Глава 4

Я снова вижу это. Кажется, это все происходило прямо наяву. Холодные каменные стены храма, на которых неумолимо отражается свет, словно это не Божий дом, а место, куда приходят души на суд. Мой взгляд метался, сердце билось в груди с такой силой, что казалось, оно разорвёт меня изнутри. Отец Исмаил стоял передо мной, его глаза светились чем-то нечеловеческим и животным. Он не говорил, но я знала, что он хочет, чтобы я сделала. Нож в его руке снова сиял в этом чуждом свете. — Обрети очищение, Ария, — прошептал он, протягивая мне лезвие. — Через боль придёт спасение. Я хотела отвернуться, уйти, закричать. Но не могла. Как будто что-то держало меня. В голове пульсировала мысль, что это не сон, а реальность, что я действительно стою здесь, с кровью на руках, с невыносимым грузом вины. Я проснулась, резко выдохнув, как будто погружённая под воду и внезапно вынырнувшая на поверхность. Вся моя постель была мокрой от пота, в ушах всё ещё гремел тот голос. Я закрыла глаза, пытаясь вернуться в настоящую реальность, но не могла. Каждый раз, когда я засыпала, эти видения становились всё более жуткими и правдоподобными. Прошло несколько минут, прежде чем я смогла осознать, что нахожусь у себя дома, в своей квартире. Всё было как обычно, но ужас внутри не утихал. Вскоре я поняла, что мне становится всё тяжелее отличать сны от реальности. Тени в углах комнаты казались живыми. Иногда я ловила себя на том, что они будто бы наблюдают за мной, двигаются, когда я отвожу взгляд. Каждый вечер, прежде чем лечь в постель, я чувствовала, как внутри меня нарастает паника. Казалось, стоит мне закрыть глаза, как всё начнётся снова. Обряд, Исмаил, нож в моих руках... И теперь это не просто видение. Это будто повторение моей реальности. Я чувствовала, что теряю контроль над собой. Я думала, что смогу справиться, как всегда. Но панические атаки стали возникать всё чаще и в самые неожиданные моменты. Стоило мне услышать чей-то голос за спиной или увидеть крестик на ком-то из прохожих, как сердце начинало бешено колотиться. Я задыхалась, не могла сосредоточиться. Бывало, что приступы начинались прямо на работе. Ольга, конечно, ничего не замечала, слишком занятая своими управленческими делами, но Макс и Лиза пару раз задавали вопросы. Я отмахивалась, говорила, что просто устала. Но это была не усталость. Это было что-то большее. Гораздо глубже. Однажды вечером я снова не могла заснуть. Моя кожа горела, но внутри я ощущала холод — не тот, что исходит снаружи, а тот, что приходит изнутри, откуда-то глубоко из души. Я не знала, что мне делать, но одна мысль не оставляла меня в покое. Обряд. Очищение. Исмаил говорил, что через боль приходит спасение. Я не верила в это больше, но в эту ночь что-то толкало меня сделать шаг назад, в то самое безумие, от которого я столько лет бежала. Я медленно направилась в ванную. Холодная плитка под ногами, гулкий звук воды, набирающейся в ванну. Казалось, каждый звук врезался в сознание. Я включила холодную воду, ледяные капли касались моих пальцев, когда я проверяла её уровень. Она была до боли холодной. Но я не остановилась. Я сняла с себя халат, нижнее белье и медленно погрузилась в ледяную воду, чувствуя, как каждое прикосновение жидкости к моей коже резало меня, словно ножом. Под ледяной водой мое тело казалось еще более бледным и хрупким. Оно мгновенно стало тяжёлым, пальцы немели. Казалось, что это может вернуть контроль. Холод — это было единственное, что я могла почувствовать. Я сидела в этой ванне и не могла понять, сколько времени прошло. Моя кожа стала белой и безжизненной, словно весь свет жизни вытек из меня вместе с водой. Мой пульс замедлялся, в голове начинала кружиться туманная пустота. Но я не хотела выходить. Очищение, я должна очиститься. Вода касалась моего лица, и в этот