Сперто

Гейль сжалась под руками Эйммы, желая исчезнуть, пропасть, только бы остаться незамеченной. Двери отворились, звон доспехов прекратился. Перед Эйммой предстала целая гвардия, во главе которой обнаружился белый плащ. Они стояли, словно по голове огретые, и глядели на то, как Эймма в исподнем обнимает свою плачущую тётушку, но решительно не понимали, как на такое реагировать. Какой-то служка от любопытства высунул голову в проход. Эймма им улыбнулась, надеясь сыграть глупость и непонимание. Рыцарь в белом плаще отмер быстрее, чем Эймма сообразила что-то сказать. — Передайте её милости, принцесса нашлась, — передал он одному из стражников, и тот поспешил исполнить приказ. Гейль дернулась, всхлипывая, Эймма покровительственно огладила её по спине. — Она никогда меня не оставит, — голос принцессы сочился отчаянием, — она прикуёт меня цепями к себе, но не отпустит, я состарюсь подле матушки... — Ч-ш-ш, — успокоительно качнула её Эймма, — всё хорошо. Ты ничего предосудительного не сделала. Гейль упала на колени Эйммы, обнимая её за талию. — Ты обещаешь? — спросила она глухо. Эймма убрала волосы с лица девушки, они намокли и закрывали глаза. — Обещаю, — утвердила она. Гвардеец подошёл к ним, опускаясь на одно колено перед кроватью. — Прошу прощения, принцесса Гейль, леди Эймма. Могу ли я чем-то помочь? — спросил он. Гейль застыла, отдавая всё на эйммин откуп. — Вы искали принцессу? — спросила Эймма у гвардейца, — Прошу прощения, что не сообщила об этом. Она была со мной, её милости королеве не о чем тревожиться — разве что Рейнира утомит принцессу так, что та не пожелает больше проводить время с младенцами и откажется заводить собственных. Эймма улыбнулась сиру — ей было неизвестно его имя, но, кажется, он понимал их ситуацию, и её благосклонность могла бы помочь сейчас. — Было опасение, что принцессу пытались похитить, — сказал он. Эймма изобразила искреннее удивление. — Как же так? — спросила она, — Неужели кто-то мог попытаться такое совершить? Но кто? Ей не ответили; скорее всего, они нашли человека в саду, но не стали уточнять. Может, он мертв, и об этом тактично умолчали? В таком случае появляется вопрос иного рода: мог ли Деймон действительно его убить? Этого Эймма не знала, но ответ следовало выяснить. Лучше, чтобы подобное не было сюрпризом, если одним из чаяний Эйммы была передача трона Деймону. — Не переживайте, это дело будет расследовано, — заверил её рыцарь, — мы оставим вас. Эймма благодарно кивнула, обхватывая руками Гейль и прижимая её к себе. Эймме не было известно о прежней дружбе или хотя бы каких-то отношениях с принцессой, но доверчивость девочки изрядно напрягала её. Эймма решила сделать вид, что всё ровно таким и должно быть: если Гейль будет тепло к ней относиться, это никому не повредит. Эймма не собиралась вредить ей, и очень хотела бы, чтобы это дитя осталось в порядке. Возможно, она бы скрасила дни Эйммы, если королева позволит своей дочери такую вольность. Эймма на многое не рассчитывала. — Ты в порядке? — спросила она у принцессы, как только двери закрылись за рыцарями. Гейль поднялась поспешно и кивнула. — Спасибо, — прошептала она, — скажи мне, Эймма, как думаешь... тот стражник жив? Только, прошу тебя, не береги меня, скажи честно! Эймма вздохнула. — Не могу знать. Но я обязательно выясню его судьбу и расскажу тебе, если... если боги позволят нам увидеться. Гейль снова кивнула ей. — Я буду упрашивать матушку. Она никогда не говорила о тебе плохого, и, может быть, согласится, чтобы мы увиделись вновь. Эймма улыбнулась, представляя эту встречу. — Я попрошу, чтобы у нас были пирожные и ягодный чай. Ты любишь ягодный чай? Гейль слабо улыбнулась ей. — Очень люблю, — пробормотала она едва слышно. Двери снова распахнулись: перед ними стояла сама королева. Она была невысокой женщиной с бледным, но красивым лицом. Алисанна прихрамывала, опираясь на трость, спеша подойти к кровати Эйммы. Королева взяла дочь за обе руки, словно проверяя, настоящая ли Гейль перед ней. — Ты плакала? — спросила она. Прежде, чем Гейль попыталась что-то сказать или выдумать экую небылицу, Эймма взяла всё в свои руки. — Ваша милость, прошу прощения, это моя вина, — Эймма сложила руки в мольбе перед грудью, — я огорчила Гейль своими необдуманными словами и тревогами. Боюсь, мне следовало быть мягче, принцесса приняла всё близко к своему доброму сердцу. Алисанна свела ладони дочери, обхватывая их своими. — Пойдём, время позднее, — сказала она, — Боюсь, я подняла весь замок на ноги, не обнаружив тебя в кровати. Гейль принялась подниматься, и Эймма заметила, как дрожат её ноги и руки. — Ваша милость, простите мне такую дерзость, — обратилась она к королеве, — могу ли я попросить увидеться с Гейль ещё раз? Меня не выпускают из покоев с самых родов, и это обстоятельство вынудило меня просить Гейль о компании. Королева обернулась к ней, перемещая руку на трость. — Неужели никто из дам Долины не почтил тебя визитом? — спросила она. Эймма покачала головой и королева нахмурилась. — Приходи завтра днём в мой соляр, я желаю говорить об этом, — приказала Алисанна и вышла вон. Гейль на прощание бросила взгляд на Эймму и едва-едва улыбнулась. Дверь закрылась за ними, и Эймма смогла выдохнуть. Неловкую тишину разрезали только судорожные хлопания крыльев Сиракс. Видать, она опять спряталась. Суета обыкновенно пугала драконицу, вот и сейчас она нашла укромное местечко для себя. Но наперво Эймме следовало проверить одну важную деталь. Как только двери спальни закрылись, Эймма поднялась с постели и выглянула в окошко: простыня колыхалась под ветерком, внизу стоял стражник. А значит, ей придется раздумывать, как объяснить свисающую до земли простыню и следы под нею, но на это есть время. Целая ночь. Эймма быстро отошла от окна, заглядывая в кроватку: Сиракс напуганно жалась под пологом. Это было предсказуемо, колыбель была любимым местом Сиракс. — Все ушли, — Эймма протянула к драконице ладонь, — идём. Сиракс