Глава 16

Когда я увидела перед собой Дмитрия, меня словно парализовало. Я вросла в пол, как будто пускала корни прямо в напольное покрытие выставочного зала. — Д-дмитрий? — переспросила я, заикаясь, чтобы убедиться, что это действительно он. Нервно убрала прядь волос за ухо, раздражённая тем, как она лезет на лицо. Он улыбнулся мне сухо и немного надменно, как будто эта встреча для него была чем-то само собой разумеющимся. — А у тебя есть ещё кто-то, кто так похож на меня? — с лёгким сарказмом ответил он, приподнимая бровь. Я украдкой окинула его взглядом, едва дыша. Как всегда, он выглядел безупречно: чёрная рубашка с расстёгнутыми двумя верхними пуговицами, где под ней виднелась тонкая серебряная цепочка на шее. Чёрные брюки, прямые и слегка заниженные книзу, подчёркивали его стройную фигуру. На ногах — классические кожаные лоферы на низкой подошве. Время от времени моё внимание возвращалось к его рукам, украшенным роскошными золотыми часами в классическом стиле. У Воронцова был идеальный вкус. Этот человек буквально излучал элегантность и сдержанность, и это подкупало еще больше уже не без того безнадежно влюбленную меня. — Это то самое мероприятие, о котором ты говорил? — спросила я, чуть поправляя перед собой сумочку на цепочке. — Да, на прошлую выставку VD мне не удалось попасть, поэтому я не мог пропустить эту, — ответил он ровным, почти равнодушным тоном, как будто наперед уже знал, что я спрошу. Я снова запуталась. Дмитрий был просто ценителем искусства VD или играл какую-то изощрённую игру, скрывая, что сам является художником? Вопросы крутились у меня в голове, но я не знала, как правильно их задать. Наконец решившись, я спросила: — Если ты состоишь в клубе коллекционеров, может, ты знаешь его лично? Дмитрий посмотрел на меня как-то по-особенному, цепко и с ноткой загадки. Его глаза словно пронизывали меня насквозь, и я почувствовала, как у меня перехватило дыхание. — Знаю ли я его? — задумчиво повторил он, чуть склонив голову, словно раздумывая над ответом. — Знаю ли я самого себя? Он усмехнулся, и я не могла понять, шутит он или говорит всерьёз. — Может, я знаю его намного ближе, чем ты можешь себе представить. Или же он всегда был рядом, но ты просто не замечала. Его голос был проникнут таинственной интригой. Этот ответ не дал мне никакой ясности — наоборот, он ещё сильнее запутал меня. Дмитрий, казалось, наслаждался этой игрой. Я нервно облизнула губы, пытаясь осмыслить услышанное, но внутри разгоралось лишь одно чувство: чем больше я его знала, тем меньше понимала. Дмитрий внимательно посмотрел на меня, окинув изучающим, почти оценивающим взглядом, от которого мне стало немного не по себе. — Ты замечательно выглядишь, — отметил он с лёгкой усмешкой. — Даже немного непривычно для той девушки, которую я привык видеть на сеансах. Я покраснела, чувствуя, как малейший румянец моментально проступает на моих бледных щеках. Он, конечно, заметил это, и внутри у меня вспыхнули бабочки, захлопав крыльями. Это был первый комплимент в мой адрес от мужчины. Возможно, даже первый в жизни. — Спасибо, — пробормотала я застенчиво. — Так как тебе картины? — спросил Дмитрий, возвращаясь к более привычной теме. Он, казалось, легко маневрировал в разговоре, сменяя темы как по щелчку пальцев. — Я заметил тебя ещё задолго до того, как подошёл, но именно возле этой картины ты простояла дольше всего. Мой взгляд снова вернулся к картине с огромной вороной и растерзанным воробьём. Волна страха и одновременно восхищения накатила вновь. — Эта картина... — сказала я задумчиво, не отрывая взгляда от изображения. — Она вызывает во мне такие противоречивые чувства. Здесь явно есть скрытый символизм. Каждый может расценить его по-своему. Но мне интересно, что же сам автор хотел вложить в неё. Я едва успела закончить фразу, как Дмитрий наклонился ближе и прошептал прямо у моего уха: — Ты действительно хочешь это знать? Я повернула голову, и наши взгляды встретились. Лица оказались катастрофически близко друг к другу, и я задержала дыхание. Я видела каждую деталь его лица, его идеальные черты, линию подбородка, глаза, в которых сквозила некая темная загадка. Он смотрел на меня с вызовом, с каким-то предостережением. Моё внимание непроизвольно задержалось на его губах — так близко, что я могла бы почувствовать их... Мне внезапно захотелось поцеловать его, но я вовремя опомнилась и сделала шаг назад, увеличивая дистанцию между нами. — Мне в самом деле было бы интересно познакомиться с этим художником