Мерзко

Мейстер делал больно. Эймму распирало изнутри от пульсирующей боли, когда тот осматривал её. Хотелось плакать от унижения и безысходности. Стоило старику Аллару сообщить, что он закончил, как Эймма сжала ноги, подтягивая их к себе так, словно бы её ещё раз планировали этой пытке подвергнуть. — Что-то не так? — переспросил Визерис, когда увидел, как жена прячется под одеялом от мейстера. — Всё в порядке, мой принц, — сказал мейстер. Будучи Великим мейстером после кончины прежнего, этот старик лишь утвердился в своей осведомленности. Быть может, он и был человеком образованным, но деликатным он не являлся. Визерис старику не поверил. — Нет. Вы сделали Эймме больно? Мейстер посмотрел на девушку, вцепившуюся в одеяло. — Осмотры для женщин всегда дело неприятное, — ответил старик, — леди, конечно, довелось пережить тяжелые роды, думается мне, что это побольнее осмотра. Но беспокоиться не о чем, ваша жена здорова. Рейнире исполнилась вторая луна. Эймма в ужасе думала о том, что великий мейстер разрешает Визерису снова иметь с ней детей. — Постойте, — прошептала она, но то ли голос ее был так тих, то ли никто не желал её слышать, и мужчины продолжили свой разговор. — Она у вас молода, и ещё родит вам сына, — отмечал мейстер. Визерис бросил взгляд на обеспокоенную жену. — Не нужно ли подождать? — спросил он, и внутри Эйммы затаилась надежда. Мейстер бросил на неё такой взгляд, будто бы Эйммы тут не было, а какой-то предмет лежал на её месте. — В этом нет необходимости. Ваша жена здорова, и, ежели передаст юную принцессу кормилицам, может зачать. Визерис бросил взгляд на Эймму, и он не был таким унизительным, как взгляд мейстера. Но Эймма не сумела заставить себя открыть рот, пока тот не вышел вон, оставляя её с мужем. — Визерис, — тихо позвала она, — это может быть рано. Разговор, который однажды должен был случиться, случился сейчас, когда Эймма, чувствуя себя униженной, не может даже слов подобрать. — Рано? — переспросил Визерис жену. Эймма кивнула. — Я не хочу умереть, — с мольбой в голосе продолжала Эймма, — мне очень страшно. Визерис присел на кровать, положив свою ладонь на маленькую ладошку юной жены. Его руки были теплые и приятные. Это умиротворяющее тепло было обманным манёвром, и Эймма запрещала себе ему поддаваться. — Ты не умрешь. И ребенок больше не умрет, — уверенно говорил Визерис, — я ведь говорил, что драконье яйцо сумеет поддержать вас обоих, и ты, и Рейнира выжили. Всё получится, не думай о плохом! Эймма опустила взгляд на их сцепленные руки и свои, сжимающие одеяло. Уверенность Визериса Эймма не разделяла. Её надежда на эту магию была призрачной, не стоило размышлять над ней всерьёз. Но без понимания, как работает драконья магия в этом мире, у Эйммы не находилось, как возразить мужу. — Не могу, — продолжала она, — мне снится один и тот же сон, где я умираю, не родив тебе ни одного ребенка. Быть может, у нас не получится? Визерис покачал головой, и его белёсые волосы рассыпались на плечах. Молодость красила его валирийские черты, только в разуме Эйммы то и дело проносились его образы перед кончиной. Время течет быстро. — Не думай так. Мы очень тяжело переживали потерю, и я сделаю всё, чтобы больше такого не допустить. Эймма нахмурилась, вынимая ладонь из руки мужа. — Как ты собираешься не допускать то, над чем неподвластен? Визерис отвел глаза, промолчав. — У нас теперь есть ребенок — Рейнира. Она пока маленькая, но она вырастет, и сможет быть твоей наследницей. Визерису эти слова не понравились. — Эймма, — между возмущением и неверием шептал Визерис, — мне думается, что ты напугана. Но напугана чрезмерно! Эймма посмотрела ему в глаза, и поняла, что даже с весомым аргументом Визерис ей не поверит. Но следовало попытаться. — Послушай, — она прикрыла глаза, пытаясь удержать дрожь в голосе, — боги послали мне видение, и в нём я погибну в родах. Мне нет ни единой причины тебя обманывать, мой дорогой муж. Визерис нахмурился. — И, предвещая твои вопросы, я должна сказать, что скоро ты станешь королем, и потому мне придется терять младенцев до тех пор, пока я не погибну. Ради рождения наследника. Визерис вцепился в руку жены так, что она вскрикнула от боли. — Как ты можешь такое говорить, Эймма! Дедушке наследует мой отец, и даже если король вскоре умрет, мне не быть королем следом! Эймма высвободила руку. — Несложно догадаться, что это означает только одно — и дедушка, и твой отец скоро умрут, — процедила она, прижимая ладонь к груди, — и твой отец будет первым. Его смерть будет внезапна. Визерис отпрянул, а затем поднялся и принялся ходить из стороны в сторону. — Как он умрет? — вдруг спросил он. Этого Эймма не знала. — Этого мне боги не сказали, — ответила она. — И как же мне отвести от него беду? — всплеснул он руками, — Боги милосердны, Эймма. Ежели они послали нам видение в твоих снах, то они дадут подсказку получше. Эти слова показались Эймме смертным приговором. — Ты мне не веришь? — спросила она. Визерис покачал головой. — После того, что ты пережила, твой разум и не такое мог бы вообразить. Я понимаю, ты боишься, что не сможешь дать мне сына, но я не вижу ни единой причины, почему бы это было не так. — Но это правда! — взмолилась она. Эймма едва сдерживала слезы обиды. По какой глупой причине ей думалось, что Визерис её утешит и поддержит? — Послушай, — после вздоха голос мужа стал спокойнее, но Визерис не удержался от эмоций в конце, — я уверяю тебя, что не желаю тебе зла, ты же моя жена, в конце концов! Мы подождем, подождём сколько нужно, чтобы у тебя не осталось сомнений, что твое тело достаточно крепко для вынашивания дитя. И мы найдем яйцо для малыша, как мы нашли яйцо Рейнире, и птенец будет вас оберегать. Всё будет хорошо, если только ты не будешь тревожиться — мейстеры говорят, что от беспокойного духа всякие опасности с матерью и приплодом случаются. Эймма посмотрела на мужа, и ей хотелось верить его словам. Время и правда могло бы дать им шанс. И если есть на этом свете магия, которая способна уберечь её ребенка, то это только дракон. — Хорошо, — согласилась она. В комнату вошла юная нянечка с Рейнирой на руках, и Визерис посмотрел на ту вопросительно. — Пришло время кормить принцессу, — сказала она неуверенно. Эймма махнула девушке рукой, как вдруг Визерис подскочил с кровати жены, направляясь к дверям. — Ты куда? — с удивлением спросила Эймма. — Я не думаю, что мне стоит это видеть, — отвечал Визерис. Эймма замерла, пытаясь осознать, что мужчина, который считает себя её мужем, стыдится увидеть то, как она кормит их дочь. В соседней комнате хлопнули двери, и у Эйммы задергался глаз. — Неожиданно, — сказала она нянечке. Девушка, передав ребенка, замялась. — Не переживайте, моя леди, — сказала она, — так оно даже лучше. Говорят, мужи теряют интерес к женам, когда открывается это таинство. — Таинство... вскармливания? — переспросила Эймма и вздохнула, чтобы успокоить свое негодование. Не хочет — не надо. Мало ли какие глупые мысли могут сидеть в голове у средневекового мужчины. Внутри оставалась мысль о том, что этот разговор пойдет именно так, как знала Эймма, и их с Визерисом попытки что-то изменить не помогут. Но Визерис дал ей время, и за это время она успеет обдумать всё. Признаться, Эймма надеялась на другой исход разговора. Ошибка была в её словах: можно было иначе, по-другому. У неё были все шансы на успех, время было подходящее, — это особенно важно, ведь Визерис обыкновенно увиливал от неловких разговоров, — но всё в её голове спуталось. Глупая-глупая Эймма, ночами продумывая разговор, она не сумела ответить мужу, и теперь обнаружила себя, униженную, под одеялом из тревог и обязанностей. Послышалось хныкание Рейниры. Эймма и сама бы расплакалась, да поздно. Рейнира едва могла что-то выцедить из её груди — кажется, Эймма всё-таки перенервничала после приема. Было чуть больно, а ухудшившееся настроение малышки только усугубляло ситуацию. Эймма откинулась на спинку кровати, надеясь прийти в равновесие с самой собой. В этот момент Сиракс прилетела в комнатку, присаживаясь на постель и сворачиваясь клубочком. Она призывно сверкнула глазами, вынуждая себя погладить. Эймма прикоснулась к маленькому огонёчку, что млел от её прикосновений. Разум пронзило безумной идеей. Может сбежать? Сиракс так к ней прикипела, что Эймме вдруг вспомнилось, что и она была крови дракона. Рейнира скоро окрепнет, она девочка сильная, а Эймма чувствовала себя в силах для того, чтобы попробовать. Эймма отвернулась к окошку, сглатывая надежды вместе со слезами. Если она бежит с принцессой, то их не отпустят просто так. За ними будет погоня, придется скрываться, а Эймма об этом мире не знала ровным счётом ничего, чтобы выжить с младенцем на руках. Она даже замок не знала, её знаний хватит разве что на то, чтобы выбраться в сад под покровом ночи теми путями, что показывал Деймон. И только при том условии, что она хотя бы что-то запомнила в тех узеньких коридорах слуг и сумеет как-то выбраться из своих покоев тайком. Туннель, пролегавший близ их комнат, был запечатан. Нет, нельзя. Затея провальная. Её вернут и накажут, вероятно, следить будут в оба глаза. Доверие она потеряет окончательно: и без того она подорвала отношение к себе помощью Гейль и Деймону. Третьего шанса Эймма не получит, а положение хуже, чем сейчас, будет безвыходным. Никак нельзя. Рейнира старательно сопела, добывая себе еду, и, кажется, стало получше. Всё-таки она сильно понервничала, и надо прийти в какое-нибудь удовлетворительное состояние, чтобы больше такого не случалось. Эймма надеялась, что мейстеры к ней в ближайшее время не приблизятся. Как жаль, что прежний великий мейстер покинул их. Эймма опасалась, что этот старик будет тем, кто зарежет её как свинью, и это напоминание лишь ещё более мешало ей успокоиться во время осмотра. Сиракс принялась кружить кульбиты, снова требуя ласки, и Эймма протянула к ней ладонь, чтобы почесать пальцем под маленькой челюстью. Зверьку шла девятая неделя, она вела себя сообразно возрасту. Драконоблюстители говорили, что пора учить её готовить себе обед, но драконица не желала, пользуясь положением. Еду ей готовили восхитительную, — Эймма всякий раз поражалась ароматному запаху баранины, когда Сиракс приносили обед, — и