Глава II

      Прямо как в тот день, утро наполняла прохлада. Пол пропах сырой землей; воздух был свеж, точно мята.       Вдалеке был слышен негромкий стрекот насекомых, вышедших из своих убежищ навстречу солнцу, только чтобы обнаружить, что вместо лучей сверху падали капли дождя. Капали с неба, почти полностью скрытого за кронами деревьев затерянного леса.       Сукуна, прислонившись к двери, тихо наблюдал, как Юджи играл с лужей; мальчик покачал головой из стороны в сторону и с удивлением потыкал в свои щеки, прежде чем поднял взгляд на Сукуну и тут же переключил внимание на лужу, словно нечто пряча.       Что за тайны мальчик мог так бережно хранить в груди?       Ребенок вновь ткнул в свои щеки.       — Заходи внутрь, а то промокнешь и захвораешь, — сказал Сукуна, знавший, насколько подвержен был мальчик болезням в холодную погоду.       Ребенок ничего не ответил, лишь в последний раз прищурил глаза на свое отражение и подбежал к нему на энгаву.       — Что-то случилось, дитя?       Мальчик нехарактерно промолчал.       — Дитя?       Маленький участок неба, видимый из-под крон деревьев, покрылся облаками в ответ на поднявшийся ветер. Листья мягко покачивались под каплями дождя. Точно чаши, они собирали пролитые небом слезы в своих ладонях, прежде чем склонялись, позволяя им скатиться, и возвращались обратно, чтобы проводить в путь следующую каплю. Лес продолжал двигаться под шум дождя, как и плечи малыша под звуки капавшей с черепицы воды. Светлые глаза, наполненные печалью, посмотрели вверх, и ребенок озвучил причину прятавшейся за ними боли.       Когда Юджи закончил свой рассказ, небо взвыло громче, оплакивая боль мальчика. Лес никогда еще не был так холоден весной, но приглушенный смешок немного согрел воздух.       — Правда? И из-за этого ты пропустил завтрак?       — Папа, это довольно серьезный по-вуд.       Удивленный, Сукуна улыбнулся.       — Только посмотри на себя, использовал «довольно» и «повод» в одном предложении.       Из уст ребенка донеслось хныканье.       Недолго думая, Сукуна стал подначивать мальчика повторить причину своих страданий:       — Скажи еще раз, я не услышал тебя из-за шума дождя.       — Папа-а-а! Почему у меня не может быть глаз, как у тебя?!       Мальчика терзал воистину безответный вопрос.

