Жутко

Перепуганную и чёрную от сажи Эймму встречала стража. Дверь в её карету распахнулась, мужчина, увидев Эймму, заглянул внутрь, надеясь найти ещё кого-то. — Передайте, что приехала леди Эймма, — приказал этот человек одному из стражников. Мужчина этот, очевидно, командующий в отряде, подал Эймме руку и помог спуститься. Эймма упрашивала стражников отвести её к королеве, но всякий отказывался наотрез. Эймма всё ещё плохо знала Красный Замок, знакома ей была только маленькая его часть с садом — то, что примыкало к её покоям, и где она, обыкновенно, проводила время с дочерью. Поэтому единственное, что она могла предположить — королева в твердыне Мейгора. — Значит, сама найду, — пригрозила она мужчинам. Эта угроза была пустой, а сказана она была от бессилия. Подобрав полы платья, Эймма поспешила туда. Стражники на входе в твердыню отказывались её принимать за леди — наверняка она походила на оборванку, — но принц Бейлон появился в самый подходящий момент. Он выходил из башни. — Гейль вернулась? — спросил он, увидев Эймму. Её напуганное лицо сказало больше, чем путавшийся язык. — Нет, — покачала головой она и поспешила приблизиться к дяде, — она уплыла ранним утром в Чаячий город! Бейлон побледнел, когда разобрал её шёпот. — Молчи об этом, — приказал принц, — должно быть, она сказала тебе что-то ещё? Эймма в растерянности посмотрела по сторонам: рассказать ли, что Гейль вознамерилась на побег с Деймоном, если сам Деймон и словом не обмолвился об этом? Бейлон скоро заметил метания Эйммы. — Говори, — потребовал он. Серьезный тон мог напугать, но после этой ночи Эймма не боялась ничего. Деймон ничего не знал, значит, и нет причин его упоминать лишний раз. — Она сбежала от опеки матери, — со всей серьёзностью заявила Эймма дяде, — Гейль всегда хотела этого, а сейчас наконец решилась. Я... понимаю её. Бейлон не нашёлся с ответом. Эймма отчётливо видела, как на его лице ходят желваки, как кулаки сжимаются, но он молчал, только поглядывал ей за спину. Эймма вдруг осознала, что у их разговора был свидетель, и резко обернулась. — Моя королева, — опешив, проговорила она. Алисанна смотрела на внучку и сына, но всё также молчала. Её худощавые руки дрожали. Эймма снова обернулась к Бейлону, и в её взгляде принц обнаружил надежду на то, что он разберется с этим сам. — Матушка, вернитесь к себе, — после долгой паузы сказал Бейлон, — Эймма, должно быть, знает больше о побеге Гейль. Вам следует поговорить, а пока мы отыщем корабль, на котором могла уплыть Гейль. Эймма бросила короткий взгляд на королеву и сделала шаг к дяде, чтобы ещё тише сообщить то, что она знает. — Она плывёт в Чаячий город. Я встретила Деймона в Драконьем Логове, он полетел на поиски, — быстро-быстро выпалила Эймма, — ещё она говорила, что судно будет плыть неделю. — Неделю? — переспросил Бейлон удивлённо. — Хорошо. Я тоже отправлюсь на поиски... как только раздам указания. Принц ушёл, торопясь, а Эймма обернулась к королеве. Алисанна прошла мимо Эйммы и, посмотрев на неё лишь мгновение, двинулась дальше, в сад. Эймма посеменила за ней. Они шли вдоль кустов роз, когда королева остановилась и прикоснулась пальцем к маленькому бутону. — Я знала, что она желает сбежать, — призналась её милость, — лишь глупо полагала, что она не сделает этого сейчас, когда её единственная близкая подруга в скорби. Эймма сделала пару шагов к бабушке и сглотнула горечь. — Возможно, она догадывалась о том, что сейчас и есть подходящий момент, — предположила Эймма. Алисанна бросила тоскливый взгляд на неё и снова вернулась к розам. — Наверняка так и было, — скорбно заключила королева. Вскоре над их головами промелькнула огромная тень — Вхагар рассекла облака и устремилась на восток. — Принц Бейлон обязательно её отыщет, — попыталась успокоить бабушку Эймма. — Пока он её разыскивает, Гейль могут сотню раз покалечить и убить. Она забрала все свои украшения и монеты, и там было достаточно, чтобы её за такую сумму попросту убили, — по лицу Алисанны скатилась слеза, — она глупая, моя Гейль. Этот мир слишком жесток для неё. Слезы застыли в горле королевы, и она не смогла больше сказать ни слова. Эймма вдруг обнаружила, что не в силах высказать утешение — она чувствовала себя виноватой, будучи пособницей в побеге Гейль. — Гейль хотела стать свободнее, — спустя долгое молчание сказала Эймма. — Я дала ей свободу! — воскликнула Алисанна в сердцах. То, что Алисанна называла свободой, было лишь позволением не проводить все часы напролёт с матерью. Едва ли это походило на свободу, которую пожелала отчаявшаяся Гейль. — Она не видела счастливого будущего, уверилась, что вы отобрали его, когда не позволили им с Деймоном обручиться. — Блажь, — прошипела королева, — сдается мне, моя Гейль вообразила себе, что живёт в серенаде менестреля. Она не хотела семьи, отказывала всем женихам, что называл ей отец. Что за свободы она возжелала? Припомнила бы ещё королева тех женихов, что называли их юной дочери, примерила бы на себя — может, и поняла бы каждый отказ. Но Алисанна не хотела отпускать Гейль из отчего дома, и, может быть, намеренно выбрала женихов поперёк мечтаний Гейль. — Они были ей не по душе, ваша милость, — осторожно заметила Эймма. — Они были лучшими во всём Вестеросе, — гнула свою линию Алисанна, — вдовец с сыновьями, кто обещался мне не требовать от моей дочери детей... ... и, очевидно, старый, старше даже принца Бейлона. Никак не вписывается в образ идеального жениха для юной девушки. — Был и наследник лорда Талли, которого Гейль оскорбила своими слезами при встрече... ...