Часть 8

Сегодняшнее утро выдалось серым и облачным. За окном, где-то вдалеке, еле виднелось солнце, спрятавшееся за плотными осенними тучами. Ветер носил жёлтые и багряные листья по пустым улицам, создавая чувство полной промозглости. Осень окончательно вступила в свои права, и в воздухе витала сырость, пропитывающая всё вокруг. Я посмотрела в окно и вздохнула. Мой внутренний мир словно отражал эту унылую погоду. Я проснулась без будильника, что уже было редкостью. Это был выходной, и книжный магазин, к счастью, по субботам не работал, за исключением совсем редких случаев. Ночь прошла спокойно. Кошмары, которые часто мучили меня, на этот раз снова обошли стороной. Но вместо них меня не отпускали другие мысли — те, что зародились вчера, когда я увидела в машине Дмитрия брелок с буквами V и D. Пол ночи я ворочалась, размышляя об этом. VD. Те самые инициалы, которые я так хорошо знала по картинам. Картины, которые преследовали меня своим пугающим, но завораживающим смыслом. И теперь — Дмитрий. Мог ли он быть этим загадочным художником? Эта мысль не давала мне покоя, словно щекотала нервы на грани. Я пыталась анализировать его поведение. Вспоминала, как он вёл себя на наших сеансах. Его манера разговора, спокойная уверенность, аккуратная и профессиональная маска врача. Но именно эта маска мешала мне заглянуть глубже. Он был слишком хорош в том, что делал. За два сеанса невозможно увидеть настоящего человека, особенно такого, как Дмитрий — мастерски скрывающего свои личные чувства и намерения. Но что-то всё равно цепляло меня. Какой-то неуловимый намёк, который невозможно выразить словами. Возможно, это был тон его голоса, те моменты, когда он, казалось, знал больше, чем говорил. Или его взгляд — глубокий, проницательный, почти проникающий внутрь меня. Но, чёрт возьми, ведь это то, что хороший психотерапевт должен делать, верно? Увидеть тебя насквозь, читать между строк. Я снова взглянула на часы. Уже полдень. Мои мысли обрастали всё большими вопросами, и мне нужно было найти хотя бы какие-то ответы. Я решила, что, возможно, поиск информации о VD в интернете поможет мне. Что если я смогу найти хоть что-то, что свяжет этого таинственного художника и Дмитрия? Хотя бы маленькую деталь. Я взяла ноутбук и открыла браузер. Поисковик был готов к новым загадкам, и я ввела простое "художник VD картины". Результатов было много. Статьи, блоги, форумы — все обсуждали его искусство, но никто не знал, кто он. Все те же догадки, что я уже читала раньше: «талантливый, но анонимный», «его работы — это отражение внутренних страхов современного человека», «глубокая тематика насилия и отчуждения». Я смотрела на изображения его картин — мрачные, изломанные фигуры, фрагменты жутких воспоминаний, которые казались странно знакомыми. Я погружалась всё глубже, пока не наткнулась на одно интервью с искусствоведом. В нём обсуждалось влияние художника VD на современное искусство. Автор статьи отметил, что в его картинах есть особое внимание к психологическому состоянию человека, к внутренней борьбе с собой, депрессии, отчуждению. Это напомнило мне о том, как Дмитрий говорил на сеансе о моих страхах и о том, как они, возможно, тянутся из моего прошлого. Он говорил это с такой уверенностью, словно был не просто врачом, а кем-то, кто понимает это на личном уровне. Я пыталась найти что-то более конкретное. Стала смотреть на детали: как художник описывает свою работу, какими техниками он пользуется. Но ничего в его интервью или статьях не указывало на личность Дмитрия. Всё было слишком расплывчато, слишком завуалировано. Тем не менее, одно чувство преследовало меня: было что-то в его искусстве, что я интуитивно чувствовала. Эта эмоциональная связь. Я видела её в каждом мазке, в каждом образе, и это чувство напоминало мне тот момент на сеансе, когда Дмитрий рассказывал о человеческой душе, о том, как прошлое захватывает наше настоящее. Но этого было недостаточно, чтобы уверенно сказать: «Да, Дмитрий Воронцов и VD — один и тот же человек». Всё это было слишком отдалённо, слишком на уровне ощущений, а не фактов. И всё же, что-то внутри меня не позволяло отпустить эту мысль. Я закрыла ноутбук, но голова была забита вопросами. Я даже не могла сказать, почему мне так важно узнать это. Может быть, потому что я начала чувствовать какую-то странную связь с Дмитрием, что он как-то понимает меня на глубинном уровне. Или же потому, что его картины, если он действительно их автор, говорили с той частью меня, которую я сама не могла выразить словами. Отбросив все сомнения, я решила действовать. В конце концов, сидеть и думать — это не выход. Я