Душно

Эймма долго оправлялась. Тело казалось таким хрупким после собственного, крепкого, женственного. Как можно было заставить этого ребенка рожать? Она положила тяжелую голову на подушку. Рядом мельтешили маленькие ручки и ножки. — Какая ты горячая, — прошептала она малышке, — мне так страшно. Девочка резво толкнула пяточкой её ладонь. — Драконьи дети всегда горячие, — сказала пожилая сиделка, — не о чем беспокоиться, моя леди. Так странно было слышать эти слова в свой адрес. — У вашей дочери пламенная кровь и новорожденный птенец. С каждым часом связь крепнет, и дитя растёт. Таким детям никакие хвори нипочём. — А вот это славно, — улыбнулась Эймма. Признаться, никакие слова не успокоили бы Эймму так, как предзнание о том, что девочка выживет. С самого окончания родов, когда она, изможденная, очнулась, эту комнату посетило больше людей, чем ей когда-либо доводилось принимать в своем доме. Среди первых прибежал молодой отец. Он лепетал о чём-то кричащей малышке, трогал дитя своими грязными руками, восхищался маленькой ящеркой, что в ужасе от гомона пряталась под пологом колыбели. Следующими были королева со свитой. Они наполнили покои шумом и криком, а Эймма, чей жар только разрастался, а сознание ускользало, мечтала, чтобы они заткнулись и вышли. Потом был дядя, кузен, кузина и куча неизвестных ей личностей — благо, родственников было легко опознать по цвету волос и особенной бесцеремонности. Младенец пребывал в ужасе от навалившегося на него мира. Дракончик, вылупившийся то ли в родах, то ли когда Эймма была без сознания, тоже не был готов к такому вниманию со всех сторон. Горячая ящерка чувствовала испуг маленькой хозяйки, и с посильной новорожденному зверьку яростью отпугивала всех, кто пытался залезть в колыбель. Эймма в какой-то момент сама была готова всех покусать, только эта её потуга ни к чему бы не привела. Старая нянька, что видела состояние роженицы и младенца, уговорила королеву выгнать всех вон. Утром в покоях оказались служанки. Звонкий юношеский голос было тяжко разобрать: это даже не английский, а какой-то рычащий странноватый язык, на котором юноша ворковал с малышкой Рейнирой. Дракон пыхтел, сопел, а огромное, по меркам ящерки, чудовище, склонившееся над колыбелью, только снисходительно улыбалось его стараниям. — Очнулась? — вдруг спросил юноша, и неожиданный вопрос адресовался Эймме, — как ты? Эймма прищурилась, судорожно вспоминая, кем был этот мальчишка. — Хорошо, — ответила она и задумала перевести тему, — давно проснулась? Юноша пожал плечами. — Няньки позволили мне быть тут, — он протянул свои ладони Эймме, — только потребовали руки до костей отмыть. — Надеюсь, ты выполнил их требование? — спросила Эймма. Юноша посмотрел на неё с удивлением. — Почему ты так плохо про меня думаешь, кузина? — уязвленно спросил он. Эймма выдавила из себя дружелюбную улыбку, и принялась вспоминать родословную, чтобы понять, кто бы мог быть ей кузеном. Молчание, видимо, затянулось. — Что-то не так? — спросил юноша. Эймма бросила взгляд на красивую гарду меча, пристегнутого к боку кузена. Должно быть, это Деймон. Эймма почувствовала острую необходимость отобрать маленькую девочку из его рук от одного лишь предположения о его персоне. Впрочем, можно проверить. — Не видел нашего молодого отца? — Эймма ответила вопросом на вопрос, и, не дожидаясь ответа, взяла на руки младенца. Юноша посмеялся. — Пил всю ночь. С отцом, — сдал Визериса он, — отсыпается. — А ты? — продолжила Эймма. — Ты помнишь, чтобы брат хоть единожды меня перепил? Эймма улыбнулась на слова юноши, поправляя головку девочки на предплечье, и тут же на эту её руку приземлилась ящерица. Ей очень нужно было проконтролировать ситуацию, и она вцепилась своими когтями в плоть, побоявшись свалиться. — Сиракс! — выкрикнула Эймма от боли. На белой рубашке показались красные пятна, Эймма прошипела, осматривая царапины на себе. — Вы дали имя? — удивился мальчишка. Эймма в шоке посмотрела на него. — Что значит... Дракону? — опешив, переспросила она. — Почему Сиракс? Брат придумал? Эймма едва удержала себя от того, чтобы выпрямиться по струнке от таких неудобных вопросов. — Я.. я подумала, что это будет подходящее имя. Рейнира ещё долго не сможет придумать его самостоятельно. Деймон продолжил, как показалось девушке, свой допрос. — Так почему, всё-таки, Сиракс? Они встретились глазами: её опрометчивость, за которую она себя ругала, и его внутреннее чутьё, заметившее, что кузина ведет себя непривычно. Эймма сглотнула страх быть раскрытой и напомнила себе, что такие юнцы, как этот, не имеют достаточно ума, чтобы загнать её в угол и заставить признаться во всём на свете. — Я чувствую, что этой драконице подойдет имя Сиракс. Надеюсь, Визерис будет согласен. Уверена, Рейнира тоже почувствует, что это имя подходящее. Деймон прищурил глаз, разглядывая маленькую драконицу, что зверем глядела на него. — С тем, как малышка Сиракс покромсала твое плечо, было бы подходящим назвать её куда более воинственным именем. Например, Балерион. Эймма улыбнулась, и от её смеха плечо защипало. Сиракс переместилась на колыбель, недовольно поглядывая на то, как Эймма смеется, и руки и плечи её тряслись вместе с младенцем. Деймон тоже улыбнулся, а вот малышка Рейнира не поймала настроение взрослых и начала верещать. — Голодная? — спросила малышку Эймма. Надо бы узнать, когда Рейниру последний раз кормили. — Я, наверное, пойду, — в голосе Деймона Эймма заметила испуг, но прежде, чем догадалась о происходящем, юноша сбежал из её покоев. Рейнира