потому как именно этого молодца-Талли, на десять лет старше бедняжки Гейль, сватал дочери старый король. Он говорил о месте мастера над законом, как то было с его дедом, Прентисом Талли. Поэтому Гейль уверилась, что судьба её на том решена, а заветы матери перед самой встречей с Талли довели бедняжку до слёз. Королева и сама видела недостаток наследника речных земель. — Может, конечно, этот мужчина ей показался слишком громким, — это было правдой, — но был там и весьма спокойный и покладистый сир Лионель, разумный и вдумчивый, но, тем не менее, отличный воин. Могучий, наследник Харренхолла, за ним как за каменной стеной. И тот её не устроил! Сир Лионель славился и как учёный муж, выковав шесть звеньев в Цитадели, однако его старший отпрыск был ближе по возрасту к Гейль, чем он сам. Он показался принцессе грубым и простоватым, совсем не принц на белом коне. — Послушайте, моя королева, — Эймма протянула руку к ладони Алисанны, что вцепилась в трость, — все они были ей не по душе, как бы вы не считали их подходящими вашей дочери. Она мечтала о любви, но ни в ком из них она не увидела этой возможности. Алисанна бросила на внучку мимолётный взгляд, и Эймма вмиг припомнила, что всякому из этих лордов была предложена возможность остаться при дворе. Она выбирала несомненно хороших кандидатов, но не тех, кто будет её дочери мил, а тех, кто оставит принцессу в Красном Замке хотя бы на какой-то срок. Но Гейль это привело в отчаяние, и она сбежала. — И что же, она рассчитывала найти любви в подворотне Чаячьего города? Намеревалась искать её на дне Девичьего Пруда? — фыркнула Алисанна. — Она у меня глупышка, но знала, что Деймон её не любит. Или... Алисанну вдруг озарило. Чаячий был так близок к Рунному камню, что даже Эймма, особенно не знакомая с географией Вестероса, догадалась, к кому поехала Гейль. — Ты знаешь? — обернулась Алисанна к Эймме. Эймма опешила от резкого изменения в королеве. Широко раскрытые в ужасающем осознании глаза на всё таком же болезненно бледном лице изучали её внимательно, а испугалась Эймма раньше, чем поняла, как этот испуг может трактоваться. Королева сейчас способна выдумать всё, что угодно, и Эймма не намерена оказаться под катком её домыслов из-за сокрытой правды о Деймоне. — Она уверяла меня, что не хочет, чтобы я знала хоть что-то, чтобы не раскрыть её... — пробормотала Эймма растерянно, глядя на королеву, что внимательно следила за её лицом и считывала каждую эмоцию, — но скорее оттого, чтобы вы меня не посчитали за сообщницу. Моя королева, — Эймма сглотнула от нервозности, — я была её сообщницей. Она помогла мне выбраться из замка, чтобы оседлать Пламенную Мечту, но Гейль воспользовалась этой возможностью, чтобы отплыть из столицы. Алисанна горестно усмехнулась, поглядывая в сторону, когда Эймма закончила тараторить оправдания. Она поверила, что испуг Эйммы был лишь от того, что Эймма считала себя сообщницей. — Как славно, что Пламенная Мечта тебя не сожгла, — выплюнула королева. Эймма была с ней очень согласна. — Значит, не судьба, — вздохнула Эймма, — простите меня за эту глупость. Алисанна фыркнула. — Было бы глупо, если бы сейчас я писала письмо в Долину, извещая их о твоей гибели, но ты жива. И семь преисподен с тобой, Эймма. Надеюсь, это был хороший урок для тебя. Эймма кивнула. — Я лишь надеялась, что моя связь с драконом позволит мне стать сильнее, чтобы справиться со следующей тягостью, — сообщила полуправду Эймма, — но теперь я не знаю, что может мне помочь. Алисанна обернулась к Эймме и взяла её руки в свои. — Разумность, вот что бы тебе помогло, — подсказала королева, — ты юна, и мудрость у тебя появится лишь с годами. Это естественно. Но разумность — я полагала, что и ты, и Гейль сознательны в той степени, чтобы беречь хотя бы собственную жизнь, раз уж не репутацию. Гейль, как я думала, намеревалась бежать с болваном-Деймоном, но нет, ей и Деймон был не нужен, чтобы натворить делов. — Но разве не было бы лучше, беги она с Деймоном? Алисанна сощурилась, сдерживая слезы, и помотала головой. На её лице была истеричная полуулыбка, но и её было недостаточно, чтобы успокоить разум матери. — Деймон, буйная головушка, как и моя Алисса не считается ни с кем и ни с чем! Но Алисса любила своего мужа, любила преданно, да так, что в рот ему заглядывала, а вот Деймону Гейль не нужна, ему нужна свобода и сумятица. У него нет короля в голове, нет у него и преданности. Он свел бы мою Гейль в могилу, только вот Гейль, покамест, обгоняет его... Алисанна отвернулась, вынула платок из отворота, её плечи дрогнули. — Простите меня, — с сожалением попросила Эймма, — я не знаю, какая глупость заставила меня не расспросить её до конца. Гейль просила ей довериться, но ведь я, как и вы, понимала, что она слишком нежная и наивная душа... Алисанна махнула рукой. Она вся дрожала. — Вы все юнцы, глупые и безрассудные, — сказала королева сквозь слёзы, — Может, замужество и дало тебе чуть больше здравомыслия, но Гейль всё ещё старше тебя, Эймма. Старше на какой-то год, но чего уж там. Этого не было достаточно, чтобы смирить её своеволие. Алисанна опустила руки, и её фигура, сгорбленная и обессиленная, стала вдруг на десяток лет старше. — Оставь меня, — приказала королева, сжимая свою