Тётя

      Мороз колол раскрасневшиеся щёки. Девушка топталась на месте уже около десяти минут, не решаясь постучать в дверь.       Декабрь пролетел, как снитч перед ловцом, оставалось лишь разглядывать блестящий след уходящего года. Агнес не осталась в Хогвартсе на Рождество и уехала домой, где её, по правде говоря, никто не ждал. Может она и отметила бы праздник в замке, сходила на рождественский ужин в большом зале, но были вещи, которые звали её за пределы Хогвартса. Как те, к которым она обещала не прикасаться в одиночку, но всё равно пришла одна. Хамфри стояла у дома семьи Трелони, обнимая себя за плечи холодными руками. Поселение Бинни было от Фалмута всего в полутора часе езды на машине, в том же графстве. Агнес это показалось забавной закономерностью. Не совпадением.       Сделав последний глубокий вдох, Хамфри подошла к крыльцу, как можно тише поднялась по ступенькам и постучала в большую деревянную дверь. В доме горел свет, но не было слышно ни звука. Агнес предполагала, что в доме жили люди уже преклонного возраста, поскольку ни в каких интервью и статьях не упоминалось положение членов семьи Трелони. Однако долго девушку ждать не заставили. Дверь открыла дама лет пятидесяти. По внешнему виду она удивительно схожа с Севиллой. На шее у неё амулеты и цепочки, на пальцах поблёскивают золотом кольца, а голова обмотанна цветастым платком. В её чертах Агнес признала юную девушку с фото, хоть морщины и потускневший взгляд пытались скрыть их сходства.       – Добрый вечер, чем-то могу помочь? – вежливо, но не слишком гостеприимным тоном спросила женщина.       Агнес замялась на секунду, вглядываясь в её лицо.       – Да, извините за беспокойство, вы же Трелони, верно?       Женщина сощурила взгляд, всё ещё держа дверную ручку, будто если далее Агнес не скажет ничего действительно важного, она мигом захлопнет перед ней дверь.       – Вы что-то хотели? – Уклончиво отвечая на вопрос, спрашивает женщина.       Агнес неловко улыбается, радуясь хотябы такому контакту. В конце концов, она изначально ожидала худшего.       – Я буду очень благодарна, если вы выслушаете меня, – Агнес быстро глянула себе под ноги, опомнилась и сунула руку в карман пальто, чтобы достать колдографию, – дело в том, что я, эм, ваша родственница.       Женщина поднимает брови, с явным подозрением глядя на действия девушки. Когда та протягивает ей снимок, она сначала исподлобья заглядывает Хамри в глаза и только затем надевает очки. Принимая колдографию, женщина внимательно проходится взглядом по каждому человеку на снимке и задерживается на оборванном уголке.       – Откуда у вас это?       Агнес виновато поджимает губы.       – От Севиллы Трелони, мисс.       Женщина ещё какое-то время смотрит на девушку, молча всматриваясь в её лицо. Наконец, протягивая снимок обратно, она спрашивает.       – Агнес?       Сердце падает к ногам, а лёгкие спирает от боли. Хамри не знала, что именно у неё заболело в тот момент, но больно было.       – Да, я дочь Мадлен.       Произнесённое имя производит на женщину большее впечатление. Она резко вдыхает носом воздух, кажется, напрягаясь всем телом. Отворачиваясь от Агнес, она молчит несколько секунд, прежде чем махнуть рукой. Она говорит тише, чем звенят её многочисленные браслеты и кольца.       – Заходи.       Пусть немного неуверенно, но Хамфри переступает порог дома, чуть не смахивая с него полосу из соли. Снаружи дом был похож на обычный двухэтажный домик в типичном для местности стиле, но внутри был совсем другим. Не таким вычурным, как кабинет Севиллы, но моментами схож. Например, тяжелыми цветными занавесками, отдалённым запахом жженых трав и всевозможными оберегами.       – Простите, но я не знаю вашего имени, – сказала Агнес, когда женщина собиралась удалиться в соседнюю комнату.       Она останавливается у самой двери, оборачивается через плечо. Несколько секунд она просто смотрела девушке в глаза, пытаясь что-то понять для себя.       – Твоя мама не рассказывала тебе? – спрашивает она вкрадчиво.       Агнес сжимает кулаки, вдыхая ноту ладана. Произносить это вслух было странно, особенно женщине, которая, по всей видимости, считала её мать живой. Хамфри несколько раз моргнула, пробуждаясь.       – Мама умерла, когда мне не было и года.       Женщина в миг побледнела. Она уставилась на Агнес и, кажется, даже перестала дышать. Девушка не представляла, что женщина чувствовала тогда. Скорбь утраты? Шок от неожиданности, а может и вовсе была рада в сердцах? Но одно ей было ясно, Мадлен была для женщины не пустым местом. В моменте она просто кивнула и молча ушла в другую комнату без объяснений. Агнес не знала, куда себя деть. Она оглядела комнату, которая оказалась залом. Старый кожаный диван перед кирпичным камином, множество картин на стенах с тёмными обоями, полок с разными резными статуэтками. При этом всё было чисто и лаконично. Удивительное сочетание, которое было бы сложно представить, не существуй этого дома. Вглядываясь, Агнес пыталась разглядеть редкие фотографии, выискивая на них знакомые лица. Рыская глазами по комнате, цепляясь за необычные на вид предметы, девушка жадно впитывала в себя уклад этого дома, но так и стояла на входе, не решаясь куда-то ступить.       Женщина вернулась через несколько минут, всё ещё с тем же бледным, но уже более собранным выражением лица. Она глянула на Агнес и указала ей на диван, после чего сама опустилась в кресло неподалёку.       – Мадлен... – начала женщина, скрипя кожаной обивкой, – вышла замуж за магла.       Женщина оперлась локтем о подлокотник. По её тону нельзя было понять довольна она озвученным фактом или нет. С первого взгляда поза расслабленная, но прямая спина и напряженные кисти говорили об обратном.       – Но ты волшебница, верно?       Агнес спешно кивнула.       – Конечно, иначе бы ты не пришла, – женщина словно говорила сама с собой, – просто не узнала бы о нашем существовании.       На несколько секунд она замолчала, а затем заглянула девушке в глаза. Такие же серые, такие же глубокие.       – Меня зовут Присцилла, – говорит женщина, – я старшая сестра твоей матери, твоя тётя.       Колдография, лежавшая в кармане Агнес становилась яснее. Теперь на ней появилось уже два имени и, кажется, совсем скоро тайна других имён тоже развеется. По крайней мере, Агнес на это надеялась. Ведь чуть больше года назад она даже подумать не могла, что сможет так близко подойти к истории своей мамы.       – Почему я о вас не знала? – решив не ходить вокруг до около, Агнес спрашивает прямо.       Присцилла на это лишь усмехается, отворачиваясь к камину. Её взгляд пустой, она явно сейчас не здесь, не в этой гостиной, а далеко в прошлом, где таятся ответы на все вопросы названной гостьи. Новообретеная тётя отвечает, не глядя.       – По той же причине, по которой мы не знали о смерти твоей матери.       Голос женщины хриплый, уставший, хотя несколько минут назад она говорила значительно бодрее. Присцилла ведёт в воздухе рукой, щёлкает пальцами и в камине зажигается огонь.       – Как она умерла? – не моргая глядит на пламя женщина.       Агнес молчит. Поворачивая голову к камину, она тоже вглядывается в танцующие языки. Наверное, так и выглядела её смерть. Ярко, самоотверженно и непреклонно.       – Её убили Пожиратели смерти.       Теперь, погрузившись в мир магии, Хамфри знала, кто это такие, она знала историю войны с Воландемортом, вычитала все источники о событиях того дня, когда мама ушла. Однако нигде не упоминалось ни именни Мадлен Хамфри, ни Трелони.       – Вы не сомневайтесь, что я вам не вру? Что я действительно Агнес? – понизив тон, спрашивает девушка.       Вопрос довольно логичный, но будто не Хамфри должна была его задавать. Её просто впустили, спросив лишь имя, поверили на слово, хотя ничего не мешает ей быть обманщицей. Мало ли кто и зачем мог прийти этот дом с целью разузнать тайны семьи. А Агнес была уверена, Трелони есть, что скрывать. Она чувствовала это всем своим нутром с самого начала, когда только начала узнавать о своей родне. Может это было лишь тревогой от долгожданной встречи, а может, паранойей, но Хамфри уже давно поняла, что нередко её чувства говорят больше правды, чем голова.       – Сколько бы лет не прошло, я не забуду лица своей сестры, – Присцилла поворачивает к Агнес голову.       В её светлых, таких же серо-голубых глазах Агнес замечает слабую искру, с какой обычно смотрят на давно потерянных, на утраченное, на то, с чем не успел попрощаться.       – Ты очень похожа на свою мать, Агнес.       То, что она слышала уже множество раз от отца, но теперь, из уст женщины, что знала её мать гораздо дольше и раньше, это звучало иначе.       – Так почему? – хриплым голосом прошептала Хамфри.       Она была готова заплакать. Разрыдаться прямо здесь, в этом доме, среди стен, которых касались нежные материнские руки. Руки, которых Агнес так не хватало, которые она так жаждала познать.       Присцилла молчала. Может, она чувствовала горе девушки, а может, пыталась утешить своё, чтобы самой не пустить скупую слезу по почившей сестре. В конце концов, Агнес не могла знать, как долго женщина ждала встречи с Мадлен и ждала ли её вообще.       – В один день, когда Сама-знаешь-кто уже набирал силу, она просто исчезла, ушла, оборвала все связи, – Присцилла замолчала, достала из кармана бумажку и маленький свёрток, – всё, что она оставила нам.       Бумага опустилась на чайный столик перед диваном. Пару секунд Агнес медлила, глазами ищя у хозяйки дома разрешение на то, чтобы прикоснуться к записке. Присцилла кивает и снова отворачивается к камину. Хамфри скрипит обивкой, пододвигается, чтобы достать. Её пальцы подрагивают, когда она берёт в руки то, что когда-то держала в своих её мать. Пожелтевшая бумага даже не шуршит, когда она разворачивает записку с истончившимися сгибами. Черные чернила стали почти серыми, но текст всё ещё был чётким.       «Милые Севилла и Присцилла, я прошу у вас прощения и молю не искать меня. Передайте матушке, что я ни о чём не жалею.

С любовью, ваша Мэд.»

      Вместе с запиской было письмо, чуть более свежее, видно, что его доставали реже. «Здравствуй, милая Присцилла. Я пишу сообщить, что вчера у нас с Артуром родилась дочь. Мы назвали её Агнес, в честь его матери. Знаю, что у вас с Севиллой всё хорошо, у нас тоже. Ничего не бойтесь и будьте сильными. P.s. Позволь мне наглость попросить тебя сохранить это для неё.

С любовью, ваша Мэд.»

      Агнес пришлось приложить усилия, чтобы не уронить на бумагу слезу. Она сложила письмо обратно в конверт без обратного адреса и вернула на столик. Помимо записки на нём покоился свёрток. Бежевая бумага, в какую обычно заворачивают сыр или масло. Вещь в нём была маленькой, и, наверное, не слишком ценной, раз её хранили вот так.       – Не бойся, бери, – бормочет Присцилла.       Уже смелее девушка берёт свёрток, аккуратно раскрывая смятую бумагу. Внутри оказывается кольцо. Серебряное, с крупным голубоватым камнем. Если приглядеться, можно было увидеть, как в нём крутится что-то наподобие дымки.       – Оно мамино? – шепчет Агнес, будто говорить громче, означало нарушить чей-то покой.       – Оно появилось у неё незадолго до ухода, – отвечает женщина, – кольцо твоё, ты можешь забрать его.       Заглянув тёте в глаза, Агнес помедлила. Первой мыслью было надеть украшение, но что-то останавливало девушку. Сама не зная почему, Хамфри лишь завернула кольцо обратно и положила в карман джинс. Что-то было в этой вещице, но что, Агнес пока не могла понять.       – Простите за вопрос, но могу ли я узнать кое-что о Севилле? – отвлекаясь от прочего, спрашивает девушка.       – Пожалуйста.       – Так вышло, что я учусь у неё прорицанию в Хогвартсе.       Присцилла слабо кивает, подтверждая факт преподавания сестры в школе волшебства. Они явно поддерживали связь.       – Но Севилла избегает меня, не хочет говорить со мной и отрицает родство с мамой.       Женщина хмурится и прячет губы в кулаке, задумываясь над словами племянницы. Видимо, для неё эта новость была странной. Присцила бросает на Агнес неясный взгляд. На секунду девушке кажется, что женщина усомнилась в том, что стоило рассказывать гостье столько, и уж тем более пускать за порог.       – Я не знаю причин такого её поведения, – наконец протягивает Присцилла, – но с годами Севилла становится всё дальше от меня, больше погружается в прорицание и, возможно, это начинает сказываться на ней.       Хамфри слабо кивает, опуская глаза на свои руки. Она мнётся, боясь, что после следующих слов случится тоже самое, что и в замке. Что теперь, когда завеса тайны её семьи приоткрылась, Агнес снова вышвырнут за порог.       – Простите, но могу я рассчитывать, что вы не станете прогонять меня после этого? Что я смогу... – Агнес замолкает, пытаясь преодолеть ком, застрявший в горле, – что смогу прийти к вам снова?       Серые глаза встречаются с такими же напротив. Присцилла опускает руки, заглядывая племяннице, кажется, в самую душу.       – Женщина с фотографии, – неожиданно начинает она, – это наша мать, Изольда Трелони. Она была маглом. Когда отец умер, она побоялась волшебного мира, захотела, чтобы мы жили, как обычные дети.       Женщине приходится прерваться, чтобы прочистить горло. Её голос становился хриплым и тихим с каждым словом.       – До тех пор, пока во мне не начал взращиваться обскур. Министерство вовремя вмешалось и мне помогли, вразумили мать, приставили к нашей семье куратора. Однако, даже угроза моей смерти не остановила мать от того, чтобы делать из нас "нормальных". Из-за этого Мадлен сбежала из дома, устроилась в министерство, познакомилась с твоим отцом и они поженились. За ней ушла и Севилла, тоже выскочила замуж. А я осталась здесь, ухаживать за больной матерью.       В словах Присциллы не было обиды. Она рассказывала историю, как обычно читают сказки, мечтательным, скучающим тоном. Агнес слушала внимательно, впитывая каждое слово. Она не сводила глаз с тёти, боясь пропустить даже букву.       – Когда Мадлен оставила записку и исчезла совсем, я не могла найти себе места. Севилла тоже стала скрытной, потерянной, ударилась в гадания и звёзды, развелась с мужем, стала щебетать, что дар наших предков открылся в ней, – женщина мотнула головой, отмахиваясь от воспоминаний, причинявших ей боль, – я не удивлена, что для Маллен всё так закончилось. Она всегда была...безрассудной. Знала, что её работа не подарит ей счастливого конца...       Присцилла поднимает голову, в глазах у неё стоят слезы. Агнес затаила дыхание, сдерживая собственные. Дрожащим голосом женщина продолжила.       – Конечно, конечно ты можешь прийти снова, Агнес, приходи, когда пожелаешь.       Хамфри отвернулась, чтобы сделать глубокий вдох. Она сжимала края кофты, чтобы не царапать кожу от тревоги, клокотавшей в желудке.       – Спасибо, мисс...       – Нет-нет дорогая, зови меня просто Присцилла.       Спустя всё это время, женщина наконец позволила себе искреннюю улыбку. Её лицо заиграло новыми красками, глаза стали светлее, а вид не таким траурным. Пускай ощущение семейного уюта не нахлынуло на Агнес волной, стоило тёте признать племянницу, но дышать девушке стало легче.       – Да, Присцилла, кем работала моя мама?       Женщина встаёт с кресла, шаркает тапочками, направляясь в кухню.       – Я не стану врать тебе, дорогая, никто не знает, – тётя включает свет в одной из комнат.       Только сейчас Агнес замечает, что из гостиной было большое окно в кухню. Девушка тоже поднимается, идет за Присциллой, когда та уже колдует над чайником.       – Мадлен устроилась на тайную должность в министерство и никогда не разговаривала о работе.       Чашки звенят, пролетая мимо Агнес.       – Профессор Дамблдор сказал, она работала в отделе тайн?       Женщина на секунду замирает, как и чашки, не долетая до стола полдюйма.       – Может и так, но я точно знаю, что это было связано с её даром.       – Даром?       – Да, она видела вещие сны.       Присцилла сыпет в чайник разные травы, ловко смешивая цветы и листочки. Агнес узнает в них ромашку, перечную мяту, цветы домианы. Оглядывая кухню, девушка замечает развешенные травы, расставленные на подоконнике камни, резные символы на углах мебели и тому подобное. Может её старшая тётя и не была такой же сумасшедшей, как Севилла, но любовь к эзотерическому у них была семейной.       – Я тоже их вижу, – всё ещё гуляя по кухне глазами, говорит Хамфри.       – Правда?       – Да, ещё мне приходят видения, я могу гадать и вижу ясные ответы, – от чего-то начала откровенничать девушка.       Присцилла взглянула на племянницу, ставя на стол чайник с заваркой. В её глазах читались сомнения и немного тревоги.       – Твои пророчества, – она мнётся, словно сказать это было физически трудно, – они сбываются?       Хамфри кивает, глядя, как льётся в чашку чай, как скользят на дно чаинки.       – Тётя Присцилла, как вы считаете, могла бы я тоже стать сотрудником министерства?