Глава 20

POV Ария Я медленно приоткрываю глаза, и яркий, почти режущий свет мгновенно ударяет по ним, заставляя снова сомкнуть веки. Что это? Белый, ослепляющий свет... Пытаюсь открыть глаза снова, но лишь полуопущенные веки позволяют мне увидеть кусок белого потолка, похожего на мертвенно бледную стену. Я не могу сразу сообразить, где нахожусь. Все будто бы окутано туманом, словно я еще не до конца вернулась в реальность. Кажется, я в лежачем положении, и хотя тело не реагирует, мне удается с трудом повернуть голову в сторону. Палата. Медленно проплывают перед глазами знакомые, но пугающие образы. Белые стены, приглушенный свет, шелест капельницы, торчащей из моей руки. Воздух пахнет чем-то стерильным, холодным, абсолютно лишённым жизни. Пытаюсь двигаться, но каждый мускул, каждая клеточка моего тела отвечает болью. Кажется, в комнате есть еще одна кровать — пустая. Вещи вокруг говорят о том, что здесь, возможно, совсем недавно лежал кто-то другой, или же готовятся к приходу нового пациента. Моя левая рука... С трудом поднимаю её и сразу же чувствую резкую боль. Она вся забинтована, словно её обмотали в несколько слоев, от пальцев до самого запястья. Я пытаюсь пошевелить пальцами, но это словно пробуждает огонь боли, прожигающий каждую жилу, каждый нерв. Я шиплю от этого, непроизвольно сжимаю зубы. Слабость накатывает снова, как волна, обволакивающая сознание. Кажется, будто я не спала целую вечность. Мои мысли скачут, пытаясь ухватиться за что-то, что объяснит мне, почему я здесь. Что произошло? Почему я здесь? Кто меня сюда привез? Глаза начинают медленно закрываться. Туман в голове становится все гуще. Чувствую, как сознание опять начинает ускользать. — Полянская! — Как будто сквозь толстое стекло доносится голос, звенящий и громкий, женский. Я почти снова ухожу в темноту, в этот тягучий омут, но слова заставляют очнуться. — Так, давай, не засыпать, — голос становится ближе, словно тянет меня обратно в реальность. — Ты только проснулась у нас. Нужно поесть и принять лекарства. Я снова открываю глаза, вырываясь из тьмы, пытаясь удержаться в этом ярком, неуютном мире. Передо мной стоит женщина средних лет, медсестра с белыми кучерявыми волосами, едва удерживающимися под медицинской шапочкой. На ней белый халат, стандартный образ, но в этом образе есть что-то по-матерински заботливое и вместе с тем отстраненное, словно она слишком привыкла к таким как я. — Так, давай аккуратно поднимемся, — она уже подвозит к моей кровати тележку с едой и, придерживая меня за спину, помогает принять положение сидя. — Нормально? Голова не кружится? Я качаю головой, ощущая, как слабость, подобная тяжелому грузу, заполняет все тело. Но, к счастью, голова не кружится, и это уже победа. Моя рука дрожит, когда я поднимаю её, забинтованную, но большее беспокойство вызывает не она. — Как я здесь оказалась? Кто меня привез? — Слова сорвались с губ почти сами собой. Я смотрю на медсестру, надеясь услышать хоть какое-то объяснение. Но она лишь гладит меня по голове, как маленького ребенка, совершенно игнорируя мои вопросы. — Давай, малышка, — говорит она успокаивающе, — надо выпить. Все под моим контролем. Держи. Она протягивает мне стакан с водой и блюдечко с двумя таблетками. Но я тут же отказываюсь, поддаваясь назад, инстинктивно показывая, что не намерена пить ничего, пока не получу ответы. Страх заползает под кожу, вместе с ним приходит странное, глухое ощущение тревоги. — Я не буду, пока не ответите на мои вопросы, — повторяю я, сжимая кулаки. Моя упертость раздражает медсестру, её мимика меняется: углы губ слегка опускаются, взгляд становится тверже, терпеливо-усталый. — Да что ж ты будешь делать с тобой, — в её голосе звучит нотка раздражения, хотя она старается говорить спокойно. — Я не знаю, кто тебя привез, но попала ты сюда без сознания из-за большой потери крови. Потеря крови? Мои глаза расширяются, и я поднимаю руку, снова разглядывая перебинтованные пальцы. Сердце начинает биться чаще, когда медсестра кивает мне, указывая на ноги. Задрав больничное платье, я вижу, что моя правая нога вся обмотана бинтами, от бедра до колена, и в некоторых местах кровь все еще просачивается сквозь ткань. Черт... что я сделала? Я опускаю платье так резко, будто этот ужас, эти последствия, могу видеть только я. Внутри все сжалось от боли осознания. Я снова потеряла контроль. Снова себя уничтожила. Но этот раз... он явно был хуже всех предыдущих. Как я могла зайти так далеко? Я почти ничего не помню. Даже, сказала бы, совершенно ничего. Только пустота. — А теперь давай, выпивай и приступай к еде, — ворчит медсестра, складывая руки на груди. — Я не могу тут с тобой сюсюкаться, у меня еще целый этаж