принялась ныть, и на её крики сбежалась прислуга. — Да, принцесса, должно быть, голодная, — ответила пожилая нянька, — садитесь. Женщина отправила всех служанок по делам, Эймме перемотали раненое плечо, а Рейниру передали кормилице. — Птенцы не соизмеряют своих сил, — успокаивающе говорила пожилая нянька, — такое ещё не раз случится, но надобно его обучать, чтобы вреда ни вам, ни маленькой принцессе не причинил. Придется этим вам заняться, пока принцесса Рейнира не сможет перенять эту обязанность. Пока старушка все это делала, Эймма отвернулась в сторону, посматривая на дочку в руках кормилицы. — Ох, не нравится мне, как распухли ваши царапины, — проворчала старушка, отвлекая Эймму, — позовите за мейстером! Эймма внимательно посмотрела на свою руку, а потом на старушку. — Я могла бы кормить Рейниру сама? — спросила она у няньки. Нянька покачала головой. — У вас был жар, и мы всякого вам давали, не считаясь с молоком. Обыкновенно после такого матери не кормят, — сказала она, — приходило ли молоко? Эймма пожала плечами. В последние дни она была в полубредовом состоянии, помнила всё отрывками, и лишь прошлым вечером ей стало лучше. — Значит, будет тяжко. Нужно прикладывать младенчика к груди, со временем всё пойдет само собой, — вздохнула старушка, — говорят, оно хорошо, когда кровная матушка кормит. И матушке, и младенчику. Только вас с того света вытащили, моя леди, не о чем горевать. Будут ещё у вас детки, приложим к груди сразу же, и будете вы их кормить. Хорошее это желание. Эймма горестно вздохнула. Не будет у нее детей больше. Только Рейнира. Она единственная, с кем Эймме удастся ощутить счастье материнства, и не хочется упустить даже мелочь. — Спасибо, — поблагодарила она старую няньку. Эймме сделалось так стыдно, что она не знала её имени, и не желала оскорбить её своим вопросом. Эймма протянула к старушке руку и сжала её иссохшую ладошку в своей. Служанки, переполошившись, пропустили к постели Эйммы маленькую Сиракс. Драконица приземлилась у свободного бока Эйммы, свернулась клубком, и уткнулась горячей мордочкой в бедро. — Гляди-ка, и птенец уже вас любит, — улыбнулась старушка. Сиракс подняла голову и недовольно выдохнула горячее облачко в няньку. Эймма протянула ладонь к маленькой ящерице, и та тут же на нее улеглась. Сиракс отличалась дурным нравом, но что-то подсказывало Эймме, что именно эта драконица была причиной её чудесного исцеления. Не было ещё рожениц, которые переживали родильную горячку в такие-то времена, но Эймме очень повезло, и толкового объяснения тому не находилось. Разве что магия. Магия, которая работала в этом мире столь туманно, что и не работала вовсе. Старушка-нянечка наказывала кормилице обучать Эймму, та кивала, поглаживая маленькую ручонку Рейниры. Эймма откинулась на подушки, ощущая, как подъём отобрал последние силы, и слабость накатывала волнами. Сиракс грустно глядела на свою маленькую хозяйку, её хвост ходил из стороны в сторону от нетерпеливости. — Не горячись. Сиракс бросила недовольный взгляд на Эймму и фыркнула ей. Скучно Эймме не будет. К вечеру явился Визерис. Малыши спали в обнимку на её кровати, Эймма и сама клевала носом, но спать не получалось — стоило прикорнуть, как она подскакивала на месте и проверяла, не уткнулся ли младенчик во что носом, не задохнулся ли. — Она снова спит? — огорчился Визерис. Эймма улыбнулась на этот немного детский вопрос. — Младенцы в таком возрасте много спят, — ответила она терпеливо. Юноше перед ней было около двадцати, и его наивный вопрос о первом ребенке был полностью оправдан. В этом мире не было той сотни книжек, что Эймма перечитала перед рождением своего малыша. Но этот вопрос сделал Визериса в её глазах будто бы и того младше, хотя умом Эймма понимала, как это глупо и высокомерно. — Если бы она спала, как мы, никто бы не смог вытерпеть младенца, — продолжала Эймма. Визерис присел рядом, опасаясь разбудить малышей. — Как она? — спросил её муж. Эймма посмотрела на младенца, словно бы все предыдущие часы не любовалась маленькой девочкой. — Крепенькая. Дракончик от нее не отлипает, — любовно сообщила она. Визерис тоже не мог отвести глаз от дочки. — Брат говорил, ты придумала птенцу имя. Отчего не посоветовалась? — вдруг спросил он. Эймма подготовилась к такому вопросу. Она посмотрела на Визериса со всей любовью, что теплилась в ней от самого присутствия малышки Рейниры, и положила свою ладонь на его. — Пока я болела, меня не отпускала мысль о том, как это имя подходит дракончику. Мне кажется, я не смогу называть его по-другому. Только Сиракс. Визерис улыбнулся ей в ответ, но руку отдернул. — Но ведь ты понимаешь, что это имя не подходит ей, — сказал он, — Сиракс… Негодование, что почувствовала в тот момент Эймма, захлестнуло её. Этому существу было дано именно это имя, но отчего Визерис противится сейчас? — В таком случае, нужно послушать кузена, и назвать птенца Балерионом, — оборвала мужа Эймма, надеясь, что шутка собьет недовольство мужа. Визерис печально улыбнулся. — Думаю, моей дочери подошёл бы дракон с таким именем, — вздохнул он. Эймма улыбнулась в ответ. — Однако не следует всерьёз рассматривать столь великое имя, — прибавил Визерис, — оно будет преследовать всю жизнь. Их будут сравнивать, а с драконом Завоевателя всякое сравнение обернётся не в пользу птенца. Каким бы он ни вырос, ему не сравниться с Балерионом. Похоже, никто пока не может сказать, какого пола Сиракс. Видать, только Эймме пока известно, что это будет самка. — Ты прав, это нечестно для такого юного дракончика.