кто бы захотел отказываться от такого вольготного положения? — Оно и не нужно. Говорят, что ленивые драконы самые спокойные. Юной принцессе нет причин растить воинственного и строптивого зверя, с которым придется всю жизнь вести сражения, — говорила Кельбия, — так звали старушку нянечку, — хороши те времена, когда дракону позволено быть балованным. Эймма не могла не согласиться с мудростью Кельбии. Она старалась дарить внимание как малышке Рейнире, так и её ящерке, и надеялась, что её стараний хватит, чтобы обе они выросли в любви. Сиракс нравилось то восхищение, что питали к ней гости покоев Эйммы. Она постепенно проникалась некоторой симпатией даже к Деймону, которого поначалу недолюбливала. Визерис был её любимчиком. Он был аккуратен и внимателен, но докучлив. Сиракс скоро поняла, как изгонять надоедливого гостя в такие моменты — достаточно было разбудить крикливую Рейниру, как тот сбегал, сверкая пятками. Иногда умаявшаяся хозяйка никак не будилась или просыпалась и улыбалась отцу. В такие моменты Сиракс приходилось применять те навыки, которые не очень-то и хотелось: тогда Визерис сбегал, опасаясь остаться без шевелюры. Эймму Сиракс воспринимала как должное. Эймме приходилось учить Сиракс манерам, а дрессировку она не любила и злилась на свою вынужденную дрессировщицу, но быстро отходила и возвращалась за ласками. Иногда Сиракс надоедало общество нянек, и она пряталась под пологом её кровати, расположившись на гамаке из прозрачного тюля — за попытки покусать нянек Сиракс получала и быстро выучила, что так делать не стоит. Обычно время она проводила в обнимку с теплой и веселой Рейнирой — все быстро поняли, что этих двоих так просто не разлепить, потому не пытались, — общество драконьего птенца развлекало младенца, но не обошлось и без истерик. По поводу и в его отсутствие — младенцам его и не надо. Тогда Сиракс сбегала, поджимая хвост. Всё-таки слабая психика младенца была порой невыносима, к тому же Сиракс перенимала её настроение, и голосили они потом в два горла. Эймма скоро выучила, что в такие моменты ей следует уносить драконицу и давать передохнуть. Рейнира училась улыбаться. Пока она не понимала толком, что делает, но это было так чудесно, что все истерики и тревоги меркли. Эймма не была готова признать, что готова называть Рейниру собственной дочерью, но она любила её так, как думала, что не сумеет полюбить чужую девочку. Каждый маленький успех Рейниры и её забавной драконицы был для Эйммы дороже собственного. Она чувствовала эту уникальную причастность к становлению двух новорожденных жизней. Мейстеры не уставали нахваливать крепость и здоровье её малышки. Может, они пытались её обнадежить тем, что опасность прошла, но первое испытание жизни Рейнира прошла без всяких трудностей и опасок. Оставлять её Эймма не хотела. Рейнира заняла важное место в её сердце, и вырвать её оттуда уже не получится. Потому всякие мысли о побеге в одиночку Эймма отбрасывала в самом зачатке. Дракон, даже если Эймме удастся заполучить такого, рискнув жизнью, не сумеет её уберечь. Не против семьи умелых всадников. Это было идеей самоубийственной, как ни посмотри. С другой стороны, если именно драконы были той причиной, по которой она оказалась здесь и пережила родильную горячку, то стоило бы познакомиться поближе с этой магией. Словам Визериса хотелось верить. Яйцо Сиракс было передано им не просто так: Визерис уговаривал всех причастных с первой луны беременности Эйммы и сумел-таки добиться своего. Были тому причиной предыдущие выкидыши Эйммы или особые старания Визериса — неизвестно. Но это могло сработать ещё раз, пускай и полностью полагаться на эту чертовщину у Эйммы не получалось. Магия крови представлялась чем-то опасным Эймме, а драконы, судя по всему, были связаны с Таргариенами именно этим варварским способом. Неизвестно, какой может быть плата за попытку этой магией управлять. Нельзя относиться к этому легкомысленно. Могло ли рождение Рейниры этой ценой привести Визериса к болезни? Могло ли появление Эйммы в этом мире быть этой расплатой? Неизвестно. И никто не скажет об этом, остается только гадать, а это, как известно, очень ненадёжное предприятие. Поэтому оставалось узнать правила игры с магией крови: если кому-то известны последствия, Эймма должна знать об этом, а не слепо верить. Возможно, она была слишком осторожна и даже боязлива. — Мне кажется, ты видишь опасность там, где её нет. Силы и здоровье Таргариенов зависят от драконов, но это не требует жертвы. Понимаешь ли, это нечто синергетическое: мы даем драконам свою жизненную силу, а они нам свою. Энергия эта не складывается, но усиливается в разы, как смена посева фасоли посевом пшеницы не позволяет почве истощаться и поддерживает тот баланс, что необходим им обоим. Вот и нам с драконами боги дали возможность усиливать друг друга. Есть немало свидетельств о том, как жизненная сила дракона укрепляла здоровье всадника, спасала от опасных хворей, всадник же становился для дракона причиной существования, другом и соратником, который мог скрасить одиночество столь долгоживущих созданий. Я так и помышлял, когда просил птенца Рейнире, и, уверяю тебя, Эймма, не было никакой жертвы в том ни для Таргариенов, ни для драконов. И для нас с Рейнирой не будет. Эймма только кивала добродушно, но разговоров не оставляла. Она попеременно ссылалась на собственные тревоги и опасения, на то, что она не была Таргариеном (о чём ей не забывали напоминать порою), но книжек так и не получила. Визерису обыкновенно требовалось рассказать всё, что он знал сам, и интерес Эйммы к этой теме он воспринимал за собственную минутку славы, которой непременно пользовался. Эймма его слова делила на десять, и тому существовала причина. Визериса впечатляли рассказы о временах Валирии, когда как Эймма видела эти времена тёмными и пугающими. Таргариенам аукнется легкомысленное отношение к наследию своей родины, и наступать на эти грабли раньше срока Эймма не хотела. Она не станет первой. Поэтому ей нужны книги, чтобы получить представление о том, с чем они собираются заигрывать. Слов и впечатлений никогда не будет достаточно, особенно там, где ставкой была жизнь. — Кузина, ты звала? — в дверях её комнат показалась фигура Деймона. От мальчишки в нем мало что осталось, скорая свадьба давила на него камнем, и лицо его отощало. За его спиной стоял рыцарь королевской гвардии — Эймма так и не выучила их имён, потому этого не знала. Эймма встретила его сочувственной улыбкой. — Звала. У меня есть просьба, и мне очень нужна твоя помощь. Просить кузена об одолжении было неловко. Эймма попыталась помочь ему в деле спасения от нежеланной жены, но эта помощь, кажется, обернулась вредом. Однако у Деймона был дракон и возможность одним днем совершить поездку в вотчину Таргариенов. Возможно, он поймёт тревоги Эйммы. Но главное, чтобы он согласился помочь, а не пытался убедить Эймму в её излишней тревожности. Возможно, это предприятие даст ему передышку от его собственных тревог и сожалений. — Ты меня немало удивила, — такими словами кузен отвечал на рассказ Эйммы о магии крови и её опасениях насчет произошедших родов, — и ты думаешь, дело было в малышке Сиракс? Эймма пожала плечами в неопределенности. — Я не могу быть уверена в том, что моё спасение от родильной лихорадки было случайным, и потому ожидаю расплату. Я хочу знать, что меня ждёт. Деймон слегка замялся. — Мне доводилось читать о том, как драконы укрепляли здоровье своих наездников, король Эйнис был тому примером. Только вот Сиракс привязана к Рейнире. Эймма обнаружила, что неспособна вдохнуть от ужаса, которым её пробрало. — Хочешь сказать, заплатит Рейнира? — выдохнула Эймма, вцепившись в медальон с орлом Арренов на груди. — Нет, — Деймон вытащил серебряный кулон из её побелевших пальцев — его это немало напрягало, — но я не был бы уверен, что твое чудесное исцеление было магией. И в случайность верить не хочется. Деймон отошел на шаг, соблюдая рамки приличия. Эймма нахмурилась, обнаружив, что она совершенно позабыла о том, что ценой может оказаться всё, что угодно, и никак не могла выбросить мысль о том, что расплачиваться за это может и маленькая Рейнира, которой было невдомёк колдовство родителей. — Я слетаю, но, — юноша отвел глаза в пол, опечаленный и озадаченный, — боюсь, меня не отпустят в логово до свадьбы. Деймон не желал снова встречаться взглядом со своим тюремщиком, что стоял на входе в их комнаты и сверлил кузенов суровым взглядом. Эймма сглотнула горечь, что осталась на языке от его слов, и кивнула, пытаясь и дальше не замечать рыцаря. — Я буду благодарна тебе, если ты найдёшь книги, но это подождёт, — проговорила она. Деймон кивнул ей в ответ. — Не нужно меня жалеть. Это оскорбительно, кузина, — сказал он, и лицо Деймона стало привычно насмешливым, — книги будут. Не забивай себе голову этим сейчас, тебе, должно быть, хватает других хлопот. Эймма покачала головой. — Какие хлопоты, я ничем не занимаюсь, — заметила она, — сижу здесь, в окружении нянек и кормилиц, даже за драконёнком приглядывают обученные люди. Я только балуюсь с Сиракс от скуки. Возможно потому тревоги не оставляли её. Она ничего не делала для своего спасения, только лишь ждала и пыталась свыкнуться с реальностью. — Не переживай. Однажды ты станешь королевой, и скука станет приятным воспоминанием, — заверил её Деймон. Эймма только тяжко вздохнула. — Лучше бы мне этого не грозило. Скука многим лучше, — призналась она, — и куда безопаснее. Деймон был удивлен её словам, но ничего не сказал. Королевской чете могут сулить различные опасности, наверняка он думал об этом, а не о том, что вкладывала в свои слова Эймма. Когда юноша ушёл, Эймме сделалось ещё печальнее. Она была уверена, что своё обещание он исполнит, но лишнее напоминание о том, что Деймон предпочтёт её мужа на троне, напрягало. Есть ли шанс переубедить его? Эймма не видела такой возможности. Даже некоторая напряженность в их отношениях с Визерисом не обернула его решения. Быть может, Деймон не видел этой перемены? Может он не хотел её видеть? Это было, ровным счётом, не важно. Деймон за Визериса, и чтобы это изменить, Эймма должна постараться. Время тянулось как патока. Деймон больше к ней не заглядывал: его водили под стражей из трех