спланировала на её запястье — Эймма с немалой удовлетворённостью подметила, что в этот раз обошлось без царапин, — и неясными горловыми звуками поведала о своих тревогах. — Да-да-да, то никто не явится, то проходной двор устраивают, — Эймма подставила вторую ладонь, положение драконицы стало устойчивее, и она свернулась клубочком, — пора привыкать. Мы были затворницами, но скоро нам откроются ворота в огромный мир. Тебе понравится. Сиракс, очевидным образом, не понимала слов Эйммы. Вполне вероятно, что она никаких слов пока не понимала, и только тон, с которым с ней разговаривали, давал ей представление о содержимом. Детки учились ровно также, однако Сиракс была куда смышленнее младенца. Драконы вылуплялись слабыми, но скоро учились получать пищу, и нельзя было назвать их беспомощными, каковыми были человеческие новорожденные. Со временем Сиракс вырастет, и уже сейчас было ясно, что расти она будет очень быстро: за прошедший месяц она увеличилась почти вдвое, — или же Эймме так только казалось? — а значит, у них осталось не так много времени вместе. В силах ли Эйммы оставить птенца подольше в их просторных комнатах? Впрочем, было неясно, каково будет самой драконице здесь. Быть может, она сама пожелает уйти, а может, ей будет тесно. Эймме ведь тоже было тесно в этих пустых комнатах. Наутро Эймма попросила приготовить платье, которое бы напоминало те, что носила её матушка, принцесса Дейлла. Эймма всю ночь взвешивала риски, но поняла, что равнодушие хуже и вреднее ненависти. Если Эймма безразлична королеве, то Алисанна окажется безучастна к её тревогам. Если же королева начнёт испытывать к ней какие-то чувства, это будет первым шагом к тому, чтобы заставить посмотреть на себя, и, если звезды помогут, показать себя с лучшей стороны. Сиреневое платье наверняка шло принцессе Дейлле больше: глаза Эйммы были голубыми. Эймме нравился этот цвет, он выглядел живым и не отталкивал инаковостью. Она почти привыкла видеть необычные глаза Таргариенов, и даже начала различать их цвета: у Визериса был особенно красивый цвет, и, кажется, он передастся Рейнире. Оттенок цвета у младенчика сложно предсказать наперед, но скоро можно будет увидеть и полюбоваться. Они уже отдавали не то сиренью, не то лавандой: это точно не были её глаза, и этот магический цвет будто был ещё одним препятствием для Эйммы, чтобы признать в малышке собственную дочь. Рейнира была маленьким чудом. Она была так отлична, будто её крохотное тельце было наполнено неизвестной магией. Но Эймма не могла не отметить, как девочке будет идти её неземная красота. Служанки убрали её волосы сеткой: нянечка попросила сообразить причёску поскорее, чтобы не напрягать Эймму долгими приготовлениями. Платье, очень закрытое, было приятно наощупь, длинные рукава напоминали драконьи крылья, когда Эймма ими взмахивала. — Скажите, вы знали мою мать? — спросила Эймма у нянечки. — Доводилось, моя леди, — отвечала ей старушка, — она была крохотной в ту пору, прям как ваша доченька. С тех пор я её не видала, принцесса предпочитала проводить время в одиночестве и редко показывалась на дворе. Эймма вздохнула, проглотив надежду: ничего, можно будет спросить у королевы. Эймме было интересно, но надеялась в рассказе старой нянечки подыскать для себя практическую ценность. — Но в замке есть служанка, с которой в Долину ездила её милость. Эймма замерла, открыв рот, когда услышала это. — Вы не представляете, как я бы хотела с ней поговорить. В этот момент двери эйммовой спальни распахнулись, заставив вдрогнуть. Визерис практически вбежал к ней: он так торопился, что сбился с шага. Лицо его было напуганным. — Ты в порядке? — спросил он, дыхание принца было сбито, — Мне передали о том, что было этой ночью, и... Эймма поспешила взять Визериса за руки — он так делал, чтобы успокоить её, и, быть может, это помогло бы ему. — Ничего опасного не случилось, — заверяла его Эймма, — я только лишь упросила Гейль скрасить моё одиночество. Рейнира была в другой комнате, она даже не слышала о происходящем, пока спала. Винюсь, я довела принцессу Гейль до слез... Визерис замер. — До слез? Бабушка желает тебя наказать?!.. Эймма сжала руки. — Нет же... — Тебе нельзя. Останься здесь, я поговорю с королевой сам, — Визерис развернулся решительно, намереваясь идти, и Эймма вцепилась в его предплечье руками. — Я хочу! Прошу, пусти меня к ней, — голос Эйммы надрывался в этой просьбе. Визерис обернулся на жену. — Я хочу поговорить с королевой, — повторяла Эймма, — умоляю, не запирай меня здесь. Визерис повернулся к ней полностью и взял за предплечья. — Неужели ты не понимаешь, Эймма? Ты пережила горячку, и выжила только благодаря магии крови! Ты не Таргариен по рождению, так уж получилось, а потому хвори могут унести твою жизнь и я не могу позволить тебе рисковать! Эймма ощутила, как с каждым разом, когда Визерис встряхивал её, его пальцы сильнее впивались в её предплечья. — Магия? — переспросила она. "Магия крови", — пронеслось в её разуме. Эймма с ужасом осмысливала сказанное. Визерис не отвечал, но и не опровергал её слова. Значит так оно и было. — И чем же ты заплатил? — спросила она тихо. Он начал было отвечать, и Эймма с ужасом для себя обнаружила, как Визерис был потерян в этом вопросе. Он не знал. — Мы говорили об этом прежде, — напомнил Визерис, — я не думал о плате. Это ведь не было ритуалом, чтобы существовала плата. Эймма опустила глаза, пытаясь понять его легкомысленность, но никак не выходило. Вместо этого в покои постучал присяжный щит королевы, и передал её приказ Эймме. — Нельзя, — повторил Визерис, когда жена прошла мимо него. Эймма обернулась на него в дверях. — Это приказ королевы. Мы не можем его нарушать, — она положила ладонь на ручку двери, — мне пора. С удивлением Эймма обнаружила, что Визерис замер на этих словах. Вся его бравада разом пропала, и он замер, как мальчишка. Таковой была власть королевы, или же причина была во власти над самим Визерисом? Это ещё предстояло понять.