момент я поняла, что ещё немного, и я просто не смогу выбраться. Это будет конец. Я с трудом вылезла из ванны, вся дрожа. Тело ослабло настолько, что я едва смогла стоять на ногах. В груди всё ещё билось острое чувство беспомощности и страха. Страха, что однажды я перестану бороться с этим. Однажды я сдамся. Я закуталась в полотенце и прислонилась к стене ванной комнаты, глядя в зеркало. Моё отражение смотрело на меня пустыми глазами. Я не могла поверить в то, что делала, не могла ничего понять. Все произошло, будто бы кто-то нашел выключатель во мне и взял мое тело под свое управление. От этого мне было жутко. Я сидела на краю кровати, вцепившись в телефон обеими руками. Мысли в голове смешивались, как будто хаотичные тени из моих снов не хотели отпускать меня и в реальной жизни. После той ледяной ванны я была уверена в одном: что-то со мной происходит. Я теряю контроль. Паника могла захлестнуть в любой момент — и на работе, и среди людей. Я не могла допустить, чтобы кто-то узнал. Никто не должен знать. Я вздохнула и набрала номер Ольги. Во время гудков по телу прошлась волнующая дрожь. — Алло, Ольга? — мой голос дрогнул, но я быстро собралась. — Ария? Что-то случилось? — в её голосе сразу появилась настороженность. — Да нет, ничего серьёзного, — я поспешила заверить её. — Просто... мне нужно взять пару дней отдыха. Я... переутомилась немного, да и сплю плохо последнее время. Чувствую, что это может сказаться на работе, и не хочу подводить вас. Я замерла, пытаясь удержать дыхание ровным, но внутри всё сжалось от страха, что Ольга спросит что-то, на что у меня не будет ответа. — Переутомление, говоришь? — она сделала небольшую паузу, и я услышала в её голосе лёгкое недоверие. — Ты выглядела немного бледной в последние дни, я заметила. Но, Ария, ты точно уверена, что это просто недосып? — Да, да, конечно, — я ответила слишком поспешно, и сама это почувствовала. — Просто... нужно немного прийти в себя. Три дня, и я снова буду в форме. — Хм, — Ольга явно размышляла. — Ладно, Ария. Я тебе доверяю. Возьми эти три дня, если они тебе нужны. Но, прошу, оставайся на связи. Если тебе что-то понадобится или станет хуже, не стесняйся обратиться ко мне, хорошо? — Конечно, — поспешно ответила я, ощущая, как уходит напряжение. — Спасибо, Ольга. Я просто немного устала. — Пожалуйста, Ария, — её голос смягчился. — Отдохни. И не затягивай, если почувствуешь, что нужна помощь, ладно? — Ладно. Спасибо ещё раз. Я закончила разговор и положила телефон рядом с собой. Моё сердце всё ещё колотилось, но теперь хоть немного спокойнее. Я чувствовала, как тревога и паника отступают, оставляя после себя пустоту и истощение. Эти три дня нужны мне. Я не знаю, что будет дальше, но хотя бы временно можно скрыться от мира, от коллег, от всех... и от самой себя. Три дня дома в полном одиночестве. Не слышать чужие голоса, не видеть людей – это было почти привычным состоянием для меня. Словно я вернулась в то время, когда родители запрещали мне общаться с кем-то вне нашей церковной общины. Тогда это было мучительно – казалось, я одинока во всём мире. Теперь же это одиночество будто стало безопасной раковиной, в которой можно спрятаться. Я включила музыку. Что-то меланхоличное, что резонировало с моим внутренним состоянием. Звуки переливались, заполняя комнату, и уносили меня куда-то далеко, вглубь собственных мыслей. Я пыталась рисовать.