***

      Сукуна в другой раз насладился бы дождем, но иммунитет ребенка был слаб перед холодом. Казалось бы, с приходом весны станет проще — никаких больше простуд или жара; но, очевидно, он ошибался: в последние дни ребенок много чихал.       — Говорил же тебе в такую погоду долго не гулять.       Как и в прошлый раз, ребенок играл с головастиками в луже. Сукуна предупреждал его о последствиях — но, увы.       — Не в этом дело, Сукуна, — сказал ребенок, надув губы.       Сукуна?       Хоть слышать свое имя из уст ребенка было не в новинку, прошло много времени с тех пор, как малыш к нему так обращался. В последний раз это было, когда Юджи спросил, являлся ли Сукуна его отцом. Вопрос в своей сути не слишком сложный, ведь в обычных обстоятельствах его можно было бы считать отцом ребенка, но они не подпадали под определение нормального: забытый мальчишка неизвестного происхождения и бывший тиран. Не говоря уже о биологических аспектах. Так или иначе, было непривычно слышать свое имя спустя столько времени.       Юджи злится? Существует определенный подтекст в том, чтобы звать кого-то по имени вместо обычного прозвища. Но ведь понимание этого приобретается через других, а на горе кроме Сукуны никого не было.       — Тогда в чем же? — спросил он ребенка.       На секунду лицо мальчика обрело удивленное выражение, но потом он быстро опустил глаза в пол.       — Ни в чем, папа.       Сукуна взглянул на него. Что бы ни волновало мальчика, это было весьма серьезно, раз он себя так вел. Ребенок обычно ничего от него не скрывал и всегда был с ним откровенен. Однажды полный энтузиазма Юджи пришел к нему с конфетой, которую взял у пары прохожих у подножья горы. Сукуна спросил, как тот ее заполучил, и ребенок, сотрясая кулаком воздух, выкрикнул:       — Я взял ее из рюкзака!       Он стал подпрыгивать на месте, хвастаясь конфетой с невинным видом.       — А ты спросил? — полюбопытствовал тогда Сукуна.       Мальчик сконфужено на него посмотрел.       — Спросил о чем? — задал он вопрос.       Когда Сукуна понял, что ребенок натворил, он не знал, смеяться ему или насторожиться. Он не стал бы отрицать, что испытал за Юджи капельку радости. Это же был его, так сказать, первый проступок. Любой другой посчитал бы воровство плохим деянием, особенно для ребенка. Их бы ждал выговор, но Сукуна был проклятьем, а Юджи… чем-то. Нужно ли ему привить ребенку подобие морали?       Как бы то ни было, вся ситуация была очень занимательной. Когда Сукуна объяснил мальчику, что означали его действия, тот пришел в ужас. Сжимая конфету обеими ладонями так, словно он совершил непростительный грех, ребенок спросил, что ему сделать, чтобы искупить вину. Весь день он потом провел, выпрашивая прощения с помощью выдуманных ритуалов. Больше всего Сукуне понравился тот, где Юджи, поклонившись, преподнес конфете свеже-заваренный чай.       Да, день тогда задался прекрасный.       Но теперь ребенок от него что-то скрывал, и Сукуна не мог понять, почему.       — Что, Юджи, может тогда расскажешь, что будет дальше?       Услышав резкий тон Сукуны, мальчик в недоумении вскинул голову.       — Без понятия, папа.       — Знаешь, почему?       Ребенок покачал головой на его вопрос.       — Потому что никогда в такой ситуации не был. — Сукуна пригнулся так, чтобы оказаться с Юджи на одном уровне. — И что нам теперь делать?       Застыдившись, ребенок опустил голову.       — П-па… папа-а-а! — Глаза мальчика заблестели от непролитых слез. — Прости меня-я-я-я!       