***

День за днем шли, маленькая Рейнира росла не по дням, а по часам. Сутки тянулись унылой чередой, Эймма, слабая и уставшая, глядела на двери своих покоев будто на решетку камеры собственного заключения. Каждый раз, когда двери распахивались, ей казалось, что в их душный мир проникали крупицы свежего воздуха. Первые посещения напоминали какой-то цирк, где Эймма была развлечением вместе со своей маленькой дочерью и её чудо-ящеркой. Няньки взяли на себя столько, что Эймме не на что было жаловаться, но с каждым днем в этих покоях становилось все тяжелее дышать. Эймму не выпускали наружу. — Младенчикам нельзя. И роженицам тоже. Опасно. Эймма вздыхала, закрывая глаза, говорила себе стерпеть. Вереницы родственников, что явились к её малышке, пока той и дня от роду не исполнилось, не были опасны своей заразой, а прогулка в саду не допускалась. Что могла сделать Эймма, что могла рассказать, когда в ней видели лишь хлипенькую девчонку пятнадцати годков от роду? Не учи мейстера его работе! Представление быстро наскучило. Король и королева явились единожды, пока Эймма в бреду не могла разобрать происходящего. Других родственников она видела ровно тогда же, но те и не проживали в Красном Замке. Помимо слуг приходили только драконоблюстители: они справлялись у старой нянечки о состоянии и поведении Сиракс, подкармливали её ароматно приготовленным мясом, но Эймма не понимала, о чём они говорят, пока нянечка, её единственная собеседница, не пересказывала их слова. С драконоблюстителями было бы интересно поговорить, да только никак это не выходило — общего, казалось, они не знали, а Эймме был неизвестен валирийский. К тому же, они надолго не задерживались. Дядя Эйммы и отец Визериса принц Бейлон заглядывал пару раз, справлялся у Эйммы о её самочувствии, но скоро уходил. Бейлон был по уши в государственных делах, и ему действительно было некогда. Судя по всему, он был назначен наследником, но помимо прочего во многом помогал отцу на склоне лет, хотя десницей не был назначен: это наблюдение за положением наследника привело Эймму к здравым размышлениям о том, какие возможности принимать участие в управлении страной были у Рейниры, как у наследницы. Казалось, их вообще не было, и это пугало Эймму. Положение наследника опасное, и власть — единственное, что могло бы укреплять позиции человека, на которого устремлены все взгляды и наставлены мечи врагов. Малышке на её руках предстояли страшные испытания, и Эймма не представляла, что могла бы с этим поделать. Ей бы самой выжить, не сойти с ума в четырёх стенах. Последнее пока представлялось непреодолимым испытанием крепости её разума. Принц Бейлон должен был умереть внезапно и в расцвете сил: этот могучий мужчина не мог умереть от старости, с ним случилось что-то исключительное. Была ли то губительная случайность или злобное намерение изжить наследника — неясно, но смерть его можно было попытаться предотвратить. До нее оставалось ещё много времени, и этот вариант мог бы дать Эймме чуть больше времени. Однако если Бейлон взойдет на трон, это сделает Визериса прямым наследником, которому всё ещё нужны сыновья, которых Эймма ему не родит. Проблему это не решит, но отложит. С другой стороны, после смерти Бейлона состоится совет, который будет выбирать между детьми старшего сына и детьми Бейлона. И здесь бы сделать всё, чтобы решение было принято в пользу дочери старшего сына: это отведет от Эйммы беду, и отведет наверняка, но было много препятствий. Сначала её муж и брат его: если Визерис был мягче, то Деймон собирался силой настаивать на правах брата, и разубедить его простым не представлялось. Даже если это выйдет, победу Визерису принес большой перевес в голосах. Может ли наследование Рейнис привести к усобице, если результаты станут известны? Война здесь и сейчас привела бы к куда более страшным последствиям, и Эймма не желала обмысливать этот ужасающий исход. Эймма внезапно для себя припомнила, что выбор-то был между сыном Рейнис и Визерисом: сынок её мал, но имел дракончика, а Визерис к тому моменту уже потерял своего, и прецедентов обрести второго не обнаружилось. Несмотря на веларионову фамилию, мальчик был Таргариеном, за ним стояли родители с огромной властью, немеренным богатством, лучшим флотом королевства и взрослым драконом Рейнис. У Визериса была поддержка Аррен и Долины через Эймму, брат-всадник и предпочтительность мужской линии наследования. И у обоих будут проблемы с наследником. Как жестоко судьба обошлась с Таргариенами! Для наследования по мужской линии Визерису следовало взять другую жену, но это невозможно, пока Эймма жива. Все размышления приводили в тупик: пока не наследует женщина или потомки по женской линии, Эймме предстоит рисковать жизнью. А если женщина будет наследовать трон, то есть риски усобицы, а исход её непредсказуем. Все сводилось к тому, чтобы пытаться