таких же, как ты. Тяжело вздохнув, я беру стакан, закидываю таблетки в рот и запиваю их водой. Медсестра наблюдает за мной с пристальным вниманием, её взгляд сверлит, как будто она ждет, что я выплюну их. Когда я ставлю стакан на поднос, она велит мне открыть рот и высунуть язык. Недоумевая, но понимая, чего она хочет, я послушно выполняю. Она кивает, довольная, и, не говоря больше ни слова, выходит из палаты. Оставшись одна, я смотрю на поднос с едой — сомнительная каша и два кусочка сыра. Меня не тошнит от этого вида, но и аппетита нет. Я тяжело опускаюсь на подушку, в голове тысячи вопросов, а ответов нет. Только тягучая, давящая тишина больничной палаты. Почти неделю я провела в этой пустой, стерильной комнате. Постоянная тишина, приглушённые звуки коридора за дверью, далекие шаги медсестёр и редкий писк аппаратов. Всё здесь казалось застывшим. Единственным событием в течение дня был приход медсестры — то с едой, то для замены капельницы. Но это лишь на короткий миг разбивало однообразие. Всё остальное время я находилась в болезненном одиночестве. Часы текли как мед. Мне даже некого было ждать. Некого — кроме него. Я думала о Дмитрии почти постоянно, словно он мог выдернуть меня из этого тумана боли и апатии. Хотя его лицо начинало размываться в моем сознании — так давно мы не виделись — тоска и голод по нему не угасали, они жили глубоко во мне, как вирус. Но вот, в один из скучных серых дней, ко мне пришла Лиза. Когда она зашла в палату, я не почувствовала радости. Только пустоту. Её лицо светилось каким-то странным внутренним спокойствием, на губах играла слабая улыбка, а в глазах — фанатичный блеск. Эта девушка, которая когда-то была моей жизнерадостной коллегой, уже стала чужой. — Как ты, Ария? — села она возле кровати, сложив руки на коленях. — Как видишь, — ответила я сухо, без интереса. Не то чтобы я не ценила её приход, но в её присутствии было что-то раздражающее. Лиза кивнула, склонив голову на бок, словно меня рассматривала. — Знаешь, я много думала, почему ты здесь оказалась. Мне кажется, это может быть знак... — она произнесла это тихо, мягко, как будто открывала мне истину. — Знак? — я подняла брови, чувствуя, как внутри всё закипает. — Ну да... — продолжила она, на лице её читалась странная смесь жалости и спокойной уверенности. — Может, ты идешь по неправильному духовному пути. Нужно задуматься, изменить что-то. Наставник Илья говорит, что каждая наша ошибка — это возможность очиститься и найти новый путь. Я почувствовала, как мои руки судорожно сжимаются в кулаки под одеялом. Илья. Наставник Илья. Он полностью затмил её разум. Превратил её в марионетку, которая повторяет его слова как заклинания. — Лиза, прекрати, — мой голос звучал жёстко. — Я не хочу слышать про это. Тем более про... этого человека. Она посмотрела на меня с лёгкой грустью, как будто я что-то не понимала, как будто я не на той стороне. — Ты просто подумай об этом. Может, действительно стоит пересмотреть свою жизнь. Что-то поменять. Я повернулась к окну, чтобы не видеть её лица, не видеть этого фанатизма, который её захватил. Прежней Лизы уже почти не было, только оболочка, говорящая фразами Ильи Смаилова. — Ты знаешь, когда тебя выпишут? — спросила она, после паузы. — Нет, — ответила я, всё ещё глядя в окно. — Врачи не говорят. Лиза кивнула, но по её лицу видно было, что ей больше интересен разговор о «духовности», чем о моём состоянии. — Знаешь, Ольга уже ищет тебе замену, — продолжила она, как бы невзначай. — В магазине и так уже много работы, а теперь ещё и эта ситуация... — Замену? — переспросила я, теперь снова глядя на неё. Гнев начал подниматься внутри, но это было слабое чувство по сравнению с общим безразличием. — Ну, ты уже не работаешь там какое-то время, — заметила она, пожав плечами. — И это понятно, но... может быть, это тоже знак? Снова «знак»? Моё раздражение возросло. Она говорила фразами Смаилова, от чего мне в некоторых моментах казалось, что передо мной сидел именно он. Лиза вдруг полезла в сумку и вытащила оттуда книгу с чёрной обложкой. Книгу Ильи Смаилова. — Вот, я принесла тебе это. Думаю, тебе будет полезно, — она положила книгу на тумбочку возле моей кровати, как будто это был какой-то дар. — Убери. — слово сорвалось с моих губ резко, как удар. Лиза покачала головой с мягкой, но надоедливой улыбкой. — Ария, я понимаю, ты сейчас не в том состоянии, чтобы думать об этом. Но послушай, тебе всё равно тут скучно, — она посмотрела на меня, её голос стал чуть мягче, но от этого он казался только более настойчивым. — Может, ты почитаешь. Это поможет тебе провести время с пользой. Я смотрела на неё с холодной яростью. Она уже была далеко, слишком далеко, чтобы