Сукуну не слишком-то и волновало, что ребенок что-то от него скрывал, он лишь удивился, потому что раньше такого не происходило. Будет лучше, если Юджи будет во всем доверяться Сукуне, нежели обратное. Если это не исправить сейчас, потом это превратится в плохую привычку, которая принесет еще больше хлопот. А он уже сыт проблемами.       Зная ребенка, Сукуна предполагал, что за его поведением стояла какая-то глупость.       — Папа… Я… Я просто хотел сделать тебе сюрприз!       — Перестань плакать.       Если Юджи продолжит, то заболеет, а с Сукуны уже хватит.       Мальчик шмыгнул носом и вытер лицо рукавом своего кимоно.       — А теперь поведай мне, дитя, чем же ты был занят, — сказал Сукуна, вытащив клочок ткани из рукава и тщательно вытерев мальчику сопли.       — Снаружи… Больно, папа, — хныкал ребенок, пока он протирал ему нос.       — Прекращай ныть и продолжай.       — Ну… Там, снаружи, были красивые листочки, но я не смог до них достать, потому что они были слишком высоко. Тебе надо было их видеть, папа, они были острыми и… и…       Мальчик замолчал и снова чихнул. Сукуна задался вопросом, а не поздно ли уже предотвратить очередную неделю лихорадок.       — Рассказывай дальше. — Сукуна выбросил использованную ткань и достал другую.       — Да, папа. Листочки были острыми и напомнили мне о тебе. Я подумал, что они будут на тебе хорошо смотреться и поэтому забрался на дерево, чтобы достать парочку, но оно было очень скользким и я упал. А теперь у меня болит нос.       Сукуна раздвинул полы кимоно мальчика, услышав это, и увидел его ободранные колени.       — Болит?       — Не сильно.       Сукуна осмотрел ногу внимательнее. Ничего серьезного. Немного мази и он будет в порядке.       — Как ты себя чувствуешь?       — Плохо.       — И почему же? — спросил он, поднявшись.       — Я не смог достать листочки. — Раздался всхлип.       Сукуна был хорошо знаком с привычкой Юджи распускать сопли. Схватив нужную мазь, он подошел к ребенку.       — Я правда хотел их тебе показать.       — Ну-ну. — Сукуна сел на татами и подтащил Юджи себе на колени. — Разве не лучше будет показать их мне вживую? Ты же знаешь, что я бы пошел с тобой, попроси ты меня, — сказал Сукуна, прочищая ранки мальчика.       — Знаю, папа. Прости.       Ребенок раскраснелся — довольно редкое зрелище со времен, как Юджи был совсем малышом. Должно быть, он был очень расстроен. Обычно Юджи был весьма невосприимчив ко многим вещам, особенно к собственным эмоциям.       Он сказал, что хотел удивить Сукуну. Откуда у ребенка взялась такая идея? Он что, упомянул нечто похожее в какой-нибудь из историй, что рассказывал Юджи?       Сукуна уже заканчивал обрабатывать колени ребенка, когда услышал зевок.       — Устал?       — Немного.       Он отнес ребенка в другую комнату, прежде чем убрал оставленный беспорядок. К его возвращению ребенок уже засыпал. Сукуна раздвинул дверь, и комнату наполнили звуки падавших капель; дождь окутал лес росой. Снаружи было холодно, но не слишком. Идеально.       Следовало отдать природе должное за такую красоту. Сукуна обернулся к Юджи, укутанному в теплые одеяла. Он уже заснул, его грудь мерно двигалась в такт дыханию.       Попытка его удивить, должно быть, сильно его утомила. Во сне ребенок выглядел умиротворенным.       Хоть этот вид и был приятным, Сукуна не мог и дальше игнорировать идею, забредшую мальчику в голову. Сюрприз, ха? Он знал наверняка, что совершенно к этому непричастен.       Значит, кое-кто другой приложил к этому руку, подумал Сукуна, выглянув наружу.       — Я скоро вернусь, дитя.       Дверь за ним закрылась.

