Глава 27

Руки Дмитрия становились всё более настойчивыми, блуждая по моему бедру, и я чувствовала, как тепло его прикосновений медленно растекается по телу. Он выглядел при этом абсолютно непринуждённо, расслабленно, словно ничего особенного не происходило. Но я точно знала — это что-то другое. Что-то, что создаёт наш мир, лишь для нас двоих. Я сомневалась, что он позволяет себе такое с другими своими пациентами. Конечно, всякое бывает, но сейчас это ощущалось как нечто запретное, личное. — У тебя был мужчина? — его слова резко ворвались в мою голову, заставив нервно сжать пальцы. Этот вопрос прозвучал так неожиданно, что у меня просто не было возможности скрыться от него. Я замялась, не зная, как ответить. Неуверенно, с запинкой, я всё же произнесла: — Нет... Мои слова повисли в воздухе. Дмитрий сжал моё бедро чуть сильнее, как будто был доволен услышанным, а его взгляд стал каким-то жадным. Я чувствовала, как его глаза прожигают меня насквозь, словно обнажая, хотя моё тело всё ещё было укрыто одеялом. Но это длилось недолго. Одним быстрым движением Дмитрий сбросил одеяло на другую сторону кровати, и его руки тут же вдавили меня в мягкий матрас. Он навис надо мной, пристально разглядывая каждую деталь моего тела. Я почувствовала, как всё моё лицо и шея запылали румянцем, а дрожь охватила меня с ног до головы. Дмитрий положил руку на внутреннюю сторону моего бедра, его пальцы нежно гладили кожу, от его прикосновений она покрывалась мурашками. В комнате повисла тишина, нарушаемая только моим тяжёлым, сбившимся дыханием. Я пыталась выровнять его, но безуспешно. Он продолжал поднимать руку всё выше, останавливаясь на опасно близком расстоянии до того самого места, которое буквально горело от его прикосновений. Мой низ живот скрутило в тугой узел, ощущения от которого с каждой секундой становились всё более невыносимыми. Сердце билось как безумное, а мысли спутались в беспорядочный клубок. Всё это казалось новым, неизведанным. Но как же сладко было тонуть в этих ощущениях. И вдруг его голос прорезал пространство, заставив меня замереть. — Ты хочешь, чтобы я остановился? Он произнёс это с неожиданной серьёзностью, приостановив свои движения. Я не понимала, что происходит, зачем он спрашивает это сейчас, когда каждый сантиметр моего тела буквально кричал от желания. Я встретила его взгляд, в замешательстве не зная, что ответить. Но он снова заговорил, уже с другим, дьявольски хриплым тоном, который пронзил меня насквозь. — Или мне продолжать? И с этими словами его рука скользнула под мои шорты, касаясь чувствительной кожи поверх нижнего белья. Я не могла больше контролировать свои реакции. Мои мышцы рефлекторно напряглись, и я выгнулась навстречу его прикосновению, из груди вырвался сдавленный, едва слышный вздох. — Д-да... Мои губы едва шевелились, но я чувствовала, как слова рвутся наружу сами собой. Дмитрий гладил меня между ног, вызывая во мне невыносимое желание, от которого кружилась голова. Я даже не пыталась сопротивляться, погружаясь в это чувство с каждой секундой всё глубже. Это был мой любимый мужчина, которому я готова была позволить абсолютно всё. И он это прекрасно знал. В одно мгновение я ощутила, как мои шорты сползают вниз, а затем улетают куда-то в другой конец комнаты. Его губы коснулись моего бедра, и горячие, жадные поцелуи прокладывали путь всё выше. Казалось, я готова была взорваться от переизбытка эмоций, которые захлёстывали меня с головой. Никогда в жизни я не думала, что можно испытывать такое... И Дмитрий, как мастер, преподносил мне каждую новую волну наслаждения. Он поднимался всё выше, оголяя меня постепенно, задирая мою футболку. Когда он почти оголил мою грудь, я машинально вцепилась в края футболки, пытаясь прикрыться, не осознавая, зачем мне это нужно. Дмитрий посмотрел на меня с усмешкой, но не грубо, скорее с пониманием, словно я делала что-то смешное и наивное. — Всё хорошо, доверься мне, — его голос звучал так мягко, что я почувствовала, как вся напряжённость в теле уходит. Его губы приблизились к моему уху, лёгкое касание языком по мочке заставило меня задержать дыхание. Я не могла сопротивляться и позволила себе расслабиться, отпустив