шепча. Она застыла в ошеломлении, не зная, что делать. Это был первый раз, когда она увидела, как эти двое обнялись, а уж слёзы Цунаде и вовсе были редким явлением, и это всё вперемешку с недавними событиями просто выбило её из колеи. В голове была звенящая, давящая пустота. И в то же время был огромный клубок чувств, который она не могла развязать. Цунаде затихла, и Тобирама взял её на руки. Мито по инерции вышла из-за угла, не зная, куда себя деть. На миг она встретилась взглядом с деверем, и, поняв, что от неё требуется, коротко кивнула. Нужно позаботиться о Наваки.

***

Цунаде, вымотанная от рыданий, вместе с Наваки блаженно спали. Тобирама жестом указал Мито на лабораторию, молча приглашая войти. Само помещение, как и подобает, было чистым и прохладным. Она никогда сюда не заходила, пускай лаборатория и находилась в подвале её же дома. Они дошли до обширного белого стола, усеянного макулатурой. Она нахмурилась, задаваясь вопросом: «Зачем мы здесь?» Ей сюда просто нет смысла заходить. Наука ей не была особо интересна, а они с деверем не были близки. Говорили в основном о работе, дальше за рамки не вылезая. Ну, если не считать семейных праздников, где они могли перекинуться парой дежурных фраз. В основном их «буфером» был Хаширама, но сейчас его нет, и она искренне не знала, о чём им разговаривать. Тем более сейчас. По идее, они оба уже должны были быть в своих футонах, поскольку уже давно выбились из сил. Да и хоть какой-то им отдых нужен был, чтобы завтра более менее нормально функционировать. Тобирама, достав из-под завалов один документ, ни говоря ни слова протянул его ей. Мито взяла его и вчиталась в текст. Содержимое её, мягко говоря, озадачило. — И это то, зачем вы меня привели? — скептично высказалась она, вновь скользнув взглядом по содержимому бумажки. Лицо скривилось в непонимании, наслаиваясь на печать усталости. Теория о реинкарнации. Никак не доказанная и скорее философская, чем научная. Философом деверь не был, он был учёным. — Мне кажется, что Цунаде помнит прошлую жизнь. — И с чего вы так решили? — сильнее нахмурилась она. — Мне серьёзно нужно всё перечислять? — вскинул он бровь. — Вы и сами всё прекрасно видели. Я мог принять эти странности, будь их не так много, ведь всё можно было бы списать на характер и случайность, но факторов, подтверждающих эту теорию, не счесть! — всплеснул он руками, что было ему, как знает Мито, чуждо. Жестикулировал обычно Хаширама. — Совпадением это быть не может. — Судя по вашему виду, вы уже догадываетесь, кем моя внучка могла быть в предыдущей жизни? — Да, — слегка стушевался Тобирама, перейдя на полушёпот. — Я… я знаю только одного человека, у которого был такой же темперамент. Скажите, вы помните Мадару Учиху? Мито осторожно кивнула. Безумный Учиха, что напал на Коноху вместе с девятихвостым, из-за которого она стала первой джинчурики. Тот, кто вселял и продолжает вселять ужас людям одним своим именем. Тот, кого с полностью оправданным страхом кличут «Богом войны», ведь сам он полностью соответствовал этому имени. Естественно она его помнила. Только вот знала очень плохо. Они почти не сталкивалась, и дай Ками парой слов перебросились. В итоге своё мнение о Мадаре она складывала исключительно на чужих словах и слухах, факте «лучший друг моего мужа и глава клана Учиха» и по небезосновательным подозрениям Тобирамы на его счёт. А после того случая ещё с приставками «ненормальный» и «предатель». Разговор ей решительно не нравился. — Так вот, их характеры почти идентичны, поэтому я подумал, что… — Нет, — жёстко перебила она. — Тобирама-сан, это глупо. И нелепо. Вам стоит пойти спать. Я, так уж и быть, закрою глаза на ваше временное помутнение сознания. — Но… — Тобирама-сан, вы не в себе. Вам нужен отдых. Он устало вздохнул, но кивнул. Из Сенджу словно вмиг вытащили все силы, и тяжесть дня навалилась на плечи, опустив их и согнув спину. Или, быть может, эта энергия появилась как раз из-за безумной теории? Наблюдая за удаляющейся фигурой, Мито раздумывала над полученной информацией. «Глупость какая», — сжала она бумажку. Вернув контроль, Мито расслабила руку и убрала помявшийся документ обратно. Она вернулась в свои покои, но уснуть не смогла. Мысли словно специально наводили в её голове беспорядок, мешая расслабиться. «Да и чёрт с ней, с этой теорией. Будь моя внучка хоть реинкарнацией чёртового Учихи Мадары, она всё ещё моя внучка, и я буду продолжать её любить!» — наконец решила Мито, усилием воли прогоняя подобные размышления прочь.