***

Когда перед ней открыли двери, Эймма зажмурилась от неожиданности. Соляр оказался весьма светлым, как и следовало ожидать. — Ваша милость, — поздоровалась Эймма. — Проходи, — сказала королева, поднимая чашку чая. Её глаза пристально следили за Эйммой, пока та, расправив рукава, садилась подле Алисанны. — Я желаю ещё раз извиниться за то, что причинила всем неудобства. Это было эгоистично с моей стороны. Я готова понести любое наказание. Королева коротко усмехнулась. — Роды — тяжелый процесс, и если тело способно восстановиться в названный мейстером срок, никто не назовёт такового для разума, — с огорчением сказала королева, — Твой проступок не требует наказания, пока ты осознаешь его плоды, но слова твои без внимания оставлять я не хочу. Я удурчена тем, что твои фрейлины не исполняют свои обязанности. Помнится, одна из них покинула замок еще до твоих трудов, поскольку была выдана замуж, но чем занимались две другие мне было неведомо. Как и то, почему эти девочки утверждают, будто бы ты сама их к себе не звала. Скажи мне, кто из вас лжет? Эймма сглотнула вязкую от напряжения слюну. — Признаться, я не знаю. Не помню момента, в который бы я сообщала о том, что не желаю никого видеть, однако не представляю, что я могла сказать в бреду. Быть может, это какое-то недопонимание? Королева отпила чая. — Может, — согласилась она, — Не понимаю, почему ты не разбиралась с этим прежде. Я не хочу обеспечивать проживание в замке лишним лицам: эти дамы были приглашены тебе в компанию, твой покойный отец настоял на этом, и если это необходимо, свою роль они должны исполнять исправно. — Благодарю, моя королева, — Эймма вежливо поклонилась. Она вдруг поняла, что толком не знает этикета, и это обстоятельство потребовало посмотреть на реакцию Алисанны. Та улыбнулась, замечая эту тревогу и приказала попробовать чай. — Я понимаю, как бывает нужна компания в твоём положении. Мне довелось отдать родильному ложу больше времени, чем я того желала. Пальцы Эйммы, что держали чашку, дрогнули: это был её шанс. — Боюсь, мне предстоит еще немало, — призналась Эймма, — пока мой муж наследует принцу Бейлону, моей обязанностью будет родить наследника принцу Визерису. Алисанна скривилась. — У Визериса теперь есть Рейнира: если боги позволят, она переживет опасное время. Девочки обыкновенно рождаются крепче мальчишек. Эймма порадовалась словам королевы, но одновременно и огорчилась: может в этом была природа неудач с рождением наследника? Быть может, всё дело было в этом? — В таком случае жаль, что девочки не наследуют, — сокрушалась Эймма, — уверена, нет ни единой причины, почему Рейнира не сможет сравниться с наследником-мальчиком. При должной подготовке и обучении. Алисанна вздохнула. — Видится мне, что Визерис не сможет сравниться с Рейнис даже при должной подготовке и науськиваниях всех мейстеров Цитадели. Визерису не повезло родиться старшим: у него доброе сердце, лорд из него выйдет никудышный, а король — и того паршивее. Но кто знает: пройдет время, и, быть может, ему перепадёт мудрости для правления. Эймма отвела взгляд. Ей очень хотелось сказать, что времени набираться ума ему осталось немного, и вскоре Визерис и Рейнис снова вступят в борьбу за право наследования. Наверняка Алисанна бы поддерживала Рейнис, но, кажется, она умрет раньше, чем состоится совет. — Будь у нас выбор, я бы тоже выбирала принцессу Рейнис. Но выбора у нас нет, как и какого-то закона, определяющего порядок наследования. Алисанна отмахнулась от слов Эйммы, забирая с чаши дольку яблока. — Нужен ли закон, когда есть слово короля? Эймме хотелось усмехнуться: такие слова обыкновенно приводили к кризису престолонаследия. — Не всякий способен к управлению государством, и король может разглядеть, кто из его потомков наиболее способен к этому. С этой целью, конечно, приказ короля будет благом для королевства. Но, прошу прощения за столь жестокие рассуждения, как быть, если названный королём наследник окажется мертв? Что сделать, если они оба погибнут одним днём? Претендентов на трон никогда не будет мало, и только закон сможет предотвратить междоусобицу. Алисанна откинулась на спинку своего кресла, её острый взгляд пугал Эймму, но она удерживала себя от того, чтобы этот страх показать. — Мне не нравятся твои размышления, дитя. В нашем государстве есть право первородства, и это право закрепляет наследником первенца: к сожалению, это право несовершенно, ведь потомки первенца могут оказаться слишком юными по сравнению с братьями и сестрами первенца. Но разве этого древнего права нам недостаточно? — А как быть, если обыкновенно сын наследует вперед первенца-дочери? Право дочери можно считать нарушенным? Это создает вопросы и различные толкования, которые могут привести к усобице. В этом беда, моя королева. Алисанна отпила чая и отставила чашку на блюдце. Пахло жареным. Алисанна и муж ее, Джейхейрис, наследовали вперед их старшей сестры Рейны и её дочерей — правило уже было нарушено. По этой причине Эймма никак не могла понять: отстаивание прав принцессы Рейнис было связано с личной приязнью к ней или с виной перед старшей сестрой? Может ли быть, что Алисанна сама запуталась в этих законах, и теперь не могла себе позволить выпутаться, так как этим она ставила под вопрос права собственного мужа и брата? Но подходило к концу пятое десятилетие правления Старого Короля. Никто не посмеет сместить его, ведь Рейна и её дочери давно канули в прошлое, не осталось тех, кто смог бы посягнуть на трон. Следовало признать свою ошибку, ведь если не сейчас, то никогда больше это не будет возможно. Алисанна не была готова. Не сейчас, и Эймме было очевидно — нескоро. — Простите, моя королева. Я много предавалась размышлениям об этом, будучи запертой в четырёх стенах, и не смогла не поделиться. Признаться, я бы хотела, чтобы моим детям не выпало это тяжелое бремя, как и Визерису. Вы можете обвинить меня в измене, но даже перед плахой я буду уверена, что корона сделает из Визериса того, кем он быть не желает, но никак не короля. Алисанна нахмурилась, её губы изогнулись в недовольстве. — Почему ты говорила об усобице? Эймма отвела глаза в сторону, не в силах выдержать негодование королевы. — Потому как права принцессы Рейнис нарушены, и пока ветви наследования не будут объединены, это может быть причиной раскола в семье. Я крайне этого опасаюсь. Алисанна вдруг расслабилась и протянула свою ладонь к Эймме, сжимая ту. — Нет причин об этом тревожиться. Рейнис признала права Бейлона, она готова отпустить свои амбиции. Усобице не быть — Рейнис разумна и миролюбива. Но и королева Рейна признавала права Джейхейриса, будто бы это позволило избежать попытки смещения его в пользу Эйреи. — Ваша правда, — согласилась Эймма, решив свернуть разговор, — мне не было известно о том, что принцесса Рейнис отказалась от своего права. Алисанна отвела глаза, и Эймма поняла — не отказалась, только лишь согласилась с кандидатурой Бейлона. — Если боги позволят, твои старшие дети будут наследовать за Визерисом. Если же Визерис разделяет твои тревоги, он мог бы заключить союз между Рейнирой и Лейнором. Лейнор. Ещё одна головная боль на голову Эйммы. — Это хорошее решение, ваша милость. Но, полагаю, будет