трость белеющими пальцами. И Эймма оставила бабушку в саду. Что-то внутри скребло и заставляло её оборачиваться на Алисанну, которая так и не двинулась, только дрожала в беспомощности от слёз. Королева считала, что переступила через себя, позволив последней дочери чуть больше свободы, и теперь не могла себя за это простить. Но раз уж Алисанна понимала стремления Гейль освободиться от опеки матери, могла бы отыскать и иной путь исполнить желание дочери. Но она тянула, ждала, и когда Гейль начала задыхаться, всякие меры опоздали. Гейль не удовлетворилась этой подачкой, она бы не поверила матушке, не после того, как её глаза открылись, и она обнаружила, что не была обязана матери всем своим временем. Не той, кто решал всё за младшую дочь, не той, кто держал её в своей постели до семнадцати лет. Когда Эймма думала об этом, могла понять то отчаяние, что заставило её подругу бежать сверкая пятками.

***

В покоях Эйммы стояла мертвецкая тишина. Она смотрела в зеркало на себя и не узнавала. Юное лицо, опухшее от слез, обожжённый локон у самого лица. Вся она была в саже, похоронное платье перепачкалось в пыли и земле. Руки стали чёрными от гари, запах от неё наверняка был отвратительный, но Эймма давно к нему привыкла и теперь не замечала. — Ты пыталась седлать дракона? И когда только Визерис зашёл в её спальню? — Да, — не отрицала Эймма. Муж медленно приблизился к ней и вынудил к нему обернуться. Эймма заметила, что принц всё ещё был одет в похоронные одежды и чуть прихрамывал на левую ногу. — Это было безрассудно и очень неблагоразумно, — заключил Визерис. — У меня ничего не получилось, но, как видишь, я всё ещё жива. — Я не ожидал от тебя такой наивности. Ты ведь не глупа, Эймма. Почему? Ты хотела умереть? Эймма видела, как от непонимания Визерис был напуган. Он не видел Эймму той, какой она была на самом деле. Визерис всё ещё видел её той, кем она была, или же, что куда хуже, выдумал её такой, которой хотел её видеть! — Я не хотела умереть. — Нет, — отрезал принц, — ты боялась драконов, сколько я тебя помню. — С тех пор много воды утекло. — Я помню, как ты призналась мне, что даже Среброкрылая её милости показалась тебе страшным монстром. Мне не верится... — В том и дело. С тех пор, как я боялась, у меня под крышей выросла Сиракс. Она совсем не страшный, неконтролируемый зверь, не беспощадное оружие войны. Сиракс — моя семья не меньше, чем для Рейниры. Визерис не верил ей. Или не хотел. — Сколько лет прошло? Я была ребенком. Многое изменилось, Визерис. — И что, ты решила, раз Сиракс была к тебе благосклонна, все драконы будут к тебе добры? Эймме сделалось неприятно. — Ты думаешь, я настолько глупая и самонадеянная? Нет конечно! Я знаю, что Пламенная Мечта очень похожа на меня, и надеялась, что мы сможем с ней быть вместе, разделить общую боль! От её возгласа Визерис отпрянул. Эймма не кричала на него. Никогда. — И чем же старая и вредная драконица похожа на тебя, Эймма? Старая и вредная? Где это углядел Визерис?! — Тем, что мы обе матери, которые теряли своих детей. У Мечты отбирали её детёнышей ещё яйцами, а я теряю детей одного за другим. — Вы не похожи, ведь драконы пожирают детёнышей, потому яйца и отнимают. У тебя есть Рейнира, и, к тому же, ты ещё молода, Эймма, — Визерис протянул к ней руку, — Мы оба ещё так молоды... — Вы все твердите одно и то же! — воскликнула Эймма обвинительно. — Молода, молода! Нет! Это мой третий мёртвый мальчик, третья потеря! Не похожи?! — Может и похожи, но Пламенная Мечта тебя отвергла. Значит, этого недостаточно. — Значит, моя последняя надежда выжить ускользнула от меня, — выплюнула Эймма. Визерис приблизился к ней, чтобы успокоить, но Эймма отпрянула от Визериса. Будь её воля, она бы убежала прочь, но знала — некуда. — Что? — удивился принц. — Не трогай меня. Визерис смотрел на неё огромными удивлёнными глазами. — Что случилось? — спросил он глухо. — Ты ко мне больше не прикоснёшься. Или я сама отправлюсь в пасть к дракону, — отчеканила Эймма, — уходи. Оставь меня одну. Визерис отошёл на шаг назад. — Эймма, ты сама на себя не похожа, — с сожалением сказал Визерис. — Я всегда была такой, — она отвернулась к дверям комнаты прислуги, — И пускай уже приведут сюда Рейниру! Визерис склонил голову и вышел. Эймма смотрела на него зверем, и он не понимал, отчего она так разозлилась и обиделась — он просто решил дать ей время. Их потеря была свежей раной, которая не скоро заживёт, а женщины, как замечал принц и прежде, были склонны тонуть в горестях, их натура не позволяла мыслить холодным умом, особенно — в такие моменты. Эймма довольствовалась коротким одиночеством: слишком много на неё свалилось за эти дни. Вина тянула её к земле, и это было невыносимо. Хотелось сделать хоть что-нибудь, только бы это поганое чувство оставило её в покое. Только что бы Эймма не совершила, это не отменит того, что она по доброй воле отпустила Гейль, как то диктовала разумность современной женщины. Давать выбор. Да. Как же глупо думать о выборе и свободе, когда в этом мире о безопасности даже речи не идёт! Эймма сглотнула слезы обиды и бессилия. Когда она делала шаг в небытие, она ожидала, что на этом её мучения оборвутся. Но боги решили поглумиться над ней, и вернули её к жизни в худшем месте на земле. Неужели это — расплата? Это — тот самый дантовский круг ада для самоубийц?.. Нет. Плакать нельзя. Она должна справиться ради дочери.