***

             Сукуна шел уже достаточно долго. Земля под его ногами была влажной и немного скользкой после дождя, но оставалась достаточно крепкой, чтобы можно было идти. Это место и он были знакомы уже очень давно — вполне ожидаемо, что у них установилось взаимное уважение после столь долгого партнерства.       Партнерства, длившегося уже более века. Сукуна задался вопросом, что в их союзе могло измениться, что в его владениях появилось какое-то существо.       Слишком занятый мальчишкой, он не заметил слабого присутствия, пронырливо шаставшего по горе. Чем бы это ни было, оно не было проклятьем — по крайней мере, не полноценным. Иначе он бы быстро его обнаружил. Ребенок так отвлекал, что Сукуна даже не задумался, насколько это было странно, что дождь беспрестанно лил в эту пору весны. Лес тоже выглядел более живым, чем обычно.       Помимо «сюрприза», вызвавшего его любопытство, Юджи упомянул остроконечные листья — что подтвердило его подозрения. Сукуна жил здесь слишком долго, чтобы не знать, что такого дерева тут никогда не росло.       Все указывало на то, что низшее существо превратило себя в дерево, чтобы привлечь внимание своей цели. Личность цели была ясна как день. Вопрос был в том, что ему могло потребоваться от Юджи. Выяснить не составит труда, Сукуна вернется еще до того, как ребенок проснется.       Почувствовав слабый приток проклятой энергии, Сукуна приблизился к источнику. Неподалеку стояло большое розовое дерево, упомянутое Юджи. Зелень цвела вокруг него, словно оно было их королем.       Ребенок точно обладал способностью притягивать странные создания. Вот бобры, к примеру, даже после стольких сезонов провожали Сукуну взглядом, когда их дорожки пересекались. Вряд ли им удастся найти общий язык.       Но, в отличие от ситуации с бобрами, его не было рядом, когда ребенок забрался на дерево. Намерения этого существа были ему неясны.       Стоя перед деревом, Сукуна чувствовал, что вместо проклятой энергии, оно, скорее, испускало нечто вроде природной, прямо как другие деревья на горе. Единственное отличие заключалось в том, что у этого существа она ощущалась четче.       Как ребенок и описывал, листья дерева вправду выглядели острыми. Но Сукуна был уверен, что это были не листья, а колючки, сплющенные, чтобы их напоминать. Теперь он был удивлен тем, что ребенок вернулся лишь с парой царапин.       — Что, хочешь, чтобы я тебя сам выдернул?       Дерево молчало с минуту, не двигаясь, и Сукуна подумал, а не впрямь ли его вырвать, но потом ствол стал быстро и беспорядочно трястись.       Ветви, вдруг вытянувшись в тонкие гибкие ленты, кинулись к Сукуне. Бесполезный ход — он просто увернулся.       — Ты правда так драться собрался?       Полу-проклятье было зарыто в землю, его движения были ограничены длиной его ветвей. Если только не… Сукуна взглянул вниз. Ему нужно посматривать и под ноги. Если существо могло удлинять ветви, то и его корни могли выскочить из-под земли в любой момент. Тем не менее, это не отменяло факта, что оно оставалось на одном месте. И, начистоту, Сукуне и не нужно было к нему приближаться, чтобы его одолеть.       — И это все?       Ветви устремились к нему, выпустив шипы.       — Ох…       Сукуна не волновался за то, что шипы достигнут храма, — тот был слишком далеко — но уборка стала бы морокой. Юджи любил гулять по окрестностям. В обычных обстоятельствах, он бы позволил ему делать, что заблагорассудится — Сукуна знал, какая живность обитала на горе. Но с появлением дерева, ему придется ограничить шастанья ребенка до тех пор, пока он не уберет шипы с земли. Быстрее было бы их сжечь, но это могло создать ненужные проблемы, если вспыхнет пожар.       Задумавшись, Сукуна не замечал, что дерево не атаковало с целью убить. Ветви выстреливали шипами, но этого не было достаточно, чтобы его одолеть. Он с легкостью от них уклонялся, так что же именно…       — Черт!       В мгновение ока Сукуна оказался в храме и открыл дверь в спальню с громким стуком — но внутри обнаружил лишь смятую постель. Пустую. Ребенка нигде не было. Как и не было следов борьбы — казалось, что все осталось на своих местах, кроме ребенка. Он даже не слышал колокольчиков.       — Юджи!       Сукуна отбросил покрывала в надежде, что ребенок затерялся где-то под ними. Но нет. Юджи не было.       Он не чувствовал проклятой энергии, храм был чист. Оставались лишь два возможных варианта: сюда проник либо человек, либо — самое вероятное с учетом обстоятельств — мальчика выманило полу-проклятье. Поэтому оно и не атаковало Сукуну из-под земли. Оно использовало корни, чтобы захватить мальчика в заложники.       Отсутствие следов проклятой энергии делало все несколько сложнее. Гора была большой и высокой, что связало Сукуне руки. Ни единой подсказки, куда могли увести мальчика. Он даже не был уверен, что тот еще на горе. Он мог быть где угодно.       Присутствие проклятья было приглушенным, но оно еще было там же, где Сукуна его оставил. Пусть это и играло ему на руку, но он не мог не чувствовать себя раздосадованным. Полу-проклятье его, что, за угрозу не держало, или еще чего запланировало?       Сукуне оставалось лишь это выяснить.