Это помогало мне справляться с мыслями, которые словно волки выли на затворках сознания. Сегодня я начала рисовать нечто вроде кричащего, искажённого лица. Оно вопило в тишине моего холста, но никто не мог его услышать. Цвета я выбрала приглушённые – тёмно-синий, серый и тусклый красный. Я не могла и не хотела использовать яркие краски – они казались фальшивыми. Линии и контуры были резкими, словно крики резали воздух. Мне стало не по себе, но я продолжала – пока не закончила, а на холсте не застыло нечто похожее на картину «Крик» Мунка. Только это был мой собственный крик. Я отложила кисти и присела на диван, оглядывая свою работу. Картина словно отражала то, что я чувствовала – тревога, паника, безысходность. Я потеряла себя в этом процессе и даже не заметила, как передо мной вновь оказалась та самая брошюра. Рекламный листок с именем Дмитрия Воронцова, психотерапевта, который обещал помощь в борьбе с ментальными проблемами и тенями прошлого. Я взяла её в руки, хоть раньше и отложила в ящик "на всякий случай". Вряд ли я бы вообще вернулась к этому, если бы не текущее состояние. Но теперь, после всего, что произошло, я невольно задумывалась – может, мне действительно стоит рассмотреть этот вариант? Решив посмотреть, кто он такой, я открыла ноутбук и ввела его имя в поисковике. На его веб-сайте всё было аккуратно и профессионально. Сайт описывал его как опытного специалиста, который помог многим людям справиться с тревогами, депрессией и другими расстройствами. Были и отзывы. Я читала их, и откуда-то из глубины сердца медленно ползло чувство зависти. Все эти люди, как они писали, нашли облегчение и спасение, а я всё ещё барахталась в своём личном аду. На одной из страниц сайта было его фото. Молодой, уверенный в себе мужчина с короткими тёмными волосами и строгим, но доброжелательным взглядом. Не скажу, что он казался мне пугающим – скорее, слишком идеальным, чтобы верить, что он действительно может помочь. Я начала размышлять. С одной стороны, я ненавидела идею о том, чтобы кому-то рассказывать о своих травмах и нарушениях. Это было невыносимо. Я всю жизнь привыкла скрывать свои мысли, свои чувства – никому не показывать свою слабость. Но с другой стороны, я ощущала, что теряю контроль. Панические атаки, эти ночные кошмары... всё это медленно, но верно разрушало меня. Я вздохнула. Пойти на приём? Или это значит признать своё поражение? Я не могла допустить мысли о том, что сдалась. Это был бы последний шаг на пути к полному краху. Но что если попробовать хотя бы раз? Просто посмотреть, как всё пройдёт. Не обязательно же сразу рассказывать ему всё, что творится у меня в голове. Можно просто пойти и оценить, насколько он профессионален, как работает. Возможно, это окажется не таким страшным. Я ещё раз посмотрела на фото Дмитрия Воронцова, на его уверенные глаза, и почувствовала укол сомнения. — Нет, Ария, не торопись. — приказала я сама себе и закрыла страницу с сайтом психотерапевта. Я откинулась на спинку стула и сделала глубокий вдох. Прикрыв немого глаза я стала представлять альтернативную версию себя. Какая бы она была, если бы не мое трудное детство? Скорее всего родители были бы живы, возможно,у меня бы был младший брат или сестра, я бы училась в каком-нибудь престижном университете искусствоведения, а может быть даже и на факультете философии. У меня было бы много друзей и даже парень. Да, парень определенно бы был, ведь альтернативная версия меня не травмирована внутренними страхами и недоверию к людям. Она легко находит общий язык с кем угодно и ее парень души в ней не чает. От таких отдаленных и непостижимых фантазий моя голова начала идти кругом. Ярастворила всю картинку идеальной жизни,мысленно погружая ее в кислоту и наблюдая как последняя ее частица поглощается ядовитой жидкостью. Я потянулась руками к глазам, чтобы протереть. Но когда я открыла их, всё изменилось. Я стояла в комнате. В комнате, где всё произошло. Тело будто скользнуло назад во времени. Передо мной — мои родители. Их тела свисали с потолка, как в тот жуткий день. Картинка, которую я помнила и пыталась забыть, снова передо мной. Всё было так реально, что я едва могла поверить, что снова здесь. Я была шестнадцатилетней