верным предлагать брак нашего перворожденного мальчика с леди Лейной. Алисанна кивнула. — О чём ты говорила с моей дочерью? Меня тревожит её состояние, — заметила королева, протянув руку за пирожным, — Гейль молчит, и такое её поведение мне не доводилось видеть прежде. — Говорила об одиночестве и тревогах за Рейниру. Гейль много молчала, она весьма переживала за меня, и я не успела её ни о чём спросить. Алисанна выслушала её со спокойным лицом, а затем посмотрела в стол, о чём-то задумавшись. — Гейль очень пуглива и добродушна, она будет переживать за других больше, чем за себя, и это меня в крайней степени удурчает. Я думаю, ей пошло бы на пользу общение с тобой: она мало знает о том, что представляет собой замужество, и не желает верить моим словам. Я бы хотела, чтобы ты рассказала ей о своих трудностях и потерях, быть может, это переубедило бы её. Песни бардов поют всякое о любви, но ведь дело не в ней единственной... только, прошу тебя, постарайся быть помягче. Не стоит говорить все сразу, но помедленнее, постепенно — будет правильно. Гейль худа и хрупка, прям как твоя матушка, и это обстоятельство может быть причиной, по которой родоразрешение может её убить. — Я бы тоже не хотела уповать на случай, — согласилась Эймма и заверила её, — она поверит мне однажды, моя королева. Но так ли... Алисанна кивнула и оборвала Эймму грозным тоном. — А теперь я хочу узнать, как вы организовали её побег. Это не дает мне покоя: комнаты Гейль охранялись снаружи, и у меня нет ни единого представления о том, как она сумела уйти. Эймма тревожно ожидала этого вопроса королевы. — Этого я не знаю, но, быть может, также, как она забралась ко мне? Через окошко? — предположила Эймма. — Через окошко? — Я упросила принца Деймона помочь мне, он помогал нам. Я спустила простыню в окошко, Гейль забралась. Не без помощи кузена, конечно. Алисанна в удивлении подняла брови. — Забавно. Деймона не следовало вмешивать в такие дела: это может быть вредно для репутации Гейль, и я бы не хотела об этом переживать. Похоже, охранник из сада был жив, и то, что он был найден без сознания, не стало причиной для расследования этого вопроса. Это было хорошо, ведь опасность кузена хотя бы в этот момент не подтвердилась. — Я учту: я просила принца Деймона помочь мне лишь потому, что отчаялась, и совсем не думала о последствиях. Простите меня. Алисанна только снисходительно кивнула. — Да и самому Деймону скоро жениться. Эймма вдруг вспомнила, что всё это безобразие случилось лишь потому, что Деймона женить решили. Деймон не был тем человеком, чья судьба была подвластна Эймме, но вот королеве — вполне. Каким бы пугающим Деймон не казался Эймме прежде, личное общение с ним показало юношу и с хорошей стороны. Возможно, сделай она добрый шаг ему навстречу, это сделает его союзником Эймме? Чего стоит Эймме просто сказать свои наблюдения? Почему бы не предложить королеве поразмыслить над этим ещё разок? — Я боюсь, что этот союз не по нраву Деймону. Никакие клятвы нельзя считать данными, если они произнесены насильно, а все идет именно к тому. Алисанна удивленно посмотрела на Эймму, а потом усмехнулась. — Боюсь, Деймон пока слишком юн, чтобы понять это, — сказала она, — его спесь сойдёт, когда он остепенится. — Но ведь ему не нравится леди Рея. У короны уже есть союз с Долиной — разве не моё здесь присутствие тому подтверждение? Вы отдали Арренам мою матушку, этого должно быть достаточно. — У тебя есть причины не любить леди Рею? Быть может, лорд Ройс успел обидеть тебя? — спросила королева с раздражением. — Ни в коем случае. Я переживаю лишь о том, что этот союз может быть ошибкой. Алисанна приказала налить ей вина. — Не думаю. Леди Рея — прекрасный выбор для второго сына. Она наследует Рунный Камень, и её дом достаточно богат и стар, чтобы сравниться своей историей с потомками Валирии. Сама девушка очень пригожая, не дурна собой, но главное — не зашорена андальскими законами, их род идёт от первых людей, и они предпочитают Старых Богов, а не ненавистных Деймону Семерых. Она умеет за себя постоять, отец учил её стрельбе из лука и охоте — что, как не это, может зацепить такого своенравного юнца, как Деймон? Эймма побоялась просить вина, продолжила пить чай. — Вы правы, леди Рея ничем не плоха, но вы знаете своего внука: если ему она окажется не по вкусу, то он испортит леди Рее жизнь. Мне довелось быть знакомой с Ройсами, и оттого я не желаю такой судьбы ей. Алисанна вздохнула. — Отец леди Реи желает обезопасить её права, и кто, как не всадник и рыцарь из королевской семьи на это способен? — Но... кто защитит её от Деймона? Алисанна раздражалась. — Простите мою дерзость. Я только прошу вас, дайте больше времени им на знакомство. Они, как вы отметили, ещё очень юны. Я чувствую, что этот союз обернётся слезами, и, быть может, это время окажется очень важным, чтобы они сошлись, или же наоборот, убедит вас в том, что этот брак обречен... Алисанна поставила бокал на стол со звоном. — Время договоров прошло, Ройсы на пути в столицу. Единственной причиной может быть более выгодная партия, но таковой я не наблюдаю, — выдохнула королева. С этим выдохом её раздражение или пропало, или стало столь неразличимо, что Эймма начала расслабляться — она понимала, что зря. — Прошу меня ещё раз простить. Мне доводилось часто видеть принца Деймона у себя: он приходил посмотреть на Сиракс, и я подумала, что должна помочь ему. — Я приму к сведению твои тревоги, — по голосу королевы чувствовалось, что она забудет об этом в тот же момент, когда Эймма выйдет вон, — а сейчас нам следует поговорить о Сиракс. Сиракс? Эймма напряглась от этих слов. — О Сиракс? — переспросила она и уточнила самое безобидное, — вам кажется неподходящим имя?.. Алисанна усмехнулась этому предположению. — Мы говорили с Визерисом, но мне следует сказать и тебе: Рейнире досталось яйцо в обход всяких разумностей, только лишь по той причине, что твой муж оббил все пороги, упрашивая дать яйцо своему наследнику. Однако Рейнира не наследует Визерису, по крайней мере, по твоим разумным предположениям, это наследование однажды будет передано сыну. Рейнира и её дракон должны остаться в семье. Подумайте о её союзе наперед, поскольку в прошлом мы уже сталкивались с опасностью обнаружить других драконьих всадников, и, если боги позволят, не столкнёмся. Это требование было разумным, однако Эймме было больно за маленькую девочку, которую обрекли на кровосмешение раньше, чем она осознала себя. Дракон отобрал её право выбора: но было ли оно изначально? — Вы правы, ваша милость, мы обдумаем возможные союзы заранее. Сиракс или яйца, которые она может отложить, не окажутся в чужих руках. Королева кивнула, поднимаясь — служанка тут же подала ей трость. Эймма поднялась за ней вслед. — Славно. Я бы подумала всё-таки о союзе Рейниры и Лейнора, — заметила королева, и Эймма вдруг вспомнила, что Алисанна прослыла той ещё сводницей, — однако, быть может, мальчик-Веларион не лучший выбор. Подумаем, времени еще достаточно — Рейнира совсем мала. — Это правда, — согласилась Эймма. — Заходи ко мне и рассказывай, как будут новости о Гейль, — приказала королева, — можешь идти. Эймма сделала поклон на прощание и вышла вон.