белых плащей, готовили к скорой свадьбе. Эймме и самой было не по себе от скорой свадьбы, лицо кузена только лишний раз напоминало ей о безысходности, которую они разделяли. Визерис, как только узнал о том, что Гейль позволено гостить у них, стал появляться и того реже, но Эймма и тому была рада. Их встречи были нечастыми, но приятными: муж оказался эрудированным собеседником, и пускай Эймма пока не могла понять, как ей следовало себя вести с ним, — Визерис будто бы намеренно держал дистанцию, — это общение заставляло её всё больше смиряться с судьбой быть этому человеку женой. Эймма не могла вообразить той страшной возможности, что вскоре ей придется исполнять супружеский долг с человеком, которого она едва ли знала. Эймма никогда в себе не обнаруживала какого-то желания и тем более похоти, оттого всё, что сулило ей будущее, становилось тёмным и пугающим. Визерис казался ей человеком, с которым она бы прекрасно сдружилась в любой из своих жизней, но необходимость выйти за границу этой дружбы представлялась не столько излишеством, сколько дамокловым мечом, который Эймма не была способна отвести. Он ранит её однажды, и что бы Эймма не предприняла, убежать не выйдет. В этой эпохе у Эйммы не было ни единой тростиночки, чтобы уберечься от того, кто назван её мужем перед богами. Принц династии, если воображать худшее, мог сделать с ней что угодно, никто бы не вступился за неё, ведь у Эйммы никого и не осталось. Гнездо опустело со смертью её отца, малышка Джейн едва ли могла что-то противопоставить короне. Регент был мужчиной, а им, обыкновенно, дела супругов были неинтересны. Существовали ли в этом мире мужчины, кто сумел бы понять её опасения и защитить? Эймма вздохнула — нет. Она ведь даже не сумеет объяснить, что никогда не соглашалась на этот брак, и обнаружила себя уже обреченной на погибель. Это было выше понимания, как и возможность того, что жена стремится избежать своей супружеской обязанности словно огня. Эта напасть ждала её, и Эймма понимала, что никогда к ней не будет готова. Гейль много плакала, но в последнее время её истерики стали реже и короче, чем то было поначалу. Её тревоги были обратны эйммовым, потому едва ли принцесса прислушивалась к словам племянницы. Её сердце было разбито, надежды рухнули одномоментно. Гейль не видела хорошего будущего, все варианты оказывались отвратительными и безнадежными. Замужество, попытки уговорить отца и брата выдать её подальше от дома, представлялись Гейль погибелью, как умерла сестра её Дейлла или как то случилось с Визеррой, которая не получила даже выбора, и была обещана старику. Оставаться с матерью Гейль было равнозначно удушению, даже любовь к матери не могла усмирить обиду. Гейль не видела выхода, оттого и плакалась: она была влюблена в Деймона, и его согласие было единственным вариантом, который давал ей надежду на счастливое будущее. Только вот Деймон его не дал. Гейль винила его, отчего-то считая, что согласие могло бы дать им шанс. Эймма же считала, что такого шанса королева изначально не давала, а выбор был лишь обманкой. Гейль винила и себя: за то, что выдумала на пустом месте чувства, которых никогда и не было у Деймона. За то, что желала воспользоваться его безвыходностью. В сердцах девушка нашёптывала проклятия своей матушке и Деймону, а потом долго и жалобно извинялась перед родичами и богами за то, что наговорила в приступе истерики. Смотреть на это было больно. Эймма смирилась с тем, что её слова и успокоения, быть может, и проходят мимо ушей Гейль, но той определенно становилось легче. Эймма ли её лечила, её общество или время — не важно. Эймма винила себя в том, что ввязалась в это предприятие, когда уже поняла бесхитростную натуру принцессы, и могла лишь быть рядом, когда той нужно было справиться с последствиями. К своему удивлению, ответ Деймона и его честность заставлял Эймму думать о кузене лучше, чем до этого. Быть может, он быстро разгадал свою бабушку и выбрал свою гордость, но Эймме не хотелось в это верить. Может, она и не была так неправа? Но в таком случае её вмешательство могло быть той причиной, что всё испортило. Эймма только горько улыбалась Гейль, когда та снова вспоминала о произошедшем. Винить себя было глупо, но по-другому не выходило. Гейль браковала все её попытки подсказать той, как устроить своё будущее, и в один момент Эймме стало ясно, что этот выбор принцесса должна сделать сама. — Ты ещё молода, и сумеешь найти выход, — уверяла её Эймма, — кто бы что ни говорил, ты очень юна и ценна, чтобы считать, что твоё время на исходе. — Мне семнадцать, — шептала Гейль. — Это не возраст. Ты имеешь возможность подумать, воспользуйся ей. Может, ты бы хотела попробовать себя в науках? Гейль только качала головой. — Я... толком не умею читать, — ответила она вдруг, — септы говорили, что я слаба умом. Эймма дернулась, как от оскорбления. — Сами они слабоумные, — выругалась она, — может, проблема и вовсе в них самих! Гейль едва-едва улыбнулась. — Может быть. Ведь и тебя они ругали. Помнится, нас пытались учить вместе, но ничего из этого не вышло. А потом... — Что "потом"? — Ну, — отвернулась принцесса, — однажды ты не пришла на урок, и оказалось, что ты в тяжести, и больше не будешь посещать уроков. Эймму пробрало от ужаса, когда она явственно представила эту картину. — Ты хочешь снова начать учиться? — спросила Гейль с сомнением. — Я... — Я вот не хочу, — призналась принцесса, — это было скучно и тяжело. Матушка сказала, что мне это не нужно, и хотя бы в этом я с ней согласна. Эймма прикусила язык, потому как сама она желала попробовать снова. — Септы, как я думаю, не умеют учить, — вместо того сообщила Эймма, — не переживай. Есть и другие вещи, которые ты могла бы попробовать. Гейль только вздохнула. — Я помню, как ты предлагала мне ходить с матушкой слушать жалобы людей в городе. Я однажды была там, но это закончилось худо, — Эймма припомнила, что Гейль тогда лишилась чувств, когда увидела побои отца на маленьком ребенке, — Боюсь, я не смогу перенести этого еще раз. Гейль была слишком мягкосердечна для этого. — Но есть и другие способы. Принцесса покачала головой. — Меня не пустят в город, — сообщила она опечаленно, — мне нет больше места здесь, и... Гейль горько всхлипнула, как то обычно бывало в их разговорах на эту тему. Эймма взяла её за руку и погладила тыльную сторону ладони. — Не думай об этом так. Существовал ли способ дать Гейль надежду — неизвестно. Но Эймма не могла перестать об этом думать.

***

В конце недели готовилась свадьба Деймона и леди Реи. Эймму облачили в платье, которое ей совершенно не нравилось. Черное платье с красными и розовыми цветами по подолу имело совершенно неподходящий для подростка пятнадцати лет вырез. Рукава закрывали её плечи, по предплечьям к полу струился полупрозрачный шифон. Платье было приятное наощупь, но затянутый корсет, казалось, сжал все внутренности Эйммы и вывалил наружу то, что она желала скрыть под одеждой. — Отнимите руки, моя леди, — упрашивала её служанка, — я подберу всё тафтой. Небольшой глянцевый отрез заправили в декольте, а затем перебросили через плечи на манер шарфа. Ткань, похожая на шёлк, напоминала Эймме ночную сорочку, но с её добавлением стало определенно лучше. — Что это за платье? Я его не припоминаю, — спросила Эймма. — Это подарок вашей сестры, — отвечали ей, — мы не успели бы подготовить новое платье, королева предложила нарядить вас в платье из приданого. Кажется, оно вам не подходит... Эймма только вздохнула тяжко — в корсете иначе и не получалось, — и смирилась с этим. В конце концов, её виною было то, что она не задумалась о своем наряде на свадьбу заранее. Рейнира завозилась в кроватке недовольно, но время шло к отъезду, и Эймме следовало покидать малышку. Она на прощание склонилась над колыбелью и погладила малышей по их маленьким головкам. — Я постараюсь вернуться поскорее, — обещала она. Сиракс не отреагировала, а Рейнира, кажется, только сильнее начала возмущаться. Эймме пришлось поскорее уйти, чтобы не остаться здесь — от плача малышки к груди снова прилило. Свадьба была событием печалящим Эймму, но пропуск посчитался бы оскорблением. Гейль была вынуждена назваться больной, у Эйммы же не нашлось такой поблажки. Если бы Эймма тоже назвалась больной, то оказалась бы заперта в своих комнатах вновь, и это было хуже, чем посещение свадьбы. Пришлось собраться с силами и отправиться на мероприятие. Она вышла в коридор, сопровождаемая стражем, а затем, не успев повернуть в уединенный коридор, столкнулась с женихом. — О, — едва не налетев на кузена, выпалила Эймма. Принца нарядили под стать празднику: в цветах дома, с рубиновой вышивкой и огненного цвета рубахой под богатым котарди. Деймон не ответил ей, только криво поджал губы, пытаясь изобразить улыбку. Эймма опустила голову и отправилась следом, одолеваемая чувством вины. — Вижу, ты готовишься не к свадьбе, а к похоронам. — Будто бы могло статься иначе, — фыркнул юноша, — меня отсылают подальше от королевского двора, на пустое поле с обветшалым замком, и, как ты верно вспомнила, с вшивыми овцами. Вот и закончилась моя жизнь. Эймма слегка улыбнулась. — Не все так плохо. Тебя не выгоняют, и ты сможешь вернуться. Деймон обернулся. — Ты серьезно так полагаешь, кузина? После торжеств меня ссылают на остров. Лорд Ройс вернётся в Гнездо, где он сейчас стал регентом замест твоего почившего отца, а дочка его обязана присматривать за родовым замком на треклятом Камне. Что бы я ни сказал, кого бы ни умолял, меня ссылают, и я ничего с этим не могу сделать. Эймма совсем позабыла, что регенство может быть одной из причин, почему лорд Ройс так поспешно сватал дочь. Его опасения насчет её положения не кажутся беспочвенными. — Подумай об этом с другой стороны. Твой дракон окажется свободен, и теперь его не станут заковывать в логове — возможно, он вырастет еще больше. Вам с ним там будет раздолье, ведь в Долине часты нападения горных кланов, и твоя помощь в том, чтобы справиться с этой напастью, будет неоценима. Ты и сам развеешься, не так ли? Деймон понуро шагал вперед и не отвечал. — Там... там ничего нет, — всё-таки сказал он. Они подходили к каретам. — Этот замок очень стар, как и дом Ройсов. Быть может, ты найдешь в их библиотеке что-нибудь