***

Ей пришлось стать неофициальной главой клана Сенджу, поскольку деверь не мог разорваться, будучи и Хокаге, и главой. Конечно, у него были клоны, но, как показывал опыт, больше трёх штук в таком деле их использовать не стоит. И этих трёх он уже использовал для работы Хокаге. Мито уже привыкла выполнять свою половину обязанностей, как жена главы. Но теперь, когда весь клан лежал на её плечах, она зарабатывалась и уставала, как лошадь. Ухудшало ситуацию и то, что Цунаде воротила нос от новых учителей. Как только сбежал второй по счёту, Мито намекнула Тобираме, что у него в учениках есть шиноби, способный выдержать нрав химе. Деверь принял это к сведению, но решил воспользоваться только после побега третьего сенсея. Как и ожидалось, Хирузен оказался крепким орешком. — Мито! — сёдзи с шумом разъехались, и недовольная, как тысячи чертей Цунаде зашла в её домашний кабинет, набитый различными делами клана: от поставок оружия до продовольствия. «Когда же она прекратит называть меня по имени? Мы же не сверстники». — Что случилось? — потёрла пальцами виски Мито, пытаясь заглушить новый приступ головной боли. — Ты можешь поменять мне сенсея?! — скривилась при последнем слове внучка. — Зачем? — Я не вывожу! Эта обезьяна явно нарывается! — распалилась она, всплеснув руками. Мито быстро заморгала, пытаясь понять суть. — Это ты так Хирузена кличешь? — поинтересовалась она, на что получила кивок. — А с чего такие выводы? — Он постоянно указывает мне! И перечит! «Это, вроде, и называется учёбой», — вяло размышляла Мито. Но вслух сказала другое: — Ну-ну, не говори так. Первое впечатление всегда обманчиво. К тому же, это хорошая возможность подружиться со сверстниками, верно? — Не-а! Это ты просто с ними не тренировалась! Эти дети кособокие и слабые. Мне с ними делать нечего. — Ну, слабые или нет, тебе всё равно стоит завести друзей. А для тренировок подойдёт и один Хирузен. Он довольно сильный шиноби, насколько я знаю. Цунаде недовольно надула губы: — Не-а. Я тебе только что за него сказала. Она молча ушла, не удосужившись объяснить Мито, что имела в виду.

***

Время летело быстро. Вот уже и маленькая бестия стала полноправным шиноби, а смеющийся комочек превратился в задорного мальчишку, так похожего на Хашираму. Мито искренне удивилась, когда увидела у малышки налобный протектор. — Поздравляю, маго. Ты уже такая взрослая. — Ага, — буркнула Цунаде. Судя по хмурой мордочке, она этому не была рада. — Что-то случилось? — Ага, — пробубнила она, но, не сдержавшись, тут же выдала: — Представляешь, меня запихнули в команду с этими детьми! Теперь я не смогу отвязаться от них вообще! — яро зажестикулировала она, напоминая Хашираму, но вмиг изменилась в лице, и, построив щенячьи глазки, проговорила: — Ты поможешь мне от них избавиться? Мито подавилась воздухом. Очень… двусмысленная просьба. — Думаю, тебе будет лучше быть с ними в команде. — Почему это? — тут же перестала изображать из себя ангелочка внучка. — Ты с ними много тренировалась, и знаешь очень хорошо. Вы сможете быстрее скооперироваться и работать вместе куда эффективнее. — Ла-а-адно, — хмыкнула она, закатив глаза. — Хотя мне не нужна команда от слова совсем. — Увы, отвязаться от них ты сможешь лишь после становления чуунином. — Увы, — повторила Цунаде, всплеснув руками. — Ну, ничего, я подожду немного. Мито хотела её оборвать и сказать, что чуунинами так просто не становятся, и придётся ждать долго, но внучки уже след простыл.

***

Настал долгожданный мир. Ценой жизни деверя. — В могиле отдохну, — раздражённо вякнул Тобирама, когда она в очередной раз попросила его передохнуть. «И ведь не соврал», — думала Мито, рассматривая надгробие. Траурный цвет наверняка бы пошёл ему, но этого уже никто не узнает. От его тела не осталось ничего, что можно было бы похоронить. Цунаде тоже находилась на похоронах, поскольку считалась достаточно взрослой для такого. Её облегчённый выдох был явным свидетельством о том, что состояние деверя было заметно даже ребёнку. У Мито были аналогичные чувства. На самом деле, по другому и быть не могло — Тобирама медленно угасал, а работа лишь заливала его огонь водой. Если бы она узнала о смерти Кеншина, то ситуация бы была похожей. Она любила брата так же сильно, как и раньше, несмотря на километры расстояния. Поэтому она не удивлена такому исходу. Но печаль всё ещё сжимала её сердце, ведь он тоже был частью семьи. А потом пришёл Наваки. Хотя не должен был. Мито почувствовала смутное чувство дежавю, но отмахнулась от него, вместо этого начиная утешать расплакавшегося внука совместно с внучкой. Цунаде, что странно, появлению брата не была удивлена. И это при том, что внучка очень остро реагировала на всё и вся как-либо связанное с ним. «Что-то тут не чисто», — нахмурилась она, но решила отложить это дело на потом. Разбираться в тараканах химе сейчас не было ни сил, ни желания.

