Глава 2

Утро в небольшом одноэтажном доме, который я теперь называю своим, всегда начинается одинаково. С первых лучей солнца я встаю из скромной постели, следуя устоявшемуся ритуалу. Мой мир состоит из однообразных деталей — от звука будильника до тихого завтрака, состоящего из чая и сухого хлеба. Скудное питание давно стало моей привычкой а не выбором, из-за чего я и похожа на бледную худую мумию, которую в любой момент может унести ветром. Да, внешний вид моей жизни изменился, но я всё ещё живу в оковах прошлого. Дом, в котором я живу, ничем не напоминает то место, где я провела свое детство, если его можно таковым назвать. Вся мебель, скромная и функциональная, отражает моё состояние — внутреннюю пустоту и застывшую боль. Я часто обнаруживаю себя сидящей на старом диване, окружённой книгами и записями, которые пытаюсь использовать как способ избегания реальности. Прошло уже два года с тех пор, как я покинула детский дом, и каждый день я сталкиваюсь с трудностью примирения с тем, кем я стала. Время не лечит, оно лишь привносит новые слои боли и непринятия. Мои старые страхи и сомнения снова просыпаются, как только я остаюсь одна со своими мыслями. Иногда это может сопровождаться паническими атаками, но я уже научилась с ними кое-как справляться. Сейчас, глядя в окно своей небольшой квартиры, я вижу, как город начинает просыпаться, а люди спешат по своим делам. Они живут своими обыденными жизнями, не подозревая о внутреннем хаосе, который я переживаю. Мой рабочий день начинается с той же скучной рутины: работа в книжном магазине, общение с клиентами, которые, кажется, живут в другом мире. Каждый день мне кажется, что я живу в каком-то тумане, в мире, который не имеет отношения к тому, что было когда-то. И хотя я и пытаюсь смириться с тем, что случилось, внутренний голос продолжает напоминать о прошлом. Время от времени я слышу шаги, которые кажутся мне знакомыми, и оглядываюсь, ожидая увидеть то, что не может вернуться. Иногда даже простой звук или запах может вернуть меня к моментам страха и отчаяния. Сегодня утром я решила, что нужно разобраться с тем, что остаётся неизменным в моей жизни. Но с каждым шагом вперёд меня всё больше тянет назад, к тем воспоминаниям, которые я так упорно пытаюсь забыть. Я не знаю, как долго ещё смогу жить в этом состоянии между прошлым и настоящим, между тем, что было, и тем, что может быть. Каждый день — это новый бой с тенями, которые не отпускают меня. — Ария, ау! — звонкий женский голос и ярко красный маникюр перед глазами выводят меня из раздумий. — Как тебе? Думаешь стоит ходить к этому мастеру? — А...так...— фокусирую свое внимание на ногтях Лизы, моей коллеги по работе. — Да, пожалуй можешь остановиться на ней. Сделано красиво. Я поднимаю голову вверх на девушку и вижу довольную улыбку на ее лице. Меня всегда удивляет, как человек может радоваться таким мелочам, это же всего лишь ногти. Хотя, в какой-то степени я даже завидовала Лизе. — Отлично, мне тоже нравится, пусть я и не особо придирчивая... — Ты? — я вскидываю бровь и издаю смешок. — Это говорит та, которая за последние два месяца штук десять мастеров меняла. Лиза шутливо толкает меня в бок и смущенно улыбается, от чего на ее щеках появляются ямочки. Такие выразительные я не видела еще ни у кого. Думала только в книгах их так описывают, но девушку это очень украшало и создавало свою изюминку. — Да, меняла, и каждый раз думала, как бы мне кто из них палец вместо ногтя не отрезал. — отметила коллега. — О, я помню прошлый раз, как ты пришла с перебинтованным мизинцем, я тогда подумала, что тебе твоя собака его откусила, она такая худая. Я поддерживала разговор с Лизой, параллельно расставляя новую партию книг