должна хотя бы попытаться узнать что-то большее. Решив, что стоит сходить в то самое арт-кафе, где я недавно была с Максом и Лизой, я быстро собралась и вышла в серый осенний день. Возможно, там мне удастся что-то разузнать. Когда я вошла в кафе, заметила, что атмосфера изменилась. На стенах больше не было тех мрачных и тревожных абстракций, которые я видела в тот вечер. Их заменили светлые пейзажи, безмятежные и спокойные. Я взглянула на них издалека, но почти сразу потеряла интерес. Это не то, зачем я сюда пришла. Мой взгляд быстро переключился на барную стойку, за которой стоял светловолосый парень. Он натирал стаканы сухим полотенцем, поглядывая на посетителей, и выглядел вполне доброжелательным. Я решила подойти к нему. — Привет, — он поднял на меня взгляд, когда я подошла. — Что будете пить? Я неловко улыбнулась, чувствуя, как напряжение подбирается к горлу. Мне не часто приходилось вести такие разговоры, особенно с незнакомыми людьми. И уж тем более мне было сложно спрашивать что-то столь личное, что казалось почти тайной. — На днях здесь была выставка... с абстрактными картинами, — начала я, и он сразу нахмурился, будто догадываясь, что будет дальше. — Художник был анонимный. VD. Возможно, вы знаете, кто это? Бармен хмыкнул и, прищурившись, снова опустил взгляд на стакан, который держал в руках. — Девушка, вы уже не первая, кто интересуется этим. Но, если вы хоть немного читали об этом художнике, то должны знать: он предпочитает оставаться в тени. Никогда не раскрывает свою личность. В любой статье об этом говорится. Я сглотнула, но решила не отступать так быстро. — Я понимаю, но... мне очень важно узнать. И я бы ни за что не стала разрушать его анонимность, если бы узнала. Это... просто нужно мне. Парень поднял на меня свои карие глаза и устремил на меня настойчивый взгляд, который говорил всё за него. Он не был настроен что-либо раскрывать. — Нет, это невозможно, — ответил он твердо. — Слушайте, я ничем не могу вам помочь. Художник предпочитает конфиденциальность, и я её уважаю. Он замолчал, и настала тишина, лишь гул тихих разговоров за соседними столиками наполнял воздух. Затем бармен снова обратился ко мне: — Может, вы всё-таки хотите что-то заказать? Если нет, извините, но я должен продолжать работать. Я вздохнула, чувствуя лёгкое разочарование. Что ж, на что я рассчитывала? Что кто-то вот так просто выдаст мне всю информацию на блюдечке? Конечно, это было слишком наивно. — Нет, спасибо, — пробормотала я, чувствуя себя немного глупо, и направилась к выходу. Прощаясь с кафе, я чувствовала лёгкое разочарование. Накинув капюшон на голову, чтобы ветер не продувал, я отправилась домой. Я быстрым шагом направлялась к автобусной остановке, погруженная в свои мысли и чувства. Мимо проносились машины, холодный ветер бросал в лицо редкие капли дождя, а в воздухе висел сырой осенний запах мокрой земли и опавших листьев. Я как раз пыталась вытащить из сумки наушники, когда почувствовала резкое прикосновение к плечу. — Постойте, — прозвучал незнакомый мужской голос за спиной. Мгновенно внутри всё сжалось. Я дернула рукой, ощутив инстинктивное желание защититься, и обернулась с ошеломленным выражением лица. Передо мной стоял незнакомец — молодой парень, высокий, худощавый, с каштановыми растрепанными волосами. Но больше всего меня поразили его глаза — один янтарный, другой зеленый. Гетерохромия. Это было неожиданно, и от этого он казался еще более загадочным. — Мы знакомы? — спросила я, не сдерживая удивления. Он поправил волосы и немного смущенно улыбнулся. — Нет, не знакомы. Но я краем уха услышал, как вы спрашивали в кафе о художнике VD. — Его голос был спокойным, без намека на агрессию. — Я могу рассказать вам немного больше, чем мой напарник за баром. Я удивленно прищурилась, переваривая его слова. — Вы тоже там работаете? — спросила я, чувствуя, как в голове начинает зарождаться странное ощущение, будто этот разговор может вывести меня на что-то важное. Парень кивнул, засунув руки в карманы своей куртки. — Да, работаю. Просто на работе у нас запрещено рассказывать посетителям о художниках, чьи картины выставляются. Но VD... он особый случай. О нём и правда мало что известно, но... я могу поделиться кое-какой информацией. Моё сердце ускорило ритм. У меня появилось легкое напряжение — возможно, потому что я чувствовала, что нахожусь на грани открытия. Но я не подавала виду и сохраняла спокойствие. — Мне просто стал интересен стиль этого художника, — ответила я, стараясь говорить спокойно и непринужденно. — И только поэтому я хотела бы узнать о нём больше. Он посмотрел в сторону сквера, который начинался неподалеку от нас, и предложил: — Мы можем немного пройтись через парк. По дороге я расскажу вам то, что знаю. Я замялась, чувствуя себя неловко. Перспектива прогуляться с незнакомцем настораживала, и я не могла избавиться от этого неприятного чувства. Но что-то в его взгляде, в его манере общения не вызывало страха — скорее, любопытство. И, возможно, он действительно сможет раскрыть мне что-то новое, что поможет развеять мои сомнения по поводу причастия к этому Дмитрия. — Ладно, — ответила я после короткой паузы. — Пройдемся. Мы направились к скверу, и я старалась не показать волнения, хотя внутри у меня всё дрожало. — Так...