***

Корабль, на котором уплыла Гейль, быстро отыскали. На рассвете отплывали многие, но в Чаячий город — только один. Принц Бейлон не успел принять должность десницы, и улетел на поиски младшей сестры. Король не находил себе места, а королева заперлась в своих покоях, и выходила только лишь чтобы узнать новую весточку, но ничего в них не было. Несчастных родителей было жаль, и, чувствуя вину, Эймма посчитала своей обязанностью помочь хотя бы горюющей матери. Алисанна приняла её помощь. Королева оказалась не готова отрывать от себя дочь, и Эймма обнаружила, что скоро они с Рейнирой стали своеобразным суррогатом милой Гейль. Не замена, но тоскующей королеве становилось чуточку легче. Принц Бейлон вернулся в Гавань на пятнадцатый день. Искомый корабль причалил к Чаячьему без принцессы, в городе её не нашли. Деймона отправили по пути следования торговой барки, на которой плыла Гейль, а принц Бейлон допрашивал команду судна, но так ничего и не узнал. Принцесса поднялась на борт перед рассветом, но в полдень её уже не было на судне, и никто не знал, как это вышло. Бейлон облетел всю Глотку, кажется, но нигде Гейль не нашли. Королева поначалу порывалась отправиться на поиски самостоятельно, но Среброкрылая не позволила всаднице на себя забраться. Драконица, как болтали стражники, не то отказалась от немощной всадницы, не то пожалела старушку, последний полёт которой отправил королеву в постель. От беспокойства из-за беглой дочурки слёг старый король, и Бейлону пришлось взять на себя все его дела, оставив поиски глупой сестрицы сыну-всаднику и нескольким кораблям с доверенными короне людьми. Бейлон принял должность десницы, что пожаловали ему незадолго до пропажи Гейль, и теперь закопался в государственных делах. Визерис со временем присоединился к отцу, хотя неизвестно, удавалось ли ему помогать принцу, или только под руками мешаться. Праздный юноша был горазд скорее на разговоры, чем на нечто полезное, как думалось Эймме, а принц Бейлон бы не стал срамить имя сына, выставляя того вон. Эймма всё это время проводила у королевы. Алисанна плохо спала, почти не ела, и убивалась по дорогой дочери, но в её беспокойстве не оставалось сил на то, чтобы выходить за пределы своих покоев. Рейнира, которая в это время крутилась вокруг матери, стала отдушиной для бабушки, и Алисанна звала их к себе на завтрак, обед и ужин. Мейстер с помощниками уверяли, что Эймме следует оставаться у себя, но Алисанна отослала Великого мейстера, сообщив, что его советы в этом вопросе более не важны. Алисанна много времени проводила в кровати, обнимая правнучку, которая рассказывала ей какую-то ерунду. В этом возрасте малышки не хватало надолго — Рейнира хотела бегать, тратить свою бесконечную энергию на что-нибудь, и тогда она выскальзывала из объятий королевы и принималась носиться по всем комнатам, поднимать пыль и прыгать по перинам. Алисанне нравилось даже просто наблюдать — это отвлекало королеву от тревог. Она вспоминала своих детей, и её ностальгическая улыбка откликалась болью в сердце Эйммы. Эймма собиралась к Алисанне, когда Рейнира, её маленький вихрь, принялась требовать отправиться не к скучной старушке, а к её Сиракс. — Сиакс скучает! — заявила принцесса. — Но нас ждёт королева, — уговаривала Эймма, — она расстроится, если не обнимет свою любимую Рейниру. — Но Сиакс одна! — возмутилась Рейнира. Эймма бросила взгляд в сторону, где располагались покои её мужа. — Хорошо. Тогда давай тебя отведет твой отец, а я схожу к нашей королеве одна? Рейнира призадумалась, ведь она хотела идти именно с матерью, но всё-таки согласилась. Визерис оказался в кабинете своего отца, в башне десницы. Рейнира тянула мать по сотне ступенек, рассказывая, какой подарок она хочет принести своей золотой драконице, и Эймма в какой-то момент потеряла нить повествования. — И ещё большу-ую синюю подушку с птичкой! — заявила принцесса, когда перед ними открылась дверь. — Ой... В комнатке наверху оказалось неожиданно много людей. Десница, принц Бейлон сидел за своим столом, пока на тахте развалился его сын, Визерис, которого осматривал мейстер. У того через весь бок к спине шла широкая рана, выглядящая очень дурно. — Что это? — выпалила Эймма, поспешно закрывая ладонью глаза дочке. Мейстер тут же поднялся и закрыл собою принца Визериса и его ранение. — Как это случилось? — продолжала Эймма, пока Рейнира пыталась вырваться из рук матери и посмотреть, что же там стряслось. Принц Бейлон поднял на невестку глаза, а затем, увидев мельтешащие ручки внучки, приказал жестом спрятать недуг сына под одеждой. — Он ходил на