***

      Спуск к подножью не занял много времени. Он не спешил: полу-проклятье все равно бы никуда не делось.       Дерево стояло как и стояло, словно ничего и не произошло. Шипов больше не было видно, ветви вернулись в свой нормальный размер, и выглядело существо снова как обычное дерево — насколько обычным могло быть дерево без листьев в разгар весны.       — До сих пор себя не показываешь? — спросил Сукуна с ноткой раздражения.       Дерево стало трястись, как в прошлый раз, но вместо очередной атаки, оно просто уменьшилось в размерах. Ветви втянулись в ствол, оставив лишь парочку торчать из верхней части головы, как дешевую имитацию глаз. Ствол последовал за ними и исчез в теле проклятья, оставив за собой черные контуры.       — н нжлак}ас{|! осетар       — Избавь меня от своих извинений.       Полу-проклятье говорило на языке, которого он не слышал со времен Золотого века магии, что было как минимум неожиданно. И по всей видимости, с рождения существа прошло немного времени, что интриговало еще больше. Как могло столь юное проклятье знать давно мертвый язык? Это не могло быть совпадением, что такое существо оказалось в его владениях.       — мк|’;.; пе||бжерс йолм ар       — Да? И как это меня касается?       — /; да[аен д\] нжа ейо/; ни~о’       — Дитя?       — асие{||с дф é с<)       Проклятье все повторяло об «ошибке Матери». Единственной его целью было отвлечь Сукуну и «вызволить» ребенка. И так как оно выполнило свое предназначение, других целей у него не осталось. Полу-проклятье поведало ему, что оно даже не ожидало остаться в живых для этого разговора, поэтому и не попыталось сбежать. Оно знало, что это бессмысленно: от Короля Проклятий не уйти.       Если бы его титул еще хоть что-то значил, как подразумевало проклятье, этой атаки не случилось бы в первую очередь. Тем не менее, было удивительно, что проклятья еще узнавали Сукуну, даже появившиеся столь недавно. Прошло много времени с его последнего появления, и он уже не выглядел, как раньше. В такие моменты Сукуне думалось, что история в какой-то степени играет ему на руку. Сейчас уж точно сэкономила ему время: ему не пришлось прибегать к другим методам, чтобы заставить проклятье говорить.       Но пусть проклятье и шло навстречу, Сукуна не был известен своим милосердием.       — Скажи, — произнес он с ухмылкой, — как лучше всего убрать созданный тобой беспорядок?       — [мклое>}|сдс рейфс фхе; ’a>дос       — Не очень-то весело, — пустым тоном сказал Сукуна. Ухмылка исчезла с его лица.       Лицо Сукуны освещал мягкий лунный свет, пока он наблюдал, как полу-проклятье сгорало дотла. Ветви, имитировавшие глаза, полыхали, точно свечи, пока тело медленно исчезало в языках огня.       Никаких звуков, кроме сухого потрескивания дерева, в тот вечер слышно не было.       Ни ночных этюдов насекомых, ни шелеста ветра, ни болезненных криков горевшего заживо полу-проклятья.       Ни цепких ручек или нежного хихиканья, что составили бы ему компанию.       Все затихло.