футболку. Через мгновение она присоединилась к шортам на полу, и я оказалась перед ним почти полностью обнажённой. Когда Дмитрий увидел меня всю, задерживая внимание на моей груди, его взгляд изменился — в нём промелькнуло что-то дикое, необузданное. Он схватил меня за запястья, раздвинул их в стороны и вдавил в кровать, буквально нависая надо мной. Его губы, жадные и горячие, прильнули к моей груди, оставляя на коже мокрые хаотичные поцелуи. Каждый его поцелуй был как огонь, обжигающий и невыносимо сладкий. Он покусывал мои соски, и они моментально твердели, а с моих губ срывались непроизвольные стоны, которые я не могла сдержать. В этот момент я уже была полностью его. Полностью во власти его страсти. — Какая же ты, чёрт возьми, вкусная, — произнёс Дмитрий, рыча прямо в мою грудь, не останавливаясь ни на секунду. Его голос был низким, хриплым, словно он едва сдерживался. — Я хочу просто разорвать тебя. Здесь и сейчас. Его слова прозвучали как дикий зов. Казалось, его разум был затуманен страстью, и всё, что двигало им, было чистым безумием. Одним быстрым движением он сорвал с меня трусики, словно они были всего лишь тонким кусочком бумаги. Я почувствовала, как моё тело вновь обдало волной стеснения и страха, но одновременно с этим и невыносимым желанием. Я не могла уже скрыться от этих ощущений — они поглощали меня целиком. Мужчина стянул свою белую футболку, оголив мускулистый торс, от которого у меня перехватило дыхание. Он потянулся к завязкам на своих штанах, но вдруг остановился, бросив на меня дерзкий взгляд. — Хочешь сама? — его улыбка была нахальной, будто он точно знал, как это подействует на меня. Я смотрела на него, будто завороженная. Его обнажённый торс, каждое очертание мускулов, его идеальный пресс — всё это казалось сном, таким нереальным и пугающе красивым. Я зависла, не в силах оторвать взгляд, не веря, что это происходит со мной. Он был для меня воплощением чего-то прекрасного и опасного, как самый идеальный, но волнующий сон. Я медленно потянулась к веревке на штанах Дмитрия. Мои руки дрожали, и я не могла никак развязать этот узел. Почему сейчас? Почему мои пальцы такие неуклюжие? Он усмехнулся, взял дело в свои руки, и в следующее мгновение передо мной оказался мужчина в одних боксерах. Я почувствовала, как мои щеки залились краской. Это было невыносимо смущающе. Я не могла продолжать смотреть на него, напряжение в воздухе стало таким густым, что его можно было резать ножом. Возбуждение и желание в боксерах Дмитрия невозможно было не заметить. Его достоинство выпирало так, что казалось, ткань трусов сейчас просто порвется. Он легко толкнул меня на кровать, и я почувствовала, как сердце готово выпрыгнуть из груди. Я зажмурилась, когда он начал стягивать трусы. Но вдруг его рука взяла мою и положила на кое-что твёрдое, большое, принуждая обхватить. Я не могла дышать. — Сожми его, — прошипел он с командным тоном. Я робко сжала то, что держала в руке. Мои пальцы задрожали от ощущения его пульсирующего члена. Это было настолько реальным, что я снова не могла справиться с собой. — Открой глаза, — приказал он снова, его голос звучал так, что невозможно было ослушаться. Я медленно открыла глаза и увидела, что сжимала в своих руках. Он был огромным. Я подняла взгляд вверх и встретилась с его мрачными, почти жестокими глазами. Он смотрел на меня с какой-то завораживающей жаждой, жестокостью и, кажется, удовлетворением от того, что я подчиняюсь ему. Дмитрий не ждал долго. Он приказал мне лечь обратно на кровать, а сам, не теряя времени, разорвал упаковку с презервативом и с ловкостью надел его на себя. Он устроился между моих ног, его взгляд казался будто прощальным, как будто предупреждал о том, что должно произойти. — Я не обещаю, что не будет больно, Ария, — его голос звучал безжалостно. — Будет больно и резко. И с этими словами он резко ворвался в меня, не давая никакого выбора. Моя боль была внезапной и такой сильной, что я закричала. Казалось, что весь мир вокруг взорвался от этого крика, разрывающего моё сознание. Боль была пронзительной, режущей, и казалось, что одна важная часть моего тела была сломана навсегда. Я почувствовала, как мои зубы сжались, чтобы не