вернуть её. Лиза стала слепым последователем одного из тех, кого я ненавидела всей душой. Она попрощалась вскоре после этого, оставив меня одну в палате. Когда её шаги затихли за дверью, я повернулась к тумбочке и с ненавистью посмотрела на книгу, лежащую на ней. Никогда. Никогда не прикоснусь к этому мусору. Я схватила книгу и швырнула её в другой конец палаты. Она ударилась о стену и упала на пол. Мой взгляд остался прикованным к ней, пока гнев медленно отпускал, сменяясь отчаянной пустотой. Визит Лизы и эта чертова книга стали для меня триггером, выковырявшим наружу всё то безумие, что я пыталась подавить. Я чувствовала, как в груди рос узел из гнева и ярости, словно всё, что я так старательно удерживала внутри, начало снова стремительно вырываться наружу. Я схватила телефон с тумбочки, отчаянно пытаясь найти хоть какое-то отвлечение, переключить внимание. Руки тряслись, пальцы судорожно листали приложения. Зашла в галерею, просто чтобы убрать этот чёртов хаос в голове. И вдруг фотография Дмитрия возникла перед моими глазами. Та самая, что я когда-то сохранила из его профиля в WhatsApp. Я уставилась на его лицо — идеальное, холодное. Этот взгляд, его невозмутимые глаза, заставляли меня чувствовать себя ничтожной. Как будто он всегда смотрел на меня сверху вниз. Почему? Почему ты пропал? Почему не отвечаешь?! Эти мысли сверлили мой разум, словно острые иглы. Дыхание стало тяжелее, грубее. Я буквально прожигала фотографию взглядом, будто надеясь, что она сможет объясниться. Но вместо этого в душе начала закипать настоящая буря. Гнев нахлынул с такой силой, что я больше не могла его сдерживать. Грудь стягивала от боли, руки сжались в кулаки. И вдруг я закричала. Дико, пронзительно, как раненое животное, вымещая всю боль и ярость, что разъедали меня изнутри. Сжала телефон и со всей силы запустила им в стену, туда же, куда раньше кинула книгу Лизы. Он ударился, разлетелся на части, экран треснул, но это не принесло облегчения. Ничего не помогало. Мои глаза налились кровью, я смотрела на разбитый телефон, пытаясь успокоиться, но вместо этого только ощущала, как ярость нарастает с каждым ударом сердца. Этот чёртов мир был против меня. Всё было против меня. Даже собственное тело. И вдруг игла от капельницы, воткнутая в вену, начала раздражать меня. Она была чужеродной, как символ того, что я заперта в этой комнате, лишённая свободы. Не задумываясь, я резко вырвала иглу. Из-за грубого движения вена тут же начала кровоточить, алая жидкость медленно капала с руки. Но я не чувствовала ни боли, ни страха. Только злость. Я закричала снова, ударила кулаками по кровати, словно пытаясь разбить мир вокруг, разрушить эту клетку. Мои крики, казалось, оглушали, но даже это не принесло облегчения. Я не могла больше остановиться. В этот момент дверь палаты распахнулась, и внутрь ворвались двое мужчин в белых халатах. Их лица были полны решимости и хладнокровия. — Тише, тише, — один из них обратился ко мне, стараясь звучать успокаивающе, но его голос был настолько приторным, что меня передёрнуло. Я попыталась вырваться, но один из них крепко схватил меня за руки и заломил их за спину. Всё тело напряглось, и я почувствовала себя словно загнанной в угол добычей. Второй мужчина уже стоял рядом, в руках он держал шприц. Прозрачная жидкость в нем блестела на свету, как предвестник чего-то, от чего я хотела сбежать. — Отпустите! Не трогайте меня! — я кричала, стараясь освободиться, но это было бесполезно. Мои крики только эхом разносились по стенам палаты, а мужчины продолжали свою работу. — Сейчас всё будет хорошо, не переживай, — голос второго врача звучал мягко, но в нём было что-то обманчиво спокойное, что вызывало во мне ещё большее отвращение. Они жестко зафиксировали мою руку, потянув её вперед. Я смотрела, как врач вводит иглу прямо в вену, его пальцы крепко сжимали мой локоть, чтобы я не могла дернуться. — Нет! — кричала я, извиваясь в попытках вырваться, но их хватка была слишком сильной. Шприц наполнился, и медленная капля жидкости стекла по игле, впиваясь в мою вену. Я почувствовала, как внутри меня что-то меняется — мышцы начали расслабляться, всё тело обмякло, как тряпичная кукла, а в голове возник туман. Глаза закатывались, и с каждым мгновением реальность уплывала куда-то вдаль. — Ну вот и всё, умница, — один из них мягко похлопал меня по плечу. Я свалилась на кровать, как пустая оболочка, лишённая собственной воли. Всё становилось всё более размытым, голоса растворялись в воздухе. Последнее, что я смогла уловить — это как врачи убирали стойку с капельницей и выходили из палаты. И вскоре мои веки налились тяжестью, как свинец, и я снова утонула в глубоком и холодном омуте сна.