***

      Когда Сукуна подошел к воротам на следующее утро, он ожидал услышать крики. Сам того не зная, готовился к ним, но они так и не раздались.       Поднявшееся за горизонт солнце напомнило ему о дне, когда он проведал другое проклятье. Картина Смерти прошел столь долгий путь в поисках своего предполагаемого брата, только чтобы вернуться с пустыми руками. Юджи тогда было лишь пару месяцев. И что не так с этими проклятьями и их одержимостью этим ребенком?       Ветви деревьев висели низко, все еще тяжелые от дождя, и сверкали в лучах солнца; дождь прекратился со смертью полу-проклятья.       Сукуна прошел к боковой части ворот и провел рукой по грубому дереву. Краска уже давно выцвела за прошедшие годы и обрела грязный оттенок, а низа практически не было видно из-за мха. Местами торчали пару щепок. Рано или поздно ему придется заняться воротами.       Пока Сукуна шел, чтобы оценить состояние другой части ворот, одно углубление привлекло его внимание. Наклонившись, чтобы присмотреться внимательнее, он заметил выцарапанные в дереве линии: круг, торчавшие из него четыре полоски, похожие на волосы. Внутри круга были вырезаны три горизонтальные линии, две по бокам, напоминая полоски под его глазами, и одна в середине. Рядом с фигурой была другая, поменьше, и у этой не было горизонтальных полос.       Сукуна провел по рисунку пальцами.       — И когда ты это сделать успел, а? — со смешком сказал он.       Если подумать, то полу-проклятье и могло быть причиной внезапного интереса ребенка к сюрпризам. Оно обладало силой воздействовать на других и, должно быть, случайно поделилось этим концептом с ребенком, пока тот играл рядом. Если проклятью нужен был Юджи, тогда почему оно не похитило его, когда они были одни? Если, конечно, оно не родилось всего за пару дней или даже часов до их встречи. Это бы объяснило, почему Сукуна его сначала не почувствовал.       Его правда обманул младенец?       Фырканье Сукуны разнеслось по лесу.       Он не мог злиться на проклятье.       Но возникал другой вопрос: почему на его территории? Проклятья рождаются из человеческих эмоций. В его владениях не было людей, если не считать ребенка, но эмоции одного-единственного человека не могли заставить появиться на свет целое проклятье. Оно упомянуло Мать. Это уже объясняло, что проклятье делало на его горе.       …       Ну… Точно все объясняло.       Прежде, чем Сукуна успел подумать о чем либо еще, знакомое присутствие приковало его внимание. Он почувствовал его у подножья, у самой границы своих владений. В какой-то момент упрямство проклятья ему надоело: тот стал приходить каждый день вместо обычного раза в неделю. Сукуну стало раздражать постоянное посягательство на Юджи, и он поставил барьер против проклятья. После того дня ему больше не приходилось иметь дело с Картиной Смерти лично.       Он до сих пор помнил выражение лица проклятья, когда тот впервые столкнулся с барьером — Сукуна специально сделал его невидимым.       У него не заняло много времени, чтобы добраться до подножья горы.       — Картина Смерти, — сказал Сукуна.       — Доброе ут… — начало проклятье, прежде чем его прервал громкий голос.       — Папа-а-а-а-а-а!!! — Юджи выпрыгнул откуда-то из-за его спины и подбежал к Сукуне с распростертыми руками. — Папа-а-а! — стал плакать он, обнимая Сукуну за ногу. — Где ты был?!       Он посмотрел вниз, на ребенка, зарывшегося носом в ткань его кимоно.       — Я разбирался с проклятьем, дитя. Перестань плакать.       — Вы хоть его искали? — вклинился Чосо с явным раздражением в голосе.       — Нет, — ответил Сукуна, проведя пальцами через волосы ребенка.       На лице Чосо появилось возмущенное выражение, и он посмотрел на Юджи так, словно собирался забрать ребенка обратно с собой.       Юджи теснее прижался к его ноге.       — Он бы все равно нашел дорогу назад, — пояснил Сукуна, вытирая слезы ребенка.       — Ох… хорошо, — лишь ответило проклятье в легком недоумении, прежде чем посмотреть на него в неверии. — Господин, вы знали, что я его найду? — спросил он.       Чосо вдруг почувствовал, как его тело потяжелело, словно гравитация стала тянуть его вниз пуще прежнего. Темная и мощная проклятая энергия заполонила воздух. Чосо хотел отступить, но замер на месте.       — Найдешь? Я знал, что его отнесли к тебе. Не говори мне о каком-то «нахождении».       Проклятье в виде дерева все упоминало о какой-то ошибке. Если эта Мать как-то связана с ребенком, то значит, ошибка закралась в день, когда Сукуна впервые нашел дитя.       — Но ведь я привел его обратно, — взволнованно произнесло проклятье.       — Хочешь, чтобы я тебя похвалил? Конечно же ты так и поступил. Иначе я бы пришел к тебе сам. Отличная работа! — саркастично отозвался Сукуна.       Услышав это, Юджи повернулся к проклятью, прежде чем широко улыбнуться и воскликнуть:       — Отличная работа!       Чосо был поражен.       — Очень хорошо. Мы пойдем.       — Господин, постойте! Могу ли я-       — Нет.       — Но-!       — Иди. — Сукуна опустился, чтобы поднять ребенка.       — Совсем ненадолго. Клянусь!       — Нет, — сказал Сукуна перед тем, как начать взбираться на гору.       Юджи вывернулся из его хватки и, выглянув из-за его плеча, помахал проклятью обеими руками.       — Пока-пока, братик!       Оба проклятья с шумом втянули воздух. Быстро совладав с собой, Чосо улыбнулся в ответ.       — Ах! Пока! До свидания! — закричал он, помахав рукой.       Сукуна с прищуром посмотрел на ребенка, прежде чем пробормотать что-то.       — Простите?       — Его имя, — сказал Сукуна с ухмылкой и повторил: — Юджи.       Глаза проклятья широко распахнулись в узнавании. Улыбаясь, Чосо помахал снова.       — До свидания, Юджи!       Сукуна схватил Юджи крепче, прежде чем продолжить подъем.       — Откуда ты выучил это слово, м? — спросил он, когда Чосо исчез из поля зрения.       Юджи нахмурился, силясь вспомнить.       — Он назвал меня так ранее. А что это значит, папа? — полюбопытствовал ребенок.       — М-м?       — Братик.       Сукуна задумался на мгновение, прежде чем ответить. Деревья больше не нависали над ними, и птицы вновь чирикали. Лес вернулся в свое привычное состояние. Сукуна посмотрел на ребенка в своих руках.       — Что-то съедобное. — Как только эти слова покинули его рот, в уголках глаз ребенка снова стали формироваться слезы; лицо Сукуны разрезал оскал.       — Он хочет меня съесть?!       — Однозначно.       — И что мне делать, папа?       — А зачем тебе что-то делать? — отозвался он.       — Ему же будет грустно, папа! Я ведь невкусный.       — Правда?       Ребенок зарылся носом в его шею и усердно закивал.       — И откуда тебе это известно? — спросил его Сукуна.       Юджи выглянул из-за его шеи, посмотрел на руку, державшую его, и вновь — на Сукуну.       — Если папа невкусный, то и я тоже, — рассудил он.       Сукуна перехватил Юджи правой рукой.       — Значит, нам нужно сделать так, чтобы вы больше никогда не встретились, — предложил Сукуна, ткнув Юджи в лоб. — Избавим его от неприятностей.       — Да, папа!