девочкой, и мне казалось, что я всё это время стояла здесь, замерзшая в ужасе и безысходности. Слёзы снова потекли по моим щекам. Я смотрела на то, как их тела безжизненно свисают. На полу лежала записка, которую я знала наизусть — «Господь не простил нас, мы очищаемся ради твоего спасения...». Я снова почувствовала ту ужасную пустоту, которая заполнила моё сердце тогда, много лет назад. Из тишины раздался скрип двери. Я обернулась и увидела, как в комнату входит Отец Исмаил. Он несёт с собой ритуальные предметы — деревянный крест, ведёрко со святой водой и набор церковных принадлежностей, включая свечи и чётки. Его лицо было хладнокровным и безразличным, как всегда. Он начинает обходить комнату, расставляя предметы по углам. — Господи, очисти этих грешников от их земных оков. — начал он произносить молитвы, его голос был глубоким и монотонным, но от этого ещё более пугающим. — Избавь их души от пут сатаны. Освободи их от греха, прими их в Царство Небесное... Он ставит свечи в углы комнаты, возжигает их, и их свет едва освещает мрачную атмосферу. Затем он берёт ведро со святой водой и начинает поливать углы комнаты, произнося молитвы. — Боже, очисти эту проклятую землю. Пусть святая вода очистит всё зло... Я попыталась выбраться, но дверь не открывалась. Ручка ускользает из моих рук каждый раз, как только я пытаюсь её повернуть. Паника растёт, я всё больше теряю контроль. Я бегаю около двери, но она не сдвигается с места, как будто застывшая в этом ужасном сне. Отец Исмаил замечает меня, и его лицо становится ещё более холодным и жестоким. Он приказывает мне подойти. — Подойди сюда! — его голос звучит как приказ, и моё тело подчинилось этому приказу, словно у меня нет выбора. Я медленно подхожу к нему, глаза полны слёз. Исмаил смотрит на меня с высока и протягивает ведро со святой водой. — Окропи их, чтобы освободить их души, — говорит он. — Делай это ради их спасения. Я дрожащими руками принимаю ведро, но как только я начинаю брызгать воду на тела родителей, я вижу, как кожа на их телах начинает разъедаться. Вода превращается в нечто жгучее, она разъедает плоть, оставляя ужасные язвы. Я в ужасе отпрыгиваю, мои руки трясутся, слёзы текут ручьём. — Не прекращай! — Исмаил кричит, его голос становится громче и грознее. — Продолжай обряд, не прерывайся! Я снова подношу ведро и брызгаю воду, но каждый раз, когда капли касаются их тел, они продолжают разъедать их кожу все больше и больше. Мой крик сливается с их мучениями, я чувствую, как всё внутри меня разрывается. Я рыдаю, слёзы и страх смешиваются с водой, разъедающей тела моих родителей. Исмаил продолжает молиться, его голос как будто заполняет всю комнату: — Господи, прими их души в свои объятия. Очисти их от всех грехов, избавь их от вечных мук... Он вдруг приказывает мне остановиться и окропить себя святой водой. Я не хочу этого делать, моё тело сопротивляется. — Нет... я не могу...не буду! — я кричу, но он не слушает. Исмаил вырывает ведро из моих рук и выливает воду на меня. Я кричу от боли. Вода жгучая, она обжигает мою кожу, как горячая кислота. Я чувствую, как моя кожа тает, и всё вокруг становится невыносимо больно. Я кричу, не в силах остановиться, и Исмаил продолжает свой ритуал, крича о спасении и освобождении. С последним криком боли и страха я просыпаюсь. В темноте ванной комнаты я обнаруживаю себя сидящей на полу с лезвием в руке и с надрезом на запястье. В состоянии аффекта я выбрасываю лезвие и выбегаю из ванной. Головокружение не прекращается и меня метает из стороны в сторону, как пьяную. Кое как я нащупываю руками тот листик с контактами психотерапевта и слабыми, дрожащими пальцами стараюсь набрать номер. После коротких гудков меня приветствует женский голос. — Здр-равствуйте...Я хочу записаться на прием к Дмитрию Воронцову.