***

Это было похоже на сюр. Казалось, кто-то подшучивает таким странным образом над Мито. Она знала, что её внучка сильна. Знала о её гениальности и навыках, но к такому не была готова. Посоревноваться с Учихами в силе катона, в котором те были мастерами испокон веков? Обмануть с помощью гендзюцу острое обоняние Инузуки, что было главной гордостью их клана? У Мито сложилось впечатление, что Цунаде экзамен не воспринимал всерьёз от слова совсем. Самое странное, что это заметили лишь единицы. Глава Инузука лишь посмеялась над «неудачливым щенком, которому не посчастливилось встретиться с химе Сенджу», а глава Учиха так и вовсе промолчал, хотя он, как и весь его клан, могли посчитать такой выпад за оскорбление. Тот факт, что подобного не произошло, о многом говорит. Мито могла выдохнуть. «Значит, — думала она, — старания моего мужа не прошли даром». Хотя отношение Цунаде к своей профессии смущало. Почему не воспринимает своих сверстников, как шиноби? Почему даже не всех взрослых она воспринимала как взрослых? Подобные размышления не приносили ничего полезного, но сколько бы она их не отгоняла, те, словно надоедливые мухи, всё равно крутились в голове. Она даже вспоминала ту дурную теорию покойного Тобирамы, но Мито решила, что точка на этом поставлена, и разбираться дальше в этом не было смысла. Проблеме это не поможет. Мито не могла не тревожиться. Да, сейчас мир, но долго ли он продлиться? И если новая война всё же настанет, то Цунаде наверняка туда отправят, ведь она стала полноценной куноичи. Выживет ли внучка? С подобными талантами можно было бы не сомневаться, что да. Только вот её пренебрежение ко многим шиноби может сыграть очень злую шутку. Она учила внучку, что не стоит недооценивать врага, но если судить по тому, что она видит, уроки прошли даром. «И как, скажите на милость, не переживать за эту вредину?», — вопрошала она всякий раз, когда наблюдала за спаррингом внучки.

***

Две гульки были растрёпанными, но Мито не замечала этого. Куда больше волновали её боли в пояснице и шее. Она, зевая, вышла из своего кабинета за чаем. Кто же знал, что Мито уснёт прямо на рабочем месте? Вот она — нет. Из-за угла вышла Цунаде. Тоже с бардаком на голове, и как всегда чем-то недовольная. А Мито казалось, что хотя бы ранг чуунина и возможность идти на одиночные миссии поднимут внучке настроение на время. — Что-то случилось? — зевнула она. — Ага. У меня кровь из пизды идёт. — Что?.. Мито опустила взгляд. Пижама, а вернее штаны Цунаде, были в крови. — Ух ё! — вытянулось её лицо. О ненормативной лексике, за которую стоило поругать, она мигом забыла. — Я сейчас, подожди! Она едва не вылетела из дома, направляясь к ближайшей соседке. У самой Мито месячные давно кончились, потому и прокладок с собой не имела. Она, слегка запыхавшаяся, вернулась с нужными вещами. Цунаде действительно осталась её ждать, недовольно шаркая босыми ступнями. — Пойдём в ванную, — распорядилась Мито. Сменив одежду внучке и проконсультировав её по гигиеническим вопросам — пускай и складывалось впечатление, словно в этом не было нужды и она каким-то неведомым образом уже всё знала. К слову, она всегда так выглядела, — она вышла в коридор, переводя дыхание. Цунаде вышла через несколько минут, её губы всё ещё были комично изогнуты вниз, а тяжёлый взгляд выражал крайнюю степень страданий. — Всё хорошо? — поинтересовалась Мито, а после вспомнила: — Ой, а футон не заляпан?! — Заляпан. После смены спального места на новое, внучка плюхнулась плашмя на него, издав тяжкий вздох. — Слушай, а существует операция, которая прекращает месячные? — К счастью, нет, — содрогнулась Мито, не решаясь представить себе подобное. Она уже видела, как реагировали куноичи на последствия в виде полной остановки месячных, и чем это в итоге оборачивалось. Губы непроизвольно поджались. А вдруг Цунаде тоже будет?.. — «К счастью»? Мазохистка, — с видом мученика пробурчала внучка, уткнувшись в подушку. — У тебя что-то болит? — Не-а, только внизу тянет. Неприятно. — А, это, — выдохнула она, — не волнуйся, скоро привыкнешь. В ответ послышалось невнятное ворчание. Её что, послали?..