продолжать кричать. Но Дмитрий не дал мне возможности выразить свою боль — он грубо зажал мне рот ладонью. — Не так громко, воробушек. Потерпи. Его слова, произнесённые спокойно, почти ласково, звучали как приказ, который невозможно было проигнорировать. Я ощущала, как его тело пронзает моё, грубо и жестко, и боль казалась невыносимой. Это был совершенно другой тип боли — не та, которую мне доводилось ранее испытывать . Это было что-то режущее изнутри, сокрушающее. Каждый его толчок был острым, разрывающим моё тело. Он проникал глубже, и каждый раз, когда казалось, что хуже уже не будет, я ощущала ещё большее давление, ещё более сильную боль. Казалось, что он рвет меня на части, окончательно и бесповоротно. Когда его движения стали более ритмичными, менее резкими, я старалась не обращать внимание на боль. Я пыталась найти в этом что-то приятное, что-то, что могло бы оправдать всё происходящее. Но пока это было лишь терпение и тихая мысль, что, возможно, с каждым разом станет лучше. Ведь это был мой первый раз. И, несмотря на всё, это был Дмитрий, мой любимый мужчина. Он врывался в меня с новой силой, глубже и глубже заталкивая всего себя. Я думала, что, наверное, так и надо, что лучше уж он будет разрывать меня этим натиском, чем медленно и мучительно растягивать боль. Дмитрий прикрыл глаза, кажется, полностью концентрируясь на своих ощущениях, и было странно и одновременно приятно видеть, как именно через меня он получает свою дозу наслаждения. Всё происходящее будто потеряло связь с реальностью, как нечто далекое и затуманенное. Под конец он резко нарастил темп, его движения стали грубыми, почти животными. Я вцепилась ногтями в постель, сжимая простыни в кулаках, надеясь хоть как-то заглушить невыносимую боль, которая теперь казалась частью меня. Он двигался так быстро, что я не успевала даже осознавать, где кончаются его толчки. В какой-то момент Дмитрий с силой вжался в меня всем своим весом, его член глубоко проник в моё лоно, и из его груди вырвался хриплый, дикий рык. Он рухнул на меня, тяжело дыша, его грудная клетка вздымалась, когда он пытался восстановить дыхание. — Ты. Теперь. Моя. — каждое слово было чётким, жёстким, и произнесено на выдохах, как утверждение, не допускающее возражений. Как будто он наложил на меня клеймо, от которого я уже не могла избавиться. И, несмотря на боль, что всё ещё пульсировала во мне, в груди что-то взорвалось, наполнило меня странной смесью облегчения и странного, тревожного удовольствия. Я — его. И мне казалось, что в этом была не только его власть, но и моя жажда принадлежать ему. Когда Дмитрий встал, я инстинктивно прижала простыню к себе, наблюдая за ним. Мне было важно увидеть, что он сделает дальше. Хотела ли я чего-то конкретного? Да, я хотела только одного — поцелуя. Того простого акта близости, который, казалось, стал для нас чем-то недоступным. Он уже шел к двери, и я не могла сдержать себя. — Постой, — мой голос прозвучал умоляюще, тихо, но решительно. Он остановился, медленно оборачиваясь. Его взгляд был пустым, выжатым, как будто все его эмоции исчезли вместе с его усилиями в постели. Я медленно натянула одеяло, прикрывая свое обнаженное тело, чувствуя себя ещё более уязвимой, чем минуту назад. — Ты... не останешься со мной? — я задала вопрос, с трудом удерживая дрожь в голосе. Слова казались болезненно искренними, как будто я раскрывала свою душу, зная, что могу не получить желаемого ответа. Он посмотрел на меня с холодной усмешкой, его голос был ровным, спокойным, но отчуждённым. — Мне нужно в душ, воробушек.— Он словно объяснял очевидные вещи, не придавая моим словам никакого значения.— Ты сейчас всё равно заснёшь, а я не хочу тебя разбудить, когда вернусь. Эти слова, несмотря на их спокойный тон, ударили меня как нож. Я чувствовала, что он находит оправдания, чтобы уйти. Он не хотел оставаться рядом. Я кивнула, пытаясь улыбнуться, хотя внутри всё было разбито. Дмитрий смотрел на меня ещё пару секунд, словно не понимая, почему я продолжала надеяться. Затем он повернулся и вышел, оставив меня одну в этой комнате — брошенную, использованную, и... одинокую. Одеяло, которое я так крепко держала, уже не могло меня согреть.