добиться закона наследования по старшинству. У Эйммы не было возможностей на это влиять, но она могла попытаться убедить тех, кто такой властью обладал. Старый король едва ли послушает свою внучку, когда у него есть умелый наследник Бейлон, но после его смерти — возможно. Если же Бейлон не погибнет и сможет принять трон после отца, то можно было бы убеждать его: этот человек казался Эймме рациональным, но она мало что о нём знала и о том. Сумеет ли он принять такое сложное решение, с учётом того, что сам наследует вперед племянницы? Можно было пытаться убеждать Визериса в том, чтобы закрепить право наследования по старшинству, он ведь так, в общем-то, и поступит в будущем, однако единственная дочь для него будет причиной считать свое положение опасным (это таким представлялось и Эймме), и привести на свет несчастных детей. Эти дети обречены посягнуть на права Рейниры. А Рейнира свое не отдаст. Эймма могла бы воспитать её мягкой и уступчивой, но этот характер сведет девочку в могилу. Нельзя. Не ценой жизни этой малышки. Как Бейлон обошёл Рейнис, Деймон мог бы обойти Рейниру. Если утвердить Деймона наследником Визериса, то Эймме не придется гробить свое здоровье бесконечными родами. Только его к власти не пускали, и сам Визерис опасался отдавать её брату, значит убеждать в этом Визериса будет и того сложнее. Деймон казался Эймме забавным ветренным юношей, каковым и положено быть шестнадцатилетнему принцу. Какой из него будет король — неясно, не к чему Эймме было апеллировать. Пока. Может, со временем, Эймма бы узнала мальчишку получше, и сумела бы убедить мужа. Это было бы проще всего. Деймон заходил иногда, но ненадолго. Кажется, его забавляла новая родственница в лице младенца, но более всего ему интересно было наблюдать за ростом Сиракс — Эймма нередко отмечала, что Деймон заглядывал именно ради наблюдения за маленькой огнедышащей ящеркой. Неудивительно: Сиракс восхищала и саму Эймму своей инаковостью и исключительной разумностью, что уж говорить до юноши с горящими глазами. Деймон был веселой компанией, только у Визериса эти посещения вызывали оскомину, а укрываться казалось Эймме абсурдным и унизительным. Эймма твердо решила лишний раз его не звать. К тому же, у неё были здравые опасения на его счет: этот забавный мальчишка, наблюдающий за младенчеством Рейниры, затем на ней же и женится. Эймма не доверяла ему в полной мере, чтобы забыть об этом неприятном факте. Она наблюдала и размышляла, но бездействовала. Только вот сам Визерис нечасто навещал их. Малышка скоро ему наскучила, ведь младенцам свойственно спать, и никак отец не мог попасть на бодрствование дочери. Эймма только вздыхала да просила приходить — одиночество съедало её, — но Визерис заходил всё реже и реже. В огромном замке, кишевшем людьми, Эймма обнаружила себя настолько одинокой, насколько это было возможно. У неё были только тревоги и маленькая кричащая девочка на руках. А еще дракончик, требующий внимания и воспитания. В такой компании от подступающего сумасшествия хотелось на стенку лезть. Нужно было проветрить разум. Неужели у нее не было подруг? Совсем никого? — Мне одиноко здесь, — призналась Эймма Визерису. Принц посмотрел на неё с удивлением, словно бы это было самым неожиданным, что он мог услышать, — никто не приходит ко мне, и только твои визиты радуют меня. Визерис растерялся. Он вздохнул, грустными глазами глядя на жену, а потом взял её за руку, прижимаясь к тыльной стороне теплыми губами. Эймма улыбнулась ему, чувствуя тревогу за неё, что постигла юношу. Это чувство сопричастности согревало. — Мейстеры говорят, что придется ждать, — начал оправдываться Визерис, — но, уверяю тебя, как только срок выйдет, мы сразу же пойдем в твой любимый сад. Это глупое правило, что не позволяло роженице покидать покои, Эймму раздражало до дрожи. Эймма не помнила ничего о такой традиции, но мейстеры уверяли её, что так положено. — И что же, — Эймма выдохнула свою горесть, — скоро я одичаю и начну бросаться на людей. Визерис улыбнулся ей, поглаживая ладонь жены. От рук юноши исходил жар, что казался Эймме несвойственным людям, это казалось слегка пугающим магическим трюком Таргариенов. — Нет, Эймма, этого никак нельзя допустить, — сказал он, — всего пара недель осталась, ведь так? Эта пара недель не была всего лишь парой, это были чертовы тринадцать дней, что Эймма должна перенести, когда разум не желает терпеть и часа. — Так, — отвечала Эймма, — и всё же? Лицо его сделалось таким, будто он ребенка уговаривал, — Эймма и была ребенком, собственно, — и стало ясно, что Визерис откажет ей. — Нельзя, прошу тебя, — плечи сгорбились, брови сошлись на переносице, а глаза выражали такое огорчение, словно Эймма просила чего-то плохого, — потерпи. Это ради твоего блага. Эймма поджала губы: пришлось согласиться. — Я буду приходить чаще. Это обещание осталось лишь словами.