по жанрам. Лиза делала тоже самое но на другом стеллаже. Она расставляла романы, а я детективы. — Чья бы корова мычала! — в шутку возмутилась девушка. — Ты себя то видела? Крошка от сухарика и то кажется больше, по сравнению с тобой. Я глухо усмехнулась от сравнения Лизы. Я была и правда худая, но это было последнее, что меня когда-либо волновало. В моей психике уже было много других вещей которые меня тревожили и вгоняли в апатичное состояние, и несовершенства фигуры туда не входили. Меня, в общем то, не очень волновал мой внешний вид. Подумаешь, вешу 43 килограмма при росте 168 см, ну бледная немного, вены просвечиваются и синяки под глазами от вечной бессонницы. Волосы хоть и длинные, но тонкие и часто путаются, поэтому я редко когда хожу с распущенными, как и все детство – с косой или хвостом, только теперь сама заплетаю. — Девочки, вы еще тут долго? Там на кассе очередь, я один не успеваю, нужна помощь. В книжный зал вошел молодой худощавый парень в очках. Это был Макс – еще один коллега и на данный момент стажер в нашем книжном магазине. Он был немного странный и угловатый, вечно витает где-то в облаках и первым не особо рвется в общение. Короче, что-то вроде мужской версии меня. — Ария, выйдешь на кассу? — обратилась ко мне Лиза, вся загруженная книгами. — Мне тут еще нужно немного повозиться, а ты, я вижу, уже почти все разложила. Я едва заметно улыбаюсь и коротко киваю. Мы вышли с Максом и направились к кассе. Очередь была и правда большая. Когда это люди вдруг стали такими любителями живых книг? Сейчас все в основном в планшетах, телефонах, да и вообще мало кто читает, а тут прям не скажешь. Я обслуживала клиентов, машинально пробивала товары, озвучивала цену и выдавала сдачу. Конечно приходилось быть дружелюбной и улыбаться, это и было основной причиной почему я не любила стоять на кассе. Мне нравилась моя работа, но постоянный поток разношерстных людей очень выматывал и высасывал и без того отсутствующую энергию. Когда я отпустила последнего клиента из очереди в магазин вошла пожилая женщина. На первый взгляд, она выглядела как типичный посетитель: с цветастым платком на голове и с корзиной, полной книг. Но когда она подошла ко мне, что-то в её поведении сразу же насторожило меня. — Прошу прощения, у вас есть Библия? — спросила она с особым, почти настойчивым вниманием. В этот момент где-то в центре моей грудной клетки кольнуло. Слово «Библия» звучало как удар колокольчика, который разбудил неведомые тени из моего прошлого. Я постаралась сохранять спокойствие, хотя ощущение, что меня снова погружают в тот туман страха и боли, почти овладело мной. — Извините, но наш магазин в основном специализируется на художественной литературе и жанровых книгах, церковные книги у нас не представлены, — ответила я, стараясь не выдать своего волнения. Но женщина не успокоилась. Её лицо стало грозным, и она начала возмущённо говорить: — Как это вы не продаёте Библию? Это богохульство! Как можно в книжном магазине не иметь самой главной книги Божьей? Это же святотатство! Каждое её слово было как нож в сердце, напоминая мне о прошлом, которое я пыталась оставить позади, с которым я боролась. Я почувствовала, как в груди стало тесно, а перед глазами начали плыть яркие вспышки из воспоминаний: мрак детской комнаты, обряды очищения, исповедания, Отец Исмаил, замершие навечно лица родителей. Я старалась дышать ровно, но моё дыхание стало прерывистым, а руки — дрожащими. Я почувствовала, как мир начинает вращаться вокруг меня. В панике я схватилась за стену, чтобы не упасть. Я была на грани панической атаки, но продолжала делать вид, что всё в порядке. В голове проносились образы из того страшного дня, и я едва могла