***

Королева была с ней любезна, но отчего-то Эймме казалось, что Алисанна подозревала её во лжи. Странное чувство на протяжении всего разговора не оставляло её: это не был разговор бабушки со своей внучкой, это было другое. Ощущение, что королева держала её на дистанции, вызывала не то опаску, не то огорчение. Одно было ясно точно — Алисанна совсем не воспринимает её своей внучкой. Выданное ей задание нельзя было не принять. О тех опасностях, что поджидают Гейль в браке, рассказать следовало, однако за словами королевы она понимала, что замуж её отдавать Алисанна совсем не желает. А вот для Гейль это словно приговор быть привязанной к матери до конца своих дней. Эймма решительно не понимала, как ей следует поступать. Фрейлины прибыли в её комнаты так быстро, как смогли. Девочки оправдывались тысячей слов, но более всего Эймму зацепила одна фраза. — Ваш муж попросил вас лишний раз не беспокоить: он тревожился о вашем здоровье и здоровье принцессы, — говорила одна из них. Прежде чем представлять себе Визериса этаким предателем, как того очень хотелось, Эймма поинтересовалась у говорившей. — Но ведь он не просил вас не приходить вовсе? Обе отвечали, мол, нет. — И вы обыкновенно нас звали сами, мы ждали распоряжения: труды выматывали вас, и роженице, как известно, нужен отдых и покой. Эймма с огорчением обнаружила, что все её одиночество заключалось в недопонимании и той глупости, что она выдумала себе: у леди не должны быть фрейлины, ведь она не королева и не принцесса. А друзья, будто бы, и сами прийти должны. Разговоры с девушками из долины отвлекли её от раздумий: Эймма половины упоминаемых не знала, и эти сплетни были бы ей побоку, но она прислушивалась и запоминала. Только вот под конец Эймма не могла припомнить начала. — Принцесса Гейль, — объявил стражник в её дверях, и все обернулись к ним. Три направленных на принцессу взгляда смутили её. — Моя принцесса, — поздоровались все они, и леди Долины тут же поспешили убраться. Эймма прокручивала в голове имена: та, что повыше, была леди Амандой из дома... дома какого же? — Ты в порядке? Матушка не ругала тебя? — поинтересовалась Гейль, как только их оставили наедине. Эймма отвлеклась от своих раздумий. — Нет. Не переживай, мы хорошо поговорили. В конце концов, я её внучка, как мне может быть плохо от разговора с бабушкой? — Эймма поднялась и вернулась к колыбели, где спала Рейнира — малышка проспала уже достаточно, её следовало будить и кормить. — Мне показалось, что она посчитает тебя плохой компанией мне после случившегося. — Нет. Она понимает, как мне было одиноко и грустно, потому не посчитала нужным наказывать за это. Гейль отвела глаза. — Она казнила моих охранников, — сказала так, словно уже смирилась, но Гейль было больно говорить это. Эймма вздохнула, чувствуя, как её тело напрягается. — Казнила? — переспросила она. Кажется, её коленки начали подгибаться от понимания во что она ввязалась. — Матушка говорила, что безопасность очень важна... Эймма выдохнула, пытаясь прийти в равновесие с собой. Из колыбели высунула мордочку Сиракс, поглядывая на то, что случилось. — Она права, — согласилась Эймма. Но казнить... это было слишком для нее. — Боюсь, в следующий раз случится то же... они ведь даже не виноваты, мы бежали через тайные пути. Эймма напряглась и приложила палец к губам, озираясь. Мало ли кто мог их подслушивать. — В следующий раз? Гейль посмотрела на неё с недоумением. — Ты... я подумала, ты всё слышала. Мне нужно бежать с Деймоном на Драконий Камень. Я думаю, он попытается вывести меня этой ночью, но, может, я думаю неправильно. Эймма почувствовала, как сказанное ею ночью вдруг облеклось из предположения правдой. — Ты хочешь бежать на Драконий Камень с Деймоном? — Я должна. Гейль, кажется, не поняла вопроса Эйммы. Эймма протянула руки к ладоням принцессы, чтобы сжать их — Гейль уловила её напряжение, и лицо её перестало быть беззаботным. — Я спрашиваю о том, желаешь ли ты того, — пояснила Эймма, — Деймон уже взрослый, выпутается сам — мужчинам в этом мире доступно множество путей. Но разве ты этого хочешь? — Я не понимаю, о чём ты: мне казалось, что меня выдадут за кого-нибудь из братьев, и когда вас с Визерисом обручили, я полагала, мне будут прочить Деймона. Разве это не правильно? Мама не хочет меня отпускать, и если я выйду за Деймона, ей и не придется. Не понимаю, почему матушка решила, что Деймона нужно отсылать, но, кажется, она просто решила женить всех, кроме меня. Эймма внимательно слушала принцессу, и как бы её размышления не были разумны, вопрос был не в этом. — Тебе нравится Деймон? — продолжала свой допрос Эймма. Гейль вытянула одну из ладоней, чтобы положить поверх эйммовой руки. — Конечно. Как Деймон может не нравиться? — Послушай, дело ведь в другом... — А в чём? Я много думала этой ночью, и поняла, что мне следует соглашаться. Матушка приревнует меня, но примет, отец не станет противиться. Мне нравится Деймон, он не был ко мне жесток, и не станет злиться на меня, ведь он сам мне предлагает обвенчаться. Эймма нахмурилась. — Почему он должен на тебя злиться? Ты понимаешь, что брак для женщины и брак для мужчины — совершенно не одно и то же? Может, Деймон так и сбежит от выселения на Рунный Камень, но ты окажешься с ним повязана до конца жизни. — Выселение? — уловила Гейль, — ну ты шутница, Эймма. Всё будет хорошо. Ты драматизируешь. Эймма вздохнула только: убедить Гейль будет и правда тяжко. — Я переживаю за тебя. Мне жаль, если Деймон окажется в браке, который будет его тяготить, но твоя жизнь не стоит того, чтобы её ценой кого-то выручать. Гейль улыбнулась Эймме, но оттого стало только тревожнее. — Я буду счастлива. Не переживай за меня, — уверяла её Гейль. Эймма не верила. Может, Деймон и знал о том, как Гейль живется, но можно ли было гарантировать, что этот брак окажется счастливым, если Деймон практически признал, что пользуется добросердечностью тётки? С другой стороны, он