***

Терпение у Эйммы было ангельским, только разум оказался слаб. Поздней ночью Эймма выгнала всех служанок и села у окошка во двор, укачивая малышку. Девочка прижалась к ней доверчиво, так, как может прижиматься лишь ребенок к собственной матери: крохотная ручонка обвила её палец, вцепилась, словно это был единственный оплот спокойствия умаявшегося от крика младенца. Во дворе было темно: шум листвы казался таким свежим и необходимым, что хотелось вырваться и прикоснуться к ночной прохладе. Матушка рассказывала, как в младенчестве Эймма боялась огромных деревьев, плача и крича при виде вековых стволов, вздымающихся над ними, но её девочка наверняка будет другой. Рейнира была бесстрашным ребенком, она игралась с самим пламенем, хватала за хвост дракончика и обжималась с ним как с самой любимой игрушкой. Рейнира любила ветерок над колыбелью, который колыхал её звенящие игрушки. Рейнира наверняка с интересом будет наблюдать за деревьями и цветами — эта девочка была счастлива постигать мир, что открывался ей. Эймма поднялась, поправляя крохотную ручонку. Малышка покряхтела во сне, но палец матери отпустила. Эймма перехватила девочку и положила в колыбель. Сиракс подняла на них усталую мордочку, уткнулась в теплый бочок младенца и снова закрыла глазёнки. Эймма подошла к окошку, камень, нагретый жарким днем, всё ещё был теплым. Весь жар, вся духота дня сосредотачивалась в её комнате. Эймма перевесилась в окошко, ничем не закрытое. Шторы раздуло ветром, её лицо обдало живительной прохладой. Внутри зудело. Мало. Эймма откинулась назад, пытаясь привести себя в равновесие, но хотелось плакать от этого безумия. Она бросилась к постели, стаскивая шёлковую простынь. Было бы спокойнее, будь она хлопковой, но если она сейчас не сможет этого сделать, то бросится из окна. Вновь. Горячие ступни коснулись прохладной земли. Кусты роз поранили ладони, когда Эймма их раздвигала, чтобы протиснуться в сад, но она совсем не почувствовала боли. Округлые булыжники оказались тёплыми, ноги, непривычные к такой поверхности, ощущали каждое вздымление камня. Это было неожиданно приятно. Ветер лениво гулял по саду, колыхая полы рубахи, света было так мало — ни луны, лишь россыпь звезд, что Эймма передвигалась почти наощупь. Силуэты башенок представлялись чем-то сказочным, нереальным, а запах, запах свежести и свободы — хотелось раскинуть руки и задохнуться в нём! Вырвавшись наружу, Эймма впервые ощутила живость этого мира. Поначалу все происходящее казалось абсурдом, картонкой, за которой разум пытался разглядеть собственное разложение. Слабость и болезность тела были единственным доказательством собственного существования. Но могло ли быть Эймме не больно после гибели сыночка? Могла ли она ощущать что-то живое, когда внутри она умерла вместе с ним? Вдох. С прохладой легкие наполняли тело Эйммы призрачной надеждой. Возможно, потребуются годы, но эта боль может оставить её. Рейнира никогда не заменит погибшего ребенка, но она была единственной причиной не покончить с собой в тот ужасный момент, когда Эймма обнаружила себя здесь, в этих страшных обстоятельствах. Тогда Эймму захватила вина, — совершенно поганое чувство, — и, как любая мать, Эймма считала должным защитить ни в чём неповинного ребенка. Возможно, в ответ на её заботу об этой малышке, боги даруют её сыночку заботу и любовь на небесах. Рейнира, совсем кроха, любила её так, словно бы Эймма являлась ей матерью, и как бы внутри не зудело от понимания, что это не так, только она единственная могла сделать эту доверчивую малышку счастливой, дать любовь и заботу матери, которая девочка заслуживает. Даже если Эймма не сумеет признать её собственным ребенком, она будет любить её и надеяться, что заслуживает любви Рейниры. Любви. Только вот она совсем позабыла о малышке, оставила её одну в колыбели и сбежала, сверкая пятками. Эймма обернулась, но сад был ей незнаком. В окнах, таких одинаковых, развевались шторы, но ниоткуда не свисала её шелковая простыня. А сможет ли Эймма забраться наверх? Она совершеннейше ничего не знает о возможностях этого юного хрупкого тельца, но догадалась сбежать, не подумав о пути наверх. Придется сдаться и пойти наверх по ступенькам. Малышка Рейнира совсем одна, и Эймма эгоистично бросила её, младенчика. Дети в таком юном возрасте могут легко умереть и задохнуться, и её настоящая матушка никогда бы не допустила этого. Нужно спешить к ней, а грядущее наказание за побег она в полной мере заслужила. Наваждение оказалось сильнее материнского долга. Эймма пошла по дорожке назад, оглядывая окошки. Света категорически не хватало, она щурилась, но не видела ровным счетом ничего. Ступни начинали болеть, а плечи — мерзнуть, когда она услышала вскрик. — Ты убил его! Ты убил! Эймма всполошилась, кидаясь в сторону от звука. Её начало трясти, пока она, здраво опасаясь быть обнаруженной убийцей, разбирала кусты в стороны, чтобы спрятаться за живой изгородью. Эймма прикрыла глаза, приводя