***

      Когда они достигли храма, Сукуна усадил Юджи на плечи и вдруг заметил, что колокольчики на ноге ребенка пропали.       Должно быть, упали, когда его похитили, понял он.       Ребенок раскачивал ноги взад-вперед. Он казался беспокойным.       — Что такое? — спросил Сукуна, подобрав с пола одеяло.       — Папа, что-то не так! — захныкало дитя.       — Что ты имеешь ввиду?       Ребенок продолжал махать ногами, ударяя пятками грудь проклятья. Сукуна посмотрел на его левую ногу. Хмыкнув, он схватил ножку и дернул.       — О! Привет, папа! — воскликнул Юджи, повиснув вверх тормашками.       В таком положении его волосы напоминали волосы самого Сукуны.       — Думаю, я знаю, чего не достает, — задумчиво протянул он, поправив кимоно ребенка прежде, чем оно соскользнуло с его колен. — Пошли.       Сукуна вышел из храма с ребенком, все еще висевшим вниз головой.       — Куда мы?       — За кое-чем.       Остановившись у ворот на пару минут, Сукуна оценил ущерб. Потребуется только перекрасить — не слишком много работы. Несмотря на возраст, дерево оставалось крепким.       — Папа! Мы можем на них забраться? — с энтузиазмом спросил ребенок, показывая рукой на Тории.       Сукуна посмотрел вдаль, пытаясь разглядеть нечто, а потом бросил взгляд на верхушку ворот.       — Конечно.        Воздух наполнил хохот, когда ребенка подбросили в воздух; тот широко раскинул руки-ноги, словно пытаясь достать до солнца. Сукуна уже был на вершине ворот, когда дотуда долетел ребенок. Схватив Юджи за ворот кимоно, Сукуна снова вгляделся вдаль в поисках кое-чего.       — Смотри, папа! Свет!       Нашел.       