тренировочный двор? Его ранили? Бейлон поджал губы, глядя, что Визерис не желает ничего говорить. Принц поспешно оделся, пока отец и жена пялились на его рану, сокрытую котарди. Рейнире наконец позволили посмотреть, и она недоумённо разглядывала кабинет, пытаясь понять, что от неё так отчаянно скрывали. — Зачем ты пришла? — уточнил десница. — Я собиралась просить Визериса отвести Рейниру в Драконье Логово, к Сиракс, чтобы я могла навестить её милость. Но, гляжу, сейчас не стоит... — Я отведу, — подскочил Визерис. Бледный, уставший и измотанный — хотя было всего лишь утро, — он выглядел так, будто еще шаг, и грохнется тут же. Бейлон посмотрел на сына и нахмурился. — Нет. Ты уйдёшь к себе. — Но... — возмутился Визерис, — а кто поможет тебе, отец? Эймма взглянула на мужа, и внезапно для себя поняла, что прониклась к нему сочувствием. Что бы с ним ни приключилось, он болен. — Пойдем, — попросила Эймма, — ты не выглядишь здоровым. Тебе и правда стоит отдохнуть. — Но... В дверях показался подлиза-Хайтауэр, в руках его была кипа бумаг. — Отто поможет мне за тебя, — схватился за возможность принц Бейлон, — идите. Эймма, проследи, чтобы твой муж исполнил рекомендации мейстера. Рейнира прыгала от нетерпения и норовила свалиться со ступенек, и Эймме пришлось держать её руками. Визерис медленно спускался, его походка была неровной, и видно, что бок его болел при каждом движении. Великий мейстер следовал за ними. — Как это случилось? — продолжала расспросы Эймма. Визерис глянул на мейстера позади, и тот, открывши рот, не ответил его жене. Послушался. — Откуда эта рана? — строго спросила Эймма и остановилась. Визерис вздохнул тяжко, облокачиваясь о перила, а старик-мейстер заговорил, будто только ждал возможности. — Принц упал с лошади в ночь похорон, — сказал Аллар, — на острую брусчатку. Мы обработали рану, но она никак не заживает, моя леди. Визерис сощурился, недовольный словами старика, но Эймме было плевать. Она продолжила спускаться, и мужчины последовали её примеру. — Прошло уже слишком много времени. Я не успела много разглядеть, но, должно быть, рана воспалилась? — спросила она у мейстера. — Насколько всё плохо? Это опасно? — Что вы! Дела принца не столь скверны, моя леди, — качал головой старик, — однако же воспаление есть, а принц отказывается исполнять рекомендации. Тем паче его ране сделалось хуже в последнее время без видимой причины. У меня опускаются руки, когда больной отказывается помогать. — Почему ты не выполняешь рекомендации? — возмущенно спросила Эймма мужа. На мгновение они встретились глазами, и она поняла — Визерис так себя наказывал из-за гибели их младенца. У него были такие же виноватые глаза, как и у неё. Иначе и быть не могло. Он грыз себя. — Будто бы ты слушала указания великого мейстера, — буркнул он недовольственно вместо объяснений. Это было правдой. Эймма, оказавшись под крылом королевы, получила возможность плевать на все рекомендации с легкой руки Алисанны. Ей это было удобно, а вот мейстеры беспокоились о том, что такая вольность может повредить роженице. А ведь прошёл только месяц. Ничем она не лучше Визериса. — Зато теперь у меня такой же шрам, как у старика Балериона, — заметил Визерис с усмешкой, — помнится, его рана не заживала до самой смерти. Он... — лицо его стало скорбным, принц ненадолго замолчал, не в силах произнести подобранное слово, — гнил заживо. Это было его расплатой за то, чтобы увидеть собственный дом в последний раз. Колени вдруг подвели Эймму — она едва не рухнула, схватившись за стенку, когда в её голову пришла безумная мысль. А могла ли болезнь Визериса быть отражением болезни его старого раненого дракона?! — Эймма? — осведомился её муж, увидев, как побледнела Эймма. — Такое уже было с тобой? — спросила она настороженно. Визерис отвёл глаза. Старикашка Аллар взял слово. — Принц и в прошлый раз соизволил отмахнуться от моих рекомендаций и пить вино до умопомрачения, а ведь его раны, как известно, всегда худо заживают. — И тогда? — переспросила Эймма. — Когда это началось?! Это из-за дракона?! Мейстер посмотрел на принца и вздохнул. — Должно быть, ещё великий мейстер Элисар имел с этим дело, — сказал он пространно, — но он не знал причины этой... особенности. Старик Аллар не знал, когда это началось и почему. Значит уже очень давно, еще до появления Эйммы в этом мире. Визерис разочарованно хмыкнул и поковылял к себе, а старик мейстер откланялся и ушёл, видимо, к королю. Эймма сжала маленькую ладошку Рейниры. — Папа тоже болеет? — спросила малышка. Эймма медленно кивнула. — Выходит, что так. Больше из Визериса вытянуть