интересное? — Что там может быть интересного, — фыркнул он. — Не посмотришь — не узнаешь. И, в конце концов, ты мог бы познакомить свою новую жену с Гаванью и своей семьёй. Быть может, тебе дадут ещё одну луну, чтобы побыть здесь? Деймон нахмурился и отвернулся. — Мне не позволят. — А ты пробовал? Жених не ответил, он ушёл к своему коню, проигнорировав Эймму. Эймма понимала, что не могла изменить судьбу кузена, но его детские попытки возразить ей огорчали её. — Деймон, постой, — Эймма подхватила полы своего платья и поспешила за кузеном, — Попробуй. Если ничего не выйдет, я уверена, что твой отец не станет тяготить тебя бессмысленным браком. У тебя есть дракон, и ты свободен. "В отличие от меня", — хотелось сказать Эймме, но она промолчала. — Спасибо, — вдруг ответил ей принц. Он явно желал сказать что-то ещё, но не решился. Его рот остался открытым, а слова — невысказанными. — Езжай, — попросила Эймма, похлопав его коня по боку и отступив на шаг. Деймон пришпорил коня и отправился в септу. На языке от сказанного остался привкус пепла. Эймма развернулась к воротам, оглядывая кареты, что собрались во дворе. Лорд Ройс что-то обсуждал с десницей-септоном, он был в приподнятом настроении, и Эймма решила поскорее от него скрыться. Когда за ней закрыли дверцу кареты, она обнаружила, что там сидели еще двое — её муж и какой-то незнакомый мужчина. — Здравствуйте, — ошарашенная, Эймма одёрнула себя от того, чтобы сообразно ее прошлым привычкам пожать руку незнакомцу, но все увидели движение её руки и то, как она убрала её обратно. Визерис увидел в этом опаску. — Моя дорогая Эймма, боюсь, вы ещё не знакомы, — примирительно начал он, — это сир Отто Хайтауэр, мой друг. Эймма открыла рот, не в силах сдержать своего удивления. Она не ожидала, что он прибудет ко двору так скоро, и теперь сидела перед Отто, открывая рот будто рыба, выброшенная на берег. — Приятно видеть вас в добром здравии, леди Эймма, — поприветствовал её Хайтауэр. Мужчина, поначалу показавшийся ей обыкновенным, мгновенно обратился зверем в её глазах. Эймма протянула-таки к нему руку, дала поцеловать тыльную сторону ладони и прижала её к бедру, будто бы опасаясь, что её кисть пожрут, если она хоть секунду промедлит. — Рада знакомству, — отвечала ему Эймма, но в растерянности голос её звучал жалобно. Визерис улыбнулся обмену любезностями. Испуг жены он тактично проигнорировал. Визерис всегда игнорировал неловкость — Эймма давно это отметила. Ему было проще делать вид, что всё в порядке. — Отто стал мне добрым другом за это время, и я бы хотел вас познакомить раньше, но... — Не гоже мне занимать время у дамы в тягости, — отозвался Отто, — я думаю, это было лишним, леди Эймма. Эймма кивнула ему, пытаясь представить, сколько же времени прошло с тех пор, как эти двое сдружились. — Рада, что у моего мужа такой галантный друг, — ответила Эймма, — давно вы знакомы? Визерис обернулся к Отто, и они начали вспоминать. — Не более четырёх лун, — сказал её муж, — но, могу заверить тебя, Отто — прекрасный собеседник, мне кажется, будто я знаю его уже десяток лет! Эймма выдавила из себя улыбку. — Вот как. Визерис вернулся к разговору с Отто — они обсуждали историю религии семерых на этом континенте, и Эймма с удивлением обнаружила, что и Хайтауэры раньше поклонялись Старым богам. — Почему же вы выбрали Семерых? — спросила она, когда в разговоре этих двоих образовалась пауза. Мужчины посмотрели на неё с удивлением, словно бы забыли о её существовании. Отто, однако, быстро собрался. — Полагаю, уже тогда мои предки нашли веру в Старых Богов дикостью, пережитком жестокого прошлого, которое следует отринуть. Я полагал, что и вы, леди Эймма, верите в Семерых, как и ваши предки, что пришли в Долину из Андалоса. Эймма не видела ни единой причины переубеждать Хайтауэра. — Разве имеет значение то, в кого верю я? — спросила она у мужчины, — Мне лишь хотелось узнать, почему ваш дом в тот момент решил нарушить традицию и отказаться от веры предков. Визерис положил руку на ладонь жены. — Во времена завоевания андалов такое решение — принять веру, — было политическим. Это позволило избежать кровопролитной войны как при самом завоевании, так и позднее, — объяснял ей Визерис, — это было мудрым решением. Ей это объясняли, словно бы она была малым ребенком. Эймма вдруг вспомнила — она и была. — Я согласна, что решение, предотвратившее войны, было мудрым и полезным. Я надеюсь, что вы, сир Отто, как и ваши предки, умеете принимать тяжелые, но смелые решения, когда это может уберечь от кровопролития. — Да, леди Эймма, — отвечал Хайтауэр. За его словами не было ничего, кроме молчаливого согласия, но это не позволяло Эймме расслабиться. Они вышли у огромной Септы: ничем иным это здание быть не могло, ведь толпа, его окружавшая, могла собраться лишь в честь празднования свадьбы. Визерис помог Эймме спуститься из кареты. Эймма с неловкостью взяла его под локоть, и они проследовали внутрь. Близость мужа всё ещё казалась ей неловкой, и она поспешила отвлечься на окружение. Ей пока не доводилось бывать в городе. Люди, что обступили септу, были одеты худо. Эймма порадовалась, что ей не пришлось оказаться кем-то из них, ведь такая судьба горше её собственной. Эймма убеждала себя, что справится: её положение не пропащее, шансы спастись у неё были. А вот у этих людей едва ли был какой-то выход. — Что-то не так? — спросил её Визерис. Эймма покачала головой, не желая привлекать внимание. Муж снова отвернулся к Отто, но в гомоне толпы Эймма едва ли могла что-то разобрать. Становилось ясно: её компания едва ли была для Визериса интересной. Не удивительно: между ними было пять лет разницы, и в их годах этот разрыв был настоящей пропастью. Деймон прошёл вдоль прохода к септону. Принц Бейлон с тяжелым сердцем похлопал сына по плечу. Огромные двери раскрылись, и в септу пропустили невесту. — Она красивая, — отметила полушёпотом принцесса Рейнис, — должно быть, Деймон ничего не смыслит в женщинах. Эймма не могла не согласиться с ней. Юная Ройс была миниатюрной и очень стройной — в пышном платье это выделялось особенно, — волосы убрали в аккуратную причёску, которая не показывала, что они едва доставали до плеч. Эймма не видела ни единой причины отказываться от брака с Реей по причине её внешности, ведь девушка была красива, но факт оставался фактом — этот брак будет бременем для них обоих. Значит, дело было в характере. А в чьём — будет известно позднее. Септон читал свою речь очень поспешно, торопясь и едва ли не спотыкаясь на каждой фразе. Принц Бейлон не отступал от сына, и, кажется, был единственным, кто удерживал этот балаган от развала. Деймон стоял, понурив голову, словно оказался на заклании. Рея старалась на него не смотреть, но поведение жениха ей явно было не по душе. Гости словно бы не наблюдали этой напряженности: их занимало само празднество, а не его виновники. Эймма прикрыла глаза, ощущая, как приливает молоко к груди — она никогда так надолго не оставляла малышку. Хотелось поскорее вернуться в замок. Клятвы были даны, новобрачные обернулись к залу, их встретили аплодисментами. Эймма не хлопала. Она бросила взгляд на мужа — Визерис же с добродушной улыбкой хлопал брату и его жене. — Ты полагаешь, что у них все получится? — спросила Эймма осторожно. Визерис переглянулся с Эйммой , и ей показалось, будто бы муж снова станет её наставлять. — Надеюсь, брак заставит Деймона остепениться, — ответил он, — ему это необходимо. Жена сдержит его непоследовательность. Эймма отвернулась. — Я думаю, это будет слишком тяжелой задачей для Реи, — призналась она. Визерис либо не услышал её, либо проигнорировал, только вот Эймме было уже не важно. Как только новобрачные направились к выходу, гости последовали за ними. Эймма обнаружила, что её ноги устали за время церемонии, и едва не запнулась в проходе. — Осторожнее. Незнакомый мужчина подхватил её под руку, не давая упасть, но тафта соскользнула с плеча и под собственной тяжестью вывалилась из выреза платья. Эймма лишь благодаря удаче успела прижать ткань к декольте, и обнаружила, что грудь под руками ощущалась непривычно горячей. — Благодарю, — выпалила она. — Лорд Корлис! Давненько вас не видели, — отвечал Визерис спасителю, взяв Эймму за руку, — кузина! Быть может, поедем в одной карете? Рейнис бросила взгляд на озадаченную Эймму. — Почему бы и нет, кузен, — согласилась принцесса. Рейнис сделала к Эймме шаг, и прежде, чем та осознала, подхватила свалившийся конец тафты, перекинула через плечо Эйммы и быстрым движением заправила ткань под бретель, подоткнув кончик под корсаж. Эймма не ожидала, что её неприятность так быстро разрешится. — Идём же, — повторила Рейнис, и вышла вперед, заложив руку за локоть мужа. В голове Эйммы пронеслась благодарность, которую она не успела высказать. — Ты не устала? — спросил Визерис полушепотом. Эймма покачала головой, так и не отняв руку от груди. Они сели в карету, но теперь с принцессой: лорд Корлис предпочел конную прогулку. — Боюсь, кузина, тебе следует заказать новые платья, — отметила Рейнис, присаживаясь, — я слышала, ты решила кормить Рейниру сама? Визерис покраснел до ушей. — Боюсь, этот разговор не для ушей... — Кого? Мужа? — оборвала Визериса принцесса Рейнис. Двери кареты открылись, и там показался четвёртый пассажир, — кто этот добрый сир? — Сир Отто Хайтауэр, мой дорогой друг, — отрапортовал Визерис. — Сир Отто! Будем знакомы, — Рейнис протянула Хайтауэру ладонь, — Я полагала, вы отправитесь верхом, сир. — Не мог преминуть возможностью побыть в вашем обществе, принцесса, — отвечал ей Отто. Рейнис усмехнулась, облокачиваясь об обивку. Она вальяжно расположилась на диванчике, прежде чем продолжить диалог. — Приятная лесть, — заметила она и переместила взгляд на Визериса, — как идут дела в столице? — Своим чередом, — отвечал он, — с вашего прошлого визита ничего толком не изменилось. — Ну как же. Я слышала, Деймон успел навести шороху, — ухмыльнулась Рейнис. Визерис переполошился, а его руки взлетели вверх, словно он пытался успокоить воду, которую мутила Рейнис. — Об этом не стоит говорить, — попросил он, — королева запретила даже упоминать о произошедшем. Ничего не случилось. Рейнис повеселило это замечание. — Хотите сказать, совершенно