поближе, — тихо ответила я, пытаясь вернуть себе контроль. — Я не раз представляла, как бы он мог выглядеть, каким он мог бы быть... Но ещё больше мне хотелось бы просто поговорить с ним о его творчестве. Дмитрий посмотрел на часы, поправил их на запястье и снова перевёл на меня взгляд, в котором мерцало искушение. — Хочешь познакомиться с ним? Прямо сегодня. Я застыла, поражённая его вопросом. Он это серьёзно? Я смотрела на него ошарашено и изумленно, а в голове проносились миллионы мыслей. Я нервно сглотнула и сжала рукой подол платья, стараясь справиться с волнением. — Это возможно? — спросила я встревоженно. Дмитрий подмигнул мне и протянул руку: — Пойдём. Я осторожно вложила свою ладонь в его, едва касаясь, как будто сейчас могла обжечься, но он сжал мою руку крепко и властно, не давая мне шанса на сомнение и потянул к выходу, оставив выставку позади. Мы ехали на черном внедорожнике, который я уже успела запомнить. Картины за окном сменялись одна за другой, как в калейдоскопе — дома, дороги, редкие прохожие, замирающие в ночи фонари. Мои мысли текли так же хаотично и быстро, как пейзаж за окном. Трепет смешивался с лёгкой тревогой, из-за которой я не могла расслабиться. Спина начинала нудно болеть, но я никак не могла найти удобного положения. В голове крутились бесконечные вопросы — куда мы едем? Кто он на самом деле? Мы въехали в какой-то спальный район. Улицы были почти пустыми, лишь свет фонарей прерывал темноту. Мы вышли из машины, и Дмитрий повёл меня в одно из зданий. Мы поднялись по лестнице, ноги автоматически считали ступени, пока я молчала, не решаясь ничего спросить. Остановившись перед одной из дверей, Дмитрий достал связку ключей и открыл её, приглашающе взглянув на меня. Я замешкалась на мгновение, но всё же переступила порог, погружаясь в темноту. Он зашёл следом и нащупал выключатель. Комната мгновенно наполнилась светом, и передо мной открылся совершенно иной мир. Я невольно затаила дыхание. Пространство было не таким уж большим, но его наполнял дух творчества и хаоса. Стена напротив меня была сплошным панорамным окном, из которого открывался вид на мрачную ночь. Белые стены контрастировали с разбросанными везде цветными пятнами — красками, которые испачкали и пол, и столы. Всё вокруг дышало беспорядком: на столах валялись краски, акварельные тюбики, кисти всех размеров и форм, карандаши в грудах, холсты, некоторые сложенные в рулоны, другие стояли на мольбертах, некоторые завешанные полиэтиленом. Некоторые картины были законченными, другие — лишь набросками. Пахло краской и лёгкой сыростью, что наполняло пространство ощущением заброшенности. У стены, словно одинокий островок спокойствия среди этого хаоса, стоял тёмно-зелёный диван, потёртый, но всё ещё уютный. Я узнала это место — мастерская. Здесь творили. Моя голова кружилась от обилия деталей и запаха краски. Казалось, я погрузилась в чьё-то чужое сознание, в его самую сокровенную часть. Я посмотрела на Дмитрия и только сейчас начала осознавать, куда меня привели. Я медленно ходила по мастерской, словно изучая чужой мир, пытаясь впитать каждую деталь. Мои пальцы касались стола, на котором беспорядочно валялись кисти и краски. В воздухе стоял тот самый запах — смесь масла, краски и чего-то сырого, будто пространство жило своей жизнью, впитав творческий беспорядок. На холстах вокруг меня я начала узнавать знакомые тона — мрачные, тёмные, с вкраплениями алого и бордового. Это были картины в том самом стиле, который так очаровывал и пугал меня. Я остановилась, медленно обернулась и посмотрела на Дмитрия. Он стоял чуть поодаль, наблюдая за мной. Вопросы роились в моей голове, и я решилась задать один из них. — Неужели это то самое место, где VD создаёт свои картины? Он усмехнулся, слегка поднимая уголки губ в издевательской, почти саркастичной улыбке. — Догадливая девочка, — произнёс он, с лёгкой иронией в голосе. Он подошёл ближе и уставился туда, куда был прикован мой взгляд — на очередной мрачный холст с оттенками кровавого алого и чёрного. Я не могла отвести глаз от этого изображения, но в голове уже всплывали новые вопросы. Всё начало складываться, но мне было нужно услышать это от него, подтвердить догадки. В последнее время мне было важно, чтобы мои мысли и реальность сходились, потому что эта грань часто стиралась, путая всё внутри. — Где же тогда он сам? — я повернула голову к нему и спросила, глядя прямо в его глаза. Мои карие глаза пристально изучали его, надеясь выцепить хоть намёк на ответ. Дмитрий медленно