не удалось. Принц Бейлон, как всегда занятой, тоже толком ничего не сказал — об этой ране он узнал в один с Эйммой день, от мейстера, который нынче отчитывался ему, и Бейлон озаботился тем, чтобы сын перестал артачиться и не подчиняться рекомендациям мейстера. Королева тем более не знала. — Помнится, еще годкам к шестнадцати, может, семнадцати, как раз тогда, когда Деймон подоспел за ним, Визерис покончил со своими тренировками на мечах и решил, что его стезя — это история. Успехи Деймона обижали его, должно быть, раз Визерис прекратил всякие попытки. У него не было большой склонности, как у моего Эймона, не было и особенного рвения, как у Бейлона, у Визериса была только надежда, что со временем он станет приличествующим воином, чтобы не посрамить себя. Но тогда он отказался от меча насовсем, и, должно быть, это здравая мысль. Нежели давать всяким оруженосцам побивать себя, он отправился в библиотеку, и там ему самое место, — умиротворённо рассказывала Алисанна за чашечкой травяного чая. Мейстер готовил ей успокоительные чаи, и они с Эйммой часто их пили. Эймме это было на пользу — первое время совсем не удавалось поспать, — но эффекта она от них не чувствовала. — У него плохо заживают раны, — объясняла свой интерес Эймма, — и я не знала об этом. Всегда ли так было? Алисанна фыркнула. — Визерис всегда был мягкотелым, но сдаётся мне, что сопляком он часто сбивал коленки в кровь, бегая с Деймоном по коридорам, и я не слыхала, чтобы это было ему важно. Сдается мне, что всё дело в пристрастии его к вину и яствам — это всё увеселительно, но губит плоть. Королева не была большого мнения о Визерисе и Деймоне. Неизвестно по какой причине, но сыновья Бейлона не вызывали в ней симпатии, оттого и высказывания о них сквозили пренебрежением. Но старшую свою внучку Рейнис королева любила самой нежной любовью. У Алисанны было тринадцать детей, четверо внуков и трое правнуков — в таком обилии потомков находились любимчики. Эймма таковой не была, но она осталась единственной, кому было дело до королевы, и у кого было на неё время и силы в тяжкой меланхолии её милости. Медленно, но верно Эймма получила место если не позабытой внучки, то любимицы при дворе королевы. Она не пыталась в этом победить Рейнис — это было глупой затеей, — она довольствовалась тем, что её милости компания Эйммы была приятнее, чем любого иного во всём Красном замке. Она не стремилась заменять Рейнис или пропавшую Гейль — Эймма просто была рядом, когда чувствовала в себе нужду. Суррогатом быть неприятно. Эймма это быстро почувствовала по тоскливым взглядом королевы в первые дни после пропажи принцессы и стала напоминать, что она — совсем не дочка. Эймма старалась разговорить королеву, и в этих разговорах оказалось, что Алисанне нравилось вспоминать с ней о прошлом, о детях и семье. Общаться о высоком с Эйммой тоже было о чём, и хотя не всякий раз бабушка хотела воспринимать её слова всерьёз, она хвалила внучку за изобретательность ума, которая была лишь современным образованием. Но более всего королеве нравилось поучать Эймму: и если разговоры с королевой были приятными и интересными, поучения Эймма попросту терпела, как терпела бы всякого старика из уважения к возрасту приличная дама. — Что случилось с Визерисом? — вдруг спросила королева. — Он, кажется, упал с лошади в день похорон нашего сына. — Это было давно, — удивилась Алисанна, — неужто всё ещё не зажило? — Судя по всему, его рана воспалилась... — Дурачье, — фыркнула королева, — небось, сам не способен приглядеть за собой. Значит, придется приглядеть тебе. Эймма чуть нахмурилась, но сдержалась от того, чтобы высказать нечто опрометчивое. Королева не позволяла больше заводить речь о разводе, у Эйммы вовсе не выходило заговорить с Алисанной о том, что тревожило её — то было невозможно, покуда поиски Гейль не увенчались успехом. Оттого Эймма сдержала свое недовольство и только лишь кивнула. Однако к доверенным делам Эймма относилась со всей ответственностью. Эймма расспросила мейстера Аллара обо всём, что он знал о недуге Визериса, и отправилась к мужу с требованием выполнять рекомендации. Визерис читал в кровати какой-то старый томик. Лицо его всё ещё было болезненным, но в тусклом свете свечей Эймме могло и привидеться. Принц поприветствовал жену короткой полуулыбкой и вернулся к книге. — Давно это с тобой? — спросила Эймма, присаживаясь на край кровати. Визерис захлопнул книжку и снова посмотрел на Эймму, которая неловко сидела у него в ногах. — С тех пор, как я оседлал Балериона, — выдохнул он, — старик Балерион был ранен, когда наша тётушка, принцесса