ничего? — Почему ничего? — обратила на себя внимание Эймма, — Рейнира растёт не по дням, а по часам, и её маленький дракон столь же быстро крепнет. Кажется, скоро Сиракс будет мало моих комнат. Быть может, у вас есть желание их навестить? — Сколько уже прошло? — Две луны. — Дети, обыкновенно, невыносимы в младенчестве. Лейнор лишь недавно пережил этот ужасный период, — отшутилась принцесса, — а скоро и у Рейниры начнут резаться зубы, ты сама пожелаешь сбежать. Эймма не могла не согласиться, что самое сложное её ждало впереди. — Однако я загляну к вам. В прошлый раз ваш невыносимый птенец не дал себя даже разглядеть. Быть может, в этот раз получится? — Если проявите достаточно внимания, Сиракс сама от вас не отстанет. Рейнис это понравилось. Прежде чем отправиться на пиршество, Эймма решила заглянуть в свои покои. Ей было просто необходимо покормить малышку, потому как за эту пару часов грудь наполнилась и теперь, сдавленная корсетом, она доставляла Эймме большое неудобство. Это обстоятельство было единственной причиной отлучиться, ведь у Визериса с Рейнис завязался неплохой диалог, и Эймма не желала потерять возможность пообщаться с принцессой. Нужно было поскорее вернуться. — Леди Эймма, вы кого-то ищете? — спросил её страж, что шёл за ней по пятам. Эймма обернулась, понимая, что не знает, куда идти. — Прошу прощения. Кажется, я заплутала, — призналась она. Замок ужасно путал, и Эймма решила сыграть болезность, — я чувствую себя неладно, вы можете провести меня в мои покои? Страж удивился её просьбе, но быстро привёл её к самым дверям. Эймма старательно запоминала путь. — Я позову мейстера Аллара, — сказал тот, прежде чем уйти. Эймму прошибло ужасом от одной мысли о том, что к ней прикоснётся этот мерзотнейший старичок. — Не нужно, — отказалась она, — всё в порядке. Просто усталость. Страж остановился, и Эймма закрыла за собой дверь, выдыхая нервозность. После тугого корсета кормление стало будто бы тяжелее, чем прежде. Рейнира изнылась и всё-таки отказалась от груди — Эймма попыталась сцедить, что смогла, и поспешила обратно надеть неудобное платье, чтобы вернуться на празднество. — Лучше бы вам остаться, — предлагала старушка Кельбия, — принцесса нынче вредная, но если у вас застой? Эймма покачала головой. — Не должно быть. По просьбе Кельбии корсет ослабили, и дышать стало полегче, — пока Эймма кушала на пиру, она успела мысленно отблагодарить старушку, ведь до этого в неё бы и кусочка не влезло, кажется. Рейнис и Визерис обсуждали свежеотстроенный Высокий Прилив. Эймма не видела этот замок, но то, какой энтузиазм он вызывал у Визериса, предполагал, что это место будет интересным. Скучные вещи никогда не занимали Визериса. — Было бы любопытно увидеть его и все диковинки, что собрал лорд Корлис в своих путешествиях, — предложила за мужа Эймма. Рейнис усмехнулась, а на лице Корлиса появилась самодовольная улыбка. — Не думаю, что мы сможем навестить Дрифтмарк, пока Рейнира так мала, — с опаской сказал Визерис. — Почему? Опасное время прошло, а на острове мы о вас позаботимся, — отвечала Рейнис, — приезжайте. Я уверена, свежий воздух пойдет на пользу и тебе, кузина, и вашей дочке. Визерис замялся и обернулся к Эймме. — Кстати, как там Рейнира? — кажется, этот вопрос был единственным, который Эймме задавали в последнее время. Эймма улыбнулась Визерису, понимая, что он пытается перевести тему. — Вредничает, — пожаловалась она. Односложный ответ не устроил Визериса. — Интересно, в кого она пошла характером, — вздохнул он, положив руку на ладонь Эйммы, чтобы выразить сочувствие. — Ещё бы такие вопросы задавать! Не припоминаю, чтобы у нас в семье был недостаток скверных характеров, — ткнула Рейнис, — я бы скорее удивлялась, в кого ты уродился столь обходительным и неконфликтным. Нонсенс! Эймма улыбнулась на слова Рейнис. — Кто-то же должен уравновешивать вашу пылкость, — заметила Эймма, — да и рядом с людьми мягкими, вдумчивыми должны быть те, кто сумеют вовремя проявить твердость. Рейнис в удивлении подняла брови. — Ну тогда тебе, Эймма, придется проявить твёрдость, чтобы помогать Визерису, когда он станет наследником. — Боюсь, я на такое неспособна, — пожала плечами Эймма, — но для этого есть вы: если ты, Рейнис, откажешь Визерису почтением быть его десницей, то эту роль придется выполнить Деймону, или, если время позволит, малышке Рейнире. Визерис нервно всхохотнул. — Ну ты говоришь, Эймма! — он сжал её холодную ладонь, — ещё столько времени пройдет к тому моменту, как очередь дойдёт до меня... — Это правда, но кто, как не принцесса Рейнис с её знаниями и талантами подходила бы на это место? — Эймма вытащила пальцы из хватки, когда та стала слишком крепкой. — Это так, но Деймон... — продолжал Визерис. Эймма с огорчением отметила, что подобное отношение к брату могло быть результатом общения с Хайтауэром, и прижала руку к груди, чтобы усмирить разочарование. Грудь под пальцами была болезненно горячей. Эймма замерла, пытаясь понять, что с ней происходит. — Незачем делить шкуру неубиенного оленя, — оборвала их Рейнис, как вдруг её внимательные лавандовые глаза уцепились за нервное движение Эйммы, — что-то не так, кузина? Эймма отмахнулась от вопроса, ведь она только сумела включиться в разговор. — Да нет... странно просто. Может, я не привыкла к таким событиям? Рейнис быстро забыла свой вопрос. — Уверена, дело в корсете. Когда дышать нечем и праздник не в радость. Эймма кивнула, но то ли от тревоги, то ли от болезни, она вдруг почувствовала себя совсем дурно, и захотелось поскорее прилечь. — Да, похоже на то, — Эймма начала обмахивать себя рукой. — Быть может, я могу ослабить его? — предложил Визерис, и, не услышав возражения, попросил Эймму обернуться. Как только его рука коснулась плеча Эйммы, Визерис переполошился, — у тебя жар? — Жар? — переспросила Эймма и приложила ладонь ко лбу. После пылающей груди лоб показался вполне холодным, — да нет, но наверное, мне всё же нехорошо. — Я позову мейстера, — сказала Рейнис. — Нет! — взмолилась Эймма, и её страх заставил Рейнис замереть от удивления. Эймма заставила себя добавить слова успокоения, — я отдохну, и снова станет лучше. Никто не стал спорить. Эймму отвели к себе. Когда её голова коснулась кровати, она начала понимать, как плохо ей было всё это время. — Кого позвать, если вы отказываетесь от мейстера? — спросила служанка в растерянности, — ваш страж сообщил, что вам и ранее было плохо. Нельзя оставлять как есть, моя леди. Визерис обернулся, услышав слова про стража, а затем отошел к дверям. — Кельбию, — попросила Эймма. Собственный голос показался таким слабым Эймме, что она ужаснулась. Однако девочка расслышала знакомое имя и позвала старушку. Стоило Эймме услышать это, как на душе стало легче. — Спасибо... — выходнула она. Служанки помогли леди снять платье и распутать прическу так, чтобы украшения не мешали лежать. Визерис вернулся и встал в углу комнаты, нервно поглядывая в окошко и постукивая пальцем по бокалу в руке. Старая няня принялась прощупывать груди — Эймма с огорчением отметила, что лицо её мрачнело с каждым мгновением. — Я же говорила, у вас застой молока, — послышалось с досадой от старушки Кельбии, — ежели так и дальше пойдёт, может случиться грудница. Нужно приложить принцессу к груди, и как можно скорее. Только так... В этот момент двери распахнулись, и в комнаты зашел великий мейстер. Нянечка замолкла и поклонилась. — Я же просила! — всхлипнула Эймма, натягивая одеяло. — Не стоит, — упрашивал её Визерис, — нужно, чтобы тебя осмотрели. — Уже все и так ясно, много ли мейстер знает о грудном вскармливании! — Эймма не оставляла надежд выпровадить этого мерзкого человека вон. — Явно побольше, чем ты, — заметил Визерис, — мейстер Аллар, пожалуйста, осмотрите мою жену. Эймма зажмурилась со всей силы, пытаясь хоть как-то успокоиться, но одно присутствие этого человека заставляло её дрожать от отвращения. Одеяло убрали, и её кипящая грудь почувствовала невыносимый холод от обнажения. Всё тело напряглось как струна от прикосновения мозолистых пальцев ненавистного человека. Эймма отвернулась в сторону и выдохнула. Прикосновения и без того неприятные, отдающие болью, не прекращались, пока старик не сжал её потрескавшиеся от вскармливания соски. От рези и всего, что свалилось на несчастную Эймму, ей хотелось рыдать. — Прекратите, — попросила она, и голос её был так жалок, что никто и не прислушался. "Он уже везде меня облапал", — обнаружила Эймма, сглатывая рвотный позыв. Наконец старик закончил свой осмотр и отвел Визериса в сторону. Эймма прижала одеяло к груди, пытаясь хоть что-то расслышать из слов мейстера, но он говорил так тихо, что до Эйммы не донеслось ничего понятного. — ... грудница, говорите, — расслышала она Визериса. Эймма поднялась на подушках, пытаясь расслышать сказанное. Что за грудница ей угрожала — было не ясно. Судя по всему, нужно было как-то избавиться от застоя, поэтому старушка предписала поскорее покормить Рейниру. — Принесите Рейниру, — попросила она у юной нянечки, что стояла близ её кровати. — Лежи, — попросил её Визерис, встретившись взглядом с женой, — отдыхай. Рейниру покормит кормилица. — Но... — Тебе нельзя, — огорченно сказал Визерис. Эймма протянула руку в сторону, как вдруг поняла, что не знает, что с ней происходит, и не сделается ли её маленькой девочке плохо, если она продолжит её кормить. Нянечка ведь советовала кормление, значит, нет, но... Эймма обнаружила, что не знала, кому верить. Старой нянечке, которая видала такое на своем опыте, или великому мейстеру, человеку куда более образованному, но настолько омерзительному, что всё эйммово естество противилось этой мысли. Может, кормление и могло помочь Эймме, но не подвергнет ли это опасности её дочь, Эймма не знала. — Хорошо, — согласилась она, сглатывая тревогу. Визерис кивнул ей, а затем и мейстеру Аллару — они отправились обсуждать её лечение. Мужчины ушли в другую комнату, а Эймме подали какую-то сладкую настойку, и она скоро уснула. Следующие два дня прошли как в тумане — жар не спадал, а молоко сцеживали так часто, что Эймма скоро сбилась со счету. Ей давали лекарства; лихорадка и дурное состояние просили от Эйммы побольше спать, чем она и занималась. Рейниры она так и не видела.