повернулся ко мне всем телом, его лицо оставалось спокойным, но было в нём нечто особенное — будто он наслаждался этим моментом, предвкушая что-то важное. Он открыл руки в стороны, словно приглашая меня принять истину. — Он прямо перед тобой. Моё сердце забилось быстрее. Всё, что я предполагала, наконец получило подтверждение. Вот он — художник, чьи картины вызывали во мне столько противоречий. Я стояла неподвижно, моргая, как будто время остановилось. Мои догадки всегда витали вокруг этой мысли, но им не хватало реальной опоры. Теперь всё встало на свои места. Дмитрий — тот самый VD, художник, чьи картины так глубоко проникали в моё сознание и оставляли отпечаток. Я смотрела на него, осознавая, что теперь должна воспринимать его по-другому, не только как врача, который знает все мои слабости, но и как человека, чьё творчество меня так сильно восхищало. Вопросы кружились у меня в голове, как рой пчел, но один из них выделялся. — Почему ты держишь это в секрете? Почему не раскрываешь свою личность? Ведь у тебя столько ценителей и поклонников твоего творчества... — наконец произнесла я, не в силах больше молчать. Дмитрий отвёл взгляд в сторону, пряча руки в карманы брюк, словно его это тяготило. — Это не должно пересекаться с моим образом успешного психотерапевта. Я не хочу смешивать эти две жизни. VD и картины — это просто хобби, способ выразить себя, не более, — сказал он спокойно. Я слушала его, анализируя каждое слово, пытаясь понять, что за человек стоит передо мной. Искренняя улыбка коснулась моих губ. — Однако в этом хобби ты очень хорошо преуспел, — сказала я, стараясь придать своим словам лёгкость. Дмитрий перевёл взгляд на меня и улыбнулся той самой хитрой, лукавой и выразительной улыбкой, обнажая белые зубы, как бы играя со мной. Но любопытство не отпускало меня, я чувствовала, что должна узнать больше. — Почему ты решил признаться мне? — спросила я, снова пытаясь уловить его тайные намерения. Он подошёл ближе, сокращая расстояние между нами настолько, что я почувствовала его дыхание на своей коже. Мои внутренние границы словно рухнули. — Потому что я вижу, что могу тебе доверять, — его голос был тихим, проникновенным, как бархат, касающийся моей души. — Ты особенная, Ария. Он провёл рукой по моему предплечью, заставив меня затаить дыхание, а затем аккуратно перебрал мои пальцы. Его прикосновение, казалось, проникло глубоко под кожу, заставляя меня дрожать. На секунду мне захотелось закрыть глаза и утонуть в этих чувствах, но я сдержала себя. — Я обещаю, я никому не скажу, — тихо сказала я. — Это останется только между нами. Дмитрий наклонил голову, глядя на меня с загадочной улыбкой, и его тон стал мрачным, на грани угрожающего. — Я знаю это. И я не позволю, — его слова прозвучали как предостережение, почти как приказ. Он неожиданно сжал мои пальцы сильнее, чем я ожидала, так что они издали тихий хруст. Я ахнула, боль пронзила руку, и в момент испуга вырвала её из его захвата. В груди заколотилось, и в воздухе повисла напряжённая тишина. Это его действие, как и некоторые слова, часто оказывались для меня неожиданными, вызывали смятение и тревогу. Но, как ни странно, это только ещё больше притягивало меня к нему. Дмитрий был смесью опасности и обаяния, и этот контраст сводил меня с ума. Я решила не зацикливаться на неожиданном поведении Дмитрия и постаралась отвлечься, снова погружаясь в рассматривание его картин. Большинство из них были в процессе работы — незаконченные, с наполовину нанесёнными мазками, как будто они ждали своего часа. Меня всегда завораживала его техника, но сейчас, зная, что это он — VD, всё приобретало новый смысл. — Почему ты рисуешь в таком стиле? — спросила я, не отрывая взгляда от одного из холстов. — Что они для тебя значат? Особенно та картина с вороном на выставке... она так сильно задела меня. Дмитрий, как обычно, отвечал уклончиво, с лёгкой усмешкой на губах. — Я же говорил, что меня интересует сам стиль. Темнота и мрак имеют своё очарование. Это просто один из способов выразить себя. Его ответ был настолько поверхностным, что я сразу заметила: он явно не собирался делиться чем-то более личным. Но я не могла его заставить открыться. Хотя внутри меня всё кричало от желания узнать больше, я понимала, что лучше, если он сам придёт к этому моменту. — Картина с вороном... — Дмитрий слегка прищурил глаза, будто подбирая правильные слова. — Она имеет личный символизм для меня, исходя из моей фамилии — Воронцов. — Значит, ты изобразил на картине самого