Эйрея, вернулась из Валирии домой. Принцесса умерла в муках, а Балерион так и не сумел излечиться полностью. Как здоровье молодого и крепкого дракона укрепляет его всадника, так и старый, раненый дракон ослабляет связанного с ним человека. Когда он умер, я горевал несколько дней, а после слег от нелепой болячки — расстройство желудка, кто бы подумал! — и тогда я понял, что вместе с драконом я потерял десяток лет жизни. Но я об этом не жалел, и никогда не пожалею. Эймма облокотилась о изножье, глядя на трагическое лицо мужа. Визерис скорбел, пускай давно принял гибель своего дракона. — Почему же ты не жалеешь об этом? — поинтересовалась Эймма, вырывая его из тяжких раздумий. Принц поднял на неё глаза. — Потому что он был одинок, велик, как Валирия, но никому не нужен. Вот и я оказался из сына второго сына вмиг наследником, которому перейдёт трон однажды. Но я никому не был нужен: иной раз всем двором трещали, что и вовсе из меня не выйдет достойного короля. Упоминали мою мягкотелость, принимали доброту за слабость... всё это так, Эймма. Я не смогу быть подобен деду и отцу, мне с ними не тягаться. Но они смотрели на меня и видели мямлю, тюфяка, а не своего принца. Рейнис смотрела на меня с жалостью, и мне было как никогда горько. И когда я пришёл к старику Балериону то вдруг понял, что он, дракон Завоевателя, сам Чёрный Ужас, что оплавил башни Харренхолла, сковал Железный Трон и сотворил это государство, тоже оказался никому не нужен, забыт, заметён под ковры истории. Я не смог бы сравниться ни с кем из его всадников — мне такого не дано богами, — но я мог бы разделить с этим великим существом наше одиночество, отречённость и ненужность на двоих. — Ты его пожалел? — удивилась Эймма. Ведь самому Визерису жалость была противна, он стыдился этого. Визерис покачал головой. — Я... быть может, это эгоистично, но я захотел вписать себя в историю как последнего всадника величайшего дракона. Это заткнуло бы множество ртов, что попрекали моего отца и деда неладностью их тюфяка-наследника. У них бы появился аргумент для злых языков, а у меня — родственная душа, которой, мне думалось, я не достоин. Я надеялся — и, знаешь, это было глупо, — что он проживёт подольше, и что нам отмерено вместе хотя бы каких-то пару десятилетий! Но он умирал изнутри, и я скоро почувствовал это. Сначала чувствовал его боль, а потом получил и его недуг. Быть может, проживи он чуть дольше, и меня бы утянул в могилу, кто знает. Но теперь я здоров, а эти царапины — лишь напоминание о том, что этот великий дракон был моим. Эймме вдруг показалось, что его связь с Балерионом была больше, чем их брак, семья и всё то, что было здесь. Визерис умер вместе с этим огромным древним драконом, а что сталось после — это не волновало Визериса вовсе. В руках его была обветшалая книга с валирийскими глифами, и, кажется, этими страницами он и жил. Эймма не осуждала Визериса за это. Но такой ответ был лишь ещё одним подтверждением, что королём ему быть не нужно. Этот двадцатилетний мужчина уже жил прошлым, а людям нужно было будущее. Эймме нужно было будущее. Прошлое не убережёт её от неминуемой гибели. И всё-таки связь драконов со всадниками была жуткой. Когда Визерис рассказывал ей всё это, по телу Эйммы бежала сотня мурашек, а в ушах стучала кровь. Тело словно бы говорило ей — б е г и. Но Эймма всё также неподвижно сидела и слушала те ужасы, что приключились с юным Визерисом, и как легко он смирился с последствиями. Может, он и не легко с этим смирился. Может, его это долго скребло, и теперь, когда он смирился, он был достаточно силён, чтобы признать всё как свершившийся факт. Душа в пятки уходила, когда Эймма пыталась представить себя на месте Визериса. Магия крови обладала чудовищной силой. Эймма вдруг решила, что ей следует навещать Визериса и следить за его выздоровлением. Это не было сложным — она заглядывала на какую-то четверть часа, — но Эймме было легче видеть, что рана на Визерисе зарастала, а лицо розовело. Она могла его ненавидеть, её могло пожирать отвращение к мужу, но всё это ничего не стоило, когда она замечала, как улыбается Рейнира, когда отец читал ей валирийские книги. Наверняка этот недуг и убьёт Визериса однажды. Чем это было — магией, проклятием или бог невесть чем, — не имело большого значения. Мейстеры лечили тело, а Визерис, кажется, до самой смерти молчал о причинах его болезни. То было понятно: слабость здоровья наследника может отрезать от трона, а слабость короля ведет к вещам похуже. С другой стороны, сейчас это выглядело сущей ерундой. Мало кто углядит в этом смертельную болезнь.