***

"Я сама себя обрекла на это, — шептала себе Эймма, — это был мой выбор". Легче оттого не становилось. Рейнира много плакала, потеряв внимание матери, и Эймма бы подвывала ей, но с этим прекрасно справлялась Сиракс. По настоянию мейстера Эймма прекратила кормить младенца, и спустя долгую болезнь проснулась, когда молоко уже шло наубыль. — Ре... — голос был хриплым, пришлось откашлять все это, — принесите Рейниру. — Нельзя, — отвечала служанка, подав бокал вина Эймме, — если вы будете рядом, это сделает только хуже. Эймма отпила и откинулась на подушки. В горле будто бы кошки скребли, а вкус отдавал дерьмом. — Что? Почему? — спрашивала она слабым голосом. — Матери, обыкновенно, реагируют на крики младенцев, — отвечала служанка, — так мне сказал мейстер. Девушка вдруг перешла на шёпот. — И госпожа Кельбия так же говорила, — дополнила она. Эймма замерла в осознании. — "Говорила"? Она... что с ней? — всполошилась она. — Её отослали на Драконий Камень, откуда она родом, — ответила служанка, — она отплыла три дня назад. Теперь её выбор точно поменять не получится. Эймма вздохнула и собралась с силами, чтобы преодолеть отторжение. — Позовите мейстера. Разговор с мейстером оказался коротким: вместо себя он отправил служку, который передал Эймме отдыхать и принимать выписанные им лекарства. К дочери её не подпускали: Рейниру перенесли в детскую, которая была невесть где, и Сиракс теперь обитала тоже там. Покои Эйммы стали в один момент пустыми. — И что теперь, я совсем не могу её кормить? — спросила Эймма, осознав, что теперь она отделена от дочери вновь. — Нет, моя леди. И пока мейстер не сообщил о вашем полном выздоровлении, принцесса Рейнира не может находиться в ваших комнатах. — Но ведь она так плакала, — вздохнула она, — я её слышала. — Вот поэтому и нельзя, — юноша сочувствовал Эймме. Эймма обернулась к окошку и открыла рот, сама того от себя не ожидая. — Быть может, мейстер может меня осмотреть и сказать, что всё в порядке? — спросила Эймма с надеждой. Служка замялся. — Великий мейстер может вас осмотреть, но, боюсь, пока ещё рано говорить о выздоровлении. Вы только пришли в себя, моя леди. Эймма вдруг разглядела цепь на шее этого человека — кажется, он тоже был мейстером, но чином помельче, раз его гоняли к ней как слугу. — Спасибо, — сказала она, — за честность. Юный мейстер поклонился и вышел, оставив Эймму в полном одиночестве. Эймма обнаружила, что не знает, сколько дней пролежала в кровати. Её поили чем-то сонным, она едва ли осознавала себя. В ушах стоял крик Рейниры, который она слышала в полудрёме, и это воспоминание терзало сердце. Сиракс, маленькую радость Эйммы, тоже забрали, но Эймма была рада, что у Рейниры рядом была близкая душа. Если кто-то и опекал её малышку больше всех, так это маленькая драконица, полюбившая её дочь больше, чем собственная мать. Всё тело было каким-то слабым, а Эймма не помнила, что и когда ела. Запах овощной похлебки, что стояла на столе, дурманил рассудок, и Эймма собралась с силами, чтобы добраться до него и покушать. Хотя бы на это она должна быть способна. На оттоманке лежала диковинная ткань, которая явно что-то под собой скрывала. Ткань показалась Эймме старинной, и она, позабыв о еде, направилась к ней. — Боги, — произнесла Эймма от неожиданности собственного открытия. Под тканью лежали дряхлые книги и куча свитков, которые, кажется, старше самого Вестероса. Надписи на них Эймма видела в первый раз, эти удивительные рисунки могли быть, разве что, валирийскими глифами. Эймма открыла один из свитков, что казался самым молодым, и поняла, что ничерта не понимает. К счастью, единственные книги в этой огромной куче были со знакомыми надписями: они учили валирийскому. — Спасибо, Деймон, — выдохнула Эймма, вынимая массивную книжку. Может, она и не была так увесиста, и в тот момент её руки посчитали бы тяжелой даже ложку, а книга и впрямь была велика. Кузен выполнил свою работу с ответственностью, которой Эймма не ожидала.

***

Несмотря на одиночество, Эймма впервые за всё время забыла о скуке. Книги, что учили её основам валирийского, стали отдушиной. Эймма еще была достаточно слаба, к тому же, почему-то ей постоянно высылали то ли болеутоляющее, то ли что-то снотворное. От этого становилось тошно, но хуже всего, что от дурманящего напитка мутнело в глазах, и Эймма едва ли могла разбирать слова. Английский не был её родным, потому обучение шло тяжко и без помощи этой гадости. Со временем Эймма догадалась, что из этого всего было врагом её обучения — эту белую жижу она начала выливать, и приступы слабости перестали её мучать. Вечером третьего дня мейстер пришел к ней сам. Аллар, кажется, догадался о проделках нерадивой пациентки, но Эймма чувствовала себя вполне хорошо, чтобы считать эту гадость излишней. — Зачем вы меня этим поите? — Это было необходимо, чтобы вы смогли восстановиться. Роды, а затем горячка и вскармливание — ваше тело истощено. Эймма только вздохнула. — А теперь вы можете сказать, что я здорова? Молоко совсем пропало, и, кажется, это и было целью её лечения. — Может быть. Но для такого заключения мне нужно вас осмотреть. — Может ли ваш помощник осматривать меня? — спросила она, затаив надежду. — Он пока не обладает достаточным знанием для этого, — она смотрела на старика, а потом припомнила, как юн был тот человек. Возможно, такое не позволяло приличие. Эймме пришлось согласиться на осмотр великого мейстера. Признаться, ради того, чтобы всё это безумие завершилось, Эймма бы снова вытерпела такой осмотр: как только мейстер Аллар сообщил, что Эймма здорова, Эймма подскочила с кровати, на ходу запахивая сорочку. В голове вдруг стало так легко от одной мысли о том, что она снова здорова и свободна. — Принесите мне мою дочь! — потребовала она, постучав к слугам. — Да, моя леди, — служанка тут же собрала работников, чтобы перенести Рейниру обратно в комнаты матери. Мейстер, что стоял позади нее, привлек к себе внимание покашливанием. — Хорошо кушайте, моя леди. Вам нужно восстановить своё тело, чтобы суметь снова выносить дитя. Мы будем молиться, чтобы это был наследник. Эймма замерла, сглатывая крепкие слова, что хотела ему сказать. — Можете идти, — выдала она, сцепив руки перед собой. Старик Аллар поклонился и вышел, но дрянной осадок остался. Он был прав: теперь, когда её молоко пропало, нечем отговариваться и тянуть время. Эймма подумала, что могла бы попробовать вновь прикладывать Рейниру к груди, но не представляла, что ей давали всё это время, не рассчитывая, что она попытается противодействовать предписаниям великого мейстера. Чем больше времени проходит, тем это сложнее, но Эймма об этом ничего не знала ровным счётом. Оттягивать время вскармливанием больше не получится. Всё-таки беременность и роды были куда опаснее вскармливания, которое пускай и отдавалось болью в сосках, не несло таких рисков. Дверь скрипнула, и послышались знакомые звуки. Эймма отложила книжки и затаила дыхание: её малышку принесли к ней спустя столько времени. — Ты так выросла, — заметила Эймма, забирая притихшую дочь с рук нянечки. В своем голосе она услышала обиду от того, что не смогла быть с малышкой все это время. — Она по вам скучала, — заметила нянечка. Эймма прижала ребенка к себе и обнаружила, как соскучилась по запаху младенца. Рейнира схватила её за волосы, заставив склониться над собой, и вдруг на розовую щеку малышки упала слеза. — Я тоже скучала, — сглотнула слезы Эймма. Рейнира принялась размахивать кулачком с волосами матери, а Эймма никак не могла перестать плакать. Дни с дочкой заставили Эймму забыть обо всех: она обнаружила, что никто ей так не нужен, как эта малышка. Минула третья луна, девочка начала улыбаться и эта улыбка не позволяла Эймме оставлять её надолго. Ей хотелось разделить с ней каждый миг. В свободное время Эймма много читала и учила валирийский. Её усердие заметила даже Сиракс, которая попыталась поджечь книжку, так сильно занявшую Эймму. Деймон скоро уехал в Долину с молодой женой после свадьбы, но не забыл выполнить своё обещание. Это грело сердце. Иногда Эймма подумывала предложить Визерису почитать с ней свитки, что отыскал кузен, но в первый же день она нашла короткое послание, которое гласило, что всё это было вывезено с Драконьего Камня тайком и без спроса. Отдавать это Эймма, конечно, не желала. Она в первый же день перепрятала все это в сундуки под кроватью и строго-настрого запретила слугам к ним прикасаться. Пока в её покоях не случится обыск, переживать о том, что её свитки отнимут, не стоило. Была и другая причина: Эймма не хотела верить чужим словам, она хотела удостовериться во всём сама. Язык ей определенно бы пригодился, да и это занятие очень увлекло её. Одно пугало: глифов было так много, что, кажется, за всю жизнь Эймма не выучит и половины. Гейль её книжки не были интересны: она немного знала валирийский, но иероглифической письменностью не владела. Это обстоятельство было печальным, ведь Гейль, своей подельнице, Эймма хоть не полностью, но доверяла. К счастью, пробовать говорить на языке с ней было интересно, особенно поначалу: Гейль не уставала