сам это предлагал. Судя по всему, Гейль устраивала Деймона куда больше Реи, и он действительно был способен разглядеть мысли и чаяния Гейль, когда понял, что она чувствует себя задушенной вниманием матери. Может, он будет внимателен к ней и в браке. Гейль было суждено вскоре умереть, и если Эймма изменит будущее так, что Гейль выйдет за Деймона, то, быть может, принцесса избежит скорой смерти? Эймма не имела толковых представлений о том, что произойдет, и, возможно, это было лучше, чем нырять в пучину неизвестности. Но что-то ей подсказывало, что этот исход мог быть лучше. И он действительно противоречил тому, что просила от неё королева. Было забавно это осознавать. — Ты почему улыбаешься? — осторожно спросила Гейль. Улыбка тут же сошла с лица Эйммы. — Знаешь, мне следовало напугать тебя тем, через что мне пришлось пройти, чтобы родить Рейниру. И наверняка придется пережить большее и худшее, потому как моему мужу нужен наследник... но вместо этого я думаю о том, как мог бы тебе помочь этот брак. И мне кажется, что я толкну тебя в яму, если помогу его устроить. Гейль вдруг стала серьёзна. — Деймон не плохой человек. Я думаю, если мне придется столкнуться с трудностями при... рождении, у него нет долга, который бы требовал наличие детей. Мне не придется... Эймма вздохнула и оборвала её. — Ты так уверенно говоришь. А знаешь ли ты, что об этом думает Деймон на самом деле? И вдруг Эймма вспомнила, что, кажется, так оно и было: свою вторую жену он ценил больше нерожденного ребенка. Но был ли этот Деймон таким? — Может, я его и не знаю, но я доверяю ему, — сказала принцесса. — Ты всем доверяешь, — заметила Эймма, — мне нужно с ним поговорить. Гейль посмотрела в окошко — солнце клонилось к закату. — Ты не дашь нам сбежать? — спросила она осторожно. Эймма глянула на проход в своей спальне. — Нет. Мне нужно лишь с ним поговорить, чтобы успокоить душу.

***

После короткого и очень неприятного разговора со стражниками о том, что Эймму не выпустят наружу до истечения срока, предписанного мейстерами, Эймма попрощалась с Гейль и вернулась в спальню в отвратительном расположении духа. В этот раз принцесса не плакала, но лицо её было задумчиво и напряжено. Пытаться навязывать своё общество больше не хотелось. Эймма передала Рейниру нянькам, Сиракс улетела за хозяйкой, устроившись под тёплым бочком младенца, а Эймма отыскала шаль в своих вещах и отправилась на поиски той самой выемки, что вела в мейгоровы пути. Времени оставалось всё меньше, тяжелая плита поддалась настойчивой девушке раньше, чем она подумала о том, как это может быть тяжко. Эймма обернулась и вдруг вернулась к неубранному столику, подхватив чашку недопитого чая. Она опорожнила её в окошко, а потом подхватила подожженую свечу и вышла вон, закрывая за собой проход. В темных коридорах было мрачно и страшно. Отойдя в сторону, Эймма задумалась о том, что ушла с одной лишь свечой. Но то, как она пойдёт обратно, если эта потухнет — будет проблемой новой Эйммы, той, что придётся возвращаться к себе. Покои Деймона должны были соседствовать с покоями Визериса, и шли направо от её комнат. Она замечала это не единожды, когда провожала гостей. Лишь бы туннель шёл в ту сторону достаточно далеко, чтобы соединяться с их комнатами. Эймма надеялась распознать нужную дверь по голосам, также, как Деймон пытался узнать, есть ли кто в её спальне. Она приложила ухо к чашке, прислонённой к стене, и вслушалась. — ...уже стар, и может умереть в любой день, — расслышала Эймма. Голос был ей незнаком. — Думаю, он выберет отца, как наследника, — отвечал второй голос. Она почти узнавала его, но из-за стенки звук был будто бы другим, Эймма никак не могла понять. Нужно было послушать ещё. — Это будет разумным выбором, — соглашался первый. В этот момент что-то холодное оказалось на плече Эйммы. Она отпрянула, едва сдерживая крик — перед ней стоял Деймон. Света свечи было достаточно, чтобы понять, что он положил руку в перчатке на неё, и эта кожаная рукавичка представлялась Эймме самой настоящей змеёй. У страха глаза велики. Эймма положила руку на сердце, пытаясь перевести дыхание. — Я хотела поговорить, — прошептала наконец она. Деймон улыбнулся ей, и в свете свечи это было зловеще. — А мне показалось, будто бы ты подслушиваешь Визериса украдкой, — заметил он едва слышно, но вместо смущения не увидел ничего увеселительного на лице Эйммы, — идём. Эймма решила вернуться к себе. Её комнаты были недалеко, и она посчитала, что этого приключения на сегодня ей будет достаточно. — Ты собрался к Гейль, не так ли? — Пока ещё нет: мне нужно всё подготовить. Благо, с прошлой ночи Караксес не в цепях. Эймма припомнила, что пропустила обещанный полёт. — А как ты собирался полететь втроём на одном драконе? — спросила она. Со стороны Деймона послышался смешок. — Я и не собирался тебя брать, — ответил он, — я собирался подлить тебе снотворного в вино и оставить там. Эймма обернулась к нему. — Ты... что? Улыбка Деймона стала ещё шире. — Ты и правда поверила, что в седло можно взять троих, — заметил он с удивлением, — но если ты хочешь, я уговорю Визериса однажды. Эймма отвернулась, шагая вперед. Она корила себя за глупость: представлений об этом мире ей отчаянно не хватало. Даже такой юнец, как Деймон, сумел обвести её вокруг пальца. — Это не будет просто. — Не будет, — согласился Деймон. Дальше они шли в тишине, пока Эймма не остановилась у места из которого, как ей казалось, она вышла. Деймон подтолкнул её в плечо. — Следующая, — подсказал он, и Эймма смутилась. Юноша, определенно, хорошо знал эти тоннели. Тишина смущала ещё больше. — Гейль согласится, — начала Эймма и попыталась толкнуть тяжелую плиту — та поддавалась тяжело и со скрипом, — но мне бы хотелось знать, что всё происходящее не обернётся против неё... В этот момент они оба услышали окрик из глубины её комнаты. Эймма отпустила перегородку и та с гулом встала на место. Свеча оказалась на полу, и