***

      Добраться до ближайшего селения не составило труда. Оно находилось далеко от места, где они жили — в горы забирались разве что путешественники или подростки, но они никогда не добирались до вершины, где стоял храм. Им нужна была краска для ворот, а так как никто с краской не путешествовал, оставалось только идти в город. Сукуна мог оставить ребенка ждать в храме, но недавнее происшествие заставило его начать думать дважды перед тем, как оставлять дитя одного.       Поселение, в котором они оказались, было маленьким, с узкими улочками и крутыми лестницами, ведущими в дома и магазины. По бокам росли растения, и через каждые десять кварталов можно было увидеть пару машин. Сукуна знал о них от туристов, что оставляли их у подножья горы. Видимо, машины не предназначались для суровой горной местности.       Найти магазин краски было легкой задачей. Ребенок был возбужден, прыгал вверх-вниз в руках Сукуны — он впервые оказался за пределами леса. Широко распахнув глаза, он пытался выскользнуть из хватки Сукуны, чтобы подбежать к маленькой статуе, странно похожей на ту, что стояла у них в храме — разве что поменьше.       — Папа! — воскликнул ребенок, вытянув руки к фигурке.       Сукуна бросил на нее один взгляд и прошел дальше.       — Добро пожаловать! Чем могу помочь? — спросили их, когда они зашли в маленький магазин.       — Три ведра красной, — ответило проклятье, оценив цвета, отображенные на стене.       Пока Сукуна расплачивался за краску — спасибо тем детишкам, с которыми он тогда разделался — ему пришлось отпустить руку ребенка на минуту. Когда он повернулся, дитя исчезло.       Он правда подумывал нацепить на ребенка поводок.       С краской в руке он покинул прилавок и стал искать ребенка. Сукуна вспомнил о статуе, которой ребенок был так восхищен, и пошел к ней. Краем глаза он заметил пучок розовых волос и повернулся — Юджи говорил со старой женщиной.       — Три красных, — услышал слова ребенка Сукуна, когда подошел ближе.       Женщина сидела снаружи, окруженная горшками растений, над которыми висели разноцветные колокольчики. Услышав требование мальчика, она поднялась, отвязала три колокольчика и передала их ему с улыбкой, прежде чем сесть обратно.       Юджи вытащил из рукава четыре широких листочка и протянул женщине. Она слегка покачала головой, показывая, что этого не требуется, но Юджи просто положил их ей на колени.       — Дитя, — позвал его Сукуна, остановившись подле мальчика, — что ты делаешь?       — Заключаю сделку, папа.       Сукуна поднял бровь.       — Вы, должно быть, его отец. Как вы похожи! — пожилая женщина с улыбкой хлопнула в ладоши.       Он лишь хмыкнул, коротко кивнув, прежде чем взять ребенка за руку и уйти.       Юджи помахал на прощанье. Колокольчики зазвенели в его хватке.

***

      В храме, Сукуна посадил Юджи на энгаву и привязал его покупку на левую ногу. Ребенок подергал ногой и широко улыбнулся, услышав знакомый перезвон.       — Что ты будешь с этим делать, папа? — спросил он, ткнув в ведра краски.       — Покрашу это старье на крыльце, — ответил Сукуна, схватив их, и направился к воротам.       — Я могу помочь?       Сукуна кивнул. Ему понадобятся кисти; парочка, возможно, была припрятана Урауме где-то в храме еще с тех времен, когда они только закончили его строить. Организованность слуги всегда была на высоте.       Он задумался, прислушалась ли Урауме к его совету. Но, зная ее, она скорее всего живет в ближайшем городке и ждет вестей с его стороны.       — Подожди здесь. Я зайду кое за чем на секунду, — наказал ребенку Сукуна.       Когда он вернулся, первым, что он увидел, были красные пятна на одной стороне ворот. Рядом стоял ребенок и водил ладонями по дереву, пока с него стекала краска.       — Смотри, папа! Я крашу ворота!       — Единственное, что тебе удалось покрасить — это самого себя, паршивец, — ответил Сукуна, схватив Юджи.       Он направился обратно в храм, на этот раз, чтобы отмыть ребенка.       — Вот так, — сказал Сукуна, в последний раз ополоснув волосы Юджи. Краска уже почти засохла на его ногах, когда Сукуна его поймал; оттереть ее было сложно, но он справился.       Они вернулись, чтобы продолжить работу.       — Давай теперь сделаем это, как полагается, — сказал он, передав мальчику кисть.       Сукуна был аккуратен, когда закрашивал часть с рисунком, вырезанным в дереве. Линии все еще было видно под слоем краски.       Неплохо, подумал он, оценив проделанную работу.       — Смотри, папа! — мальчик держал два красных камешка, на которые, видимо, разлилась краска.       Юджи приложил их к отметинам под своими глазами.       — У меня глаза прямо как у тебя!       — Иди сюда, — позвал Сукуна с мягкой улыбкой.       Он поднял Юджи и фыркнул, когда тот обнял его.       Скука Сукуны окончилась в момент, как он нашел ребенка, и он понял, что был бы не прочь проводить свои дни вот так, какими бы проблемными они ни были.