дыхание в порядок. К ней приближались шаги. Звон металла. Рыцарь! Эймма, обмерла, прислушиваясь. Рыцарю вторили мелкие шажки, едва различимые за металлическими перезвонами. Двое. С другой стороны, звон металла был не такой, как у гвардейцев в белых плащах, тише и реже. Становилось еще страшнее. — Да не убил я его, — говорил рыцарь, — он спит. — Быть не может, ты его душил! Стоило уйти в богорощу, — причитал девичий голос. — Там тебя будут искать в первую голову, — отвечал ей рыцарь. Хочется верить, что рыцарь и вправду не убивал никого. — Если матушка узнает, её хватит удар, — взмолилась девушка, — поспешим, умоляю тебя! Расскажи мне, как я могу тебя уберечь? — Я хочу бежать... — Бежать! Но как же, тебя, как и... Тебя изгонят! Нет, не беги! Я буду упрашивать матушку, она сжалится, если я буду умолять её! — Послушай, я потому и прошу у тебя помощи. Отец не простит меня, если я оставлю его и брата здесь, у меня есть ответственность, и если я сбегу, то не прощу себе. Но если ты согласишься сбежать со мной на Драконий Камень, мне не нужно будет скрываться. И тебе тоже. Драконий камень? Должно быть, это её новые родственники. Эймма выдохнула с облегчением. — Но зачем? И... как? — Чтобы обручиться. Тогда никто не сможет меня женить против воли. Тогда бабушке придется отпустить тебя, ты будешь свободна! Бежать на Драконий Камень, чтобы обручиться? Эймма дернулась от неожиданности. Она застала что-то очень личное, стоило сразу догадаться. Но это не были опасные люди, а всего лишь какие-то юнцы, со своими свадебными драмами. Эймма заметила, что оба затихли, когда в два металлических шага рыцарь оказался близ нее и распахнул кусты, наставляя на неё кончик меча. — Нет! — прошептала Эймма, вздымая руки, — прошу вас, я ничего не слышала и никому не скажу! Эймма разглядела в рыцаре знакомое лицо. — Деймон?.. — выпалила она, едва удерживая возглас от удивления. Юноша был в чёрном плаще, и только яркие глаза выдавали в нём принца. Эймма взмолилась, — прошу, не выдавай меня! Никто не выпускает меня уже так давно, что я позабыла, каково это — дышать! Деймон отпустил Эймму и отступил на шаг. За принцем спряталась девушка, она прикрывала голову платком. — Эймма! Матерь всеблагая, ты замерзнешь! — девушка стащила с себя платок и укутала Эймму, — как ты здесь очутилась, ещё и в таком виде? Ты боса! Эймма совсем позабыла о том, что оказалась в одной лишь ночной рубахе, и, быть может, то было неправильно, но от духоты она и не подумала об этом. Девушка перед ней была ни больше ни меньше — родственницей. Среброволосая, худощавая и очень юная. Едва ли старше Эйммы. Только вот зачем Деймон уговаривал её сбежать и жениться? Он должен был жениться на леди из Долины. Не на родственнице. Это не его жена, но кто же она? Одна из дочерей нынешнего короля? Точно, девочка, которая скоро умрет. Младшая дочка и главное утешение королевы. Не Деймон ли её доведет до этого? Эймма посмотрела на юношу внимательно, а потом на принцессу, которая так хотела помочь Эймме. Кажется, она была так наивна и добродушна, что желала помочь всем. И Деймону в том числе. — Пойдём, — проговорил Деймон, оглядывая сад, — Тебя надо вернуть в покои. Ты выбралась через окно? Заберешься? Эймма посмотрела в ту сторону, откуда, как она думала, пришла, но она так и не нашла ни вход, ни где её окошко. Она потерялась. — Это безрассудство, — пролепетала девушка, — после трудов Эйммы прошла одна луна, она ещё совсем нездорова. Ты помнишь, как она боролась за свою жизнь? — Если меня увидят, то больше не выпустят наружу, — призналась Эймма, — если вы мне поможете подняться... — Никак нельзя! Деймон, ты же знаешь мейгоровы пути, отведи её через них! Я спрячусь, ничего не случится, пока я жду. Пожалуйста! Принцесса сложила руки в мольбе, и кузен уступил им. — Ладно. Идём. Деймон схватил Эймму за руку и потащил вперед. Сжатую руку саднило — ранки от шипов роз напоминали о себе. Эймма сжала губы, чтобы не выдать и звука, пытаясь поспеть за кузеном. — Прошу, скажи мне, что ты не собираешься навлечь на неё беду, — попросила Эймма, когда они вышли к двери для слуг. Деймон обернулся. — Гейль ещё не согласилась, — напомнил он. Эймма положила вторую ладонь на их сцепленные руки. — Она сделает это, потому что желает уберечь тебя. Быть может, есть шанс уговорить короля и королеву, чтобы они отказались от твоей свадьбы? Деймон посмотрел в сторону. — Они выслали официальное приглашение. Гордость не позволит им отказаться. Но если королеве нужно будет выбирать между гордостью и Гейль... Эймма дрогнула. Использует. Он её использует. Эймма спрятала негодование куда подальше. Конфликт не поможет делу. — Ты сам сказал, что они не согласятся. Прошу, подумай ещё раз. Деймон нахмурился и дернул Эймму внутрь. — Это не твое дело, кузина. Эймма распахнула глаза и дрогнула. — Отпусти. Я доберусь сама, в ночи меня никто не заметит. Деймон разгадал её. — Нет. Если ты задумала переполошить весь замок, то мне