всё померкло в один момент. Чашка только чудом не выпала — её подхватил Деймон. — Там что-то было! — кричали в её комнате. Отсутствие Эйммы заметили. Деймон схватил её за запястье и потянул за собой. Она отметила, какими горячими были руки Деймона. Её пальцы, кажется, обратились в лёд. Торопливыми шагами они прошли множество разворотов между комнатами, пока наконец Деймон не остановился и не забрал чашку из рук Эйммы, чтобы подслушать, есть ли кто в его покоях. В тишине Эймма отчаянно прислушивалась, надеясь не услышать шагов за их спинами. Но они были. — Держи, — чашка снова оказалась в руках Эйммы. Деймон принялся двигать тайную дверь. Как только проход был открыт, он пропустил Эймму внутрь и поспешил задвинуть перегородку. Она встала на место со страшным гулом. — Они всё слышали. Сейчас начнут проверять все комнаты, на которые выходит тоннель, — заметила Эймма, сжимая несчастную чашку. Деймон поставил тумбу поперек тайного прохода. — Пойдём на балкон этажом выше, там есть укромное место. Спрячемся и будем ждать шума снаружи. Сделаем вид, что не в курсе дел. Деймон закинул под кровать свою накидку, предварительно её скомкав. — Я говорила сегодня с королевой кое о чём, — припомнила Эймма, — можно сказать, что я переживала о твоей женитьбе. Деймон бросил взгляд в сторону Эйммы, чуть нахмурился, но кивнул. — Так и скажем, — он стащил шаль с её плеч. Она была испачкана паутиной. — Только я не знаю, как объяснить, куда я из комнат пропала. И, возможно, они нас видели. — Говори, что уходила, и не знаешь, как этого не заметили. Не могли они нас видеть. После подобного отрицания стражников Гейль уже казнили. Эймма не желала повторения. — Мне кажется, раз проход уже нашли, нам нет причин отмалчиваться, — призналась Эймма. Деймон скривился, пристёгивая меч. — Это не так, — он вытащил из её дрожащих рук чашку и поставил на свой стол, — нужно всё отрицать до последнего. Не боишься попасться? Сказанное Эймме не нравилось. Эти люди не виноваты в том, что она задумывала сбежать. Но она промолчала. У дверей к Деймону стоял охранник, которому принц передал золотого дракона. — Спрашивали обо мне? — Да. — Что сказал? — Что вы давненько ушли. — Отлично. Я не возвращался. Охранник кивнул и сунул монету под панцирь. Деймон приоткрыл дверь, выпуская Эймму, а затем утянул её за руку в сторону — они оказались в узком коридорчике, заканчивающимся лесенкой наверх. Ледяные пальцы медленно грелись в руке юноши, но этого было недостаточно, чтобы сбить с Эйммы здравую опаску и чувство вины перед теми, кого она подставила своим вечерним визитом. Они забрались на самый верх, и за крутым поворотом их встретила светлая балюстрада. — Ничего себе, — удивилась Эймма. Этот поворот был весьма близок и удобен, чтобы скрыться. Эймме стоило бы запомнить коридоры для слуг получше. — То ли ещё будет, — кичился принц. Они повернули налево: в удалении от большой террасы был спуск в небольшой садик. Вход по этой лесенке обычно использовали садовники. Благородные господа предпочитали этому проходу выход с первого этажа. — Отличное место, — согласилась Эймма, — что теперь? — Нужно переждать. Полагаю, когда станет шумно, мы можем выйти и сделать вид, что ничего не знали. Эймма села на один из крупных камней, что ограждал клумбу. — Мне кажется, ты зря планируешь отмалчиваться, — заметила она. Деймон не разделял её духа пораженчества. — Не думаю, а знаю. Если станет известно, что кто-то имеет доступ к тайным туннелям Мейгора, то нас выселят оттуда, а проходы запечатают. И лучше никто не будет знать, что это мы, а не какие-нибудь крысы или их крысоловы. — Они слышали звук закрытия двери. — А точно ли это было оно? Эймма втянула через нос побольше воздуха. — И что мне может быть, если узнают... — Лучше не спрашивай. Меня запирали столько раз, что я не успевал осваивать новых чисел к моменту очередного наказания, чтобы подсчитать их. Что будут делать с тобой — я не представляю. Вас, дам, обычно и за меньшие проступки судят. — А то, что мы тут с тобой вдвоём в саду сидим — разве не то же? Деймон пожал плечами, а Эймма была готова схватиться за голову. — Вот об этом ты не подумал. — Это лучше, чем рассказать о том, что мы знаем о мейгоровых путях. Лучше неведение, — заметил Деймон. — Ладно, чёрт с тобой, — выругалась Эймма. Она была на взводе, и совсем не могла думать о том, что происходит. Принц удивился тому, что сказала Эймма, но не успел высказать своего мнения на этот счёт. Из коридора, примыкающего к саду, послышались распоряжения и крики стражей. — Ну вот и всё, — сказал он вместо этого и кивнул в сторону выхода, — идём. Эймма сглотнула нервозность и последовала за кузеном. Сразу за колоннами их встретил целый отряд. — Леди Эймма, — пораженно отвечал один из них, — вас искали по всему замку! — Я гуляла с кузеном и наставляла перед скорой свадьбой, — заявила Эймма, снисходительно улыбнувшись, — как я могла пропасть, если исполняла приказ королевы? Деймон удивился словам Эйммы, но виду не подал. — Так вот, — Эймма обернулась к Деймону, — если ты позволишь себе неуважительное отношение к леди Рее, не удивляйся, если тебя зарежут во сне. В Долине часты нападения горных народов, и никто не будет сомневаться в том, что ты погиб в сражении, если после горла хорошенько покромсают и твоё тело... Деймон дернулся от слов Эйммы так натурально, что сзади послышались смешки. — И ещё вот что... твои шутки про овец в Долине стоит оставить для проходимцев Королевской Гавани. Деймон в удивлении приподнял бровь, не понимая, о чём говорит кузина. Сзади послышались ещё одни торопливые шаги. — Вас приказано отвести в твердыню Мейгора, — отрапортовал страж, обрывая наставления. Эймма обернулась к страже, изобразив весьма натуральное удивление. — Что-то случилось? — спросила она. Ей не отвечали. — Кузен, выходит, мне нужно идти... — сказала она Деймону, стараясь не выдать свой страх. — И вас тоже пригласили к королеве, принц Деймон.