Вы..., — запнулась я, не зная, как обратиться к незнакомцу. — Павел, Паша...можно на «ты», не против? — брюнет представился и дружелюбно улыбнулся. — Хорошо, я не против. Ария. — я представилась в ответ. Паша задержал на мне внимание на пару секунд, его лицо выражало интерес. — Необычное имя, Ария. — отметил он. — Ранее не встречал таких. Я лишь кивнула и приподняла уголки губ. Такие комментарии в сторону своего имени я слышала довольно таки часто. Оно действительно было редким. В детстве я спрашивала родителей, почему они меня так назвали, но они постоянно отмахивались. Я думала, что это, скорее всего, может быть связано с их какими-то фанатично религиозными взглядами. — Так что, Павел, что ты можешь рассказать о VD? — я подвела диалог быстрее к нужной мне теме. Паша немного замедлил шаг и в который раз поправил свои волосы, которые развивались на ветру, образовывая хаотичный беспорядок на голове. — Как я уже сказал, вокруг него витает много тайн и загадок. В арт-пространстве он появился внезапно. Никто не знает кто он, откуда пришел, но его работы сразу привлекли внимание ценителей. Мое любопытство с каждым словом Павла о художнике усиливалось, мне хотелось знать больше. — Он выставлялся первый раз в вашем кафе? — интересуюсь я. — В нашем да. В целом его работы редко где можно найти и обычно они в очень ограниченном количестве. — Паша объясняет спокойно и развернуто. — Многие критики предполагают, что в своих картинах он закладывает более глубокий смысл, они содержат много скрытых символов, в которых заложена целая история, связанная с личными трагедиями и тайнами автора. Трагедии? Тайны? Что ж, сеансы с Дмитрием часто затрагивали глубокие, эмоциональные и личные аспекты, и он умело мог затронуть мои внутренние переживания и страхи. Это все касалось исключительно меня, но...мог бы его терапевтический стиль отражать ту же эмоциональную насыщенность, что и картины? Паша пожал плечами, когда я спросила его, что за история может скрываться за картинами этого загадочного художника. – Никто точно не знает, – начал он, понизив голос и немного наклонившись ко мне. – Но есть те, кто считает, что в его работах видны наклонности к агрессии и... даже к садизму. В линиях, в цветах – особенно в красных оттенках. Как будто они пропитаны чем-то тёмным, недобрым. От его слов у меня внутри что-то неприятно сжалось. Я вспомнила одну из картин – там действительно было что-то странное, мрачное. Но Паша продолжал говорить тише, как будто опасаясь, что нас кто-то услышит. – Некоторые даже утверждают, что в нескольких его работах использовалась не просто краска, а человеческая кровь. Он бросил на меня быстрый взгляд, как будто проверяя, не слишком ли я испугалась. – Хотя, – быстро добавил он, – это, скорее всего лишь страшилки, не более. Люди всегда придумывают такие истории об успешных людях, особенно если те скрывают свою личность. Ну, ты понимаешь... Я смотрела на Пашу, но мысли мои уже были далеко. Человеческая кровь? Садизм? Это было похоже на дурной сон. Я замерла на месте, пытаясь осмыслить его слова. Конечно, это могли быть просто слухи, такие всегда ходят вокруг известных личностей. Люди любят наделять их всякими ужасами и сплетнями, чтобы сделать их образы ещё более интригующими и опасными. Но всё же... Эта мысль о том, что за мрачными картинами может скрываться нечто такое тёмное, заставила меня почувствовать холодок вдоль позвоночника. Мне было тяжело верить в подобные слухи, это казалось слишком невероятным и ужасающим, чтобы быть правдой. Но когда я вспоминала тот брелок с инициалами в машине Дмитрия, меня охватывало странное ощущение, будто я стою на пороге чего-то, что не должна была знать. Возможно, это просто слухи, фальшивые ярлыки, которые вешают на людей, как только они обретают успех. Но эти слухи, даже если они ложные, всё равно не давали мне покоя. Моя логика говорила мне, что это всего лишь фантазии, но что-то все равно заставляло вздрагивать внутри.