придется поступиться заботой о племяннице и увезти тебя с собой. — Ты не можешь! Деймон усмехнулся. — Где твой дух авантюризма? Нам нужна свидетельница, и кто, как не наша тихая кузина Эймма подойдет? — Я нужна Рейнире, — процедила Эймма, отходя назад, — ничего я не скажу. Деймон повернулся к ней, его глаза блеснули в свете окошка, и Эймме сделалось не по себе. — Ты беспокоишься о Гейль, но никогда не думала о её бедственном положении? Может, тебе и кажется, дорогая моя кузина, что я хочу воспользоваться непомерной заботой Доброй Королевы о Гейль, но думала ли ты о том, как приходится ей, будучи задушенной собственной матерью? Гейль — дракон, она желает свободы. Я не собираюсь у неё эту свободу отбирать, но дам ей столько, сколько она попросит. — Это она тебе так сказала, или ты придумал за неё? — Достаточно лишь глаз, чтобы понять её судьбу. Королева, рожавшая всю жизнь, менее всего желает такой судьбы дочери, и никогда не пустит её в брак. Она никогда не отпустит её от себя, пока она жива. — Но королева ведь не вечная... Деймон нахмурился из-за слов Эйммы. — Никто из нас не знает, сколько кому отмерено. От жизнерадостной Гейль осталась только тень, и кто знает, чем обернется это со временем. Он говорил, будто заботился о судьбе Гейль, но Эймма не верила в это. Оставался один вариант. Эймма втянула побольше воздуха в легкие, только разум, кажется, не прояснился, потому что спросила она следующее. — И как же ты собираешься отправиться на Драконий Камень с Гейль и со мной? На драконе? Деймон в удивлении поднял брови. — Конечно. Так ты согласна? Эймма посмотрела в сторону окошка и кивнула. Собственное согласие звучало полнейшим абсурдом, но внутри она ощущала, что это будет правильно. Эймма проследит, чтобы принцессе не пришлось пострадать из-за дурного нрава Деймона. — Только Гейль пока не согласилась, — напомнила она. Деймон усмехнулся. — Хорошо. Идём. — У меня есть одно условие. Мне нужно позаботиться о Рейнире. Деймон хитро улыбнулся. — Значит, возьмём и её с собой. Эймма сначала потерялась. Она слабо представляла устройство драконьего седла, и оттого не могла оценить возможность полета втроём на одном драконе, но припоминала, как видела что-то такое однажды. Это не было безопасным. Потому втянуть в столь сомнительное предприятие младенца она не могла. — Нет, никак нельзя. Мы поднимемся, я попрошу забрать Рейниру на ночь и переоденусь во что-то более подходящее. Деймон кивнул, — по его лицу Эймма догадалась, что предложение его было шуточным, — и они поспешили в покои, выделенные леди Аррен. За складом, перед поворотом на кухню, обнаружился выход в коридоры для слуг: узенькие, темные и весьма мудреные ходы скоро перепутались в голове Эйммы. Деймон шел почти наощупь, и когда Эймма решила, что они потерялись, Деймон вынырнул в широкий коридор. Эймма на секунду опешила. — Идем, здесь проход, — поторопил её юноша. Эймма посеменила за юношей, что сдвинул, кажется, саму стену. Проход выглядел впечатляюще. — Поспешим, — попросил он. Вот здесь стало совсем уж темно. Свет падал из редких малых отверстий, и запах стоял уж очень затхлый. Эймма положила ладонь на лопатку Деймона, чтобы не потеряться. — Ступай осторожно, — подсказывал Деймон, — тут совсем недалеко. И правда: они прошли не более десятка метров, как Деймон перехватил её руку, останавливая, и приложил ухо к стене. Он прислушался, а затем сдвинул каменную плиту — она поддалась с большим усилием и скрипом. Эймму осветили знакомые свечи: это действительно были её покои. — Хорошо, что Визерис не смог вынести ночных криков Рейниры, — признался Деймон, проходя внутрь, — он весьма чуток до ночного шума. Эймма не была с ним согласна. Ей стало страшно от мысли, что в её комнату всегда существовал второй вход. Она почти вбежала в спальню. Сиракс с интересом подняла голову: она была спокойна, и Эймме тоже сделалось легче на душе. Будь что-то не так, дракончик бы не смолчал. Рейнира мирно сопела, малюсенький палец оказался во рту, она его сосала. Эймма смогла наконец выдохнуть и успокоить чувство вины. — Теперь ты знаешь, как тайком выбираться из своих покоев. — Это, пожалуй, очень удобно, — согласилась Эймма, — но тревожно. Деймон подошел к столику с вином и налил себе. — Нет причин тревожиться, — он отпил, — эти туннели отрезаны от выхода из замка. Посторонние не попадут в это место. Эймма подошла к столику и налила себе — для храбрости. — Это хорошо, — согласилась она, корчась от крепости и отставляя бокал, — спрячься под пологом кровати, я попрошу нянечку позаботиться о Рейнире. Деймон послушался её и скрылся в тени. Эймма осмотрела себя в зеркало: только руки её выглядели странно; она спрятала их, прикрывши халатом, и постучала к служанкам, попросила забрать младенца. Две девушки суетливо вбежали в спальню, чтобы выполнить приказ. Деймон наблюдал из-за полога, и Эймме было неуютно от этого взгляда. — Что-то ещё, моя леди? — полушепотом спросила одна из них, приглядываясь к