поправлять все слова, что резали её слух, но делала это столь деликатно, что Эймме становилось неловко от обходительности принцессы. — Ничего, скоро ты всему научишься, — ответила она, — это так же естественно, как дышать. Ведь валирийский — он наш с тобой. Эймма только улыбалась на слова Гейль. Визерис удивился, застав однажды Эймму с книгой: она не стала скрывать своё обучение от других, к тому же книги, как оказалось, были вытащены у принца Бейлона, который предположил, что отдал Эймме их сам. Визериса порадовало стремление Эйммы к обучению языку их предков. Он и сам учился языку: его занимала история, которую можно было почерпнуть только из старых свитков. Эймма взяла себе на заметку, что могла бы обращаться к мужу, но решила подождать и попробовать сама. Только знаний пока хватало лишь на то, чтобы выцепить в тексте знакомые "кровь", "дракон" и "небо". Эймма бы так и корпела над книгами, если бы в один момент не услышала в саду шепоток дамы, чей дом Эймма, к огромному сожалению, не знала. — Леди Аррен располнела. Кажется, поэтому она носа не кажет. — Не стоит так говорить. Вы помните, она долго болела. Быть может, она снова потеряла дитя? — Так скоро после родов? — Ничуть не скоро. Тогда три луны минуло, а мейстеры говорят, что этого вдоволь, чтобы снова исполнять долг перед мужем. Теперь уже шесть. Или семь? "Ещё бы думать о такой ерунде, — говорила себе Эймма, — не их это дело". Но почему-то эти дурные слова никак не могли покинуть её голову. И они изрядно бы объясняли, почему с каждым разом лицо навещавшего её Визериса становилось лишь недовольнее. Ведь и правда прошло уже семь лун. — Моя леди, принц Визерис приглашает вас в свои покои. Эймма обернулась к служанке, что стояла у входа в её спальню. В ладонях её всё еще были маленькие кулачки Рейниры, она хохотала, когда мама раскидывала её ручки и ножки, а теперь, когда мать замерла, Рейнира призывно загулила. — Что? — переспросила Эймма. Служанка замялась. — Принц Визерис приглашает вас в свои покои, — повторила она, — на ночь. Эймма отпустила руки и обернулась к дочери. Рейнира смотрела на мать вопросительно и молчала. — Хорошо, — выдавила из себя Эймма, поднимаясь и оправляя свое домашнее платье. — Н-нам стоит вас подготовить? — скорее спросила, чем сказала служанка. Эймма опустила взгляд и, ненадолго задумавшись, кивнула. Ей быстро приготовили ванную. Рейниру тут же унесли, а на кровати разложили несколько шелковых сорочек, которые совсем не подходили для девочки-подростка. "Мне уже исполнилось шестнадцать", — напоминала себе Эймма. Только шестнадцать всё ещё воспринимались Эйммой за подростка. Девушки надушили её маслами, причесали волосы и сбрызнули их чем-то цветочным. Эймма выбрала голубую сорочку, которая выглядела наиболее сообразной её физическому возрасту. Служанка поднесла ей красивую накидку из парчи, которая полностью закрыла Эймму с головы до пят. — Спасибо, — сказала она, когда девушки закончили со сборами. Они поклонились и сказали что-то вежливо-почтительное в тот момент, но Эймма едва ли это расслышала. Ей было очень страшно. Охранник, что стоял у её дверей, проследовал за ней. Покои Визериса были недалеко, и Эймма очень сожалела, что её путь был так близок. Внутри она прокручивала сотню фраз, что должна была сказать своему мужу, но все они сталкивались с реальностью: что бы она ни сказала, все устои этого мира оказались против неё. О какой разумности может быть речь, если в этом мире рождение погодок было обыденностью? Эймма зажмурилась, когда перед ней отворяли двери. Визерис был не один. В кресле напротив него сидел Отто. Когда Эймма вошла, они переполошились и поднялись. — Леди Эймма, — выпалил Хайтауэр. Юноша едва ли ожидал увидеть жену своего друга в таком виде: в халате и ночном платье. Эймма не желала его видеть совсем. Ни в каком виде, и особенно — рядом с мужем. — Сир Отто... Эймма поздоровалась с ним, но, кажется, это было недостаточно учтиво. Она не желала заботиться об уважении к человеку, который собирался нажиться на её смерти. — Я, пожалуй, пойду, — сказал Хайтауэр. — Да, — махнул ему Визерис, а затем обернулся к жене, — я не думал, что ты так быстро придешь. Эймма отвела глаза, понимая, что не знает их с Визерисом правил на этот счет. — Я могу вернуться и подождать, — предложила она. — Нет. Визерис взял Эймму за руку, и этот жест больше не казался ей покровительственным. Теперь Эймма ощущала, что она была не живым человеком, а собственностью. — Я тоже не ожидала, что ты меня пригласишь. Я ожидала, что мы прежде поговорим, — призналась Эймма. — Я так и хотел, но ты не говорила об этом. Время идет, и прошло уже достаточно: я думаю, теперь ожидание бессмысленно. Эймма вздохнула, отнимая руку. — Я боюсь, — призналась она честно, — великий мейстер говорил, что женское тело истощается от родов и вскармливания, и я не чувствую себя достаточно крепкой, чтобы пройти через это ещё раз. Визерис снова взял её руки в свои и погладил ладони. Руки его были горячи, но холод, что обступал Эймму со всех сторон, этим теплом нельзя было изжить. — Это не так: мы выждали шесть лун с тех пор, как мейстер подтвердил, что ты здорова. Я полагаю, что ты излишне напугана. Эймма отвернулась, когда лицо мужа приблизилось слишком близко, и устремила взгляд в пол. — Дедушка обещал нам ещё одно яйцо: недавно Мелеис оставила кладку, и Рейнис пожелала этим подношением укрепить наши с ней отношения. Яйца лежат в печи, драконоблюстители денно и нощно следят, чтобы они не остыли. — Сколько яиц? — не удержалась от вопроса Эймма. В последнее время она много читала о драконах, и уже знала, что в кладке редко встречалось больше одного или двух яиц. — Два. Одно зеленое, словно трава на летнем лугу, а другое рыжее, будто языки пламени. Рейнис была впечатлена ими. Рейнис уверена, что и тебе они понравятся. Эймма не помнила ни одного зеленого или рыжего дракона, что мог вылупиться в это время. Значит, эти яйца не проклюнутся. — Я чувствую, что ничего не выйдет, — сказала Эймма, — из них едва ли... Вдруг в её глупую-глупую голову вонзилась мысль, словно стрела. Эта мысль пульсировала болью в висках и осознанием: Рейнис была в ссоре после назначения Бейлона наследником, а сейчас, возможно, из-за самой Эйммы, она сделала шаг им навстречу. — Хорошо, — это не было согласием Эйммы, только лишь надеждой, — наша кузина была так добра к нам, и я считаю должным пойти к ней навстречу. Быть может, мы могли бы уговорить короля, чтобы эти яйца достались её детям? Визерис покачал головой. — Нет, — сказал он, — детям Рейнис не позволено иметь драконов, и лишь по милости нашей бабушки королевы сыну Рейнис позволили положить птенца в колыбель. Они Веларионы, а их отец, Корлис, весьма амбициозный человек, чтобы воспользоваться этим. Рейнис знает порядок вещей: кладка Мелеис не может оставаться у неё. — Тогда это не её желание, а лишь обязанность, — заметила Эймма. — Ты права, это её обязанность. Но это и её первый шаг, и мы должны ответить ей благодарностью. Наш сын будет всадником птенца Мелеис, и что, как не это, будет для Рейнис нашей благодарностью? — Это лишь пользование ею и её драконицей, — не смогла смолчать Эймма. — Мелеис была тем драконом, на котором случился мой первый полёт, — напомнил Визерис, — эта драконица была связана с моей матерью, и Рейнис должна нам хотя бы за это. Эймма вырвала руки из хватки мужа и села на кровать, уперев лицо в ладони. — Почему я должна участвовать в этом сражении? — спросила она, растерянная. Визерис замер, не понимая жениных слов. — Сражении? — переспросил он. — А как ты назовёшь ваш с кузиной Рейнис спор? — уточнила Эймма. — Это самое, что ни на есть, сражение. Визерис сел рядом, вполоборота к жене. — Это не так. Есть правила, и Рейнис им следует. Мы тоже будем, только ты не должна нас считать должными Рейнис, она лишь отплатила... — Разве твой брат и дракон её отца не были той самой расплатой? — Это было то, как Деймон пережил это. Я ничего не получил в ответ. Эймма распрямила спину и посмотрела в глаза Визериса. Он был уверен в своих словах. — И как ты только считаешь, что это — не сражение? Ты всё ещё обижен? — уточнила Эймма, не сумев сдержать возмущения мнением Визериса. Она надеялась, что муж не столь малодушен. Визерису это не понравилось. — Ты моя жена перед богами и людьми, какого черта ты защищаешь Рейнис, а не меня? — с обидой спросил он. Эймма застыла в осознании, что её тревога и попытка увильнуть привела лишь к усугублению ситуации. — Ты прав, — вдруг сказала она, сглотнув, — но я не могу говорить тебе это при других, только здесь, когда мы вдвоем. Визерис смотрел на сказанное с раздражением, но смог смягчиться. — Я не желаю, чтобы ты защищала нашу кузину. Я хочу, чтобы ты поддерживала меня, — сказал принц, — нас теперь трое, и если боги позволят, станет больше. Моя семья должна поддерживать меня, когда я пытаюсь защитить наше будущее. Эймма посмотрела на свои колени. — А защищает ли твоя претензия на трон наше будущее? — спросила она. Визерис нахмурился. — Этот разговор будет закончен здесь и сейчас, — сказал он ровно, но его слова заставили