справиться с собой. Максим, который все это время стоял за другой кассой, заметил моё состояние. Он подошёл к женщине с вежливой улыбкой. — Извините, но как уже говорилось, у нас нет Библии в продаже. Чем мы можем вам помочь ещё? Бабушка возмущённо фыркнула и, продолжая что-то нашёптывать под нос, покинула магазин. Я видела, как её фигура исчезает за дверью, и только тогда я смогла выдохнуть. Максим подошёл ко мне, обеспокоенный моим состоянием. — Ты в порядке? Как ты себя чувствуешь? — спросил он, его голос был полон искренней заботы. Я попыталась собраться с духом, чтобы ответить: — Всё нормально, просто немного слабость, наверное, от нервов. Максим выглядел сомнительно, но кивнул: — Тебе надо завязывать с голодовкой и начать нормально питаться. Ты почти ничего не ешь за день, это не может не сказываться на твоём состоянии. Я посмотрела на него, ощущая благодарность за его беспокойство, но также и внутреннее противоречие. Я понимала, что это не только физическая слабость, но и глубокие внутренние травмы, которые, маловероятно, можно исцелить. — Спасибо, Макс. Постараюсь что-то изменить, — ответила я, хотя знала, что эта простая рекомендация не решит моих проблем. Максим кивнул и вернулся к своим делам, а я осталась стоять у стены, пытаясь восстановить своё дыхание и вернуть себе ощущение контроля. Каждое дыхание было тяжёлым, но я знала, что нужно отодвинуть все мысли и страхи и возвращаться к работе. Вечером, когда смена подошла к концу, и мы подсчитывали кассу и вносили сумму в отчетность к нам заглянула Ольга – управляющая книжным. — Коллеги, я к вам не с пустыми руками. — воодушевлено начала она, как только переступила порог. — Зарплату вы получите на два дня раньше, то есть сегодня. Лиза тут же подпрыгнула как резиновый мячик и захлопав в ладоши запищала от восторга от данной новости. — Ольга, вы сегодня радуете, как никогда. — девушка улыбнулась во все зубы. — Ария, ущипни меня, пусть это будет не сон. — просит меня Макс, и я выполняю его просьбу, ущипнув за локоть, на что мы переглядываемся и усмехаемся друг другу. Ольга снимает свою кожаную сумку с плеча и достает оттуда три конверта. Каждый из них подписанный нашими именами. Управляющая вручает его по очереди каждому из нас. — Ария, я тебя прошу, сходи сегодня в супермаркет и закупись нормальными продуктами. Я не хочу чтобы в моем магазине работал живой труп. — говорит мне женщина когда я беру свой конверт с зарплатой. Я киваю головой и натягиваю улыбку. Не то, чтобы меня цепляют ее слова, но все же неприятно, что она сделала такой акцент на мне. Ну почему все так хотят меня накормить и лезут в мой рацион питания? Причем, они считают, что это деликатный и вежливый совет, но если я кому-то из них скажу, что, может пора бы есть немного меньше, то меня закидают тапками. — Ольга, это надо с Арией в сопровождении в магазин идти, а то она у нас обычно только йогурты и яблоки покупает, и для нее это уже значит «скупилась» — включается Лиза в обсуждения меня. И никого не волнует что я здесь стою. — Ну да, на неделю хватит. — подыгрываю я всем с фальшивой интонацией, все смеются и тема закрывается. Прекрасно. Я уже знаю, что это всегда работает. Если хочешь, чтобы от тебя быстрее отстали – отвечай людям в том же стиле что и они, поддерживай их идею, шутку, мнение, да что угодно. К этому я тоже уже привыкла и даже немного отточила мастерство, поэтому из этих людей меня настоящую никто не знает, и никогда не узнает. И не только они, а все абсолютно. Мы все попрощались и каждый отправился по домам. К счастью, моя дорога домой не пересекалась ни с кем из моих коллег и я спокойно держала путь в одиночку, в наушниках. Только я и музыка. Музыка была одной из тех