комнате. Эймма уже занервничала, опасаясь, что та обнаружит следы эйммового приключения или, что хуже того, Деймона, но в тот момент Сиракс фыркнула, поднимаясь из колыбели и описывая по спальне круг, чтобы приземлиться на голову Эймме. Служанка дрогнула от неожиданности, отступая назад: непокорная драконица успела показать свой характер, держа в страхе прислугу. — Нет. Доброй ночи. Эймма закрыла за служанками дверь, отворачиваясь. Сиракс зевнула, её коготки царапнули макушку Эйммы, но это не было больно. Деймон вышел из своего укрытия и усмехнулся. — Мне уже представляется, что это твой птенец, кузина, а не Рейниры. Эймма протянула руку к Сиракс — та послушно переместилась на неё, — и передала Деймону. — Она любит ласку, — подсказала Эймма и отправилась к шкафу, чтобы найти вещи на смену, — потому привязалась и ко мне. — Интересное наблюдение. Деймон протянул ладонь к Сиракс, а та предупредительно щелкнула зубами, вызывая усмешку у юноши. — Поторопись, мы должны успеть к рассвету. Эймма не представляла, что подходит для полёта на драконе, и все её возможности ограничивались скудным выбором её гардероба. Она нашла дорожное платье из шерсти: его нижняя юбка была достаточно пышна, чтобы смягчить всякую посадку, но не столь огромна, чтобы мешаться. Предвкушение чего-то магического заставляло её руки дрожать от нетерпения. Она хотела лишь прогуляться — возможность полёта на драконе была тем, о чём она и мечтать не могла. В этот момент они расслышали крики и грохот рыцарских ботинок. — Стражники, — бросил Деймон, прислушиваясь, — постой. Эймма забегала глазами по комнате, а затем бросилась к окошку, где виднелся сад. Платье упало под ноги. — Они за Гейль, — предположила она, увидев огни в саду. Гейль в испуге металась из стороны в сторону по аллее, видя огни, что её обступают. Деймон в ужасе распахнул глаза, когда увидел эту картину. Эймма поняла, что он запаниковал. Нужно было их выручать. — Сюда, — шепнула она, поднося свечу к окошку и махая ладонью принцессе, — Гейль! Гейль замерла, увидев родственников в оконце. Она сжалась, кажется, расплакалась, но в следующее мгновение собралась и посеменила к ним. Эймма затушила свечу. — Она не заберется, — выпалил Деймон. Кажется, он догадывался, что бесхитростная Гейль их быстро сдаст, и его надежды на побег накроются медным тазом. Его запрут, глаз не сведут, — и пускай все семь преисподен с этим авантюристом станется! — но Гейль не заслуживала последствий от глупости Деймона. Она не виновата в своей доброте. Эймма дернула за простынь, всё ещё привязанную к колонне. — Мы её поднимем, — она спустила руки к девушке, — хватайся. А ты — тяни! Деймон послушался, подхватывая конец простыни, а Гейль едва не свалилась, когда её руки проскользили по шёлку. — Эй, — шепнула Эймма, поднимая полу своего халата и обхватывая петлёю ткани свою ладонь, чтобы зажать ту в кулак, — вот так! Она не выскользнет, держись только крепко! Эймма дернула полу, показывая, что она не проскальзывает. Гейль быстро закивала. — Скорее, — попросила принцесса, обернув обе ладони гладкой тканью: те стали белыми-белыми от напряжения рук. Деймон принялся её вытягивать, а Эймма зорко следила за огнями в саду — стражи пока не замечали это действо. Когда Гейль коснулась парапета, Эймма протянула к ней обе руки и перевесилась наружу. Маленькие ладошки Гейль вцепились в неё, как в спасительный круг. Деймон помог тётушке перебраться внутрь, и та свалилась в объятия Эйммы. Худощавое тонкое тело принцессы ощущалось таким хрупким, плечо намочили горячие капли слез. Деймон замер над ними в растерянности. — Всё. Уходи! — поторопила его Эймма, — Ты только помог мне с Гейль увидеться, запомнил? Я уговорила тебя. Деймон подобрался и поспешил отворить тайную дверь, даже ответить позабыл. Эймма похлопала девушку по спине. — А теперь снимай, — она отцепила девушку от себя, заглядывая в её заплаканные глаза, — Снимай всё скорее и залезай в кровать. Я упросила тебя прийти ко мне ночевать, хорошо? Гейль напуганно смотрела на неё, и, кажется, обмерла от страха. — Гейль... — Матушка меня никогда не отпустит, никогда, — начала бормотать она, — я такая плохая дочь, я бросила её, я... Эймма снова обняла её и помогла встать на ноги, чтобы затащить на свою кровать. — Садись. Рассказывай. Гейль, услышав это, сглотнула и принялась размазывать слезы по лицу тыльной стороной руки. Эймма бросила взгляд на окошко, где оставалась висеть её простыня. Простыню начали дергать снизу: осталось совсем недолго до того, как их обнаружат. Уж за ночёвку у племянницы Гейль не накажут. Главное, чтобы Гейль не сдала настоящий план Деймона: тогда последствия для неё действительно могут оказаться плохими. А с Деймоном и его гениальными планами Эймма разберется лично. Эймма обняла принцессу, и та ещё пуще заплакала, что-то бормоча про строгую матушку, безрассудного Деймона и всякие глупости. Эймма затаила дыхание, ожидая непрошенных гостей. Внутри отчего-то трепетало.