себя? — спросила я, пытаясь понять глубже. — В каком-то роде... да. — он улыбнулся загадочно, но его взгляд оставался холодным. Я стояла, переваривая его слова, и вдруг меня осенило: — А твой псевдоним? Почему VD? — спросила я, остановившись у очередного холста, мой взгляд всё ещё был прикован к его работам. Дмитрий посмотрел на меня с лёгким удовлетворением, будто знал, что я рано или поздно спрошу об этом. — Тут всё просто. Это мои инициалы. V — Воронцов, D — Дмитрий. У меня буквально отвисла челюсть от прозрения. Как я могла быть такой невнимательной? Ответ ведь был на поверхности с самого начала. — Как я сразу не догадалась... — прошептала я, слегка смущённая. Я приблизилась к столу, на котором царил настоящий творческий хаос. Там валялись кисти, карандаши, тюбики с краской, которые явно не использовались с особой аккуратностью. Я осторожно перебрала их в руках, почти не веря, что касаюсь инструментов, которыми он создаёт свои шедевры. — Когда я впервые увидела твои картины... — произнесла я, не отрываясь от кистей. — Я заметила удивительное сходство с тем, что рисую я сама. Дмитрий подошёл ко мне почти вплотную, настолько тихо, что я ощутила его присутствие лишь когда его горячее дыхание коснулось моей шеи. Он стоял за моей спиной. — Это определённо знак свыше, — прошептал он томным и почти интимным голосом. — Ты была предназначена для меня судьбой. Его слова прокатились по моему телу приятной волной. Я почувствовала, как ноги стали ватными, и невзначай облокотилась на стол, чтобы не потерять равновесие. Каждое его слово словно проникало в моё сознание, обволакивало меня, заставляя ощущать его всё ближе. — Ты обязательно покажешь мне свои картины, — добавил Дмитрий, его голос звучал как обещание, приказ, от которого невозможно было отказаться. Я кивнула, чувствуя, как все мои мысли сливаются в одно единственное чувство — непреодолимое притяжение к этому мужчине, которого я знала не так давно, но который уже успел проникнуть в моё сознание глубже, чем кто-либо другой. Моё внимание привлекла одна из незаконченных картин, стоявшая на мольберте. Она была выполнена в тех же тёмных красках, что и все остальные работы Дмитрия, но на ней было много белых пробелов, пустых мест, словно художник остановился на полпути, размышляя, как продолжить. Это была абстракция, но в ней угадывались какие-то смутные очертания — возможно, только мне известные. — Ты уже решил, как её закончишь? — спросила я, приблизившись к мольберту и слегка наклонив голову, чтобы рассмотреть лучше. — Что ещё собираешься дорисовать? Дмитрий снова улыбнулся загадочно, с каким-то намёком, отчего у меня внутри всё напряглось, как струны. — Идеи есть, — произнёс он мягко, подходя ближе. — Но пока в процессе. Может, муза подскажет. — Его улыбка стала более явной, почти дерзкой. Его слова словно отозвались в моей груди, вызвав ощущение наполненности, приятную тяжесть внизу живота. Я пыталась оставаться спокойной, но этот миг был слишком личным, слишком интимным, словно в этих невинных словах скрывался некий подтекст, который касался только нас двоих. Я задумалась, пытаясь отвлечься от мыслей, и вдруг вспомнила что-то, что давно меня занимало. — Знаешь, — начала я, все ещё разглядывая картину, — вокруг тебя, как вокруг художника, ходят разные слухи. Многие из них такие глупые и абсурдные. — Например, какие? — мужчина слегка прищурился, переводя на меня цепкий взгляд. Я чуть запнулась, подбирая слова. Не то чтобы я верила во все эти слухи, но тем не менее, их было так много, что один особенно нелепый застрял у меня в голове. — Нууу... — выдохнула я, осмелившись сказать это вслух. — Что ты вместо красной краски используешь... человеческую кровь. Я нервно усмехнулась своим же словам, понимая, как абсурдно это звучало, но в то же время, ощущала лёгкое напряжение в воздухе. Дмитрий не сразу ответил. Он посмотрел на меня, выдерживая короткую паузу, а потом разразился ехидным, почти циничным смехом. Его смех разлился эхом по всей мастерской, отразившись от стен и заставив меня вздрогнуть. — Слухи, которые ходят вокруг известных людей, — произнёс он, глядя на меня всё так же пронзительно, — либо полная ложь, либо шокирующая правда. От его слов у меня по спине пробежал холодок. Дмитрий всегда отвечал так, что я не могла понять, шутит он или говорит всерьёз. Эта двусмысленность, это намеренное сокрытие истины, — всё это заставляло меня чувствовать себя как в паутине, из которой невозможно выбраться, и я запутывалась в ней все больше и больше.