вещей, что помогали мне справляться с моими страхами, навязчивыми воспоминаниями и паничкой. У меня не было излюбленного жанра, я слушала все, что припадало мне по душе. Это могли быть и Scorpions и Найтивыход, Vspak, System of a Down и многие другие. Я пришла домой поздно, как обычно. Силы к вечеру как будто растворялись в воздухе, оставляя после себя лишь слабость. Я открыла почтовый ящик, внутри нашла очередные счета за квартиру, какие-то брошюры с рекламой – всё это в одной стопке бумажного мусора. Поняв, что ни одного письма, на которое стоило бы обратить внимание, там нет, я сгребла это всё в охапку и пошла наверх в квартиру. Швырнула пачку бумаги на стол возле двери. Счета могли подождать до завтра, или послезавтра. Сейчас мне нужно было расслабиться после рабочего дня, почувствовать, что я снова дома, наедине со своими мыслями и страхами, без лишних лиц, пытающихся казаться дружелюбными. Единственное, что спасало меня в такие моменты – это рисование. Это был мой способ упорядочить хаос, прорывавшийся наружу из темных уголков сознания. Моё искусство не имело ничего общего с тем, что люди обычно называют «красивым». Мои картины не были полны ярких красок, я не могла изобразить что-то светлое или радостное. Как я могу рисовать то, что не отражает меня? Я взяла карандаши и краски, села за стол и начала выводить линии. Руки сами собой повторяли знакомые движения, создавая абстрактные формы, которые вскоре складывались в очередную мрачную картину. Всё было в оттенках серого, чёрного и глухого синего – цвета, отражающие боль, страх и внутреннюю пустоту. Эти картины всегда были слишком личными. Как-то Лиза просила показать мои работы. «Это должно быть так интересно, что ты там рисуешь,» — говорила она. Но я отказалась. Мне было невыносимо думать, что кто-то может увидеть мои самые сокровенные и уязвимые уголки души. Я продолжала рисовать, концентрируясь на тенях и контрастах. Вдруг воспоминание о бумагах, которые я оставила на столе, прервало мой поток. Чёрт, ведь там были счета. Зарплата пришла, и мне лучше оплатить всё сразу, чтобы потом не было привычной паники в последние дни перед сроком. Я встала, подошла к столу и начала перебирать стопку бумаг. Счета, ещё счета, какая-то бесполезная реклама... Моё внимание привлекла одна из брошюр – она выглядела как обычная рекламная листовка, но что-то в ней заставило меня остановиться. На лицевой стороне было фото мужчины лет тридцати с доброжелательной улыбкой. Ни слишком яркой, ни слишком настойчивой – скорее уравновешенной. Под фотографией надпись: «Дмитрий Воронцов, врач-психотерапевт. Помогаю справляться с тревогами, страхами и травмами прошлого». Я медленно повела глазами по строкам дальше. Слова плавно текли по листку: «Глубокая терапия, направленная на освобождение от глубинных страхов и восстановление душевного равновесия. Методики, проверенные временем и практикой. Консультации как в кабинете, так и дистанционно. Сеансы индивидуальной терапии.» Я рассматривала брошюру, и вдруг почувствовала, как что-то внутри меня сжалось. «Травмы прошлого»... Брошюра как будто нарочно была отправлена именно мне. Возможно, кому-то это показалось бы совпадением, случайностью, но я не верю в случайности. Меня притягивало в этих строках что-то особенное, и вместе с тем отталкивало. Ведь если однажды решусь на такой шаг, это будет означать признание, что я не справляюсь. Я уже почти хотела выбросить этот листок в мусор вместе с остальной рекламой, но что-то остановило меня. Я не знаю, что именно. Впрочем, это не имело значения. Я аккуратно сложила брошюру и положила её в ящик стола. — Это точно не мой вариант, — сказала я сама себе. — Но пусть пока будет. На всякий случай.