***

Они предстали перед Алисанной в бальном зале Королевы. Она стояла на ступенях, где обыкновенно располагался высокий стол, но сейчас там ничего не было, только величественная Алисанна возвышалась над гостями, а подле неё — Гейль, бледная от слез. Она стояла рядом с матерью и изредка всхлипывала. — Что случилось? — спросила Эймма прежде, чем успела поприветствовать королеву. — Это я хотела бы спросить у вас, — отвечала ей королева, — мне сообщили, что ты пропала из своих покоев, и стражники слышали, как кто-то пытался бежать по тайным путям. Я бы полагала, что в замок пробрались грабители или какие ещё недоброжелатели, пока не допросила стража комнат Деймона. Как удачно вчера я догадалась, что всё случившееся было не так прозаично, как уверяли вы меня. И приказала за вами приглядывать. Эймма заметила, как на этих словах побледнел Деймон. — Это... — Как только твой страж рассказал о том, что видел вас с Эйммой, выходящих из комнаты, уже и Гейль во всём созналась, — оборвала её Алисанна, — что ты, Деймон, пытался насильно женить её на себе. Гейль упала в ноги матери. — Не насильно! Я люблю его! — взмолилась она. Алисанна раздраженно дернула юбку из рук дочери и спустилась парой ступеней ниже. — Не насильно. Деймон задурил твою глупую голову, — сказала королева и бросила острый взгляд на Эймму, — а ты, дитя, решила поддержать их авантюру. — Нет, матушка, — всхлипнула Гейль, — Эймма пыталась меня отговорить! Она хотела удостовериться у Деймона, что он мне не навредит, уверена, она только поэтому сбежала! Алисанна нахмурилась, сжимая свою трость. — Ты будешь молчать, — приказала она дочери. Королева перевела взгляд на Эймму и заметила, как внучку пробрало ознобом. — А ты мне всё расскажешь. Эймма не только похолодела — кажется, она забыла, как дышать. — Ваша милость, я не буду отрицать, что была готова скрыть побег принцессы Гейль и Деймона, — призналась она, — моё заточение стало причиной, по которой я была вынуждена скрываться, чтобы убедиться в бескорыстности намерений Деймона, а искренняя надежда на то, что этот брак может им помочь, не позволял просить других о помощи. Я прошу её у вас сейчас: я уверена в том, что они будут лучшей партией друг другу, чем кому-либо ещё. У вас нет ни единой причины опасаться этого союза, ведь благодаря этому ваша дорогая дочь останется здесь, и вы сможете своей властью уберечь её от всех возможных опасностей. — Я буду решать, есть ли у меня причины, — заметила королева, — и я считаю, что ваши тайные действия подрывали договорённости нашего дома. — Маменька, послушайте Эймму, прошу! — прошептала Гейль на надрыве, — Я обещаю тебе, что никогда больше не ослушаюсь тебя, только дай нам своё благословление! Королева недовольно посмотрела на дочь. — Ты ничего не понимаешь. — Я хочу этого больше жизни! — выкрикнула она в сердцах, — Если ты не позволишь мне, я сбегу! Сбегу, и никогда больше не вернусь, потому что я ни о чём тебя не просила, никогда не просила, а сейчас, единственный раз, когда я тебя умоляю, ты отказываешь мне! Деймон смотрел на это со стороны, понимая, что его слово лишь усугубит дело. Гейль, обессиленная истерикой, рухнула на землю, когда Алисанна обернулась к нему. — Ты должен сказать мне, и сказать честно, — потребовала она, — любишь ли ты мою дочь? Любишь ли ты её так, чтобы выбрать её, а не себя? Все взоры обратились к принцу: Эймма устремила на него выжидательный взгляд, а Гейль посмотрела с надеждой. Деймон же замер, ошарашенный вопросом; и его губы шевельнулись, и ответ почти был произнесен, когда королева выставила перед ним руку, заставив замолчать. — Поклянись памятью о своей почившей матушке, что честен со мной и с моей дочерью, — отчеканила Алисанна, — и ответь, любишь ли ты мою Гейль так, чтобы предпочесть её жизнь твоей собственной? Молчание оборвалось резким ответом. — Нет. Гейль всхлипнула задушенно, она уткнулась в свои руки и попыталась скрыть крик, который рвался из груди. Сердце Эйммы сжалось от этой картины, и она бросила взгляд на Деймона. Его лицо посерело в один миг, а глаза стали пусты. — Хорошо, что ты был честен, — заметила Алисанна, — за это я забуду вам сей проступок. Иди к себе и готовься к свадьбе. Деймон поклонился королеве и вышел вон. Эймма видела, как была напряжена его спина. — Разве сейчас, моя королева, он не предпочёл жизнь Гейль собственной? — спросила Эймма тихо. Алисанна обернулась к Эймме — она шагала к дочери, чтобы утешить её, и лицо её было полно скорби. — Если ты так думаешь, то мало понимаешь о жизни, дитя. Эймма намеревалась уйти, но королева не отпускала её, а значит, оставалось лишь ждать. Взгляд то и дело соскальзывал к дверям. Гейль рыдала, и от её плача было одновременно неловко и горько. Она не знала этой девушки, но чувствовала её эмоции как свои собственные. — Мне следует тебя наказать, — сообщила Алисанна Эймме, — ты позволила себе слишком много для замужней леди, матери и гостьи под моей крышей. Но я дам тебе шанс исправиться и проявить подобающую ответственность. Раз уж ты жаждешь быть полезной, станешь присматривать за моей Гейль. Успокоишь её боль, образумишь. Возьми ответственность за последствия своих необдуманных действий. С этого дня у тебя нет права на ошибку. Королева напомнила Эймме, в какое время она живет.