Эймму вздрогнуть. Эймма только лишь коротко кивнула. — Хорошо, — выдохнул принц. Его рука легла на бедро жены, и Эймма ощутила, как от этого прикосновения всё её тело напряглось. Эймма подняла глаза на Визериса. — Ты... — ей не хватило сил произнести "уверен", и голос предательски дрогнул. Защелка на её накидке скрипнула, и Эймма с легкой паникой обнаружила, что Визерис знал, как её расстегнуть одним движением. Она не была готова к этому, как бы ни пыталась себя уговорить и успокоить. Она пыталась принять это, но сейчас нашла себя дрожащей всем телом. Её плечи оголились: тяжелая накидка рухнула к её бедрам, а руки обдало холодом. Кожа начала покрываться мурашками. Прикосновение горячей руки Визериса к её плечу было сродни ожогу. Эймма всеми силами уговаривала себя стерпеть и не дернуться. У неё не было пути сбежать, оставалось только смириться. Она пыталась удержать хоть сколько-нибудь спокойное выражение на своём лице, хотя паника давно сковала её тело. Легкий толчок в плечо заставил Эймму лечь на холодные простыни. Визерис провел ладонями по гусиной коже, что покрыла её руки, но это не могло согреть Эймму. Прикосновение горячих пальцев лишь сильнее охлаждало эйммову кожу там, где проходили его руки. Эймма чувствовала, что его руки отбирали последнее тепло из её маленького тела. — Ты замерзла, — констатировал Визерис. Эймма не нашлась, что сказать. Принц прильнул к её губам, раскрытым в попытках ответить, оставляя невесомый поцелуй и горячее дыхание. Его волосы свалились с плеч и упали на её лицо, когда он отодвинулся от неё. Они были мягкими, но в нос ударило резким запахом. Эймме хотелось сморщиться и отмахнуться от них. Лицо жены было напряженным, но Визерис не посчитал нужным осведомиться об этом. Он всегда игнорировал неловкость. — Я согрею тебя, — сказал он ей в глаза, пока его руки прикасались к полам жениной голубой сорочки. Эта сорочка не наводила мужа ни на одну мысль, о которых понадеялась глупая Эймма. Полы были задраны, и её бедра сжались прежде, чем Эймма смогла это понять. — Не переживай, — попросил её Визерис. Его ладони легли на её ключицы, но вместо того, чтобы стянуть лямки и обнажить её ещё больше, принц поднял её тело и прижал к себе, обнимая. — Я... — выдохнула судорожно Эймма, пытаясь удержаться от опрометчивых слов. Тепло ощущалось даже через плотную ткань на его груди. Стало не так холодно, но лишь на мгновение. — Не стоит, — повторял он, — подожди минутку. Он отпустил её обратно, забрав последнее тепло, и поднялся с кровати, чтобы снять с себя верхнюю одежду. Он остался в рубахе и штанах, когда снова забрался к ней. Эймма глянула на него неуверенно. Визерис не был плох собой: крепкий, с приятным лицом в обрамлении белых шёлковых волос. Руки его были мягкими и аккуратными, в каждом движении чувствовалась обходительность, но Эймма не хотела, чтобы он к ней прикасался. Его рука забралась под рубашку Эйммы, и ладонь прижалась к её лопаткам, чтобы поднять её. Полы собрались на её чреслах, муж откинул их, снимая сорочку, как замер. Эймма дрогнула. Лицо Визериса стало пугающе бледным. — Что это? — спросил он, проводя по красной полосе на её животе там, где она переходила в фиолетовый. Местами белые и не очень заметные, они обрамляли её чрево. — Растяжки, — отвечала она, как вдруг Визерис одним движением закрыл их голубой тканью. — Тебе больно? — Нет, — она отвела голову в сторону, не желая смотреть на мужчину, — больше нет. Эймма была невысокой и худенькой, какими свойственно быть подросткам, и даже прошедшая беременность не сделала её грузнее, но на животе сохранились эти уродливые растяжки. Юность всё прощает, и дряблость ушла быстро, но эти полосы, пугающие Эймму, никуда не делись. Насколько же раздался живот этой малышки, что оставил столь варварские напоминания? — Я слышал, это пройдет, — сказал он, подхватив её подбородок двумя пальцами, чтобы она вновь посмотрела на мужа. Его ладонь под лопатками огладила её по голой спине. — Не думаю, — ответила Эймма. Его попытка обнадежить — Эймму или себя? — не сработала. — Не переживай, — прошептал он, — это... не важно. У нас есть долг. Эймма хотела рассмеяться и заплакать одновременно, но не позволила себе ни того, ни другого. Визерис опустил её спину на простыни, его рука выскользнула из-под рубашки, проводя по ягодицам. Эймма зажмурилась, ощутив прикосновение губ к внутренней стороне бедра. Ей всей хотелось сжаться, лишь бы исчезнуть отсюда. "Спокойно, — говорила она себе, — тебе придется это пережить, и лучше сейчас, чем в тот момент, когда сомнения Визериса будут ощутимыми". Эймма знала, что никогда не захочет этого. Ей придется смириться. Ожидание погубит её скорее, чем знакомство со своим страхом. Она услышала шелест одежды, когда руки пропали с её тела, и откинула голову назад, надеясь не увидеть ничего. "Долг. Долг. Долг", — твердила она себе. — Да пошёл этот долг к чертям! — выпалила она, садясь перед мужем и сталкиваясь с его удивлением. Её решимость в момент исчезла, словно её никогда и не было. Рубашка сползла с её плеча, бледное лицо всё ещё было искажено в негодовании. Визерис вдруг придвинулся к ней, целуя. Она ощутила, как его естество прижалось к ней, и хотела отползти назад, но едва ли мужчина отпустил её. — Ты права, это не долг, — прошептал он в её губы. — Но я не хочу, — повторила она, дрожа. — Но мы должны, — уверял он, пока его рука блуждала по её телу, — ты больше не любишь меня? Эймме было гадко, когда она почувствовала липкость чужих пальцев на своей спине. — Я... — Ты просто боишься, — он спустил лямку еще ниже, оголяя её грудь, — но мы драконы, нам нечего бояться в этом мире. Она была драконом для Визериса тогда, когда ему это было удобно. — Я не дракон, и... — Ты мой дракон, помни это, — его рука забралась в волосы жены, и он подтолкнул её к себе, — перед людьми и перед богами. Эймма Таргариен. С толчком всё внутри запульсировало от жжения, что распирало её изнутри. Эймма дернулась обратно, но ей лишь сделалось больнее, а через мгновение Визерис снова заполнил её резью. Слеза непроизвольно скатилась по её лицу и она посмотрела на мужа — его глаза были закрыты, он уткнулся в её волосы, сбрызнутые розовой водой. Принц снова двинулся в ней, и мучение продолжилось размеренными толчками. Сжатая крепкими руками за талию, Эймма смогла только беззвучно всхлипнуть, когда её очередной раз насадили вниз слишком сильно. — Больно, отпусти, — выпалила она, жмурясь со всей силы. Эймма боялась реакции Визериса. Мужчина нахмурился на её слова и подтолкнул её назад, на подушки: вся тяжесть тела принца в один момент оказалась на ней. С новыми движениями боль физическая перестала быть столь невыносимой, остался только зуд, и его можно было стерпеть. Эймма всё ещё пыталась расслабиться, только её разум никак не позволял этого. Жжение внутри, тяжелые вздохи близ её шеи и ушей, прерываемые тошнотворными шлепками — так паршиво ей ещё не было. Всё внутри скручивалось от отвращения к происходящему и к себе. Эймма бы уперлась в его грудь, попыталась оттолкнуть его, но трудно представить, что ей хватило бы сил на это. Она не верила, что муж понял бы её или, того более, пожалел. Она опустила голову на подушки, ахнув от внезапной боли, когда очередной толчок оборвал череду предыдущих. Слезы обиды выступили на глазах. Визерис замер над ней, но едва ли Эймма почувствовала что-то кроме дискомфорта, когда он остановился и сжал её руками. Она закрыла глаза, пытаясь забыть, что происходит. Было так мерзко. Визерис тяжело вздохнул и лег на бок, пытаясь обхватить Эймму руками, но она не выдержала и упёрлась в мужа ладонью, чтобы отодвинуться от него. Разомлевший принц не попытался сопротивляться и отступил, только натянул на себя и Эймму тяжелое одеяло да прикрыл глаза, выдыхая. Эймма неловко оправила полы сорочки и всё ещё дрожащей рукой натянула лямку на плечо, медленно отворачиваясь от Визериса, будто от зверя. Но она не могла на него смотреть. Не сейчас. Тело было липким и гадким в тех местах, где муж к ней прикасался. Ей хотелось снять эту проклятую сорочку и сжечь. Внутренний зуд не давал Эймме закрыть глаза и успокоиться — едва ли она сможет унять свой разум и уснуть рядом с человеком, который оставил её растерзанной и разбитой, будто олениху, забитую на мясо. Едва ли Визерис слушал её, едва ли Эймма смогла что-то сделать с собой, чтобы свыкнуться, и, кажется, не сможет. Он был ей отвратителен. Она не знала, что думать о произошедшем. Страшная мысль прокралась в её голову: если у них сегодня что-то получилось, это может быть лучше, чем повторение этого позора. Возможно, Эймма и боялась умереть, но сейчас обнаружила, что ещё более, чем смерти, она боялась потерять себя в поганом чувстве использованности, распирающем её изнутри. Волосы соскользнули на её лицо, и они отвратительно пахли Визерисом. Эймма поспешно вытерла слезы, что покатились к её ушам. Эймма была уверена: если бы она этого не сделала, она бы разрыдалась от безысходности. Сжавшись в клубочек, Эймма обхватила свои колени руками и закрыла глаза, выравнивая дыхание, чтобы унять истерику. Станет ли легче однажды?