***

День начался с похолодания. Эймма закуталась в меховой плащ, а Рейнира бегала по комнате от нянечки, отказываясь надевать теплое манто, потому что в нём, якобы, неудобно поднимать руки, когда служанка принесла новость для королевы. Эта новость не оставляла разума Эйммы. — Сегодня к нам заглянет принц Бейлон. Говорят, пришло письмо, — сообщила Эймма, когда они с Рейнирой вошли в соляр Алисанны, — надеюсь, ему что-то сообщили о Гейль. Поиски Гейль тянулись уже второй месяц, и хороших новостей не было. Принцесса будто бы провалилась сквозь землю. Такое казалось невозможным, должно было остаться хоть что-то — но нет, ничего не было. Это намекало на два исхода: либо принцесса давно мертва, либо что-то тут не так. — Давно должны были найти её! — цыкнула королева. — Деймон обыскал все острова Глотки, и толку с того нет! Кажется, ему недостало глаз — куда ещё могла деться моя девочка! Эймма не упоминала той страшной детали, что её могли убить. Это понимала и Алисанна — её страх слышался меж слов возмущения ужасной некомпетентностью Деймона. — Я надеюсь, что Деймон просто что-то темнит, — вздыхала Алисанна, — он дурной человек, но я знаю, что не стал бы оставлять Гейль в опасности. Я надеюсь, он её нашёл, и просто молчит, поганец. — Он ищет её уже так долго. Если бы было так, он бы давно вернулся к нам. Вы знаете, он охоч до похвалы. Королева отвела глаза. — Деймон упорный, — сказала она, — но я не могу ему доверять. Алисанна много ворчала на Деймона, выдумывала небылицы и обвиняла во всех смертных грехах. Он был тем несчастным, на которого свесилась ответственность за Гейль, и отчаявшаяся мать всех собак спускала на него. Эймма привыкла к этим резким словам, и не пыталась выгораживать кузена. Бессмысленно и даже вредно. Принц Бейлон не пришел ни через час, ни к обеду, ни после заката. Эймма вернулась к себе, чтобы уложить сопящую Рейниру в постель, когда служанка, посланная узнать положение дел у Бейлона, вбежала к ней в панике. — м'Лорд Десница болен! — воскликнула она. Эймма отпрянула от кровати дочери. — О чём ты? — спросила она в растерянности. — Говорят, ему сделалось дурно на малом совете, он отправился к себе, чтобы передохнуть, но упал во дворе ничком! Великий мейстер закрылся в его покоях и никому не позволяет входить! Эймма закрыла глаза, пытаясь уложить сказанное в голове. — Ты уверена? Где ты это услышала? — Так все об этом говорят, миледи! Эймма не помнила, как выбежала во двор — служанка едва успела всучить ей халат и прикрыть плечи платком. Дело шло к часу летучей мыши, но служки бегали по двору, будто был день, и в этой суматохе Эймма определила одно — что-то случилось. Значит, слова о Бейлоне могли оказаться правдой. — Возвращайся к Рейнире, — попросила Эймма, накинув на себя халат, который так пытались на неё надеть. От холода свело челюсть, зубы начали стучать. Королева стояла у дверей в покои Бейлона. Принц корчился в муках, его болезненные стоны слышались ещё в коридоре. — Что с ним? — тихо спросила она у девицы, служанки королевы. — Никто не знает, — обернулась королева, испуганная. Её глаз пугающе налился кровью, а жуткая дрожь выдавала подступающую истерику, — боль в животе. Страшная. Но никто не может обнаружить яд. Королева вцепилась в её руки своими ледяными, и Эймму пробрало холодом с головы до пяток. От взгляда на Алисанну стыла кровь — что-то определённо было не так. Эймма заглянула внутрь комнаты и сглотнула панику. — Эта боль... она перемещается, да? — спросила она, приложив руки к животу. У Эйммы была мысль, что гибель принца Бейлона в расцвете сил была каким-нибудь глупым аппендицитом. Только вот ей по юности сделали лапароскопию, даже шрама не осталось, а в чёртовом Вестеросе даже при должной удаче и малом разрезе любая операция казалась гарантированной смертью. Королева не поняла её вопроса. — Это дикая боль, у него идет кровь ртом, — пробормотала Алисанна, — я не понимаю, как этот глупый, бесполезный Аллар не может ничего найти! Королева почти кричала, вздымая руки к богам. Короткий взгляд в сторону спальни — там и правда всё было в крови. Эймма не была знакома с врачеванием — всё-таки она учила гуманитарные науки в университете, а медицину знала постольку поскольку, больше для собственного успокоения, — но описанное королевой действительно походило на яд. Но ведь Бейлону еще отмерено прожить несколько лет! Разве не в сто первом году случится Великий совет? Выходит, он еще должен прожить, на дворе только девяносто девятый от Завоевания. Он сильный, здоровый... А может, всё совсем не так?!.. Мейстер и слуги носились туда-сюда, перепуганную мать не пускали внутрь. Никто не знал, как помочь принцу: его накормили сажей, чтобы хоть как-то нейтрализовать яд, но, кажется, это не помогало, потому как лекари были в отчаянии. В этой сумятице Эймма вдруг ощутила себя настолько беспомощной, насколько возможно. Крепкий и здоровый принц за несколько часов стал похож на больного одной ногой в могиле. Он задыхался от кашля с кровью, а крики слуг, пытавшихся помочь ему вдохнуть, наводили ещё больше ужаса. Двери в спальню раскрылись — принц сидел, его поддерживали за спину, а лицо было синим от асфиксии. Служанка вытирала пот с его лба, глаза мужчины закатывались от горячки. Жутко. Мейстеру кричат что-то про сердце, двери закрываются, Алисанна едва не падает на колени, и Эймма подхватывает её рукой. Худое тело старушки оказывается ещё легче, чем внучке думалось. Картинка перед глазами плывёт, и Эймма понимает, что плачет. Принц Бейлон не должен умереть, но, кажется, всё идет именно к тому. И что совершила Эймма, чтобы сократить жизнь наследника на несколько лет, — она не знала. Её напуганные глаза встретились с грозным взглядом старика Джейхейриса, спешащего к сыну. — Все вон! — потребовал король. — Вон! Двери распахнулись, он и Алисанна вбежали за слугами, а белые плащи оттащили зевак от комнат принца Бейлона. Эймма не помнила, как дошла до своих комнат, но отчётливо видела смирение в глазах его милости, когда король и королева взглянули друг на друга. Этого взгляда им хватило, чтобы всё понять. На третьи сутки, в первый день девятой луны, принц Бейлон скончался. Король и королева провели последние часы с сыном, весенним принцем, почившем в начале осени 99 года после завоевания Эйгона. Этой смерти никто не ожидал, и более всех — Эймма, по глупости полагавшая, что знает что-то наперёд.