Не по зову долга (POV)

Я слышу, как многие чествуют меня. Здесь, в залах Мандоса, они прославляют мой подвиг, совершенный во имя долга. Они приходят и я улыбаюсь им, благодарю и отпускаю восвояси. Поначалу я возмущался, затем смеялся и наконец понял, что одному мне не пересилить молву в целом народе. Они говорят об отваге, самопожертвовании, пресловутом долге. Допустим, я и правда никогда не запятнал свою честь трусостью. Остальное, конечно, кривотолки. Я и не собирался собой жертвовать, просто увидел возможность убить врага — и воспользовался ею. Как выбираться из толпы орков, я не придумал, но и смерть в мои планы не входила. Но долг — это самое нелепое заблуждение. Как ни старался, я не сумел понять, что же это такое и какое отношение имеет ко мне. От меня, младшего, никогда ничего особенного не требовали. Отец искал сторонников, а затем правил в Тирионе, Финдэкано и Турукано помогали ему в этом. А я пробовал множество занятий и искал, какое окажется по сердцу. Я охотился, ковал, учился владеть оружием в залах Тулкаса, спускался в шахты и покорял горы. Но лучше всего у меня выходило работать со стеклом. Я делал увеличительные линзы, тончайшую посуду, фигурки, украшения, витражи — и все это (отчего бы не похвастаться?) так здорово, что вскоре эльдар много старше меня стали проситься ко мне в ученики. Я делился секретами мастерства, а многое мы придумывали вместе, дружно и радостно. Со временем, повинуясь общему веянию, ученики стали звать меня не только мастером, но и лордом. Лорд Аракано, не разменявший и десяти лет Древ — разве это не смешно? Я и смеялся. Конечно, они не говорили, будто у меня есть перед ними долг. Напротив, заботились обо мне, так что и не понять, кто из нас главный. Прошли недолгие годы, и случилось несчастье, о котором слышал всякий. Погиб король Финвэ, мой дед, погибли Великие Древа. Тогда-то вокруг заговорили о долге. Но я даже не прислушивался. Долг — это даже звучит как нечто трудное, неприятное и нежеланное. Будто взял взаймы, а потом возвращаешь, только не одну вещь, а нечто абстрактное, что вернуть нельзя. Но я ничего не задолжал. Мои верные пошли со мной, потому что желали этого. И я пошел с отцом и другими родичами потому, что желал этого. Я любил деда, я тосковал по утраченному свету — и жажда мести гнала меня вперед, а общее дело и неизведанные земли за морем, полные открытий и опасностей, манили и окрыляли. Потом я чуть не погиб, сражаясь в Альквалондэ. Найдутся те, кто назовет нас убийцами — и будут правы. Найдутся те, кто скажет, что мы выполняли свой долг перед собратьями. Но я снова и не думал о долге. Я взял в руки меч потому, что желал того. Спасти дядю и кузенов, помочь Финдэкано, ринувшемуся в сражение. И когда Намо спросил меня об этом, я не прикрывался долгом и не искал оправданий. Затем был долгий путь по побережью Арамана, предательство родичей и Вздыбленный Лед. Я старался делать много больше, чем от меня ожидали. Мои верные заботились обо мне, а я — о них. И еще обо всех, кому мог оказать помощь. Я желал этого. Мне нравилось чувствовать себя взрослым — по-настоящему, как отец и братья, а не только по возрасту. Я радовался, что мой труд делает путь легче для других. Разве это можно назвать долгом? Конечно, нет! Меня вело стремление, гордость, любовь, а порой — обида на дом Феанаро и ненависть к Врагу. Но никакой не долг. И все же в Хэлкараксэ я однажды познал, в чем суть этого тяжелого, словно ледяная глыба, слова. И возненавидел его так же, как высокие торосы, внезапно преграждающие путь, или незамерзшую полынью под ногами. Мы стояли на ледяном поле перед огромной трещиной. Долго не утихала буря, мороз сделался особенно сильным, и все страдали от голода и холода. Трещина медленно затягивалась, но лед на ней оставался непрочен. И вышло так, что несколько эльдар, отчаявшись, насытились плотью своего погибшего от холода товарища. Среди них оказалось и двое моих верных. Когда отец узнал об этом, он пришел в ярость. Посчитал такой поступок не просто преступлением — а началом безумия, которое могло бы погубить всех нас. Однако и понимал, что не злой умысел, а крайняя нужда заставила эльдар уподобиться шакалам и стервятникам. К тому же, все они раскаивались в содеянном. Отец решил не отнимать их жизни, а отправил искать дорогу через только что закрывшуюся трещину — и обещал прощение тем, кто вернется. Мне и самому стало гадко даже и смотреть на них — и все же они оставались моими учениками и друзьями. Я не хотел допустить их гибель и не придумал ничего лучше, чем поступить глупо и по-детски. — Если ты не изменишь решение, то и я пойду со своими верными. Мне казалось, так он меня послушает. Но нет. После этих слов отца будто бы до самого сердца проморозило ледяным ветром. — Иди, — ответил он, и голос его не дрогнул. Но я не настолько слеп и глуп и понимал, какую боль причинил ему. Однако и отступить, нарушив слово, уже не мог. Тогда я увидел: тысячи эльдар доверили моему отцу свои жизни и судьбы, и теперь он должен быть для них самым лучшим предводителем, каким только возможно. Он должен выбирать общее дело — даже если на другой чаше весов жизнь его собственного сына. А я, право слово, не знаю, как стоило поступить. Поддержать отца или спорить с ним? Из той вылазки вернулись лишь я и еще один эльда — и мы с отцом больше не говорили об этом. А что до того боя, за который меня славят — нет, на мои плечи не давила тяжелая глыба долга. Мое сердце не сковали ледяные цепи обязанностей. Напротив, я желал защитить своих обессилевших собратьев и уничтожить мерзких тварей, что напали на нас. Яростное стремление и азарт придавали мне сил и храбрости. Пусть другие говорят о долге. Мне надоело спорить. Но когда годы Арды подойдут к концу, когда мне простят кровь на моих руках, и когда грянет последняя из битв, я возьму меч и пойду сражаться. Вовсе не потому, что должен. А потому, что желаю этого всем сердцем.